Читать книгу "Все дело в попугае"

XIV

В наступившем девяносто четвертом году Ритке должно было исполниться двадцать девять лет.

Очнувшись и оглянувшись вокруг, обнаружила она вокруг себя устоявшийся круг знакомых и абсолютную пустоту. Клеились таксисты – это составляло содержание личной жизни. Добил ее один давно знакомый мальчик, с которым они даже однажды, во время автоматических депрессивных загулов, были «очень рады друг друга видеть». При очередной случайной встрече и нежном поцелуе он сразу быстро и тихо спросил: «Где Тенепопятам?6262
  Воображаемое чудище из рассказа Р. Шекли «Призрак-5».


[Закрыть]»

Ритка много чего вспомнила. О ее романе слишком много говорили в столице… Герой слишком часто эффектно появлялся там, где была Ритка, и извлекал ее из любого общества. Молодые люди, оказывается, уже поэтому предпочитали не иметь с ней дела.

Но неужели все???

Намерения окончить жизнь, храня воспоминания и стеная на руинах, у Ритки все-таки не было. Более того, старая мечта родить ребенка с новой силой заявила о себе. Ритка не была связана предрассудками типа «ребенок – только при муже». Но она достаточно трезво смотрела на вещи, чтобы понимать: при ее здоровье ей, возможно, будет не справиться самой, даже в наиболее благоприятном случае. В конце концов, у нее еще есть время для полноценной попытки…

Ритка посмотрелась в зеркало – хороша была, между прочим, невозможно, – и задумалась. Она вообще-то всегда была о своей привлекательности вполне высокого мнения, и себе об этом честно сказала. Доступно выражаясь, ее мальчики любили. «Что-нибудь особое случилось?» – задала Ритка себе вопрос на засыпку. – «Почему я не вижу вокруг приличных свободных мужиков? У меня вырос горб? Отросла третья нога? Открылось косноязычие? А если нет, может быть, дело все-таки не во мне?»

«Я гениальная сваха,» – злобно подумала она затем, – «Я специально созданная для этого машинка, я прибор, определяющий подходящие шестеренки этого мира. Неужели я не сумею воспользоваться служебным положением, не смогу эти способности употребить в личных эгоистических целях?»

XV

– Ангелам-махинаторам к этому моменту отступать было некуда. Все их рабочие и карьерные расчеты базировались на использовании подопечной, какие бы побочные проблемы она бы ни создавала. Обнаружив, что перед ними снова замаячил призрак возможного младенца, способного нарушить все планы, они ужасно всполошились. Быстро перевернули вверх дном миры – верхний и нижний, – и приготовили подопечной ловушку просто изысканной подлости…

XVI

До самой осени Ритка просматривала газетные объявления о знакомстве, и даже присмотрела некоторые из них подругам, но не себе. Газетные объявления и переписка по ним – гениальный проективный жанр, из которого вдумчивый и непредвзятый читатель может извлечь массу полезной и бесполезной информации. Только в сентябре Рита нашла объявление, в котором не было ничего неправильного для нее самой. Оно было точно такое же, как три соседних. Просто именно по поводу этого объявления у Ритки было ощущение: ничего неправильного. Но она все-таки стереглась, и написала письмо, соблюдая кучу дурацких предосторожностей: очень боялась, что нарвется на какого-то недоделанного. Фото отправила, правильно понимая, что с такой добавкой ей ответят едва ли не первой. Ответили, в самом деле, мгновенно, и тоже прислали фото.

Как будто специально, дабы Ритка начисто отказалась от предрассудка, что объявления дают исключительно «безнадежные случаи», на фото оказался красавец – по любым меркам. Метр восемьдесят шесть ростом, синеглазый брюнет со шкиперской бородкой…

«Ага», сказала Ритка. Поговорила по телефону. Сказала еще раз «Ага». Еще раз поговорила…

Через две недели бизнесмен по имени Саша (у него была маленькая архитектурная фирма в Питере) приезжал по делам в Москву, и они с Ритой встретились. После совместного обеда общение совершенно не оказалось исчерпанным, наоборот, захотелось погулять. Начинался сентябрь 1994 года. Чуть желтеющие Сокольники. Было хорошо идти и молчать. То есть, поговорить было тоже неплохо, но совершенно принципиально для Ритки было то, что хорошо было молчать.

Никаких ярких чувств Ритка от себя не ждала. Ее даже приятно удивила ровная симпатия, которую она сразу почувствовала к питерскому гостю. Саша был привлекательный спокойный парень, и единственной тревожащей чертой в его облике было то, что он неуловимо напоминал Ритке кого-то из прошлой жизни. Но мало ли похожих людей, сказала себе Ритка. Саша привлекал ее как мужчина, был интересен как человек, совершенно не раздражал, казалось, он тоже ценит ощущение совместного молчания, которое так нравилось Ритке… Ей понравилось даже то, как он поцеловал ее на прощанье: не символически, не намекая, не претендуя, не соблазняя, не… не… не… Он поцеловал ее потому, что целый день им было хорошо вместе, и это был самый лучший, самый точный способ выразить свою нежность и благодарность.

«Никакой метафизики,» – констатировала Ритка ночью, когда перед сном перебирала впечатления пройденного дня. Для Ритки это был ключевой момент. За Сашей Ритка не почувствовала никакой другой судьбы: ни риткиной подруги, ни прошлой жены, ни чего-нибудь еще такого. Воздух не сгущался серебряным или жемчужным туманом, никаких странных толчков не приходило изнутри, женские образы не мешали общаться. Саша был свободен. Рита могла его забирать. Если только она сама была свободна…

«Вы мне это прекратите!» – сердито сказала Рита сама себе. – «Что еще за мистика!6363
  Стругацкие, ПНвС.


[Закрыть] Никаких ложек, никаких попугаев, никаких великих миссий! Побудем просто людьми, наконец.»

Пошла к Мишке. И сказала, что хочет в отпуск на две недели. Съездить в Питер. Домой.

– Ты только вернись, пожалуйста, – попросил измученный Мишка, пряча глаза. Если бы он знал, что Елена Семеновна и Лев Петрович ровно на эти две недели отбывают в Чехию отдыхать, он не отпустил бы Риту так просто.

– Обещать не могу, – жестко сказал Рита.

XVII

– …Как будто в сонме ни одной толковой ангельской сущности… Вот давайте по порядку. Кто толковал медицину, вы, 228-фуксия? «Геморрой – это наша специализация!» – не значит, что они обеспечивают клиенту геморрой! Вы, вообще, знаете, что такое геморрой?.. Вы бы сначала выяснили…

Кто занимался скрытой рекламой в литературе? 531-бордо, вы? Так вот хочу вам заметить, «Буй тур Всеволод» – это не турагенство!!!

– А что?!

– А вы прочтите произведение сначала, не пробовали? Теперь. Газетная реклама «Только в нашем садике – кулинария, шумовой оркестр и знакомство с шахматами!», 667-хаки, это не зазывание в городской сад на вечер развлечений! Это детское дошкольное учреждение!

Теперь. Кто рекламный проспект турфирмы анализировал? … Вы, 32-индиго? Так это вы так хулиганите, или всерьез? «Желающие могут посетить Океанариум, где устрашающие обитатели морских глубин соседствуют с традиционными китайскими медвежатами-панда» – не означает, что панды плавают в аквариуме!

– Ну, может в последнее время вывели… Водоплавающих…

– Да? Вывели? А Святой Михаил одичал? Так вы интерпретируете вот этот пассаж: «…Эта почти голая скала славится своими дикими животными, мы посетим обезьяний питомник и пещеру Св. Михаила…»? Он, между прочим, и обидеться может!

У всего сонма вообще пункт на аквариумы и прочие водные процедуры. Это не только у вас, 32-индиго. Вот умное вроде бы 515-ультрамарин. Объявление: «Царь зверей! Цены вне конкуренции. Консультация и обслуживание аквариумов на дому у клиента», – как вы это интерпретировали?

– Нуо как же? Я пуо учебникам, путевуодителям… Ведь царь зверей – этуо же лев?

– Лев, лев. Однако неправильно полагать, что объявление предлагает услуги льва по обслуживанию домашних аквариумов. Как вы себе это представляли?

– Ну, я думалуо… Может, уон их чистит…

– Как это?

– Ну… Рыбу лишнюю ест…

– Хаааа, умник-то наш! Дикое совсем!

– А вы, 118-ядовито-зеленое, критиковать других любите, да? А как насчет зубов? Это ведь ваше было?

– «Чистка зубов»? Это я, а дело-то в чем?

– Ага! Вы считаете, что «Чистка зубов – бесплатно» – это дополнительная услуга уличного ларька со средствами гигиены? Как вы себе это представляете?

– Ну, я думало… Знаете, по аналогии. Типа чистки сапог…

– Ну-ну. Стоит на улице мужик с лотком: паста, шампуни, лосьоны… Клиент подходит, открывает рот, мужик достает из пакетика одноразовую щетку – и волосатой рукой, ловко, с ужимочкой и прибауткой, чистит клиенту зубы, да? … Ладно, можете не отвечать.

Теперь вы, 26-поросячье-розовое. «Домашние тапочки „Комфорт“ с эффектом памяти» – это не прибор для запоминания и опознания любовниц мужа! Думайте, когда пишете, справки наводите, я знаю?… А объявление: «Вы хотите устроить романтический вечер при свечах для двоих? Шеф-повар приедет к вам домой!…» – это не поиск партнера шеф-поваром-бисексуалом! Это услуга на дому!

– Ой…

– Вот вам и ой! И наоборот, «Спим на мебели известных фирм», уважаемое 713-беж-металлик, это ни разу не услуга, как вы изволили написать! Как вы себе это представляете?

– Ну… Я думало… Может, это сервис такой. Известная фирма платит деньги. За то, чтобы кто-то еженощно спал в ее оффисе на тамошней мебели.

– Зачем?!

– А что, правильно 713-беж-металлик думало. Может, это полезно для мебели. Может, наоборот, мебели вредно, если на ней никто не спит. Есть же фирмы по выгулу собак!

– От Вас, мое дорогое 926-белая ночь, я как раз чего-то подобного ожидало. Это ведь вы занимались распродажами, да? «Большой выбор остатков брюк для мужчин и женщин» – вы толковали? Ну, поведайте нам, как вы это поняли, не таитесь!

– Ну как? Фабрика… где брюки шьют… С ней что-то случилось. … Разрушилась она почему-то!

– Да ну, «почему-то»! Ясно, почему! Махновцы подожгли!

– Вы, мое дорогое 147-небесно-голубое, откуда такие слова знаете?

– Так в последний раз я этим гадам… Но не успело, вот, к сожалению. Точно вам говорю: пришли махновцы, всю фабрику пожгли…

– И порубили брюки в клочки!..

– Ой, как жалко! Все, все брюки порубили… Синие, красные, мужские, женские…

– 312-пурпур, возьмите себя в руки. Ну, дальше, дальше, 926-белая ночь. Допустим. И?

– Ну… вот. Из лоскутков и обугленных пуговок этих… гм… несчастных брюк можно выбрать что-нибудь себе на память…

– Так, это без комментариев. Как удачно для вас сложилось, что я решило проверить ваши базовые знания о газетных объявлениях! С которыми мы встретились по сюжету! Я удручено и обескуражено, воинство! Вы зачет хотите или не хотите? Кто у вас принимает, Бронзовое? Оно строгое.

– Да зверь, а не препод!…

– Ну, и как вы сдавать думаете? … Кстати, вы, вот вы, которое выкрикивало. 680-лимонное. Вы, знаете ли, тоже не вполне правы с вашей темой «повышение культурного уровня». Объявление «Прекратить курение по методу доктора Вольфсона» не означает, что доктор Вольфсон со своим особым методом курения подвергнут за что-нибудь международному бойкоту, и что надо немедленно прекратить соглашательски курить по его методу, а курить себе проверенным народным способом. Это, знаете ли, не совсем про то…

Короче говоря, я тут много чего пометило, и переделать работы надо всем.

Напоследок, как ни прискорбно, вынуждено заметить для тех, кто занимается эротической рекламой, которой я тут, по понятным причинам, впрямую старалось не касаться. Предложение: «посетить места, воспетые в 19-ом веке писателем Ги де Мопассаном» – это, братия, не по вашей части!

XVIII

Впервые со времен своего отъезда Ритка оказалась одна в родительской квартире. Все ее предыдущие визиты были совсем не такими: родители были дома, и Ритка, естественно, фиксировалась на них в те полтора-два дня, что проводила в Питере, не успевая даже отследить все изменения, вносимые в знакомый интерьер Летичевских затяжным ремонтом.

Теперь она вошла в тихий дом, отперев дверь своим ключом, присела на свой диван, на котором спала класса с пятого… Риткин ученический стол стоял под риткиной лампой дневного света, на которую десятилетняя Ритка перевела картинки из сказки про трех поросят. Мама, правда, сменила стулья, покрывала и ковер, да перенесла в риткину комнату, на место полок, родительский книжный шкаф.

Странное это чувство – возвращение в дом своего детства. Об этом столько писали, и все же невозможно заранее пережить умиление и недоумение, которое испытываешь, обнаруживая, что защелка в ванной не на том месте, где тебе помнится, что форточка в комнате другой формы, а подоконник гораздо, гораздо ниже… И панорама огромного двора, виденная тысячи раз в это окно на шестом этаже – под ливнем, в сугробах, в нежной зеленой пыли распускающихся почек, залитая до краю синим вечером или светящаяся призрачным сиянием белой ночи, – она другая, нежели помнишь ты, частью потому, что сама память тебя подводит, частью же оттого, что выросли деревья, которые ты знала саженцами, и кроны их, даже по-осеннему полуодетые, все же заслоняют проемы и меняют образы. И вот смотришь и смотришь на ту дорожку, по которой шагали с подругой из первого «бэ» класса домой, и понимаешь, что тогда бабуля – та, что спит уже много лет в гнилой земле крематорского кладбища – видела ее из окна всю целиком, а теперь из-за ветвей не видно и половины… А все же стоит в большой комнате у окна Дедово Кресло, это кресло купил еще твой прадед, и дед потом любил сидеть в нем у окна, выпрямившись возле прямой высокой спинки и подставив под ноги скамеечку, и напевал про кузнецов и про красных кавалеристов. Вот эта, левая, ручка – отполирована до блеска его пальцами, а правая выглядит совсем иначе – у деда не было правой кисти…

А еще более странное чувство испытываешь потом, когда уже и само это возвращение в дом воспоминаний становится далеким и нежным воспоминанием, и в нем ты – такая молодая, с таким запасом нерастраченных сил, чувств, надежд, – заглядываешь в свое детство, и осознаешь свою взрослость, и ухождишь от него – куда? Да сюда… К себе нынешней. И длинный новый путь, который тебе – той, молодой, растерянно улыбающейся, – предстоит, заставляет тебя нынешнюю плакать от страха и жалости… Воистину – «во многом знании много печали».

XIX

– Я вижу, что ты очень осторожно со мной общаешься, – говорил Саша. – Более осторожно, чем обычно женщина в такой ситуации: я ведь уже встречался с несколькими вполне приличными дамами. Ни одна из них мне так не нравилась, поэтому мне особенно хочется понять, в чем дело?

– Я не могу объяснить тебе всего, поверь, – отвечала Рита, потягивая кофе из тонкой белой чашечки и рассматривая Невский в большое окно кофейни, – это из сферы настолько женского, что мои слова для тебя просто ничего не будут значить. Моя осторожность относится не к тебе, от тебя я не жду никакого зла. Она относится к самой ситуации нового знакомства, потому что у меня есть основания считать, что ничего хорошего для меня ни из какого знакомства получиться не может.

– Почему это? – смеялся Саша, – Ты что, заговоренная, заколдованная?

– Ты даже себе не представляешь, как мало шутки в твоей шутке, – качала головой Рита, – как близок ты к истине. Если бы только твое легкое отношение к тому, что меня гнетет, могло распространиться и на меня!

– А ты разреши этому случиться, – советовал Саша, – один раз прими как факт, что я служу гарантией совершенно новых законов развития сюжета. Я уверен, что ничего из твоего прошлого не имеет и не будет иметь никакой власти надо мной. Я никогда раньше тебя не видел, я никогда не слышал твоей фамилии, мы не учились вместе, мы жили в разных районах, у нас разные профессии. Наконец, у меня, по складу характера, не очень много друзей, родителей уже нет в живых, мой старший брат – чуть ли не единственный авторитет для меня, и он точно может считаться единственным человеком, который теоретически способен иметь хоть какое-то влияние на наши с тобой отношения…

– Интересно, – поднимала брови Рита, – я должна познакомиться с ним.

– Я уверен, что вы понравитесь друг другу, – говорил Саша, – вот только со знакомством придется повременить: брата нет сейчас в городе, строго говоря, его и в России нет. Но если ты примешь мое приглашение посмотреть как я живу, – а я сегодня имею в виду только «Посмотреть Как Я Живу!», и больше ничего! – тогда я с удовольствием покажу тебе семейные фотографии, покойных папу с мамой, меня-маленького, ну, и брата, разумеется.

…Уютная трехкомнатная квартира на Измайловском была обставлена со вкусом, но немного безлико, как бывает, когда хозяин-одиночка недостаточно участвует в процессе. Рита посидела в уютнейших креслах, одновременно высоких и глубоких, заглянула в солнечно-желтую спальню, сочла, что кухня маловата… Саша, как и обещал, принес мохнатый старый фотоальбом, устроился на ручке риткиного кресла, раскрыл на первой странице, показал фотографию мальчика в матроске: это папа, стал перелистывать дальше. Тут из альбома выпало вложенное между страницами современное цветное фото, Саша подхватил его и положил Ритке на колени:

– Вот, ты как раз интересовалась, это мы с братом в прошлом году, на какой-то презентации.

Рита взглянула на фото. Закрыла глаза. Открыла и посмотрела снова. И засмеялась. Она смеялась долго, но удивленный Саша только через полную минуту понял, что она не может остановиться.

На фото Сашу обнимал за плечи незабвенный обаяшечка Макс.

XX

– Вы меня извините, Вашблистательство, я всегда было чрезвычайно лояльно и воздерживалось от эмоциональных оценок, но в данном случае…

– Короче, 763-охра! Я скажу прямо и без рассусоливаний: какая феерическая подлянка!!!

– Уважаемуое куоллега 32-индигуо, чтоу такуое «феерическая пуодлянка»?

– Фууу, мы тебе потом объясним, ладно?

– Нет, но это по-любому свинство. Как им не стыдно!

– А ты что разнервничалось, поросеночек?

– Да потому что! В конце-то концов, совесть надо иметь!

– У Н. А. С. нет совести. Она выдается только вместе с физическим телом.

– Оно и видно, 118-ядовито-зеленое. Оно и видно!

– Воинство, я бы на вашем месте немного поуспокоилось. Потому как наказание судьбы последовало незамедлительно. Видимо, некая надкосмическая чаша терпения переполнилась…

Глава седьмая. Легко в гробу

I

…«Вырвалась,» – злилась не себя Ритка, до сих пор дрожа от возбуждения после истерики и побега, – «Вы только поглядите на нее! Новая жизнь, и никаких следов прошлого! Могу себе представить… Это было бы что-то! Макс в роли деверя! Интересно, он так же трепетно относился бы к семейному благополучию братца, как заботился о семье близкого друга? Или был бы поактивней, и от трепа перешел бы к прямым действиям?»

Совершенно не нужный Ритке троллейбус, в который она зачем-то впрыгнула возле Техноложки, медленно полз по улицам под холодным солнцем первых дней октября.

«И чем, интересно, теперь ты будешь тут заниматься еще две недели в полном одиночестве? Заведешь пару романчиков на бегу – в этом, слава Б-гу, мессиям тоже не отказывают? Предпримешь паломничество по храмам дружбы? Или может, это даже можно совместить? Главное – никаких надежд. Никаких долговременных планов. Но развлечься-то можно, в конце концов?! Кого из старых друзей ты хотела бы повидать?» – думала Ритка, стараясь успокоить дыхание и прикрывая глаза, когда солнечные лучи брызгали в лицо сквозь проемы улиц.

По дороге набилось народу. Ритка сидела у окна там, где два сиденья стояли лицом друг к другу. Рядом с ней сел мужик рабоче-крестьянского вида, лет тридцати пяти, а напротив – молчаливый дедок в ленинской кепке и нормальная советская тетка лет пятидесяти, с сумками. Надо же, подумала Ритка, это ископаемый тип регистраторши в поликлинике или работницы ЖЭКа…

Через пару остановок в троллейбус вошла седенькая старушка в платочке, с трудом протиснулась через уже полную народа заднюю площадку и схватилась за вертикальный поручень сиденья над головой у риткиного соседа. Мужик, крякнув, встал, – уступил место.

– Спасибо, сынок, спасибо, – проскрипела бабка, усаживаясь, и почему-то всех вокруг эта интермедия привела в необычайно благостное расположение духа. Некоторое время все молчали, и только улыбались друг другу. Потом тетка заворочалась и начала:

– Мамаша… Мамаша… Конечно, посиди, мамаша. Ты уж старая, посиди, настоялась уж.

Старушка отвечала, так же скрипя:

– Да, дочка, спасибо, вот спасибо сынку, что уступил мне место. Стара уж я, косточки ломит.

Тетка:

– А скоко лет-то тебе, мамаша?

Старушка:

– Семисят два, дочка, стукнуло.

Тетка:

– Ты гляди, бабка, семсят два натикало! Так ты ишшо молодцом! А вот мама моя о прошлом годе померла, так ей сем-десяти не было. И чего померла, могла б еще жить и жить, вон ты ж живешь…

Старушка, неопределенно:

– Да… Вот как бывает… Мрут люде-та…

Уступивший место мужик:

– Да канеш могла б еще пожить… мамка-то…

Тетка, расстроенно:

– Да вот я и говорю…

Пауза держалась две минуты. Троллейбус миновал еще одну остановку.

Начала снова тетка:

– Дык… Скоко, говоришь, тебе лет, бабуля?

Старушка:

– Семисят два… летом было ишшшо… дочка…

Тетка:

– А мама моя, она ж моложе тебя была… А померла, вот же смотри…

Мужик:

– Да вот вишь как… Каждому свой срок, видать… Мама твоя померла… Рано померла…

Старушка:

– Да… Могла бы еще пожить… Я ж вот живу…

Пауза две с половиной минуты. Следующая остановка.

Мужик, уступивший место:

– Бабка, так скоко лет тебе, говоришь?

Старушка:

– Дык… Семисят два ж… Летом семисят три будет… Еси не помру…

Все весело смеются. Тетка наклоняется вперед и покровительственно треплет старушку по плечу.

Тетка:

– Ты ишшо молодцом. Бодрая, бабка. А вот мама моя… эх… Померла мама-то моя… А моложе твово была…

Дедок в кепке у окна:

– Да бабка ничо. Не все такие бодрые. Вон у тебя мама померла…

Мужик:

– Да… Вот как бывает…

Пауза.

Дедок в кепке:

– Так скоко лет-то тебе, бабка?

Старушка:

– Семисят два мне.

Тетка:

– А вот у мине мама померла, так шеисят… шеисят… девять? вощем, семисяти ишо не было… А померла…

Мужик, уступивший место:

– Так это как кому свезет…

Голос из толпы справа:

– Да и моложе помирають…

Дедок:

– А которые, так те до девяноста живут… Бабка, ты до девяноста, небось, доживешь…

Старушка:

– Это как бох даст, как бох даст…

Пауза.

Голос из толпы слева:

– Бабуль, тебе скоко лет-то?

Через сорок минут, когда Ритка очнулась от гипноза и судорожно пробиралась – о счастье! – к выходу, вслед ей неслось: «…Да ты вон в семьсят два бегаешь… А другие-то отбегались ужо… Мама-то померла… И чо померла? Другие вон живут…»

«Боже мой!» – думала Рита уже в подвернувшемся трамвае, – «Я ведь живу точно так же!! По кругу, по кругу… Оказалась в Питере, и снова, как старая цирковая лошадь, ищу протоптанную репетициями колею вдоль барьера! Сейчас найду ведь, на свою голову! Смирновского найду, или еще какую бяку, кто-то же был еще?… Похоже на игру в пятый угол. Неудивительно, что мне не выбраться. Даже вспомнить нечего, что не было бы одним из винтиков этой ловушки!

И вдруг Ритка чуть не задохнулась.

Вовочка!

Ритка представила себе этого своего одноклассника, но увидела его как-то совершенно иначе, чем раньше. Она вспомнила множество их мелких встреч, которые проскочили совершенно незаметно. Как Вовочка много раз возникал, тщетно стараясь, наконец, поймать тот самый, «нужный», момент, – и каждый раз Ритке было не до него: она была влюблена, разочарована, еще что-нибудь… Вспомнила, как он приезжал в больницу и выгуливал ее по длинным зимним дорожкам в восемьдесят пятом, как она учила его целоваться – это такого-то гренадера! – еще на первом курсе, как сидели за одной партой в десятом и как трепетно танцевали медленные танцы в девятом… Как он встречал ее после уроков в английской школе, и как висели вчетвером на буйке в Кавголово, и как с пивом прогуливали уроки, и как Вовочка предложил вроде бы в шутку выйти за него замуж… Вспомнила, как на первом курсе она явилась на классную встречу с Лакомкиным, представила его женихом, и как целовались на диване в полутемной комнате для танцев, – и все время напротив, развалясь, сидел Вовочка, и не сводил с них глаз, улыбаясь какой-то странной, слегка презрительной улыбочкой… Вспомнила, как он приходил на отвальную, когда уезжали с Луниным в Москву: чересчур худой и почему-то рыжебородый, какими горячими ладонями обнимал, как приятно было с ним танцевать, как завораживающе от него пахло…

Ритка поняла, что дико, дико! – хочет увидеть Вовочку. И даже четко определила, зачем, уже не удивляясь порочности своей натуры. Ритка обрадовалась этому желанию. Это было первое за несколько лет яркое и живое желание, не связанное с Мишкой. Ритка вспомнила, как, отказывая Вовочке в очередной раз на втором курсе, объясняла, что спать с одноклассниками – это то же самое, что спать с братьями, типа, инцест… Тогда у нее было это ощущение, а теперь его почти не осталось, а то, что осталось – придавало только перчинку всему остальному…

Ритка так сильно захотела увидеть Вовочку, что проехала весь маршрут до кольца. Попала куда-то к черту на рога и насилу выбралась на частнике. Но теперь у нее было, чем заняться дома…