Читать книгу "Проклятие дьяка Лютого"

– Тебе лучше прилечь, Ромочка, – ласково обратилась она к Роману Владимировичу, выдавливая из серебристой пластины капсулу нитроглицерина. Темный шарик упал на его ладонь и тут же был отправлен в рот.

– Нет, нет, Ларочка, – Роман Владимирович благодарно улыбнувшись, раздавил капсулу зубами. – Ты всегда переоцениваешь степень моих недугов. Право, напрасные, волнения.

Мартина сидела насупившись, а Марта невольно залюбовалась круглыми капсулами. Пластина, брошенная на стол, попала под свет электрических ламп, и маленькие капсулы сверкнули, точно рубиновые бусины.

– Вы позволите? – Марта осторожно взяла пластину и повертела ее в руках, ловя лучики света. – Рубцов пользовался таким же лекарством? У него, как мне известно, были проблемы с сердцем.

Лариса Макарьевна фыркнула:

– Рубцов? Ваш Рубцов предпочитал более дорогие средства.

– Роман Владимирович, а вам часто приходится применять эту прелесть?

– Нет, Марта, совсем не часто. – Ответ звучал тихо и сопровождался кроткой улыбкой.

Лариса Макарьевна поправила прическу и наставительно заметила:

– Как всякий уважающий себя мужчина, Рома не станет признаваться в своих болезнях.

– В день смерти Рубцова вы, Роман Владимирович, брали с собой в город лекарство? – Марта вздернула брови, удивляясь, откуда вдруг у нее возник такой вопрос. Она всегда считала излишнее любопытство чертой, достойной порицания, и уже хотела извиниться, но Роман Владимирович отрицательно помотал головой и ответил:.

– Нет. Ничего дурного, хотя вы меня в этом подозреваете, я не планировал и не ожидал ничего дурного от других. Я был совершенно спокоен. И сердце мое было совершенно спокойно.

Лариса Макарьевна снова поправила прическу и присела рядом с Романом Владимировичем.

– Ромочка, ты волновался весь предыдущий день. Выходка скандалиста Рубцова и твои переживания заставили меня побеспокоиться о твоем здоровье. Могла ли я допустить, чтобы ты отправился в город, не имея лекарства? Рома, должна сознаться, я положила нитроглицерин в нагрудный карман твоей рубашки.

Марта охнула. Мартина несколько секунд смотрела на Ларису Макарьевну с таким выражением, будто видела перед собой говорящую рыбу. Затем она сняла очки, положила их на стол и закрыла глаза.

– Как же все просто, – прошептала Мартина.

– О чем вы? – спросила Лариса, смахивая с плеча Романа Владимировича пылинки.

– Скажи им, Марта.

Марта почувствовала страшное волнение, она боялась пошевелить губами, зная, что без дрожи в голосе и заикания не сможет выговорить ни слова. Позже Марта уверяла сестру, будто слова произносил кто-то другой, а она лишь открывала рот. И Мартина почти поверила: ей никогда не приходилось слышать в интонациях сестры столько уверенности и жесткости.

– В салоне автомобиля Рубцова, – сказала Марта, – рядом с его телом, найдена пластина с капсулами нитроглицерина. Если на пластине будут обнаружены ваши, Лариса Макарьевна, отпечатки, то ваша, Роман Владимирович, причастность к смерти Рубцова станет очевидной.

Лицо Романа Владимировича изменилось, он открыл рот и растянул его в улыбке, точно намеревался зевнуть и вдруг услышал смешной анекдот; глаза сузились, превратившись в щелочки, затем он прикрыл рот, оставляя на виду ровный ряд зубов, и погрозил Марте пальчиком.

– Вы, верно, вообразили себя Шерлоком Холмсом? Вы ничего не сможете доказать. Не подумайте, будто я насмехаюсь или, упаси Боже! – подвергаю сомнению ваши способности. Нет! Но, мои дорогие, кто этим делом станет заниматься всерьез? Провинциальные полицейские? Вы им льстите. Преступление, совершенное по пьяной лавочке на глазах изумленной публики – да, задача их уровня, но здесь другое дело. Не требуйте от несчастных провинциалов в погонах таких интеллектуальных прыжков, проявите снисхождение. Взять хотя бы сцепку дневника с записками… ну, дорогие вы мои люди, кто из них ее поймет? Кто?

Роман Владимирович покачал головой, встал и, насвистывая нехитрый мотивчик, направился к двери. Та, словно предугадав намерения человека, широко распахнулась. На пороге возникла невысокая, сутулая фигура.

– Простите, я без приглашения – служба. Еще раз представлюсь: следователь Бобров Егор Константинович, если кто-то успел забыть.

Егор Константинович задумчиво посмотрел на собравшихся, кивнул сестрам и повторил, на этот раз удивленно, словно впервые услышал свой голос:

– Если кто-то успел забыть…

Незнакомка, или Новые призраки прошлого

«Истинные мистики не прячут тайн, а открываю их. Они ничего не оставят в тени, а тайна так и останется тайной».

Г.К.Честертон «Небесная стрела»

При известных обстоятельствах дело могло иметь самые неблагоприятные последствия. Не одной этой мыслью утешалась Линочка, вспоминая свой роман с Кондратом: чем больше она задумывалась, тем отчетливее понимала, что свело их вовсе не чувство нежной приязни, а ощущение безысходного одиночества, вынуждающее людей играть в жмурки и хватать за руку любого, кто не успел увернуться; они оба лишь замещали кого-то, кто действительно был жизненно необходим. Обида, поначалу рвавшаяся наружу горькими слезами, прошла, оставляя тяжесть разочарования и острого недовольства собой.

– Дорогая, я надеюсь, ты не слишком огорчена? – Марта простодушно улыбалась, норовя прижать племянницу к груди всякий раз, когда видела плаксиво искривленные губы.

– Все хорошо, – с некоторой неуверенностью отвечала Линочка.

Они с Мартой сидели в маленькой уютной кухне, где привычно пахло пирогами и кипяченым молоком. Сумерки просочились в окно и легли на пол ажурными тенями от занавесок; где-то далеко с дежурной строгостью лаяла собака, неся караульную службу, мягко щелкали язычки пламени газовой горелки. Во всем микрорайоне отключили электричество, и мир, недавно казавшийся шумным и неуязвимым, погрузился в растерянную тишину и легкий сумрак.

– Все хорошо. Так и должно быть. Это нормально, все остальное – иллюзия.

Линочка обняла Марту и в тот момент, когда обе были готовы расплакаться – Марта из жалости, Лина – из чувства благодарности, вошла Мартина.

– А денег нам никто не заплатил, – сказала она, усаживаясь на табурет. – Мы умрем в нищете.

В отличие от тетушки Марты, тетку Мартину мало интересовало душевное состояние племянницы, поэтому первое, что она рассказала по приезду, была история отношений Кондрата и Аделаиды. Два дня после этого Элеонору преследовало ощущение, будто ее окатили ледяной водой, выставив на лютый холод. Спасли Линочку лишь искреннее участие Марты и ее целительное сочувствие.

Историю, случившуюся в Полончаках, тетки рассказывали по-разному: Марта вдохновенно и красочно, каждый раз дополняя эмоциональными деталями, сглаживающими острые углы, Мартина – сухо перечисляла факты, стараясь обходиться краткими фразами.

Когда все было рассказано и поставлена жирная точка, Марта осталась счастливой, радуясь избавлению от неприятностей и хлопот, а Мартина заскучала; её вновь окружила рутина, на красивом лице застыло выражение скуки.

– По-моему, вы могли бы написать книгу, – сказала Лина.

Обе тетушки с удивлением воззрились на нее и одновременно спросили:

– Что? Похоже, она заболела, – предположила Мартина.

– Похоже, – огорчилась Марта.

– Нет, – Линочка грустно улыбнулась. – Но лучше бы я заболела.

– Не говори так, – ласково проговорила тетушка Марта.

– Ничего не получится, – отрезала Мартина. – И заболеть по желанию не получится, и с книгой ничего не получится. Для книги необходим сюжет, а здесь его нет. Где тайна? Где интрига?

– Где страсть? – мечтательно закатила глаза Марта. – Где любовь? Где трагедия, способная вызвать слезы умиления?

Линочка усмехнулась:

– Любовь? А разве не показалась вам странной любовь Аделаиды к Кондрату? Честное слово, мне бы никогда не удалось разглядеть в Кондрате принца; вот Рубцов – да, похож на вельможную особу… был.

– Чушь! – разом откликнулись тетки.

– А нежная привязанность Ларисы Макарьевны к Роману Владимировичу? Очарование злом – трагедия, по-моему.

– Такое часто происходит, – ответила Марта. – Довольно банальная история.

– Да, – скучающим тоном подтвердила Мартина. – Вот если бы Лариса нежно полюбила Рубцова или дьяка Лютого, и совсем хорошо, призрак Лютого, тогда было бы преотлично.

– Шекспир да и только, – томно вздохнула Марта и, опомнившись, замахала руками, – Фу, Мартина, какую гадость ты сказала! Что за глупые желания?

– Причем здесь дьяк Лютый? – Линочка не понимала: шутят тетки или говорят серьезно. – И вообще в истории осталось слишком много не выясненных обстоятельств.

– Много? – оживилась Мартина. – Сколько?

Элеонора закусила губу и для начала про себя пересчитала количество вопросов.

– Не знаю, – наконец ответила она, сбившись со счета.

– Чудесно, – улыбнулась Мартина. Она вытянула ноги, закрыла глаза и сложила руки на груди.

Марта недовольно фыркнула, но посмотрела на Лину и ободряюще улыбнулась.

– Конечно, дорогая, мы ответим на все вопросы, только прошу тебя – тщательно формулируй. Ты, верно, будешь очень удивлена, если узнаешь, сколько трагедий, а, пожалуй, все они происходят от нелепо сложенных фраз. Если бы Сергей Рубцов изъяснялся с Кондратом чуть яснее, то, пожалуй, не произошло бы такой канители.

Линочка не выказала ни малейшего замешательства, хотя еще вчера желание не тревожить память успешно боролось с любопытством. Сегодня любопытство одержало уверенную победу.

– Что представляет собой книга проклятий дьяка Лютого, – начала Элеонора, – я приблизительно понимаю. Но с чего все решили называть Лютого дьяком?

Дружелюбно улыбающаяся Марта растерянно хлопала ресницами и смотрела на Мартину.

– Верно, – ответила та, снимая с плиты засвистевший по-разбойничьи чайник. – В записках Гальтский ни разу не назвал Зиновия Карловича дьяком, да и дьяки к тому времени уже закончились; скорее всего, это было прозвище. Раньше дьяков закрепляли в качестве писцов. Зиновий Карлович вел перепись найденных ценностей, занимался систематизаций и знал языки. Книга проклятий, которой воспользовался Роман Владимирович – всего лишь безобидный перевод неизвестного нам текста. Жаль, но теперь мы уже вряд ли узнаем, какого именно текста. Об этом нет никаких упоминаний ни в дневнике, ни в записках, ни в дарственной надписи, где Лютый и подписался дьяком то ли в шутку, то ли с неизвестным нам умыслом.

– Кстати, о записках, – встрепенулась Линочка. – Почему Рубцов решил адресовать столь ценный документ Андрику?

– Надо признать: не слишком велик был у Рубцова выбор, – опережая Мартину, ответила Марта, погладив Лину по плечу. – Ты сама наблюдала: бедолага долго перебирал в уме варианты адресов, прежде чем решиться надписать конверт. Председатель Дворянского Собрания Десяти, который, собственно, и должен был ознакомиться с содержанием документа, возможно, отсутствовал, – мы не знаем наверняка, а, значит, письмо с вложенными в него записками могли перехватить. Конечно, был вариант адресовать письмо Кондрату, но…

Марта замялась, подбирая слова.

– О нет! – Линочка, копируя тетку Мартину, скривилась, представив лицо своего бывшего жениха. – Нет, Кондрат слишком квадратный для понимания таких исторических изгибов.

Пока Марта раздумывала над сравнением Кондрата с квадратом, Мартина, недовольная вмешательством сестры, быстро перехватила инициативу, обращая все внимание Линочки на себя:

– Письмо могло быть отправлено и тебе. С чего Рубцов решил, что ты достойна посвящения в такие дела? Вот где настоящая тайна! Но, при детальном рассмотрении, твоя кандидатура не внушила Рубцову доверия. Не знаю, во всяком ли деле Рубцов оказывался столь же проницательным, но, наблюдая за тобой, он вполне мог сделать вывод не в пользу твоей рассудительности. Ходить по темному парку в одиночестве способен только очень недальновидный человек и уж совсем плохо, если этот человек женщина не блестящего физического развития.

Лина разозлилась.

– Почему же Рубцов не отправил письмо женщине с блестящим развитием? – раздраженно и сквозь зубы спросила Лина. – Женщине острого ума, множественных талантов, красоты, обаяния и прочего, прочего, прочего?

Мартина сняла очки, протерла стекла краем скатерти и гордо вскинула голову.

– Меня он не знал, поэтому…

– Линочка говорит об Аделаиде, – сладко-ядовитым тоном отозвалась Марта.

– О ком? – не поняла Мартина. – Ах, об этом! Но Аделаида официально числилась невестой Романа Владимировича. Рубцов едва ли мог позволить себе столь рискованный шаг.

– Но Андрик еще ребенок? – возмущенно воскликнула Лина. – Рубцов подверг жизнь мальчика риску. Для чего?

– И мальчишка, и его дядя были под ударом постоянно с момента появления псевдо Гальтского. К тому же Андрик удивительно сообразительный ребенок. Он единственный из всей злополучной компании, не считая Рубцова, был способен запустить механизм разоблачения Романа Владимировича. Именно на это и рассчитывал Рубцов, когда понял: дни его сочтены.

Элеонора, сосредоточенная на судьбе мальчика, пропустила мимо ушей последнюю фразу и задала очередной вопрос:

– Но почему мальчик сбежал, нечего не объяснив?

Мартина усмехнулась и наклонилась к Лине:

– А ты бы как объяснила?

– Ну, – задумчиво протянула Элеонора, – я сказала бы, что барон вовсе не барон, потому что он не Гальтский.

– Это очень толковое объяснение, – фыркнула Мартина. – Меж тем учти: ты человек уже взрослый, Андрик – ребенок. Надо обладать поистине недюжинным талантом, чтобы в понятной форме и сжато изложить положение дел, причем дел туманных, не до конца проясненных. Мальчика просто обвинили бы в излишках фантазии. Андрик поступил самым естественным для него и для такого случая образом – он сбежал, оставив короткую записочку и утаив Рубцовский «подарочек».

– А заодно, – подхватила Марта, – и привлек внимание к своему побегу, чем – пусть ненадежно, но обеспечил слабую защиту своей жизни.

Лина нахмурилась.

– Если Рубцов переслал письмо, получается, что он знал о своей смерти? – с дрожью в голосе спросила она.

– Да, знал, – кивнула Мартина. – Потому и не мог медлить. Он допустил большую ошибку, сначала потребовав дневник, а затем, рассказав о письме Андрику и стенам, имеющим уши. Импульсивность – родная сестра глупости.

Элеонора потерла виски пальцами.

– Не понимаю: почему Рубцов не забил тревогу? Не поднял шум? Почему позволил зарезать себя, как…

– Как Лютого, – тихо подсказала Марта и грустно вздохнула. – Знаешь, дорогая, иногда случается так, что некоторым людям при всех их талантах, возможностях и влиятельных связях, не у кого просить защиты. Они либо воюют в одиночку, либо принимают неизбежное.

– Это одно и то же, – недовольно буркнула Мартина.

Лина посмотрела на Мартину, и ее охватило волнение, которое она всеми силами постаралась не выказать. Сейчас Элеоноре предстояло решить: задавать ли больной вопрос? Хватит ли мужества без обиды выслушать ответ? Линочка меньше всего хотела бы вновь оказаться облитой ледяной правдой и уйти в заморозку одиночеством на несколько дней. Ей было бы гораздо легче, дождавшись благоприятного момента, спросить об этом тетушку Марту, но дипломатические увертки и желание сгладить углы, не всегда способны донести правду.

Лина придала лицу выражение безразличия и наиграно-насмешливо спросила у Мартины:

– Как ты догадалась о связи Кондрата и Аделаиды? Это было так очевидно? Это бросалось в глаза?

Лина попыталась улыбнуться, но губы дрожали, выдавая настоящие чувства. Она отвернулась, не в силах выдержать удивленный взгляд Мартины.

– В любовных историях я полный профан, – ответила тетка, выстукивая морзянку по дну стеклянной банки в надежде на порцию кофейного порошка. – Мне Андрик подсказал

– Андрик?

Порция кофе получилась совсем мизерная и Мартина недовольно выпятила губу, соскребая со стенок коричневый порошок.

– Ну да. Дети не всегда могут что-то понять, но они могут чувствовать. Так сказала Аделаида, и, надо признать, оказалась права.

– Отлично! – воскликнула Элеонора. – Конечно! Она женщина блестящего ума и…

– И крепкой выдержки, – ледяным тоном заметила Мартина.

Линочке стало неловко. Она уже не хотела продолжения разговора, но любопытство кололо язык.

– Как ты догадалась, что Андрик прячется в доме Аделаиды?

Мартина смотрела на Элеонору с отчуждением и неодобрением. Марта взяла ответ на себя.

– Это просто, – с нарочитым великодушием сказала она. – Андрик еще ребенок, ему необходимо участие взрослого человека. Он чувствовал дружеские отношения между дядей и Аделаидой Денисовной. Он доверял своему дяде и не видел причин не доверять Аделаиде.

– Не слишком-то старательно паренек прятался, – сказала Мартина, – я еще по пути в Полончаки, увидев в автобусе болтливого мальчишку, поняла, с кем имею дело. Сошел паренек в Краснодолье. В разговоре, уже на месте, я узнала, что Деля живет именно там – детский пазл из двух картинок.

– А Аделаида? Она…

– Аделаида быстрее всех сообразила, что мальчик подвергается опасности, – но понятия не имела, какой именно опасности. Она боялась полиции, считая, что в смерти Рубцова могут обвинить мальчика; боялась Дворянского Собрания, вообразив, будто за Рубцова, если в ней заподозрят Андрика, а, скорее всего, заподозрят, – на стилете найдены его отпечатки – станут мстить. Аделаида до сих пор полагает Дворянское Собрание Десяти чем-то вроде мафиозной группировки.

– А на самом деле? – по инерции задала вопрос Лина.

– А на самом деле – просто жлобистые ребята! – в сердцах воскликнула Мартина и вместо того, чтобы заварить крохотную порцию кофейного порошка кипятком, залила его водой из-под крана. – Черт!

Мартина выплеснула кофейное недоразумение в раковину и совершенно расстроилась.

– Могли бы и заплатить, – зло прошептала она, – за услуги наблюдателей.

Линочка решительно не желала оставлять Мартину в покое.

– Не понимаю, – призналась она. – Как же так получилось, что Роман Владимирович первым не бросился на поиски сбежавшего Андрика?

– Сложно отвечать за других. Я думаю, Роман Владимирович знал или догадывался о месте нахождения Андрика – это дважды два, но действовать напрямую не решился: излишнее рвение всегда подозрительно. И еще: расправившись с основной опасностью, я подразумеваю Рубцова, Роман Владимирович видел только цель – в ближайшее время получить деньги от Дворянского Собрания Десяти, Андрик при этом казался лишь досадной помехой, но не преградой. Не обнаружив документ у Рубцова, Роман Владимирович был, наверное, разочарован, но не испуган. Во-первых: у него не имелось сведений о получении письма Андриком; во-вторых: он знал, как можно надавить на паренька. Роман Владимирович решил действовать так, чтобы Андрик четко осознал: стоит ему пикнуть хоть слово о письме, на него обрушаться обвинения.

– Но игра не могла продолжаться вечно! – воскликнула Линочка.

– Этого и не требовалось, – подключилась к беседе Марта. – Барону, то есть, Сайкину, необходимо было выиграть время до получения денег, а там хоть трава не расти.

– Тем более, – перебила Мартина, – время уже подходило. Ждать оставалось чуть-чуть. Игра не грозила затянуться надолго.

– Да, странно, – задумчиво произнесла Марта. – А мне все еще кажется, что из него, лет через десять, мог бы получиться замечательный старик. Он же сам говорил, какой ужас от предчувствия надвигающегося рока охватил его при первом визите в Полончаки. Почему он не прислушался к себе? Почему не повернул назад? Зачем он, пересилив страх, решился на подлость?

– Ради денег, дорогуша, – пробурчала Мартина.

– Какая гадость, – поморщила Лина. – Но ведь Рубцов мог бы прислать председателю копию письма, председатель мог прочесть, догадаться и все – дело закрыто. Неужели Роман Владимирович не понимал этого? Зачем городить такой мудреный забор?

– Копия, наверняка, имела место и наверняка, председатель ее получил, – усмехнулась Мартина. – Но эта контора доверяет только оригиналам, чью подлинность подтверждают возраст бумаги, чернил, чего-то еще, а ксерококопия – пустяк; современная техника способна и на большее.

– А каким чудом в Полончаках оказался Бобров? – недоверчиво спросила Лина.

Мартина потерла подбородок и пожала плечами. Ее опередила Марта и затараторила:

– Вот чудо так чудо! Во всей нашей истории много чудесного. Пока мы гостили там, меня не покидало странное ощущение чьего-то вмешательства. Иногда я думала и говорила так, словно мне уже приходилось разгадывать подобные шарады; такое чувство, будто нечто похожее где-то, когда-то, как-то уже случалось – дежавю. И белые волки не идут из головы.

– Белые волки? – переспросила Линочка и немного повеселела. – А я помню, мне мама пела колыбельную: «Прибегали белы волки, уносили злые толки. Приносили нам подарки: две свечи и два огарка».

– Глупости, – пробурчала Мартина. – А все-таки жаль, что мы так и не увидели призрак Лютого. Думаю, Зиновий Карлович остался бы доволен нашей работой, а в качестве благодарности мог бы рекомендовать нас другим беспокойным душам, обиженным в прошлом и ищущим утешения в настоящем.

– Она издевается, – плаксивым голосом произнесла Марта. – Прекрати, пожалуйста, это мракобесие. Правда, не по себе становится, когда ты так говоришь.

Неожиданно, ярко до рези в глазах, вспыхнул свет и тут же, словно включение электричества послужило тому сигналом, раздался домофонный звонок.

– Кто? – жалобным голоском спросила Марта, схватив трубку и, выслушав ответ, вернулась в кухню. Лицо у тетушки было удивленное и испуганное, она хватала воздух ртом и во все глаза смотрела на Мартину.

– Кажется, у нас проблемы, – наконец выдавила Марта.

– Кто там еще? – ворчливо спросила Мартина.

Марта пожала плечами, глупо улыбнулась и тихо, чуть слышно, ответила:

– Призраки прошлого.

Линочка неловким движением задела стоявший на подоконнике проигрыватель, иголка медленно опустилась на черный диск пластинки, и в маленькой кухоньке зазвучал ушедший век. Опасаясь гнева тетки Мартины, не терпящей грубого обращения с раритетами, Лина, спешно засобиралась домой, старательно отвлекая собственной суетой строгую родственницу, уже нахмурившуюся и готовую к уничижительному монологу.

«Мадам, уже песни пропеты!

Мне нечего больше сказать!»…66
  А. Вертинский.


[Закрыть]

Выбежав из квартиры, Лина нос к носу столкнулась с незнакомой женщиной. Незнакомка взглянула на Линочку, кивнула и, удивленно наклонив голову, прислушалась к звукам, доносившимся из квартиры.