Читать книгу "Проклятие дьяка Лютого"

– Что вы хотите сказать? – возмутился Кондрат.

– Тихо! – крикнул Роман Владимирович. – Вы меня с ума свести хотите? Лара, успокойся: ты всех заводишь и сама заводишься. В библиотеку захожу не только я, она для всех открыта. К шкафу подойти мог кто угодно…

– Но подошел-то ты, – твердо произнесла Лариса Макарьевна. – Почему, – объясни мне! – почему на тебя все время что-то падает? Это перестает пугать, это начинает казаться комичным.

– Случайность, – упрямился Гальтский.

– Действительно, случайность, – поддержала Гальтского Аделаида и, усмехнувшись, добавила: – К тому же, падает всего второй раз. Роман Владимирович, вы разрешите, я сама возьму проклятую книгу, и, знаете, давайте уже вернемся в комнату: здесь неуютно.

– Нет! – Лариса Макарьевна раскинула руки, преграждая путь к шкафу и закрывая спиной барона. – Нет. Не сейчас. Вы не видите, в каком состоянии находится Роман? Или вам всем наплевать? Конечно. Зачем я спрашиваю? Это так и очевидно. Да, Деля, я уже получила от тебя отповедь сегодня, и хорошую отповедь. Сейчас рискую еще раз нарваться на грубость, но я скажу. Я скажу! На твоем месте любая здравомыслящая особа сидела бы тихо-тихо, от греха подальше. Хотя, какое уж там подальше.

– Все! – крикнул барон и решительно рубанул рукой воздух. – Прекратить! Аделаида Денисовна, я сам возьму книгу и… О, боже!

Роман Владимирович прижал ладонь к левой стороне груди и застонал. В его движении прослеживалась болезненная медлительность.

– Рома!

– Лара, не кричи, – тихо попросил Гальтский. – Простите, что-то я расклеился. Сейчас…

– Что вы за люди? – захныкала Лариса Макарьевна. – Позвольте человеку в себя прийти. Вы доводите его до инфаркта. Вы добиваетесь его смерти. Жестокие. Мерзкие. Гадкие.

Лариса закусила губу, из глаз хлынули потоки слез. Она умоляюще посмотрела на Марту, ожидая поддержки.

– Мне кажется, – еле слышно произнесла Марта, – мы могли бы отложить дела, если, конечно…

– Спасибо, – бойко сказала Лариса Макарьевна, смахнув со щек соленые ручейки.

Аделаида покачала головой:

– Нет смысла откладывать, тем более нам известно следующее проклятие. Оно связано с ночью, а день час за часом клонится к закату. Возможно, будет лучше, если мы все поставим своей целью, пережив эту ночь, дожить до утра. Чем больше мы узнаем, тем больше шансов на выживание.

– Я против! – рявкнул Кондрат Иванович, подставляя Гальтскому левое плечо.

– Мы должны… – слабо запротестовал Роман Владимирович.

– Мы должны только самим себе, – проворковала Лариса, подхватывая барона с другой стороны. – А себе мы как-нибудь простим долги наши.

Аделаида и Мартина переглянулись. Марта строгим взглядом предупредила возможную реплику сестры, и осталась очень довольна огорченным вздохом Мартины.

Барона усадили в кресло и, не слушая его протесты, укрыли пледом. Роман Владимирович желал казаться спокойным, но дрожание губ и появившаяся во всем облике неуверенность выдавали волнение от пережитого. Он стал похож на тряпичную куклу.

– Итак, будем откровенны, – предложила Аделаида Денисовна начало серьезного разговора. – Версий у вас, уважаемые призраколовцы, нет. Ваш здоровый скептицизм в отношении козней дьяка лично мне вполне понятен. Тогда приступайте к ловле живых. Делайте хоть что-нибудь, иначе мы рискуем…

– Вы рискуете увязнуть в мистике, – глухо отозвалась Мартина.

– Это говорят спиритисты? – воскликнула срывающимся голосом Аделаида Денисовна и неуместно широко улыбнулась. – Вы не верите в чудеса?

– Верю, но здесь я не вижу чудес.

– Удивительно! – хохотнула Аделаида. – Мистики, если, конечно, они мистики, не верят в сверхъестественные феномены. Феноменально! Впрочем, хватит притворства. Признайтесь, вы всего лишь нанятые соглядатаи, и такие тайны вам не по зубам. Вы попали в наше сверхъестественное, точно куры в котел со щами.

Наступила минута тишины. Вся компания, затаив дыхание, ожидала разоблачения спиритисток, широко распахнув глаза, как дети ждут появление кролика из цилиндра фокусника. Хлопок и вот… На лице Мартины появилось выражение глубокого раздумья.

– Сверхъестественное появляется лишь тогда, когда люди утрачивают способность мыслить просто, естественным образом, без фантазий. Оставьте душу покойного дьяка, займитесь своими живыми душами – вот лучший выход. А феномен состоит именно в том, что вы этого не желаете. На каком основании вы обвиняете дьяка?

– Но разве не достаточно того, что здесь происходит? – спросила Лариса Макарьевна.

Мартина, едва взглянув на нее, невозмутимо продолжила:

– Доводы, приводимые вами в пользу вмешательства Лютого в ваши дела, не убедили бы даже младенца; они сложены наспех, в хаотичном порядке, точно пазлы, попавшие в руки безумца. Говоря проще, вы сливаете все свои беды, горести, грехи, несбывшиеся мечты и рухнувшие планы в один, – как вы, Аделаида Денисовна, сами назвали, – котел со щами, обвиняя во всем дьяка. Мертвые не умеют мстить. Имей они такие способности, в мире не осталось бы живых. – Мартина замолчала, предоставляя время для обдумывания ответа.

– Наверное, вы правы, – прошептала Аделаида, проникаясь смыслом зловещих слов. Она казалась несколько обескураженной подобной отповедью. Привыкшая одерживать победы в спорах на собраниях, Аделаида Денисовна неожиданно сдалась, уступая Мартине. Эта уступка не была вызвана приступом любезности, или попыткой избежать дебатов – Деля нашла поддержку там, где не ожидала. Она всегда знала: в основе всех чудес лежит самая обычная реальность. Нужно только узнать, кто соткал покров таинственности.

– Вот именно! Реальность куда страшнее всей этой ерунды с мистикой.

– Мартина, – Марта укоризненно покачала головой, давая понять, что не одобряет резкости сестры. – Они нуждаются в защите. Кто их убережет от них самих? Ответь!

Мартина перевела дыхание, сбившееся во время произнесения речи, и сказала спокойно, словно тема касалась чего-то обыденного:

– Видимо, ты. – Она оглядела собравшихся и обратилась к Аделаиде. – Мне ваша история уже не кажется ни фантастической, ни мистической, ни сколько-нибудь загадочной вообще; впрочем, она не перестает быть опасной. То, что в вашу жизнь вторглось нечто уродливое, страшное, злое до странности, я отрицать не могу. Зло идет извилистыми тропами, кого оно зацепит по пути, ведомо только темным силам, но они действуют через человека.

– А я верю в козни дьяка, – с убежденностью заявил Кондрат Иванович. – Верю!

– Можно понять, – хмыкнула Лариса Макарьевна. – Ваш племянник нашел чудесную птичку, вы положили ее на шкаф, да так ловко, что…

– Лара! – не выдержал Роман Владимирович. – Ты становишься невыносима! Ворон мог свалиться в любой момент. Рядом со мной не было ни Кондрата, ни его… никого. Это просто дьявольская цепь случайностей.

Барон умолк и опустил голову. Через некоторое время он заговорил неожиданно громко:

– Так, ладно. Постараемся удержаться от огульных обвинений. Вечность уже рухнула, птица слетела, и никто, кроме вечности и птицы, не пострадал. Давайте-ка, друзья мои, проанализируем следующее проклятие. Аделаида Денисовна, будьте любезны, повторите.

– Пожалуйста, – согласилась невеста барона. – «Не должен спать выходящий на охоту по следу зверя ночного. Шаги зла неслышны и черно тело его от дел его. Не спящий да узрит, ибо око неспящего живо светом дневным и не обманется свет тьмою».

– Я могу ошибаться, – тихо произнесла Марта, робко глядя на Аделаиду. – Мне кажется… Я не утверждаю, но…

Марта опасалась сказать лишнее, а заметив обращенные на нее взгляды, смутилась и замолчала. Мысленный монолог, хорошо сложившийся в ровные фразы, при произнесении вслух утратил значение, превращаясь в нелепицу. Но почти сейчас же Марта ощутила необычный прилив сил, она заговорила быстро, уверенно, без суетливости:

– Для начала, примем во внимание одно немаловажное обстоятельство: человек, уверенный в могуществе темных сил, превышающих его способности к сопротивлению, обречен. Он подобен убежденному самоубийце: вытащи его из петли, он в реку полезет. Фраза, процитированная Аделаидой Денисовной, нам по большому счету ничего не дает. Крайне скудные сведения. Возможны десятки, а то и сотни трактовок в зависимости от наших знаний и ассоциаций. Как и все в мире сказок, те предзнаменования, что записанные в вашей книге, Роман Владимирович, многовариантны.

– Что же прикажете делать? – развел руками Гальтский, ошеломленно взирая на Марту.

– Прошу исполнить одну мою, до крайности легкую, просьбу: как только мы разойдемся по комнатам, заприте двери, и никуда не выходите.

– Но, как же? – несмело запротестовала Лариса Макарьевна. – А если возникнет необходимость?

– Позвоните мне на сотовый, – спокойно ответила Марта. – Вам нельзя без риска для здоровья ходить поодиночке, да и в паре риск не меньший.

– Ну знаете, – несогласливо прогудел Кондрат, – по-моему, это уже совсем ни в какие ворота… Глупости, честное слово.

Сидели молча, не зная о чем говорить и не чувствуя потребности в разговоре. Когда на столе появились чашки с кофе и крекеры, беседа возобновилась, но через несколько минут оборвалась. Весь разговор свелся к просьбам, вернее, требованиям Аделаиды изучить книгу и дневник. Лариса Макарьевна возражала, ссылаясь на болезненное состояние барона и собственное самочувствие. «Не все, Деличка, столь молоды и энергичны. Учись, детка, терпеть, понимать возраст». Сам барон молчал, морщился, и часто прикладывал салфетку ко лбу. «Все в полном порядке. Устал немного. Ничего, ничего, так бывает».

Марта, утратив уверенность, испытывала чувство неловкости, сосредоточенно вспоминая каждое из сказанных ею слов, интонацию и краснела за смелость своих высказываний.

Мартина хмурилась и пристально, пожалуй, слишком пристально для соблюдения приличий, разглядывала то Аделаиду, то Ларису Макарьевну. Столь недопустимое поведение сестрицы заставило Марту побагроветь от стыда и увести Мартину подальше от общества.

***

В комнате, отведенной под гостевую, заметно похолодало. Марта, не любившая холод, завернулась в одеяло, и молча наблюдала за сестрой. Мартина стояла у окна, разглядывая унылый осенний пейзаж. Удивительно, но ничего так не выводит из себя, как чья-то безмятежность. Марту прорвало:

– Ты можешь сказать, что именно нам теперь делать? Они принимают нас за частных детективов. Ты представляешь? Они надеются на нас, полагают, будто мы способны отвести угрозу от Романа Владимировича, но это глупость. Необходимо заставить их обратиться в полицию. Неужели страх огласки, скандал в обществе, риск не получить деньги от какого-то там Дворянского Собрания Десяти важнее жизни? Почему? Глупо! Ты меня слышишь?

Невозмутимость и самодовольство, сквозящее в каждом движении сестры, приводили Марту в отчаяние. Она едва сдерживала слезы и часто шмыгала носом, взирая на Мартину с надеждой и страхом.

– Ты меня слышишь?

– Что? – Мартина отступила от окна и снова принялась разглядывать осенний пейзаж с видом опытного искусствоведа, которому предложили оценить живописное полотно неизвестного художника.

– Хороший бы получился пазл, – после раздумий, сказала она и, вспомнив о вопросе Марты, нахмурилась, напуская на себя еще больше важности: – Ну, во-первых: что они скажут полиции? Во-вторых: никто из них всерьез не верит в угрозу жизни Гальтского. Мертвый он никому не нужен, а вот живой Гальтский – лакомый кусок, а в ближайшем будущем – денежный мешок, который можно будет порастрясти на свои нужды. Каждый вынашивает какие-то блестящие планы, каждый желает их осуществить за счет Гальтского. Всем планам суждено сбыться только в одном случае – если барон получит деньги, а получить он их сможет, оставаясь живым. Дальше, конечно, как получится, однако сейчас все заинтересованы в его безопасности. Только младенец не способен понять столь очевидный факт. Но перед нами люди взрослые и очень неглупые. Да, они паразиты, однако паразиты, наделенные разумом. Взрослым разумом, обрати внимание.

– Что мы будем делать? – нервничала Марта. – Кондрат считает: нас купил Андрик, и мы должны найти убийцу Рубцова. Лариса Макарьевна полагает: нас нанял барон, чтобы мы установили имя любовника его невесты. Аделаида уверена: наши услуги оплатила Лариса Макарьевна, готовая на все, лишь бы открыть глаза Гальтскому на грех невесты. Сам Гальтский убежден: нас подослал председатель Дворянского Собрания Десяти, чтобы мы установили истину. Какой кошмар! Мартина, мне кажется, или мы в самом деле в мышеловке? Причем попали в нее по собственной глупости, нас никто не заманивал бесплатным сыром. Какой ужас!

– Что? – Мартина, глубоко задумавшись, с трудом вникла в вопрос сестры. – А, да. Боюсь, теперь нам уже поздно бежать. Мы должны узнать правду ради своего же спасения. Кстати, я тебе прошлой ночью говорила о том.

Заметив, что лицо впечатлительной Марты покрылось пятнами, а глаза округлились и лихорадочно заблестели, Мартина смилостивилась. Она присела рядом с Мартой на кровать:

– Мы приехали сюда в качестве спиритисток. Наша скромная цель – изгнать злой дух дьяка Лютого. Нас здесь принимают за более важных персон? Прости, но это не наши проблемы.

– Мартина, – простонала Марта, хватаясь за голову. – Что станут говорить о нас в городе? Мы оскандалимся, опозоримся, нас выгонят с работы.

– Когда? – спросила Мартина, словно желая узнать точную дату и время.

– Когда станет известно, какие аферы мы прокручиваем. Как к нам будут относиться?

– С уважением, – бодро ответила Мартина. – Но только в том случае, если узнают. Увы, вероятность столь легкой популярности крайне ничтожна.

– Неужели? – опешила Марта.

– Люди, обращаясь к спиритистам, гадателям, шаманам, прочим просветленным, сами понимают: их могут банально надуть. Их надувают. Признаться в своих упущениях способен далеко не каждый, – Мартина кивнула на дверь. – Для некоторых признать свою ошибку равно публичному признанию собственной глупости. Нам огласка не страшна.

– Предположим, – со вздохом согласилась Марта. – Но, дорогая, перед собой мы как-то должны оправдаться?

– Оправдаться? – Мартина смахнула с рукава воображаемые пылинки и улыбнулась, давая Марте понять, что считает вопрос наивным. – Нам не придется этого делать: мы ответим на все заданные и незаданные вопросы.

– А вопросов не слишком много? – засомневалась Марта, недоверчиво сощурив глаза, как иногда делала Мартина.

– Чуть больше, чем мы ожидали, но, мне кажется, это издержки профессии. Мы, действительно, сглупили, сунувшись в воду, не зная брода. В следующий раз…

– Что? – Марта подскочила. – В следующий?

– Ну да, – спокойно, ответила Мартина. – Мы неплохо стартовали. Суток не прошло, а мы уже знаем больше, чем знали за равный временной период наши друзья-профессионалы, когда расследовали дело. Здесь все почти откровенны, почти искренни в своих симпатиях и антипатиях – все, кроме одного.

– Кого? – насторожилась Марта.

– Убийцы, разумеется.

Марта разочарованно вздохнула:

– Ничего у нас не получится. Они говорят почти – ключевое слово «почти» – одно и то же, просто кто-то чего-то немного недоговаривает, о чем-то нечаянно умалчивает…

– Нет, Марта, совсем не просто, и не кто-то – каждый и умалчивает, и каждый не договаривает. Они сопротивляются. Каждый из них – ключевое слово «каждый» – подходит на роль убийцы, каждый имел причину и возможность убить Рубцова. Аделаида из-за ревности. Предположим, она видела, как Рубцов следует за Линой, и сделала ряд неправильных, а, возможно, правильных, выводов. Если верить Ларисе Макарьевне, то между Аделаидой и Рубцовым был не просто роман, а роман, скрепленный преступным сговором. Роман Владимирович, наслушавшись рассуждений Ларисы Макарьевны, мог убить, испугавшись за свою жизнь. Кажется невероятным, но, возможно, Лариса права: Рубцов был настолько опасен в своих планах, настолько коварен в отношениях с людьми, что у Гальтского не оставалось другого выхода: только убив Рубцова, Роман Владимирович мог спастись.

– Ты думаешь, подобное возможно? – прошептала Марта. – Неужели Аделаида и Рубцов задумали воспользоваться доверчивостью Гальтского, а впоследствии убить? Не может быть…

– А уязвленное самолюбие – разве плохой повод? – продолжила Мартина. – Попранные чувства любви, товарищества, доверия – разве не предлог.

Мартина говорила убедительно, чеканя каждое слово. Ей нравилось слушать себя и, как всякий человек, склонный к театральным эффектам, она легко входила в состояние куража, чем безмерно раздражала сестру.

– Теперь несколько слов о Ларисе Макарьевне, – Мартина сделала резкое движение руками, точно фокусник, выпускающий из рукава голубя. – Ее чувство к Роману Владимировичу напоминает собачью привязанность. Лариса столько лет бескорыстно, без всякой надежды изменить свой статус в этом доме дружила с Гальтским, вернее, служила ему. Почему? Невольно начинаешь подозревать в беспредельной преданности или нечто рабское, или насквозь лживое.

– А дружба? – запротестовала Марта. – Простая дружба, основанная на симпатии с одной стороны и на доверии – с другой. Разве подобное невозможно?

– Допустим, – согласилась Мартина. – Но что это меняет по существу? Ничего. Сопшина-Мазурко могла воспринять ухаживания Рубцова за Делей как оскорбление двух святынь – дружбы и любви. Я допускаю, что связь Рубцова и Аделаиды Ларису Макарьевну огорчала гораздо больше, нежели самого Гальтского. Ко всему прочему, расчетливая, сметливая женщина, Лариса моментально нашла в смерти Рубцова выгоду – ослабила свою соперницу. Аделаида чувствует себя неважно. Причина, я думаю, не только в ее интересном положении, но и в душевном непокое. Деля сейчас в застывшем отчаянии.

– Да, – Марта с жадностью внимала словам сестры. Оскорбление святынь – это повод, но Лариса не справилась бы с Рубцовым. Он все же мужчина, он сильнее. Другое дело Кондрат Иванович… Ой, что я говорю? Я вовсе не желаю его обвинить…

– Теперь о Кондрате! Что же до Кондрата Ивановича, то он и вовсе при четырех тузах. Он знал, куда именно можно вонзить стилет, чтобы убить человека. Пусть наш Кондрат звериный доктор, но, думаю, с человеческой анатомией он как-нибудь при желании разобрался бы, возникни в том необходимость. Предположим, необходимость возникла.

– Мартина, Рубцов умер не сразу, – напомнила Марта. Она сидела на кровати, ссутулившись так, словно стремилась сжаться в комочек.

– По-твоему, это меняет дело? Умирающему или страдающему человеку можно обещать либо жизнь, либо прекращение страданий в обмен на что-то.

– Бедная Линочка! – вздохнула Марта. – Я догадалась: Кондрат мог убить Рубцова, приревновав к нашей Линочке. Конечно! Кондрат увидел, как Сергей провожает Лину, заревновал, и…

– Очень сомнительно, – покачала головой Мартина. – Со слов Лины Рубцова сложно принять за провожатого, учитывая расстояние между ним и самой Линой, а также принимая во внимание тугодумность Кондрата. А вот застав любовников в машине…

– Застав в машине? – спросила Марта. На ее губах появилась недоверчивая усмешка. – Прости, как ты это себе представляешь?

– Красочно. Кондрат застал Лину и Рубцова, дождался, когда Рубцов останется один и предоставил эмоциям взять верх над разумом.

– Ты с ума сошла, – сказала Марта с твердой убежденностью. – Такого не может быть.

– Почему?

– Потому что в этом случае Линочке пришлось бы вернуться к машине, где оставался Рубцов, обнаружить его умирающим, вызвать неотложку, полицию… Зачем она уходила? Зачем вернулась?

– Откуда я знаю, – огрызнулась Мартина. – Ушла, поскольку торопилась домой, а вернулась, решив, что недостаточно тепло простилась с Рубцовым или забыла чего-нибудь.

– Тогда зачем она рассказала все нам? – воскликнула Мартина со злостью, удивив сестру неожиданно уверенным отпором.

Мартина потерла подбородок, посмотрела в потолок и, стараясь вернуть разговору спокойный тон, предложила:

– Не будем сегодня рассуждать об этом.

Марта молча кивнула. Обе понимали: сценарий, предложенный Мартиной, вполне мог иметь место, и Лина пришла к ним за поддержкой. Девочка заблудилась, запуталась и в поисках выхода вернулась к родному порогу. Да и не вернулась, а просто пришла, чтобы, обретя спокойствие, вновь уйти в свою жизнь.

– И вообще, причем здесь Линочка? – Марта пристально смотрела на Мартину, ожидая ответа.

– Вполне возможно она за бортом событий, – зевнув, ответила Мартина и, отвернувшись, проворчала. – Если у меня и есть некоторые соображения на этот счет, то я предпочту оставить их при себе.

– Мартина! – Марта замахала руками. – Мартина, ты забыла: Линочка сказала, что не была знакома с Рубцовым.

– Прости, почему мы должны ей верить? – Мартина подошла к Марте и склонилась, стремясь заглянуть в глаза. Марта вздрогнула и пролепетала:

– Лина – наша племянница! Мы должны ей верить. Обязаны. Наша вера в ее непричастность – наша правда.

– Вот тебе и ответ на вопрос – почему они – каждый из них! – чего-то не договаривают, – усмехнулась Мартина и, плюхнувшись на диван, потерла руки, словно одержала победу в трудном споре.

Пару секунд она молчала, размышляя каким образом завершить свой эффектный монолог, и, придумав, продолжила с более решительными нотами в голосе:

– Есть мысли, от которых нормальные люди с нормально развитым умом, инстинктами и рефлексами себя защищают. От мыслей, Марта, только от мыслей, а не от правосудия и тем паче, не от нас. Поверить и принять некоторые явления за истину означает разрушить что-то важное в себе, в самом мироустройстве.

– Не поняла, – честно призналась Марта.

– Заметь, во всех случаях зыбкой, но постоянной тенью маячит один и тот же человек. Он всегда где-то рядом, он всегда связан с происходящим, его имя постоянно срывается с их языков и, сорвавшись, смыкает им уста.

– Кто? – спросила Марта. Ее мысли были заняты Линочкой и Рубцовым. Картинки, одна ужаснее другой, возникали в воображении, пугая бредовыми сюжетами. Марте с трудом удавалось удерживать внимание на словах Мартины.

Мартина продолжала:

– Каждый молчит только потому, что держит мысль о его причастности под жестким контролем. Даже Лариса, кто бы ни попался ей под горячую руку, истинно виноватой считает Аделаиду Денисовну.

– Понятно, ревность, – улыбнулась Марта.

– Инстинкт. Тот самый инстинкт, заставивший тебя бросить дела, переступить через робость, неуверенность и кинуться в Полончаки. Ты же приехала сюда с одной целью – бодаться за свою глупую Линочку.

Марта закусила губу и опустила голову. В словах Мартины было много горькой правды. Они восемь лет избегали общения с девочкой, а во всем виновата Мартина! Это она убедила Марту предоставить Лине «свободу выстраивать жизнь, согласно индивидуальности». Жестокие слова, дурные: нельзя было оставлять ребенка без попечения, а теперь…

– …теперь мне необходимо твое молчание. Чем меньше они знают о наших передвижениях, тем больше у нас свободы… Ты меня слушаешь? – раздраженно спросила Мартина, озадаченная продолжительным молчанием сестры.

– Прости, я, кажется, задумалась.

– Наконец-то, случилось! – усмехнулась Мартина. – Всегда, когда что-то случается впервые, оно случается в самом неподходящем месте, в самое неподходящее время. Ой, ладно. Я говорила, что мне необходимо сегодня же на последнем автобусе уехать в город, выяснить один вопрос. Ты не должна никому говорить о моем отъезде. Утром, с первым рейсом, приеду.

Марта кисло улыбнулась:

– Завтра на первом, сегодня на последнем – есть во всем что-то странное.

– Как в любых крайностях, – быстро ответила Мартина. – Да, постарайся поменьше болтать с ними; слушай, запоминай, не позволяй мыслям отвлекать себя, тебе не идет. Помни: умные мысли портят прическу. Впрочем, сегодня был момент, когда ты показалась мне способной к логичному мышлению. Следи за Аделаидой. Помни, именно ты отвечаешь за живых. Так пазлы сложились..