Текст книги "Режим гроссадмирала Дёница. Капитуляция Германии. 1945"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rezhim-grossadmirala-denica-kapitulyaciya-germanii-1945-248640.jpg)
Автор книги: Марлиз Штайнерт
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
До сих пор нет всеобъемлющей биографии «номера 2» в военной иерархии вермахта, куда более интересной личности – Йодля. По своему опыту и своим взглядам он в целом во многих отношениях схож с Дёницем, что объясняет факт, почему Дёниц ценил Йодля так высоко, что был готов терпеть Кейтеля.
Альфред Йозеф Фердинанд Йодль был еще одним человеком, который «вел войну с убеждением, что она была неизбежна». Но он предавал забвению то, что одной из обязанностей солдата может быть предотвращение войны.
Йодль был сыном баварского артиллерийского офицера, родился в Вюрцбурге 10 мая 1890 г. Посему он воспитывался в атмосфере военной дисциплины и подчинения как дома, так и в Мюнхенском кадетском корпусе, в который поступил в возрасте тринадцати лет. В 1910 г. он был назначен в 4-й Баварский артиллерийский полк в Аугсбурге, молодым офицером служил на фронте в Первую мировую войну и был один раз ранен.
Как и для большинства мужчин его поколения, война стала для него потрясающим событием, окрасившим все его последующие мысли и действия. «Война как внутренний опыт» (фраза Эрнста Юнгера) и «фронтовое товарищество» не были для него пустыми клише; они означали глубоко прочувствованное ощущение единства, которое надо сохранять, потому что оно выходит за пределы войны и социальных барьеров. Дубликатом совместного боевого опыта, по его мнению, должна стать настоящая человеческая общность людей и новый порядок общественной жизни.
В автобиографии, начатой в Нюрнберге, Йодль описывал словами, типичными для его поколения немцев, свою реакцию на конец Первой мировой войны: «Летом 1918 г., когда стало очевидно, что, несмотря на все наши победы и усилия, мы проигрываем войну, я пытался объяснить самому себе причины этого. Я полагал, что их можно в основном приписать двум фактам: в Германии не были решены ни социальные, ни государственные проблемы. Существование германских Länder (земель) как независимых государств казалось мне смешным, но при этом опасным; партийную борьбу, особенно между консерваторами и социал-демократами, я рассматривал как причину того, что произошло в сочетании раскола в нашем народе, внутри страны и военного удара извне. Государство управляло народом несогласованно. Я считал, что как монархический строй, так и сам кайзер провалились».
Поэтому, как и многие другие, Йодль чувствовал, что война была проиграна по внутриполитическим причинам – ошибка или отказ признать истину, ярчайшим выражением которого была легенда о «предательском ударе в спину».
Молодой Йодль поддерживал правительство Эберта в надежде, что тому удастся «избавиться от анахроничных королевских домов [внутри Германии]… создав единый рейх, возможно даже включающий Австрию и выговоривший для себя сносный мир».
Как и у многих немцев его поколения, политические идеалы Йодля заключались в создании «народного единства», отмене социальных барьеров, пересмотре Версальского договора и в построении Великой Германии – все это постулируемое как «политика, проистекающая из сердца», которую национал-социализм так ловко сделал своей собственной.
Когда республика стала вызывать нарастающее разочарование, Йодль обратился к антилиберальным, антидемократическим и расистским идеям: «Вот и кончилась эта свободолюбивая, демократическая республика; там ее свободе не было пределов. Болваны и преступники воевали за власть; нигилисты, восточные евреи и спартаковские фанатики («Союз Спартака» (Spartakusbund) – революционная организация германских левых социал-демократов, созданная во время Первой мировой войны. Основатели и руководители – К. Либкнехт, Р. Люксембург, Ф. Меринг, К. Цеткин, В. Пик, Л. Йохигес и др. В период ноябрьской революции 1918 г. боролись «за углубления революции». Стал ядром образования Коммунистической партии Германии. – Ред.) были близки к тому, чтобы завоевать господство над декадентскими, лишенными руководства германскими гражданами. Они были первыми эмиссарами Москвы, хотя, к счастью, не имеющими за собой военной силы».
Йодль вступил в стотысячную армию (то есть рейхсвер, численность которого была ограничена условиями Версальского договора. – Ред.) не без колебаний. Какое-то время он размышлял, не заняться ли изучением медицины, но в конце концов стал профессиональным солдатом с убеждением, что дисциплинированные вооруженные силы станут важным фактором в укреплении государственной власти. Йодль прошел курс «помощников командиров» (соответствующий старому штабному училищу) и в 1924 г. получил первое штабное назначение в штаб VII веркрейса (военного округа) в Мюнхене. Потом он провел четыре года инструктором на командных курсах, пройдя в это время тщательную подготовку по основам военной теории, и в 1932 г. был назначен в военное министерство.
Карьера Йодля (теперь он уже подполковник) до сих пор шла нормальным курсом, но с этого момента его продвижение ускорилось. В августе 1935 г. Йодль становится полковником, в апреле 1939 г. – генерал-майором, 19 июля 1939 г. – генералом (перескочив ступеньку генерал-лейтенанта) (соответствует нашему генерал-полковнику. – Ред. а 1 февраля 1944 г. – генерал-полковником (если точнее, генерал-оберстом, что соответствует нашему маршалу рода войск. – Ред.). С 1935 до осени 1938 г. он был начальником отдела имперской обороны в оперативном отделении вермахта, задачей которого была «подготовка оперативного использования вермахта в соответствии с указаниями политического руководства и разработка основных директив и инструкций для организации и снабжения вермахта». В октябре 1939 г. он был назначен начальником штаба оперативного руководства ОКВ, в который развился прежний отдел имперской обороны.
Только начав служить в военном министерстве, Йодль оказался в конфликте с Генеральным штабом сухопутных войск. Его мнение в отношении истинной задачи штаба оперативного руководства было прямо противоположно тому, которого придерживались руководители сухопутных сил с их традиционной континентальной точкой зрения на стратегию и претензией на общее стратегическое руководство как свою наследственную привилегию. Продолжая реорганизацию высших эшелонов, начатую в вермахте фельдмаршалом (с 1936 г.) фон Бломбергом (с января 1933 г. министр рейхсвера, с 1935 г. – военный министр и главнокомандующий вермахтом, в 1938 г. уволен в отставку. – Ред.) и генералом фон Рейхенау (в 1933 г., когда Бломберг стал военным министром, Рейхенау был назначен начальником управления в военном министерстве. Позже, с 1935 г., Рейхенау идет на командные должности в войска. – Ред. и в согласии с Кейтелем он настаивал на равенстве всех трех родов войск и на их координировании и подчинении штабу Верховного главнокомандования вермахта. Это он часто делал со своей привычной строгостью, заработав при этом много врагов, – факт, до сих пор наблюдаемый в современных заявлениях и в литературе. Например, поначалу он был в хороших отношениях с генерал-полковником Беком, начальником Генерального штаба сухопутных войск, рекомендовавшим его в военное министерство в надежде, что он будет поддерживать позицию Генерального штаба. Однако их отношения заметно охладели и закончились растущим отчуждением.
Внешне эти разногласия были связаны чисто с принципами организации; на деле же использовавшиеся аргументы часто были совсем не профессиональными; дело в том, что они затрагивали фундаментальный вопрос решающей, последней командной власти. Теоретически Йодль был прав; он осознал необходимость централизованного военного руководства в современной войне и его подчиненность политическим требованиям – так называемая формула Руна: «Вооруженные силы не размышляют; они делают то, что им говорят». Однако его концепция, с одной стороны, обесценивалась ухудшением политического руководства при тоталитаризме и притягательностью, которой обладал Гитлер, оказывая влияние на старших офицеров ОКВ, а с другой стороны, моральными факторами, которые влияли на консервативное мнение вермахта, не говоря уже о застарелых претензиях на господство армейского руководства, не считавшегося с национальными интересами.
В данном случае Йодль не преуспел в проталкивании своих реформ, и единое командование вооруженными силами стало еще более далеким, чем раньше. Вместо этого высшие военные органы управления стали все более отдаляться друг от друга как профессионально, так и персонально, штаб оперативного руководства ОКВ уже не обладал всей полнотой власти над тремя видами вооруженных сил, а командный штаб, к которому стремился Йодль, развился в некое подобие бюро для пересылки и передачи приказов Гитлера. Кейтель и Йодль не раз пытались достичь компромисса между требованиями Гитлера и запросами, формулируемыми штабами видов войск вермахта. В целом, однако, виды вооруженных сил передали оперативному руководству штаба ОКВ лишь некоторые ограниченные командные полномочия.
Причина такого развития событий частично лежит в несоразмерно сильной позиции главнокомандующих люфтваффе и ВМС (кригсмарине), которые ревностно охраняли свои интересы. Решающим фактором, однако, было то, что в 1941 г. Гитлер сам взял на себя командование сухопутными войсками, а это привело к фактическому отключению штаба оперативного руководства ОКВ от ведения войны на Востоке, кроме немногих важных решений. Штаб становился все менее и менее способным к выполнению своих истинных обязанностей в качестве рабочего штаба Верховного главнокомандования для принятия важнейших решений по совместной стратегии и в качестве координатора трех видов вооруженных сил. Фактически он превратился во второй армейский оперативный штаб для так называемого театра военных действий ОКВ – Финляндии, Норвегии, Дании, Запада, Юго-Запада и Юго-Востока. Для этого штаб не был ни в коей мере организован, в то время как Генеральный штаб сухопутных войск – действительно квалифицированный орган – был ограничен Восточным театром. Это наглядно показывает, насколько изощренно проводил в военной сфере Гитлер свою стратегию «разделяй и властвуй», которой он столь последовательно придерживался во внутренней политике. В результате этого произвольного и нереалистичного разделения ответственности Йодль оказался в двойственной ситуации; он
был и советником высокого уровня, и в то же время – штабным офицером, отвечающим за оперативные вопросы «своих» театров военных действий. Поэтому он неизбежно не мог сохранять объективность во многих своих решениях. Поскольку обязанности Генерального штаба сухопутных войск и штаба оперативного руководства ОКВ перекрывались, положение Йодля было невероятно трудным, особенно когда приходилось работать с фюрером, который часто бывал глух к основанным на фактах аргументам и обуян безграничным недоверием к генералам. В памятной записке, написанной в Нюрнберге, Йодль описывал «трагедию гитлеровского руководства» следующими словами: «Они [генералы] и весь германский вермахт вместе с ними сталкивались с неразрешимой проблемой – как вести войну, которой они не хотят, под началом главнокомандующего, чьим доверием они не располагали и к кому они сами питали лишь незначительное доверие, используя методы, часто противоречащие их стратегическим принципам и установившимся взглядам, с войсками и полицейскими силами, над которыми они не имели полной власти».
Эта дилемма являлась одной из причин того, почему Йодлю не удалось достичь своей начальной цели – централизованного командования вермахтом; кроме того, он не смог с достаточной энергией сопротивляться катастрофическому распылению командных функций.
Характер Йодля стал еще одной причиной его неудачи. Хотя никто из тех, кто знал его, не сомневался в его честности или оперативных или организационных талантах, люди тем не менее сомневались в том, что он подходит к этой работе. Йодль был неразговорчив и груб, так что разговор сводился к сугубому минимуму; к тому же некоторые обвиняли его и в отсутствии широты мышления и стратегического понимания и проницательности. Окончательное суждение о способностях Йодля должно дождаться подробного изучения его вклада во все важные стратегические и оперативные решения, которое находится за пределами этой книги. Остается фактом, что, вероятно, зная о своих собственных ограниченных возможностях, он замыкался на тактических проблемах и оставлял на Кейтеля и других все вопросы союзнической стратегии, поставок и администрирования на оккупированной территории, что повсеместно признано сферой военно-политических вопросов. Поступая таким образом, он усиливал тенденцию Гитлера вмешиваться в оперативные и тактические детали действий вооруженных сил и отбирать у командиров всякую инициативу. Йодль все более концентрировался на превращении себя самого во второго начальника Генерального штаба сухопутных войск, не имея для такой работы необходимого рабочего персонала. Он уклонялся от большинства «больших вопросов», убежденный в том, что если он уже справляется со столь многими трудностями, то сможет справиться и с еще одной, когда придет время. Йодль был сторонником отсрочек действий, но не только потому, что был прирожденным оптимистом, который с радостью сталкивался с еще более безнадежными ситуациями. Действительные причины – в отсутствии в нем политической сообразительности, а также в его отношениях с Гитлером, которые, хотя и прошли через несколько фаз, были скорее нелогичными, чем рациональными.
До того как нацисты захватили власть, отношение Йодля к Гитлеру можно было бы назвать отвращением, если не настоящей враждебностью. Его отвращение проистекало из естественной защитной реакции на негативное отношение Гитлера к буржуазии, из которой родом был сам Йодль, и к аристократии, с которой он ощущал себя связанным из-за своего брака. К этому добавлялась внутренняя антипатия традиционно вышколенного офицера Генерального штаба к революционеру, который отрицал все привычные ценности, – антагонизм, который до конца так и не был преодолен и который проявлялся в постоянном недоверии Гитлера к военным специалистам. Йодль размышлял над вопросом, почему военные профессионалы без всякого сопротивления подчинялись Гитлеру. Он объяснял это сутью тотальной войны, которую уже нельзя вести каким-либо одним военным командующим по той причине, что требуется государственный деятель, способный задействовать всех и самых различных специалистов. В такой войне выработки и реализации чисто военной стратегии было уже недостаточно; требовалась тотальная стратегия, которая охватывала бы и политическую, и военную машину. Это ошибочное заключение частично объясняет замкнутость Йодля в пределах оперативных и тактических вопросов. Он считал себя техническим специалистом, отдающим свои способности и интеллект в распоряжение вышестоящего политического деятеля – а он оценивал Гитлера именно так. Однако при этом Йодль отвергал офицера Генерального штаба в понимании Мольтке – советника, разделявшего ответственность со своим командующим, а также исполнительного технического специалиста. Более того, он предложил Гитлеру свои услуги еще до начала войны. С 1933 по 1942 г. его восхищение Гитлером непрерывно росло. Он высоко оценивал внутренние и внешние политические «успехи» тоталитарного руководства. Йодль хорошо знал о беззакониях и эксцессах режима, но считал, что должен с ними соглашаться как с неизбежным сопровождением революции. Разве происходили когда-либо могучие культурные и государственные потрясения, задавался он вопросом, без обратной стороны медали – жестокости и ужасов? В то время, кстати, мнение о «детской болезни» режима было в ходу – и не только среди его сторонников. Недоразумения и неприятности приписывались партии, которая еще не отождествила себя с государством. Первоначальная антипатия Йодля постепенно сменилась восхищением, пока он в конце концов не стал рассматривать Гитлера, с которым еще не встречался, как истинного гения. В его дневнике и записных книжках много упоминаний о его почти мистической вере в этого человека. 10 августа 1938 г., например, Йодль записывает свою дискуссию с Гитлером в Бергхофе, когда – уже в который раз – мнения диктатора и вермахта столкнулись в вопросе о возможности и целесообразности войны. Когда генерал фон Витерсгейм (1884–1957. В 1934 г. произведен в генерал-майоры. Позже, в ходе Сталинградской битвы, руководимый им XIV танковый корпус первым прорвался к Волге (23 августа) к северу от Сталинграда. Но после объективного доклада по поводу сложившейся ситуации Витерсгейм был отправлен в отставку. Войну закончил в 1945 г. рядовым фольксштурма. – Ред.) заявил, что западные укрепления можно удерживать лишь в течение трех недель, Гитлер ответил, что в этом случае армия в целом ничего не стоит: «Я вам заявляю, генерал, что позиции необходимо удерживать – и не три недели, а три года». Замечание Йодля: «Существует ряд причин для этого трусливого поведения, которое, к сожалению, весьма широко распространено в Генеральном штабе сухопутных войск. Начать с того, что Генеральный штаб мучают воспоминания прошлого, и вместо того, чтобы делать то, что ему сказано, и заниматься своей военной работой, он считает, что тоже несет ответственность за политические решения. Он уже не отдается своей работе со старым рвением, у него не лежит к этому душа, потому что в конечном счете он не верит в гений фюрера. Напрашивается сравнение его с Карлом XII. Наверняка результатом всего этого нытья будет не только огромный политический ущерб – ибо весь мир знает о различии мнений между генералами и фюрером, – но также и определенная опасность для боевого духа войск. Однако я не сомневаюсь, что каким-нибудь потрясающим образом фюрер поднимет дух и в войсках, и в народе, когда наступит время».
Возрастающую остроту Судетского кризиса, однако, Йодль переживал «не без тревоги… когда задумываешься о крутых поворотах в оценке политических и военных возможностей, проявившихся в самых последних заявлениях, в сравнении с директивами 24 июня, 5 ноября, 7 декабря 1937 г. и 30 мая 1938 г.».
Тем не менее скоро он нашел утешение в особых героических фразах, которые Гитлер так умело и изощренно использовал – перед этим надо было уметь устоять. Речь Гитлера 12 сентября Йодль комментировал следующим образом: «Великий день расплаты с Чехословакией… Я надеюсь, что многие в этой стране и в офицерском корпусе покраснеют от стыда за свое малодушие, трусость и самоуспокоенность». Сравнивая эти высказывания с сомнениями, угрызениями совести, проявленными генералом Беком и его преемником на посту начальника Генерального штаба сухопутных войск генералом Гальдером, можно увидеть отсутствие политического понимания, способности проникновения в суть событий и непонимание критериев моральной правоты, что проливает иной свет на аргументы относительно совершенства организации вермахта.
При всем этом Йодль знал, что на его стороне – поддержка Кейтеля, который уже подчеркивал ему, что «не потерпит ни одного офицера в ОКВ, высказывающего критику, сомнения или жалобы». Йодль о старших офицерах вермахта был такого мнения, что «только боевыми действиями они смогут искупить вину за свои ошибки, совершенные из-за отсутствия характера и дисциплины. Это та же проблема, что была в 1914 г. В армии есть только один недисциплинированный элемент – это генералы, и в конечном счете это проистекает из факта, что они слишком заносчивы и высокомерны. У них нет ни уверенности, ни дисциплины, потому что они не могут признать гений фюрера. И это, в определенной степени, несомненно, потому, что они все еще смотрят на него как на ефрейтора Первой мировой войны, а не как на величайшего государственного деятеля со времен Бисмарка».
Йодль не был способен понять, что так называемая недисциплинированность генералов основывалась на трезвом анализе ситуации; еще менее он мог уловить более глубокие причины для скептического отношения высших офицеров. Гитлер думал, что сможет подчинить факты своей воле, Йодль – что это может быть сделано «силой характера».
Когда Судетский кризис осенью 1938 г. закончился (позорным Мюнхенским сговором Англии и Франции с Гитлером, которому была отдана Судетская область Чехословакии, а с нею огромный промышленный потенциал и вооружения миллионной чехословацкой армии. – Ред.), Йодля назначили начальником артиллерии дивизии в оккупированной Австрии, откуда его призвали 23 августа 1939 г. по мобилизационному назначению начальником штаба оперативного руководства ОКВ. Он вернулся в Берлин и 3 сентября встретился с Гитлером. С этого момента он был преданным учеником фюрера, а его восхищение Гитлером еще более возросло. Уверенность Йодля в победе была безграничной: «Мы выиграем эту войну, даже если это на 100 % противоречит доктрине Генерального штаба, потому что у нас лучшие войска, лучше вооружение, крепче нервы и целеустремленное руководство».
Во время Польской кампании Йодль сопровождал Гитлера, а сразу после нее он и Кейтель поселились в старой рейхсканцелярии. По этой причине они оказались под прямым и постоянным влиянием Гитлера, в то время как их собственный штаб и Генеральный штаб сухопутных войск устроились в другом месте – внешний и заметный признак увеличившегося раскола между ними и их коллегами.
Роль, которую сыграл Гитлер в планировании Французской и Норвежской кампаний (против последней Йодль поначалу возражал), укрепила в нем убеждение, что в вопросах военной стратегии фюрер – настоящий «феномен».
Йодль стал рассматривать Гитлера (особенно после Французской кампании) как «классического командующего», и этому может быть только одно объяснение. Как и Гитлер, Йодль также увлекался сиюминутными проблемами; они настолько погружались в мелкие технические вопросы, что не постигали больших стратегических вопросов. Кроме того, некоторые идеи Гитлера, удивительные для профессионала, ослепляли и поражали Йодля. Наконец, не следует забывать, что ежедневная рутина, когда приходилось иметь дело с огромным количеством документов, да еще шесть – восемь часов уходило на совещания с Гитлером, то, понятно, времени на настоящую штабную работу просто не оставалось, а еще меньше – на обдумывание долгосрочной перспективы.
Первые сомнения у Йодля появились во время Русской кампании, особенно в отношении огромного количества целей. Но после вмешательства Гитлера зимой 1941/42 г., когда он только силой воли прекратил разговоры о неминуемой катастрофе и отступлении, – все это показалось Йодлю вершиной командного искусства. В 1942 г., однако, даже Йодль стал замечать нереальность планов Гитлера. Он ощущал, что имеет дело с изменившимся Гитлером, и это впечатление усилилось после переезда ставки фюрера под Винницу. Может быть, фюрера подводили нервы; с нарастающей частотой он пытался спрятать свою истинную натуру за одной из своего множества масок; его приказы становились все более странными, переменчивыми и нереалистичными, а поведение все более упрямым. Возможно, он впервые осознал реальность проигрыша войны летом 1942 г., но вместо того, чтобы сделать военные и политические выводы, он просто затягивал эту войну. Разногласия между главнокомандующим и его главным «техническим» советником становились все более частыми. Йодль уже меньше говорил о гении Гитлера и его «шестом чувстве», пытался предотвратить ошибочные действия Гитлера, используя тактику задержек, и, наконец, нашел своего рода убежище в некоем роде пассивного сопротивления. Его отношения с Гитлером постепенно ухудшались, ибо (говоря словами неопубликованного отчета) «Йодль был не из тех, кто пресмыкался и ползал перед Гитлером. Он разговаривал с ним открыто, не смягчая смысла и часто в крепких выражениях… Он видел проблемы ясно и трезво. Его почти циничные выражения безошибочно показывали, что в руководстве операциями он считал себя лучшим, нежели Гитлер… Он не сдавался, иногда даже спрашивая Гитлера, кто из них идиот – Гитлер или Йодль. Но Гитлер никогда на это не отвечал. Он отмахивался от всего, говорил Йодль, даже не реагируя…».
Операции на Кавказе в конце концов привели к серьезному расхождению во мнениях между Йодлем и фюрером, вызвав «кризис, который сотряс штаб ОКБ до основания». С той поры Гитлер приказал стенографировать ход ежедневных совещаний. В это же время он сам составил во всех подробностях печально известный «боевой приказ». Йодля на его посту после предполагавшегося взятия Сталинграда должен был сменить фельдмаршал Паулюс, но сложившаяся там ситуация, а также неохота Гитлера видеть вокруг себя новые лица поставили крест на этом предложении. Йодль сам просил перевода на фронт, но Гитлер отказал ему, заявив: «Это я решаю, уходить ли вам и когда уходить». Уже длительное время Гитлер не здоровался с Йодлем, не бывал на совещаниях и отказывался есть вместе с ним в столовой. Позднее Йодль описывал жизнь в ставке фюрера как «пытку» и говорил, что был одним из немногих, «кто осмеливался смотреть фюреру в глаза и говорить ему такие вещи, от которых у присутствовавших перехватывало дыхание в предчувствии катастрофы».
Старые доверительные отношения так и не восстанавливались, хотя Гитлер должен был понимать, что вряд ли найдет другого офицера Генерального штаба, который бы выполнял свои обязанности так же самоотверженно, с такой же преданностью и с совершенным отсутствием личных амбиций. Несколько грубоватая манера поведения Йодля также, возможно, подходила фюреру больше, чем поведение какого-нибудь типичного офицера прусского Генерального штаба. Соответственно в январе 1943 г. Гитлер наградил Йодля золотым партийным значком – частично чтобы показать, что топор «винницкого кризиса» закопан; это была единственная награда, которую Йодль вообще получал от своего Верховного главнокомандующего. В конце того же года Йодль ощутил, что обязан подать заявление о вступлении в НСДАП и 1 января 1944 г. был принят в ее ряды.
Йодля нельзя назвать другом Гитлера – он сам особо отрицал это. Гитлер не был способен на дружбу. Тем не менее Йодль понимал, что может справляться с растущими сомнениями и страхами лучше, чем кто-либо другой. Точно так же, как мятеж 1918 г. на кайзеровском военном флоте (который перерос в революцию. – Ред.) поверг Йодля в шоковое состояние, в нем, как и в других, жила память об этом «ударе в спину». Поражение Германии в Первой мировой войне Йодль объяснял результатом раскола между тылом и фронтом. Поэтому во Второй мировой войне он считал опасной любую критику вермахтом своего Верховного главнокомандующего, который к тому же являлся главой государства. По его мнению, это могло привести только к развалу. В случаях принятия решений, которых он не мог предотвратить, Йодль все чаще уходил в каменное молчание, позволяя многим подозревать, что он подражал фельдмаршалу Мольтке, известному как «великий молчун». Он делился мыслями лишь с немногими друзьями; он всегда был сдержан. Теперь к тому же усиливалась изоляция Йодля; без личного контакта с Гитлером и с растущим отчуждением между ним и его собственным штабом и Генеральным штабом сухопутных войск он оказался в вакууме; все более проявляющаяся угловатость и нечитаемость почерка Йодля свидетельствует о его одиночестве и затворничестве. Никто не знает, относились ли его личные сомнения в Гитлере лишь к военным качествам или они, в конце концов, касались и моральных принципов фюрера; наверняка мысль о покушении на Гитлера никогда не приходила Йодлю в голову; для него, лишенного каких-либо моральных мотивов, находившегося во власти своей абсолютной идеи дисциплины и верности и отождествлявшего себя с армией и государством, – такая мысль, по его понятиям, была чистым «американским гангстерством». Бомбовый заговор 20 июля, когда сам Йодль был легко ранен, стал для него огромным потрясением и породил «комплекс «послушничества», если можно так выразиться, более безоговорочного, чем прежде». Йодль назвал этот день самым черным днем в истории Германии, а событие – чудовищным преступлением; Гитлера он именовал «высочайшим и ценнейшим типом мужчины, преданного идеалу».
Разоблачение преступлений, совершенных нацистским режимом, однако, заставило Йодля пересмотреть свое первоначально абсолютно враждебное отношение к заговорщикам. Из Нюрнберга он писал жене: «Ты знаешь, что я подам руку каждому, кто стремится к чему-то более высокому. Я уважаю каждого, кто готов пожертвовать собой ради идеала, даже если я не согласен ни с его идеалом, ни с его методами. Я ненавижу только тех карьеристов, которые плывут по ветру. Моя конечная цель всегда была одной и той же: любовь к моей стране. Мнения об этом покушении всегда будут различаться и будут вращаться не столько вокруг его моральной и этической основы, сколько вокруг вопроса: если бы оно привело к смерти Гитлера, было бы это на пользу или во вред Германии? Сегодня у меня нет сомнений, что целью людей вроде Бека, Вицлебена и Ольбрихта было единственно благо Германии. Однако наверняка будет ошибкой заявлять, что эти офицеры сами пришли к единственно возможному выводу из факта, что Гитлер был преступником. При своем знании обстоятельств я заявляю, что это неправда. Сообщников Гитлера по преступлениям было немного, а он был мастером секретности; заговорщики знали так же мало, как и офицеры вермахта. Если бы последние что-то знали, это могло бы стать достаточно сильным аргументом, чтобы привлечь большинство офицерского корпуса на сторону заговорщиков».
Это равносильно признанию, что он не имел представления о моральных мотивах немецкого Сопротивления и учитывал в этом деле только аспект измены.
Находясь в тюрьме, Йодль в нескольких случаях подчеркивал свое незнание о массовых расстрелах и убийствах. «Секретность в отношении уничтожения евреев и событий в концентрационных лагерях была шедевром скрытности. Это было также шедевром обмана со стороны Гиммлера, который показывал нам, солдатам, фальшивые фотографии об этих вещах, в частности, и рассказывал нам сказки о садах и плантациях в Дахау, о гетто в Варшаве и Терезиенштадте (городок Терезин на севере Чехии близ Литомержице. Условия содержания евреев здесь действительно были лучше, чем в концлагерях, но только в целях показухи – сюда иногда водили представителей прессы. Но прессе не показывали (и не рассказывали), как отсюда же вывозили, с целью уменьшить «перенаселенность», по нескольку тысяч обитателей «образцового гетто» на «переработку» в Освенцим (Аушвиц) и другие подобные «заведения». – Ред. которые создавали у нас впечатление, что это были совершенно человечные учреждения».
Поэтому суд в Нюрнберге стал для него «как пощечина», поскольку Йодль абсолютно не имел представления о 90 % пунктов обвинения; а остальные 10 % он рассматривал как оправданные при тотальной войне. Обвиняемых в преступлениях, совершенных в концентрационных лагерях, Йодль описывал как жестоких животных и считал немыслимым, чтобы такие вызывающие ужас истории были правдой. Из Нюрнберга он писал своей жене: «Сейчас я слышу об этих отвратительных преступлениях впервые, и это кажется невероятным».
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?