Читать книгу "Проклятие дьяка Лютого"

– Очень интересно, – медленно произнесла Марта. – Спокойной ночи, Мартиночка.

Вместо того чтобы вновь свернуться клубочком, Мартина встала и принялась одеваться.

– Того и гляди начнут происходить интересные события, надо подготовиться.

***

Проснулась Марта от дикого холода. Натянув поверх пижамы теплый спортивный костюм, предусмотрительно приготовленный еще с вечера, она снова закуталась в одеяло.

Несмотря на пережитые волнения, смятения чувств, незнакомое место и страх, жаловаться на бессонницу было бы большим грехом: сестры обладали крепкими нервами. Марта уткнулась в подушку, намереваясь продолжить сон, как вдруг насторожилась. Тихое назойливое шуршание заставило ее подняться с кровати, осторожно подойти к двери и прислушаться.

Призрак? Марте всегда нравилось слушать истории о приведениях, но то, что подобные явления возможны именно в этом доме, верилось с трудом. Простые строгие правила быта, добротность самого строения, правильность всех его элементов, мало годились для укрепления веры в потустороннее. Марта осторожно открыла дверь.

***

Выйдя из комнаты, она увидела Аделаиду Денисовну. Женщина сидела на низкой скамеечке у голландки и большим ножом строгала лучины.

– Простите, – сказала невеста барона, отчаянно стуча зубами от озноба. – Я вас разбудила. Обычно за растопку отвечает Кондрат, но в связи с… – Аделаида судорожно клацнула зубами и, не договорив, махнула рукой.

Когда в печке занялся огонек, на душе у Марты потеплело, хотя в комнате по-прежнему было холодно. Аделаида подвинула второй табурет и жестом пригласила Марту присесть ближе к огню.

– Если желаете, разумеется, – произнесла невеста барона и сердито выпалила: – Ваша сестра разговаривала с Романом Владимировичем. Что ей удалось узнать? Что он сказал?

Прежде чем ответить, Марта долго, точно завороженная, смотрела на язычки пламени:

– Ничего особенного. Как вы относитесь к Дворянскому Собранию Десяти?

Аделаида Денисовна усмехнулась:

– Детские игры. Мужчины любят играть, играют всю жизнь, с этим сложно бороться.

– И все же? – настаивала Марта.

Аделаида потерла ладони.

– Десять весьма обеспеченных людей, оказывающих материальную поддержку другим, менее обеспеченным людям.

Она помедлила, продолжив через минуту:

– Конечно, не всем, а только тем, у кого есть дворянские корни, отсутствуют прямые наследники, кому за пятьдесят и у кого есть недвижимость. Условия помощи понятны, границы явленной доброты очевидны.

Марта не отрывала взгляда от огня. Неприятно думать, что единственная племянница, Линочка, так глупо попала в непонятную, явно опасную ситуацию.

– Как вы считаете, могли эти люди задумать убийство Романа Владимировича? – спросила Марта.

Аделаида протянула руки к огню и задумалась.

– Не знаю, – наконец ответила она.

– Но, как я поняла со слов Мартины, если в браке с Гальтским у вас родится сын, Собрание лишается значительной части своей доли?

Аделаида Денисовна быстро повернулась к своей собеседнице, пытаясь поймать взгляд.

«Не слишком-то крепко они держаться за роль спиритисток. Они не глупые. Утомительно играть в детские игры со взрослыми людьми. Понимаю. О, как я понимаю. Конечно, они сразу осознали: лично я ни на секунду не поверила в сказки о спиритистках. Это утешает. Значит, в свою очередь, они не принимают меня за дурочку. Лестно, учитывая мнение Ларисы. Нанимая их, она, наверняка, не стеснялась в выражениях. Почему возник вопрос о Собрании Десяти? Неужели уже накопали про меня и..? Да нет, не может быть. Надо держать ухо востро. Впрочем, какая разница? Мне теперь все равно. Странно, еще вчера я содрогалась от мысли, которая сегодня кажется мне вздорной и нелепой».

– Да, – медленно ответила она, – я невысокого мнения о Собрании: не знаю, способны ли они на убийство, но вряд ли у них хватило бы фантазии затеять такую тонкую игру в проклятия.

– Жизнь показывает, что мы часто ошибаемся в людях, – мягко заметила Марта. – Скажем, Рубцов, подаривший Роману Владимировичу книгу дьяка, тоже вряд ли представлялся кому-то похожим на самоубийцу? Кстати, а Рубцов мог затеять такую игру?

– Рубцов? – Аделаида поднялась со скамеечки и прижалась спиной к округлому, начавшему теплеть боку голландки. – Он, мне думается, мог. Сергей не входил в состав управления, но, кажется, его уважали или побаивались: сейчас эти понятия легко перепутать. Он был своеобразным человеком, в равной степени способным и на добрые и на злые поступки, при этом не очень четко отделял одно от другого. Человек с глазами волка и взглядом фанатика – личность привлекательная и одновременно отталкивающая. Он ратовал за нравственную и моральную чистоту рядов. Любил повторять глупую фразу: «Не надо путать дворян с дворней». Мерзко же он смотрелся в эти моменты. Я старалась держаться от него подальше.

– Роман Владимирович считал его другом, – напомнила Марта.

Аделаида подула на ладони, согревая их дыханием, и снова села на скамейку.

– Роман Владимирович в том возрасте, когда выдумка с легкостью подменяет реальность.

– А мне он не показался старым, – задумчиво ответила Марта.

– Я не говорю о старости, я говорю о возрасте возвращения иллюзий. Роман Владимирович верит в это Дворянское Собрание Десяти, как в чудо, а мы даже скорую помощь или полицию вызвать опасаемся. По Уставу Собрания, дворянин должен иметь безупречный нравственный облик, только тогда он вправе рассчитывать на материальную помощь. Любая мелочь, вызывающая хотя бы тень недовольства Собрания, способна послужить поводом для отказа. Я понимаю, насколько дико это звучит, но сумма… сумма очень большая… вы должны понять… Когда вы сказали, будто мы готовы закопать Кондрата в саду, если он… Боже! Боюсь, мы, действительно, вполне готовы… Но…

– Вам Рубцов не нравился?

– Спасибо, что не заставили продолжать жуткие фантазии о смерти Иконы. – Аделаида закрыла глаза и судорожно сглотнула: – Рубцов? Нет. Ему доставляло удовольствие дразнить людей. Он легко заводил, злил и не видел в том ничего дурного. Мало того, был убежден, будто таким образом заставляет других посмотреть на себя и на ситуацию под иным углом зрения.

– Обычно людям это не нравится, – согласилась Марта. – Особенно, если их принуждают. Вас он тоже дразнил?

– Меня? Я взрослый человек и способна отражать удары, а вот…

Аделаида Денисовна замолчала и покосилась на Марту. Та не стала лицемерно прятать улыбку, делая вид, что не заметила оговорки; наоборот, склонив голову, с преувеличенным вниманием посмотрела на невесту барона.

– А вот подростку с трудом удается контролировать эмоции, – досказала Марта. – Вы это имели в виду?

– Черт! – Аделаида хлопнула себя ладонью по лбу. – Ладно, признаюсь: до вашего приезда, мы договорились не рассказывать про Андрика, но, наверное, будет лучше, если скажу я, нежели вы услышите что-то интересное из уст Ларисы Макарьевны. Она не любит мальчика, не терпит детей в принципе.

– Андрик?..

– Это племянник Кондрата Ивановича. Сирота. Мать умерла от воспаления легких, когда мальчонке было года два, а отец… отец тоже давно умер. Несчастный случай. Андрик милый мальчуган, но с определенными сложностями в характере.

– Где же этот милый мальчик?

– Он сбежал. Сбежал после гибели Рубцова.

– Какая связь?

Аделаида молчала. Ее спокойствие настораживало, начиная внушать оправданные опасения: можно ли доверять человеку, лишенному чувств?

Аделаида Денисовна могла бы молчать еще дольше, но даже самая длинная пауза не может продолжаться вечно.

– Какая связь? – повторила вопрос невеста барона. – Не знаю. У Андрика странная, очень болезненная реакция на смерть вообще. Он боится, страшно боится любого упоминания о смерти, хотя с удовольствием копается в часовне на кладбище. Даже старые надгробья приволокли во двор по его просьбе. Неординарный мальчик. Кондрат даже телевизор в своей половине дома не держит, чтобы не волновать племянника. Андрик долгое время наблюдался у детского психиатра, но… Я думаю, он испугался, что в гибели Рубцова обвинят его.

– Почему? – тихо спросила Марта, опасаясь спугнуть откровения.

– Не знаю, – пожала плечами Аделаида, – у детей своеобразная логика. Возможно, это связано с его сиротством. Андрей добрый, светлый, умный мальчишка, правда, немного нервный. Рубцов всегда дразнил его, играл, словно со щенком, радовался, если паренек начинал рычать. Сергей всегда шутил на тему господ и дворецких, дворян и дворни. Он говорил, из Андрика выйдет отличный дворецкий, надо лишь немного поточить клычки да научиться кланяться.

Вспомнив рассказ Линочки о предсмертных словах Рубцова «Кондрат… Икона… Убийца… Дворецкий», Марта вздрогнула и на всякий случай уточнила:

– Так и говорил?

– Не дословно. Рубцов был тонкий, скользкий в выражениях, умел облачить гадость в юмор и преподнести так, что все смеялись, но потом… Его шутки, как бормотуха: сладко, пока пьешь, а наутро – тошно.

– Андрик не любил Рубцова?

– Андрик обожал Сергея, – без улыбки ответила Аделаида. – Андрик ненавидит Романа Владимировича. Считает, будто появление Гальтского унизило Кондрата, отняло то, что он и Андрик привыкли считать своим.

– Имение, – догадалась Марта.

– Имение? Вообще-то, я имела в виду дом, но ваша версия, пожалуй, правильнее. Имение – да. Оно, конечно, не принадлежало семье Икон полностью, но никто на него не претендовал, никто не устанавливал правил, никто не стеснял свободы – так скажем – землепользования и землевладения, пока не явился Гальтский. Ужасная глупость, но Рубцов внушил ее Андрику.

– Зачем?

– Не думаю, что умышленно. Рубцов просто не умел общаться с детьми, не понимал очевидного: шутка, рассчитанная на взрослого, не способна рассмешить ребенка, но испугать может.

– То есть?

– Я расскажу вам, хотя не считаю информацию важной. Вы спросили, я отвечу, дальше – сами решайте. Все произошло за несколько дней до смерти Рубцова…

***

В тот день в доме гостей не ждали. Особенно странно выглядел визит человека, уехавшего на похороны и обещавшего вернуться, прервав церемонию вступления в наследство, лишь в случае крайней необходимости.

Рубцов ворвался в переднюю, когда сообщество мирно сидело за столом, развлекаясь десертом и перебранками. Лариса Макарьевна затеяла традиционную легкую ссору, Аделаида неохотно отражала удары, Гальтский подтрунивал над обеими, пытаясь примирить, Кондрат, по заведенному обычаю, молчал, не имея дурной привычки ввязываться в дела, которые его не касаются. За окном шумел дождь, ветви деревьев царапали стекла, ветер гудел в проводах – за всем этим шумом никто не услышал, как к воротам подъехал серебристый автомобиль.

– Где Кондрат? – крикнул гость, едва переступив порог и забыв поздороваться.

За столом мгновенно воцарилась мертвая тишина. В облике Рубцова было что-то звериное, свирепое, заставляющее сжиматься каждого, кто встретит такой дьявольский взгляд.

Кондрат Иванович поднялся из-за стола, намереваясь шагнуть навстречу гостю и удержать его от… А вот отчего необходимо удерживать буйного визитера, Кондрат пока еще не знал. В следующий момент выражение на лице гостя изменилось, теперь оно выражало отчаяние. Рубцов взглянул на Икону и покачал головой.

– Где Андрик? – вопрос прозвучал уже спокойнее.

– С утра ушел в часовню, – пояснила Лариса Макарьевна. – Несносный ребенок.

– В часовню? – быстро переспросил Рубцов. – В такой дождь?

– Раньше вас это не волновало, – заметила Аделаида Денисовна.

Рубцов повернул голову и посмотрел на нее долгим удивленно-пренебрежительным взглядом.

Лариса Макарьевна издала звук, напоминающий смех и замельтешила:

– Разве вы не знаете нашего Андрика? Его же не уговорить. Он такой, – Лариса немного подумала, угадывая правильное определение между «настырный» и «настойчивый». – Андрей такой настойчивый. Вы же сами знаете, Сереженька.

Рубцов кивнул.

– Передайте Андрею, когда он вернется, что я хотел бы с ним поговорить.

– О чем? – насупясь, спросил Кондрат.

– Если вам интересна тема нашей беседы о думных и губных дьяках, приходите.

Кондрат Иванович поморщился.

– Напрасно, – ощерился Рубцов и, сев на скамейку у печи, погрузился в состояние мрачной задумчивости.

– Сергей, – Гальтский деликатно кашлянул, решив прервать возникшую паузу, – присаживайся за стол. Мы не ждали тебя так скоро. Все ли хорошо? Извини, я сказал глупость: конечно, трудно найти хорошее в похоронах.

Роман Владимирович прервал речь, осознав, что гость его не слушает.

Рубцов молчал. Он сидел, сдвинув брови, затем рывком поднялся и ушел в комнату, которую по какому-то неоговоренному праву считал своей.

– Странный тип, – сказала Лариса Макарьевна, убирая посуду и оттесняя Аделаиду от стола.

– Ларочка, – барон укоризненно цокнул языком, – Сергей только-только с ритуала. Понятно: он немного не в настроении.

– Надо держать себя в руках, – строго ответила за Ларису Аделаида.

Лариса Макарьевна уже открыла рот, намереваясь ответить Аделаиде убийственной, по мнению самой Ларисы, фразой, как в передней вновь оказался Рубцов, рывком открывший дверь и вылетевший из своей комнаты.

– Мне нужен дневник Дмитрия Гальтского! – закричал он, страшно вращая глазами.

Роман Владимирович осторожно попятился. Через мгновение, устыдившись приступа трусости, принялся успокаивать гостя. Рубцов, раздраженно расфырчавшись, метнулся обратно.

Андрик появился к ужину. Мальчишка не отличался аккуратностью и всегда приносил на подошвах килограммы глины, которую умудрялся отыскивать даже в погожие дни.

Ларису Макарьевну такое положение дел всегда откровенно раздражало, она не упускала случая произнести речь о пользе строгости воспитания детей. Гальтский иногда делал безобидные замечания мальчику, но чаще оставлял проделки ребенка без внимания. Кондрат время от времени задавал племяннику небольшую трепку, полагая, что именно в этом заключается процесс воспитания. Аделаида всегда защищала Андрика и, если выговаривала замечания, то делала это один на один, дотошно докапываясь до причин поведения и четко поясняя провинность.

Узнав, что его ждут для беседы, мальчишка, не теряя времени на смену обуви, побежал к Рубцову, оставляя за собой шлепки грязи. Лариса онемела от возмущения. Сжав губы и гордо вскинув голову, она царственным жестом указала Аделаиде на грязные следы и удалилась, предоставляя защитнице самостоятельно решить проблему чистоты.

Комната Рубцова располагалась на первом этаже, под комнатой Аделаиды. Обеспокоенная поведением новоприбывшего гостя и волнуясь за мальчика, Деля решила унизиться до подслушивания, считая безопасность ребенка вполне достойной причиной.

Сначала Аделаида Денисовна поднялась к себе. Немного сдвинув ковер, легла на пол и прижала ухо к щели между половицами. Хитрость не удалась. Снизу не доносилось ни звука.

Охваченная новой волной беспокойства, она открыла окно и прислушалась. Если в тихую погоду можно было бы услышать что-нибудь, то при лютующем ветре, рассчитывать на чуткость слуха наивно. Пришлось спуститься вниз, накинуть дождевик и выбежать под проливной дождь. Остановившись под окном комнаты Рубцова, Аделаида замерла, перестав даже дышать. Снова неудача. Незадачливая шпионка уже хотела оставить затею, вернувшись к более достойным делам, но беспокойство за Андрика, заставило искать новые пути.

Деля вернулась в дом, сняла дождевик и, прихватив из чулана кружку, смело вошла в комнатку Андрика. Даже странно, почему она сразу не додумалась до такого простого решения, потратив столько времени впустую и прослушала часть беседы.

Оставалось одно значительное неудобство, мешающее Аделаиде полностью вникнуть в суть разговора: что если Андрик или кто-то другой застанут ее за подслушиванием? Невеста барона живо вообразила глумливое выражение лица Ларисы Макарьевны, удивленный взгляд Романа Владимировича и дерзкую улыбку самого Андрика, в миг утратившего доверие к Аделаиде.

А Рубцов? Она вспомнила дикий взгляд гостя и решительно приставила кружку к стене, приложившись ухом к холодному металлу. Если застигнут, сошлется на поведение Рубцова, на его не выдержанность, нервность, обозначив их причиной беспокойства за мальчика. Нельзя забывать: Андрик ребенок и нуждается в заботе, а иногда в защите.

Рубцов говорил горячо, захлебываясь словами, часто делал паузы, и секунды тишины казались вечностью.

– Андрик, пойми: для меня находка документа – сплошная неожиданность. Я не знаю, что думать, однако думать приходится. Оставить содержание документа без внимания невозможно. Я обязан установить истину до момента проведения собрания… Мне необходим дневник Дмитрия Гальтского. Ты знаешь, где он находится?.. Андрик, мне нужна хотя бы ксерокопия дневника. Понимаешь? История, Андрик, история сфальсифицирована!.. Будь осторожен. Ты в опасности. История может повториться. Ложь порождает ложь.

– Дьяк?

– Лютого зарезали… Полагаю, были причины. Он искал правду, а нашел смерть. Не он один… Будь осторожен.

У Аделаиды затекла рука, держащая кружку. Она осторожно сменила положение, стараясь не смещать подслушивающее устройство.

– Призрак?

– Призрак, – Рубцов расхохотался. – Андрей, призраки – это следы на песке истории. Следы смыла волна времени, а песок остался. Понимаешь?.. Дьяк? Чушь собачья! Не те времена!

– Знаю.

– Выводы?

– Все просто: либо не было человека, либо он не был дьяком.

– Именно, мой мальчик, именно. Кем же тогда он был?

– Я должен это знать? Дядя Сережа, что за документ вы обнаружили?

– Я не сказал?..

Рубцов, начинал каждую фразу с повышенного тона, к середине постепенно приглушал звук своего голоса и, судя по неожиданно возникающим паузам, чутко прислушивался.

– Письма, Андрик. Я обнаружил письма Дмитрия Гальтского, адресованные твоему пра-пра-неважно-деду Александру Иконе.

– Где? – всполошился Андрик. – Где вы их обнаружили?

– Не задавай глупых вопросов. Никогда не задавай вопросов, на которые можешь ответить сам. Послушай меня: это бомба! Понимаешь?.. Если со мной что-нибудь случится, доверься тому, кто тебя любит, но не подставляй его под удар, не раскрывай карты. Ты поймешь сам. Я перешлю тебе письма. Ты должен будешь доставить их в назначенное место… Андрик, тебе придется соображать очень быстро. Самому соображать, поскольку я уже не смогу действовать. У меня мало времени, я подставился. Понимаешь? – Рубцов подошел к стене, и с такой силой ударил кулаком, что Деля едва не выронила кружку.

– Бегите! – выкрикнул мальчишка. – Бегите, дядя Сережа. Я никому не расскажу о нашем разговоре. Вы еще сможете спастись.

– Дурачок, – рассмеялся Рубцов. – Бежать можно в двух случаях: если ты спасаешь кого-то и, если ты бежишь к выгодной для отражения удара позиции. В другом случае показывать спину унизительно. Не унижайся, Андрей!.. Никогда не унижайся. Отступай только для того, чтобы поднять меч… Запомни: твой меч – письма Гальтского, твой щит – его дневник… Твоя задача: выждать, затем переслать документы по адресу. Жди от меня сообщения… Тс-с-с.

Дверь в переднюю отворилась. Аделаида вздрогнула, услышав шаги. Кто-то прошел в чулан и чиркнул спичкой о коробок. Понятно: Лариса Макарьевна ставила чайник. Она пробормотала «ах, голова моя садовая» и поспешно удалилась. Не стоило дожидаться ее возвращения. Поставленный на огонь чайник означал долгое приготовление к чаепитию, затем сам процесс чаепития, и тогда уже Аделаиде трудно будет покинуть пункт прослушивания, оставшись незамеченной.

Поднявшись к себе, Аделаида Денисовна прилегла на кровать, пытаясь осмыслить услышанное. Кроме мысли о сумасшествии Рубцова ничего в голову не приходило. Сергей и раньше казался ей слишком оригинальным, и, в конце концов, пробил час: оригинальность вышла за пределы нормальности, а здравость рассудка Рубцова осталась в прошлом.

Такое объяснение могло бы устроить кого угодно, но Аделаида отлично понимала: предположение о душевном недуге Рубцова удобно тем, что не заставляет вникать в сказанное им.

Через некоторое время Лариса Макарьевна позвала всех к чаю. За столом Аделаида разглядывала Рубцова, желая утвердиться в справедливости своих выводов, но теперь гость не проявлял ни агрессии, ни суеты и вел себя до приторности вежливо.

***

– Вот, собственно, всё, – сказала Аделаида. – Большего мне, увы, узнать не удалось. Видимо, Андрик решил выполнить наказ Рубцова.

– Где сейчас мальчик? – спросила Марта.

– Не знаю, – поспешно ответила Аделаида и, взяв кочергу, поправила горящие поленья.

– Почему Кондрат Иванович так спокоен?

– Не знаю. – Аделаида начала раздражаться. – Андрик оставил записку, где заявил, что вернется, когда имя убийцы произнесут вслух. Не знаю, что он имел в виду. Не знаю!

Марта вздохнула. Похоже, разговор зашел в тупик. Невеста барона явно о чем-то умалчивала, желая оградить семейные дела от вмешательства посторонних. С другой стороны, она сама решилась завести откровенный разговор.

За их спинами раздалось легкое покашливание. У стены стояла Мартина, глядя на беседующих женщин с легкой усмешкой и хитрым прищуром, очки сползли на кончик носа, делая взгляд пристальным, почти гипнотизирующим.

– Простите, – сказала Мартина, обращаясь к Аделаиде, – если моя сестра задает вопросы, то становится схожа со стихийным бедствием. По ее мнению, человек, сказав «А», обязан договаривать весь алфавит до конца. Марта всегда отличалась удивительной неспособностью читать между строк. Я всегда ей советовала этому научиться. К несчастью, Марта Львовна очень прямой и честный человек, разобраться в системе иносказаний ей сложно. А, казалось бы, чего проще? Дорогая сестрица, зачем ты пристала к Аделаиде Денисовне?

– Я переживаю за мальчика. Возможно, ему необходима помощь, – объяснила Марта.

– Если Кондрат Иванович спокоен, значит убежден: Андрик в надежном месте и до определенного времени ему лучше находиться там. В ином случае, вы, Аделаида Денисовна, избежали бы разговора о смерти родителей Андрея, и едва ли удостоили упоминанием детского психиатра, болезненную реакцию ребенка на смерть и о той гадости, которую мы можем услышать от Ларисы Макарьевны в адрес Андрея. Мать мальчика умерла от воспаления легких, а отец? Если вы знаете одно, наверняка знаете и другое, но отчего-то промолчали. Значит, есть причина. Как я понимаю, хлопчик был некоторым образом причастен к гибели своего отца.

Аделаида Денисовна выронила из рук кочергу.

– Да, – торопливо произнесла Аделаида. – Когда Кондрат впервые рассказал нам эту историю, мы даже смеялись, пока не поняли – никаких шуток: на отца Андрика, действительно, упал шкаф, ножки которого были слегка подсверлены. Андрик играл с ручной дрелью и сверлил все, что попадалось ему под руку: сиденья стульев, столешницу, двери, ну и ножки этого шкафа. Тогда мальчик был слишком мал, чтобы осознать свою причастность, теперь, я полагаю, отдает себе отчет в содеянном. На стилете, которым закололся Рубцов, были обнаружены отпечатки Андрика. Это ни о чем не говорит: Сергей охотно возился с мальчишкой и вполне мог дать ему в руки стилет… во время своего последнего визита сюда. Если Рубцов дружил с кем-то в этом доме, так это с Андриком. Странная была у них дружба – не подумайте дурного, просто оба были тяжело больны давно минувшими столетиями, все старинное доставляло им радость.

– Боже мой, – тихо произнесла Марта. – Бедный мальчонка. Когда Рубцов нанес свой последний визит?

– Незадолго до своей смерти. Дело в том, что я живу здесь не постоянно, наведываюсь в выходные или провожу отпуск; сейчас специально отгулы взяла. Слишком много волнений, а Роман Владимирович, как вы заметили, не слишком молод. Происходящее сказывается на его самочувствии самым непосредственным образом. Я посчитала разумным побыть в этот период рядом с ним.

– В какой период? – уточнила Мартина.

Аделаида сдержанно улыбнулась.

– Называйте его, как угодно: хотите временем изгнания злого духа, хотите – сроком расследования порученного заказчиком дела. Только, прошу вас, поскорее заканчивайте все это. У меня мало времени и много проблем служебного порядка.

– А где вы служите? – вежливо поинтересовалась Марта.

– Служу, – усмехнулась Аделаида. – Верно, служу. Я работаю завучем в школе, в селе, в Краснодолье, это недалеко. Еще раз повторю для закрепления: Рубцов явился сюда в последний раз, будучи чем-то встревоженным и требовал показать ему дневник Дмитрия Гальтского. Нет, не показать. Он хотел взять дневник. Я не поняла, зачем. Роман Владимирович принимал капризы Рубцова спокойно, но это не значит, будто он не нуждается в моей поддержке сейчас.

– Вы знаете, где дневник? – одновременно спросили Марта и Мартина.

Аделаида молча смотрела на тлеющие головешки в печи и, казалось, медитация так увлекла ее, что она напрочь забыла о присутствии в комнате сестер-спиритисток.

– Простите, – после длительного молчания сказала Аделаида Денисовна слабым голосом, – я не очень хорошо себя чувствую. Пойду прилягу. Переволновалась, должно быть. Спокойной ночи.

Она сделала несколько шагов и оглянулась, полагая, что спиритистки последуют за ней. Казалось, сестры окаменели, застыв в живописных позах витринных манекенов. Марта сидела, задумчиво глядя в стену, Мартина, заложив руки за спину, безмятежно смотрела в окно, в ночь. Как только невеста барона ушла, манекены ожили; их движения обрели непринужденность, принятую в кругу хорошо знакомых людей или родственников.

– Какая-то странная она, – грустно изрекла Марта, кивая в сторону двери, за которой несколько секунд назад скрылась Аделаида.

Мартина задумчиво потерла подбородок, продолжая изображать поэтическое глубокомыслие.

– Если Гальтский до момента своей смерти успеет получить деньги от Собрания, то Аделаида, уже после смерти барона, может рассчитывать на солидный куш. Другое дело – нужен ли он ей.

– Что? – переспросила Марта.

– Или кто, – с той же серьезной задумчивостью ответила Мартина, напустив еще больше тумана. – Да, странная женщина эта Аделаида. Ты обратила внимание, как она выстраивает речь?

– Нет.

Мартина сняла очки, потерла глаза и устало улыбнулась.

– Молодец, ты сейчас достаточно четко обозначила свою позицию отрицания. «Нет» – прекрасная в своей законченности формула отношений. Вернемся к Аделаиде. Пересказывая событие или пытаясь близко к тексту произнести некий монолог, мы всегда конструируем фразу, сообразно нашему отношению к тому или иному событию, теме, вопросу. В какой-то момент я перестала понимать смысл истории, увлекшись подсчетом произнесенных Аделаидой «не».

– Не поняла, – призналась Марта.

– Вот, вот. Вспомни, сколько раз она произнесла «не знаю, не удалась, не доносилось, не задавай, не поняли, не подумайте, не значит»… сплошь «не-не-не».

– Что это значит?

– Только то, что «не» – начало конкретного «нет».

– Что же она отрицает?

– Только готовится отрицать либо саму себя, либо то, что ее окружает… Послушай, пойдем досматривать сны. Мысли в голову лезут глупейшие.