Читать книгу "Проклятие дьяка Лютого"

Аделаиде было пятнадцать, когда она, однажды подчинившись внезапному порыву души, прямо со школы, не заходя домой, кинулась на автовокзал, купила билет до конечной остановки и, воображая себя заколдованной принцессой, улетающей на крылатом коне в страну сбывающихся грез, оказалась в Малых Полончаках. Ей думалось: только здесь могут жить добрые волшебницы, феи, гномы и, самое главное, прекрасный принц, который, конечно же, сразу разглядит в некрасивой долговязой девочке настоящую принцессу и поцелуем или хотя бы улыбкой расколдует ее, освободив красоту из плена невзрачности.

Сейчас можно посмеяться над наивными мечтами, но тогда они представлялись такими естественными, такими осязаемыми, реальными, что Аделаида даже не удивилась, отыскав без сложностей и подсказок дивный сад – страну девичьих грез.

Пятнадцать лет назад… Уже? Еще? Она помнит все ясно и четко, словно это случилось вчера или час назад…

Сентябрь, пятница, разгар теплого, но не назойливо-знойного дня. Кажется, в такие дни происходят самые замечательные чудеса, когда осознаешь: плохое и тревожное осталось позади, а хорошее сейчас случится, надо только немного подождать.

Девочка присела на широкий скол некогда большой колонны, в былые времена украшавшей теперь уже исчезнувшее здание, и принялась ждать.

Лучики солнца пробивались сквозь густую золотую листву и казались янтарными ниточками, которые, причудливо переплетаясь, обволакивали Аделаиду, создавая ласковый теплый кокон.

Тихо, спокойно, светло и до того хорошо, что хотелось раствориться в легком свете блаженства и забытья. Легкая дрема коснулась ресниц, еще немного и…

Скрип калитки не испугал девочку, прозвучав, точно музыка. Аделаида ждала принца и принц явился. Так должно быть. Он шагнул навстречу своей принцессе, еще не зная о ее существовании, но предощущая. Красивый, статный, озаренный светом солнца и одаренный светом будущей любви – лучезарный до ослепления. Девочка на мгновение зажмурилась. Когда она открыла глаза, сказочный принц исчез.

Что же было потом? Ничего особенного: спорт, учеба, взросление, реальная жизнь развеяли мечтательную одурь. Через несколько быстро промелькнувших лет Деля уже не могла точно сказать: да не приснилось ли ей все это?

Было, нет ли, но в часы мрачной задумчивости, когда от беспросветных мыслей наворачивались слезы, воспоминание о предсказочном, но так и не ставшем сказкой мгновении разгоняло тучи тяжелых дум и возвращало душу Аделаиды туда, где она оставила свое счастье – в сад девичьих грез.

Время шло. В свои «около тридцати» Деля не ждала от жизни ни сказок, ни чудес. Но когда случай свел ее с Романом Владимировичем Гальтским, назвавшимся владельцем того, что Деля втайне считала своим, сердце ожило и затрепетало, а глаза заблестели предвкушением счастья. Роман Владимирович был очарован ею.

Правда, очарование Аделаидой скоро прошло, уступив место чувству более прагматичного характера. Сейчас уже относительная, но все же молодость невесты придавала барону вес в обществе. С официальным оформлением отношений Гальтский не торопился, да и Аделаиду вполне устраивало звание невесты барона. Статус почти замужней женщины наделял уверенностью и совсем неожиданно оказался весомым аргументом при назначении ее на должность завуча.

«Вот и хорошо, – сказала тогда директриса. – Семейная женщина серьезнее и ответственнее занимается работой; ее мысли не рассеиваются на случайные и, не дай бог, служебные романы».

Аделаиду Денисовну высказывание покоробило, но, подумав хорошенько, она решила: директриса в чем-то права.

А что же сказочный принц? Да, Аделаида сразу узнала его. Он оказался обыкновенным, в общем-то, ничем не примечательным мужчиной, немного располневшим, раздавшимся в плечах, начавшим стареть… но от этого он казался еще привлекательнее.

Аделаида пробовала разочароваться в нем, убеждала себя, ругала, призывала к строгости и дисциплине, но тоска по настоящему чувству была сильнее всех доводов разума. Деля уже не верила в сказку, когда сказка сбылась. Сбылось самое дорогое, что случилось однажды, и не должно было повториться, но вопреки всему, повторилось. Пятнадцать лет тайного ожидания и вот оно – чудо. Как был сладок запретный плод!

Всего один единственный раз Аделаида позволила чувству взять верх над рассудком, и вот итог – сожаление, горький стыд и ощущение предательства.

Может быть, прав Кондрат, обвиняя во всех сложностях дьяка Лютого, проклявшего Гальтских? «И жены ваши обманут вас. И попрана будет честь ваша». Иначе, как объяснить ряд совпадений, ситуаций, времени, событий – всего, что заставило целомудренную Аделаиду изменить барону, будучи пока еще не женой, а всего лишь невестой? Что заставило ее до забытья очароваться давно просроченной верой в сказку?

А не в кошмар ли она попала? Ведь эта ведьма, кажется, обо всем догадывается. Что ж, Лариса Макарьевна имеет право ненавидеть ее, Аделаиду: Гальтского увели буквально из-под носа. Увели, а сейчас, пожелай того несказочный Непринц, бросили бы, не раздумывая и не сожалея. Как ни крути – подлость.

«И жены ваши обманут вас. И попрана будет честь ваша».

Не стоит злиться на Ларису: она-то ничего дурного не делала и Романа Владимировича не обманывала… Наверное…

***

После разговора с Кондратом Ивановичем Марта решила вернуться в дом, и, уже подходя к порогу, заметила Аделаиду Денисовну, поглощенную изучением формы и подсчетом количества листьев, устлавших садовую дорожку.

Невесте барона не удалось скрыть недовольства от присутствия постороннего человека. Её лицо сделалось суровым и неприветливым.

– Я вам не помешаю? – мило улыбнувшись, поинтересовалась Марта.

Аделаида хмыкнула:

– Хотелось бы знать: сколько раз люди отвечали на подобный вопрос правду, не прослыв невежливыми?

На мгновение глаза гостьи стали большими и круглыми, как у обиженного ребенка, но в следующую секунду в них отразилось понимание.

– Простите, – тихо сказала Марта.

– Чего уж там, – отмахнулась Аделаида и поправила воротник легкого клетчатого пальто. – Она давно уже подозревала меня в обмане. У вас такая работа – спрашивать, узнавать, приставать к людям и лезть в душу.

– Да, – осторожно согласилась Марта, – не самое благородное дело, но иногда бывает необходимым, чтобы разобраться в ситуации. Простите.

– Отлично! – откликнулась Аделаида. Она запрокинула голову и горько улыбнулась: – Отлично, что вы это сами понимаете, и мне остается только надеяться на ваше дальнейшее понимание. Вы женщина и должны меня понять, должны. Не оправдать – я этого не жду – просто понять и, может быть, не слишком строго осудить за поступок. Хотя от той, что оплатила вашу работу, я не жду ни соучастия, ни понимания. Верно: у нее марьяжный интерес и, конечно, глупо осуждать ее: она борется за свое счастье. Это ее право. Вы когда-нибудь любили?

Такого вопроса Марта не ожидала и немного растерялась. Действительно – откровенность, особенно незапланированная, чудовищно неудобная штука. Марта обожала поболтать, но существовала одна тема, которую сестры даже в беседе друг с другом обходили стороной.

– Неважно, – Аделаида разрешила оставить вопрос без ответа. – Время не лечит, оно лишь перебинтовывает наши раны, но они все равно кровоточат. Каждый из нас ранен. Каждый несет в душе тайну. Мы привыкаем и перестаем замечать. – Аделаида отступила к забору и прижалась к нему спиной. Легкий румянец, только что игравший на ее щеках, угас.

Она нахмурилась и вздохнула.

– Странно, – задумчиво произнесла Аделаида Денисовна, – зачем она затеяла разбирательство? Почему просто не поговорить со мной? Неужели считает, будто я стану унижать себя ложью или выкручиваться? Передайте ей: мы с Романом Владимировичем уже обо всем договорились. Он простил меня за случайный грех и теперь не станет добиваться конкретики: кто, что, когда, зачем, почему. Наш будущий брак – всего лишь взаимовыгодный договор. Роман Владимирович тоже не испытывает ко мне горячих чувств. Он обеспечит меня положением, званием замужней, состоявшейся и счастливой женщины, я, в свою очередь, постараюсь обеспечить ему спокойную и солидную старость. Зачем же теперь копаться в моем, пусть недавнем, но прошлом? Я уже признала: вспыхнувшее чувство между мной и прин… ну, это не столь важно, было ошибкой. – Аделаида выдохнула и отвела взгляд, то ли смутившись, то ли испугавшись.

– А оно было ошибкой? – спросила Марта, ничего не понимая, но, кажется, попала в цель: Аделаида покраснела. – Может быть, вы все еще любите того человека? Простите. Простите, не могу понять: зачем вы истязаете себя стремлением к какому-то положению, статусу, званию? Какое счастье в таком насилии? Извините, мне не стоило так говорить.

Деля с трудом подавила в себе желание расхохотаться в лицо дерзкой гостье и увидеть страх в этих добрых круглых глазах, доверчиво-наивных, как у детеныша тюленя. Она хотела обидеть ее, сделать больно, увлечь за собою в сумрак уныния, чтобы не было так дико и одиноко, но поиск ответа на вопрос занял ум и не позволил эмоциям прорваться наружу.

– Если бы он не был связан с другой женщиной, – проговорила Деля, – я сломала бы все преграды, но… О чем мы говорим? Я не стану воровать чужое счастье! Никогда! Слышите? Никогда. Так получилось. Тогда я еще не знала о ней, о другой. Он ничего не говорил. И только потом, позже, через несколько дней после того, как… Вы понимаете?.. Он сказал, что поступил ужасно, обманув и ее, и меня, и Романа Владимировича. Мы оба были очень огорчены, и я боялась, что в таком состоянии он все расскажет Гальтскому. Самое отвратительное: я не ощущаю своей вины, не раскаиваюсь, но расплачиваюсь.

Если бы Марта могла хотя бы представить, что творится в душе Аделаиды, она моментально прекратила бы допрос, так похожий на пытку. Но Марта ровным счетом ничего не понимала.

– Да, я изменила Гальтскому! – выкрикнула Деля и схватилась за горло, но, почувствовав в жесте слишком много мелодраматичности, разжала пальцы и рассмеялась. Рассмеялась некрасиво, вызывающе, даже вульгарно, и, снова испугавшись театральности, резко оборвала смех.

В тот единственный час, когда они были вместе, когда каждый из них, зная, что кому-то изменяет, совершенно забыл о том. Были только он, она, старый нежилой дом, проросшие сквозь щели в деревянных половицах бледные цветы, аромат уходящего лета и сказка, окрасившая серый дождливый день яркими теплыми красками долгожданного счастья. Чудесная, добрая сказка, превратившаяся сейчас в подобие кошмара.

– Я не скажу вам его имя, – строго сказала Аделаида Денисовна. – Вот так! Так и передайте Ларисе Макарьевне. Можете, если сочтете необходимым, привести ей весь наш разговор дословно. Брать меня в жены или нет – решение остается за Романом Владимировичем. У него есть выбор.

Марта смотрела на Аделаиду округлившимися глазами, и чуть приоткрыв рот. Детское и немного беспомощное выражение лица смягчило Делю, ее голос стал миролюбивее:

– Я ничего против вас не имею, и кричу сейчас не на вас, а, скорее, на себя. Поймите, я признаюсь во всем, но называть его имя не стану, оно дорого мне, и я не желаю делиться своими тайнами, они принадлежат мне, как сердце или душа – то, что невозможно разделить или отдать, оставаясь живым. Ну скажите вы Ларисе, что мой любовник – лишь греза. Он исчез, растворился, рассыпался в прах. Его больше нет. Его нет!

Аделаида отстранила с дороги растерянно хлопающую ресницами Марту и направилась к дому широкими уверенными шагами. А Марта еще несколько минут неподвижно стояла, буравя взглядом землю, нелепо приподняв плечи и вжав голову.

Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы стряхнуть с себя состояние тяжелой растерянности, которое охватывало ее всякий раз, когда приходилось сталкиваться с чем-то необъяснимым. Она посмотрела в спину Аделаиде. Стремительная походка, боевой шаг, решительность в движениях – это сейчас, а секунду назад – взор, полный боли и скорби.

«С чего вдруг такая откровенность? За кого нас принимают? Наверное, прав Кондрат Иванович, утверждая, что существуют люди с другим уровнем мышления: говорят по-русски, а ни черта не понять. Да нет, как раз понятно! Кто бы мог подумать: в душе Аделаиды Денисовны живет маленькая девочка! Ранимая, пугливая, отчаянно не желающая расставаться с мечтами. Что ж, каким бы надежным не казался корсет, затягивающий душу, он где-нибудь, когда-нибудь обязательно треснет.

Интересно, что сейчас происходит в доме?»

***

– Она похожа на большую задумчивую ворону. Ворона с зонтиком – занятный сюжет для детского пазла, – сказала Мартина, наблюдая за сестрой в окно. Близорукость не позволяла разглядеть выражение на лице Марты, но жесты, переминание с ноги на ногу, повороты головы давали понять, что беседа с Аделаидой проходила сложно, требовала осторожности, осмысления и логики, а с последним у Марточки были большие проблемы.

– Ну, нет, – с налетом манерности произнесла дама Сопшина-Мазурко, одергивая штору. – Вороны угловаты, а ваша сестра обладает очаровательными формами.

Мартина оставила реплику без комментариев, пытаясь угадать смысл происходящего там, за стеклом. Марта уронила зонтик, нагнулась, подобрала его, вновь уронила. Мартина жалела, что не оказалась на месте сестры. Как только Марта, Аделаида и Кондрат покинули общество, Лариса Макарьевна принялась хлопотать по хозяйству, убирая столовые приборы и приводя стол в порядок. Роман Владимирович, не желая мешать, а тем паче вмешиваться в сугубо женские дела, удалился в свою комнату, оставляя Ларису и Мартину одних для доверительной беседы.

– Отчего вы решили заняться спиритизмом? – спросила Лариса, изображая живейший интерес.

Ее собеседница повела плечами, немного фальшивя, попыталась пропеть:

– Как трудно на свете этом

Одной только песнею жить.

Я больше не буду поэтом,

Я в море хочу уплыть55
  А. Вертинский. «Голубой тюльпан»


[Закрыть]… тарам-пам-пам.

– Простите? – дама Сопшина-Мазурко широко улыбнулась и склонила голову, сохраняя на выбеленном пудрой лице любезную улыбку.

– Деньги, – пояснила Мартина. – Деньги и погоня за эмоциями – все очень прозаично. Послушайте, предлагаю пропустить часть беседы с обязательными светскими диалогами. Сами видите – события принимают странный оборот.

– Ничего не вижу, – призналась Лариса.

– Затишье перед бурей, – зловеще прошептала Мартина. – Перейдем сразу к делу. На войне не до реверансов.

– Да, да. Давайте говорить начистоту, – предложила Лариса Макарьевна после непродолжительной глубокомысленной паузы, сопровождаемой вздохом и все понимающим взглядом. – Надеюсь, не обидитесь, если скажу, что я сразу вас раскусила? Мне-то он ничего не говорил о своем решении нанять вас, но я так хорошо его знаю, что слова ни к чему. Я целиком и полностью на его стороне. Люди, вошедшие в определенный возраст, нуждаются в дружеской поддержке. У меня нет дурной привычки совать нос в чужие дела, но я всегда считала и продолжаю считать Аделаиду женщиной, скажем прямо, небезупречной.

– Вы говорили ему об этом? – спросила Мартина, еще не понимая, о ком идет речь, но считая обязательным поддержать беседу легким вопросом.

Лариса Макарьевна немного возмутилась:

– Я никогда не прячу камень за пазухой. Конечно, говорила. Я должна была предупредить Рому по старой дружбе. Но разве он будет слушать! Влюбленный мужчина отличается необыкновенной глупостью и необоримым упрямством.

Принуждать Ларису Макарьевну к откровенности не было необходимости, Мартине оставалось изредка, когда рассказчица переводила дух, кивать головой и слушать.

Лариса познакомилась с Романом Владимировичем во времена, как она говорила, «служения развивающемуся рынку». Поначалу их связывали исключительно деловые отношения, которые обещали, во всяком случае, Ларисе Макарьевне, перерасти в нечто большее. Роман Владимирович был исключительно галантным кавалером, но дальше дружбы дело не пошло, хотя Лара считалась очень эффектной дамой и продолжает, не без причин, претендовать на это звание по сию пору.

– Женщины, – медленно, с выражением брезгливости проговорила Лариса Макарьевна и прижала пухлую ладонь к груди. – Молодые и хищные, они всегда увивались около нестарого и удачливого коммерсанта, по тем временам, очень обеспеченного человека, к тому же, вдовца, да еще с голубой кровью. Ромочка был и остается лакомым куском для женщин, не лишенных тщеславия.

Мартина понимающе кивнула и еще раз посмотрела в окно. Она увидела, как Марта, вжав голову в плечи, нерешительно переминается с ноги на ногу, теребит зонтик, а Аделаида что-то строго и раздраженно выговаривает ей.

– Почему он выбрал ее? – спросила Мартина.

Лариса Макарьевна громко и тяжело вздохнула.

– Человек частенько проходит мимо своего счастья, выбирая чужое – судьба. О Дельке я, конечно, могу кое-что рассказать. Она, как только познакомилась с Рубцовым, при первом же его визите сюда, тут же глаз на него положила. Ничего удивительного: он мужчина красивый, состоятельный, правда, с тараканами в голове, но так это даже хорошо – не скучно. Да и Рубцов – парень не промах. Они с Делькой мастерски разыгрывали деликатную антипатию, а на самом деле…

– Как вы сказали? Деликатная антипатия? Имеет смысл запомнить для практического применения.

Лариса Макарьевна красноречиво помолчала. Выдержав красивую паузу, она продолжила:

– Я не видела – да это и не обязательно – я чувствовала, что между ними происходит дикая химия, первобытные чувства, обещание взрыва…

Мартина недоверчиво усмехнулась:

– Аделаида и бурные чувства?

– Вы считаете это невозможно? Ошибаетесь! Уверяю вас, ошибаетесь. Делька не всегда такая полумертвая была. Как говориться, в тихом омуте… Ай, нет! Причем здесь омут, черти – глупости.

– Что же тогда?

– А то вы не понимаете? – всплеснула руками Лариса. – Роман Владимирович чудесный человек! Добрый, порядочный, интеллигентный, но скучный и пожилой. Как многие стареющие мужчины Рома обожает превращать банальности в уроки нравственности, пускаться в рассуждения – это тоскливо. Подобное можно терпеть только в том случае, если поблизости нет объекта с иными характеристиками.

– Рубцов?

– О да, – Лариса мечтательно улыбнулась. – Безжалостный сумасшедший инквизитор, готовый сжечь на костре все, всех и себя. Он искушал. Да, он был возмутительно привлекательным. Я не удивляюсь: Деля должна была увлечься им, и увлеклась.

– Что же происходило?

– Внешне ничего, но я чувствовала аромат отношений. Нет слов для описания. Ну, разумеется, однажды все произошло. Вот и результат! – Лариса царственным жестом указала на окно.

За окном продолжала разыгрываться сцена между Мартой и Аделаидой Денисовной. Сейчас они были похожи на двух задушевных подруг, одна из которых внимательно и сочувственно слушает сокровенные тайны другой, не торопясь лезть в душу с советами.

– И каков же результат? – как можно равнодушнее спросила Мартина, повернувшись к взволнованно пунцовой Ларисе Макарьевне.

– А вы не поняли? – Лариса выгнула бровь дугой и поджала губы, всем видом демонстрируя величие знания над невежеством. – Делька беременна! Это и ежику понятно.

– Где уж мне, – пробурчала Мартина, – Я же не ежик. Однако оставим в покое мою неудачную биологическую сущность и вернемся к Аделаиде. Что-то мне подсказывает, что я не должна спешить поздравить будущих супругов с прибавлением в семействе. Так?

Лариса фыркнула.

– Конечно, – сказала она, дернув головой. – У Романа была жена, были и другие женщины – было все, кроме… На моей памяти, парочка-троечка легкомысленных девиц пытались шантажировать его будущим отцовством, но Роман лишь смеялся, и девицы отступались. Он знал и знает: детей у него быть не может в силу…

Мартина не дождалась конца фразы и ответила художественным свистом, выдав короткую, но причудливую трель.

– Вот так поворот! – восхитилась она и осмотрелась, словно испугалась, что их разговор могут подслушать и, подавшись к Ларисе Макарьевне, тихо спросила:

– Рубцов, я полагаю?

Лариса тоже настороженно оглянулась и торопливо прошептала:

– Даже не сомневайтесь. Но сама Делька-бесприданница нужна была Рубцову как пятое колесо телеге. От нее сейчас толку, как молока от худой козы.

– А неплохо они устроились? – подмигнула Мартина.

– Да уж, – согласилась Лариса Макарьевна. – Прямо под носом у Романа. Я думаю, их планы прозрачны…

– Разумеется, – понимающе усмехнулась Мартина. – Но вы-то их, конечно, сразу раскусили?

– Нет, – удрученно призналась Лариса Макарьевна. – Рубцов хитрый… был, но, как говорится, на всякого мудреца…

– Найдется кто-то помудрее, – подсказала Мартина.

Польщенная Лариса улыбнулась и, наклонившись ближе к собеседнице, доверительно продолжила:

– Да там мудрость не нужна. Все ясно и понятно. План у них нехитрый: Делька выходит замуж за Романа, Роман получает деньги от своего Собрания Десяти, Делька рожает ребенка от Рубцова, а по возможности, и двоих. Не сразу, конечно, а как время позволит. Потом Рубцов – от него, кстати, можно всего ожидать – пускает Романа в расход, и они с Делькой получают все. Хорошенькое наследство, между прочим! Сергей не зря здесь все обнюхивал и осматривал – к себе примерял.

– Так, так, – с искренним интересом сказала Мартина. – А с чего же тогда Рубцов решил счеты с жизнью свести? Совесть, что ли?

– Вы надо мной смеетесь? – обиделась Лариса Макарьевна. – Станет Рубцов на себя руки накладывать! Делька его прикончила. Может быть, решила наследством не делиться, а, может быть, правду говорят, будто у Рубцова в городе тайная зазноба появилась, а Делька ревнива.

– Зазноба? Кто такая? – несколько резковато остановила поток излияний Мартина.

– Не знаю. – В голосе Ларисы слышалось безмерное горе. – Рубцов к ней сразу подступиться боялся. Тихо провожал до дома.

– Скользящей тенью по следам сопровождал прекрасных дам, – пропела Мартина и перевела разговор на другую тему. – Рубцов был здесь незадолго до смерти?

Лариса Макарьевна усмехнулась:

– Таких буйных гостей я даже на пьяных свадьбах не видела, – поделилась она. – В него точно бес вселился. Я думала, у него пена изо рта пойдет, когда Роман отказался отдать дневник Дмитрия Гальтского.

– И что?

– Ничего. Роману удалось толково объяснить Сергею причину отказа. Рубцов успокоился и даже развеселился. Пригласил нас всех в цирк. Как будто здесь мало цирка. Он неловко себя чувствовал и просил извинить его за грубость. Какое лицемерие!

– Что же дальше?

– А дальше было так…

***

Как было условлено, на следующий день вся компания в составе Романа Владимировича, Аделаиды Денисовны, Ларисы Макарьевны, Кондрата Ивановича и Андрика собралась на городской площади у пересохшего фонтана, ожидая Рубцова.

– Разумеется, сам Рубцов и не думал приходить, – с усмешкой сказала Лариса. – Да и мы ни в какой цирк не попали. Пока стояли в очереди в кассу за билетами, этот дрянной мальчонка, племянник Кондрата, куда-то сбежал. Конечно, Делька сразу сообразила, что ей этот побег только на руку. Она-то и предложила разделиться и пойти искать мальчишку. Хотя, черт бы с ним! Его поступки стали делом привычным и уже никого не пугали. Парень пропадал на день-два, потом возвращался. Он любил старое кладбище и постоянно ковырялся в земле под разрушенной часовней, притаскивал в дом всякое ржавое барахло и битые горшки. Кондрат, конечно, ругал его и даже однажды отшлепал, но мальчишка, по-моему, ненормален, и убеждать его – напрасный труд. Конечно, Делька всех взбаламутила и мы, олухи, послушали ее. Она, надо признать, умеет убедительно психовать.

Из парка и до почты Лариса Макарьевна и Аделаида Денисовна шли вместе, и Ларисе показалось, что она видит Рубцова. Аделаида, в том нет сомнения, его тоже заметила и сильно дернула Ларису за рукав:

«Надо сейчас разойтись, – предложила тогда Деля. – Вы поищите Андрика у реки, на заводской стоянке и у городских валов. Я возьмусь прочесывать местность у почты и само здание».

Лариса не стала спорить: ей было все равно. Договорились встретиться через час на том же месте, где расстались.

– Конечно, она не пришла к назначенному времени, – пожала плечиками Лариса. – Думаю, все понятно: она проследила за Рубцовым, а о дальнейших ее действиях можно лишь догадываться, но результат мы знаем.

– Отпечатков пальцев Аделаиды на стилете не обнаружено, – напомнила Мартина.

Лариса Макарьевна немного подумала, погрустила, но расстаться со своей версией не пожелала.

– Полагаю, это можно как-то организовать… технически, я имею в виду: перчатки, носовой платок и прочее. Делька умная, ее на мякине не проведешь. Когда мы собрались все на автовокзале, Аделаида светилась, как медный самовар.

– Самовар? – с недовольством спросила Мартина и поморщилась. – Мне ее легче представить в образе гладиатора, победившего в неравном бою.

Лариса нахмурилась, воспроизводя в памяти образ Аделаиды, и покачала головой:

– Не знаю. Я, конечно, злюсь на Дельку из-за Романа Владимировича, поэтому и выбрала образ для сравнения. На самом деле, она была похожа на маленькую счастливую девочку. Мне не очень нравятся дети, но, когда они счастливы, в них есть нечто трогательное. Вы замечали?

– Нет, – призналась Мартина, не испытывая особого интереса к теме детей. – Я знаю, что когда они счастливы, то ужасно шумят. Дети – причина мигреней. Итак, вернемся к тому моменту, когда вы все собрались на автовокзале.

– Да, – охотно согласилась Лариса Макарьевна. – Первой пришла я, затем подошел Кондрат. Он был ужасно расстроен. Потом – Роман Владимирович, а за ним прилетела на крыльях счастья Аделаида. Делька попыталась утешить Кондрата, он на нее накричал. Вообще-то, Кондрат Иванович всегда избегал ссор, а тогда… день, что ли, такой неудачный был, с бурями магнитными – не знаю. Он, похоже, даже не извинился.

– Рубцов был убит в то время, когда вы искали Андрика? – уточнила Мартина.

– Приблизительно.

Мартина прошлась по комнате, разглядывая стены, и спросила ничего не выражающим голосом:

– А как Роман Владимирович относится к Кондрату Ивановичу?

Дама Сопшина-Мазурко тоже размяла ноги, совершив короткое путешествие в чулан.

– Компотик имеется, – прощебетала Лара. – Не желаете?

– Спасибо, нет. Так что у нас с товарищескими отношениями?

– Ну-ну, – усмехнулась Лариса Макарьевна, плюхнулась в кресло, укрылась своей лисьей накидкой и хитро посмотрела на Мартину: – Вы хотели спросить: как Кондрат относится к Роману? Нет ли между ними тех отношений, которые дают право одному мстить за оскорбленное достоинство другого?

Предположение было справедливым и Мартине оставалось только согласится:

– Мне показалось, что так могло быть. Кажется, подобное называется преданной мужской дружбой? Возможно это лишнее, но все же поясню: под искренней мужской дружбой следует понимать только дружбу. Никаких извращенных ассоциаций.

Лариса махнула рукой и, низко склонив голову, попыталась скрыть усмешку.

– Не доходите до абсурда, – посоветовала она Мартине. – У Кондрата Ивановича своя жизнь и, если хотите знать мое мнение, его жизнь правильная, основательная, предсказуемая и в чем-то скучная. У него есть невеста в городе, они поженятся и уедут в городскую квартиру Кондрата Ивановича, чтобы не мешать другой паре молодоженов.

Взгляд Мартины был прикован к невидимой точке на стене, а на лице появилось тревожное выражение. Сноровистая и ловкая в собирании пазлов, она быстро соединяла не только фрагменты разрезанных картин, но и совпадающее фрагменты фраз, сказанные в разное время, разными людьми и в разных ситуациях.

Остается надеяться, – думала она, – что Лина попала в водоворот событий случайно, а не стала специально введенной в чью-то игру фигурой. Хорошо, если так, но не стоит полагаться на случайность. Лина никогда здесь не бывала, и Рубцов не имел возможности увидеть ее среди гостей дома Романа Владимировича. Тогда, как он узнал о ней? Допустим, и скорее всего, из уст Кондрата Ивановича. Тогда зачем Рубцов следил за Линой? Возможно, девчонка не все им рассказала. То, что Элеонора не горит желанием выходить замуж за Кондрата, понятно даже Марте, с ее вечно цветущими ромашками романтики в голове. Разумеется, Марточка объясняет все страхом перед созданием семьи и присутствием мужчины в доме. Выискивать в поведении людей фобии давно уже стало манией сестрицы. А что, если дело в другом мужчине? И предположим, этот мужчина – Рубцов? Попытаемся представить себе картину под названием «За минуту до…». Это не сложно: Рубцов в момент нанесения ему удара находился один на один с убийцей, третьего человека в машине не было. Понятно, что убийца был знаком Рубцову, или убийцей была женщина – во всяком случае, Сергей не боялся, и удар был для него неожиданностью. Что же спровоцировало убийцу? Приводил ли он в действие давно задуманный план, или действовал под влиянием эмоций? Во всяком случае, именно Линка, а не кто-то другой, оказалась рядом с умирающим Рубцовым. Каков же расклад? Если предположить ситуацию: два мужчины и одна женщина, то положение Кондрата Ивановича становится довольно шатким. Он мог видеть Линку в компании Рубцова. Ревность, как известно, до добра не доводит. А если по-другому: один мужчина и две женщины: Рубцов, Аделаида и Лина?

Трудно вообразить Линку в роли убийцы, гораздо проще все списать на Аделаиду, и только потому, что своя рубашка ближе к телу. Но Линочка повзрослела. Она уже не та милая, немного нервная девочка, что росла на глазах у тетушек. Линочка стала Элеонорой, и процесс становления она проходила самостоятельно, без их участия. Как знать, в какую бабочку превратилась эта недавняя куколка…

– Ой, Деличка!

Тревожные мысли Мартины прервал радостный возглас Ларисы Макарьевны.

– Ой, Деличка! Надеюсь, все в порядке?

– Да, спасибо, – холодно ответила Аделаида Денисовна, снимая пальто. – Мартина, простите, вы еще не беседовали с Романом Владимировичем? – Тон Аделаиды был по-деловому сухим и немного резковатым. – Я хотела зайти к нему, – объяснила она. – Но думаю, мне лучше сделать это после вашего диалога.

– Как угодно, – пожала плечами Мартина. – Я сейчас же иду к Роману Владимировичу, но вы мне не помешаете, и…

– Нет, нет, я подожду. Спасибо.

Мартина кивнула и направилась в комнату Гальтского, тихо напевая:

– Он не знал, что даже розы на морозе пахнут псиной!

Бедный Пикколо-бамбино!

Аделаида проводила ее изумленным взглядом. А Лариса Макарьевна, поднявшись с кресла, поправила сползшую с плеч лисью накидку и, не торопясь, скрылась в чулане, тоненько выводя на свой мотив:

– Бедный, бедный, разнесчастный!

***

После завтрака Роман Владимирович любил отдохнуть. Как правило, он поднимался в библиотеку, выбирал книгу и погружался в истории, увлекающие далеко-далеко от бытовой рутины и деревенской скуки. Сейчас он сидел в своей комнате и на скуку не жаловался, осознавая собственную жизнь маленьким, но весьма захватывающим приключением.