Читать книгу "Проклятие дьяка Лютого"

Думаю, ко времени второго прибытия на холмы, вход совершенно засыплет, да так, что найти его сможем лишь мы с Зиновием Карловичем.

Находки мои успешны, зарисовки детальны, опись сделана, все упаковано и все готово продолжить путь в Феодосию. Порадую я Лютого и на деле докажу состоятельность его слов. Наука, Сашенька, истинное сокровище!

Саша, братец, долго я веду разговор, касательно батюшкиного наследства. И теперь продолжаю упорствовать: оставленное мне – вполовину твое по праву. И не думай вновь перечить мне! Я старший. Да не ослушается младший брат брата старшего. Изволь, братец…

Теперь же отписал я письмо и Зиновию Карловичу (как условлено между нами, писал на греческий манер, дабы не прочли о находках те, кому знать о них до поры не положено), и сейчас отправляемся с Афанасием в город, передать письма да прикупить провизии, а к вечеру вернемся и завершим работу.

Очень мне тебя не хватает, Алексаша! Если бы не твой недуг, позвал бы я тебя. Не горюй, отдыхай чаще, да сытнее ешь. Как приеду, увезу тебя на источники. Сейчас, знаешь, очень помогают от слабой груди купания. Как с делами управлюсь, загляну в Полончаки. Покуда в качестве гостя, братец, только так, а время свои условия продиктует.

Раскланиваюсь, помню, ценю твою братскую дружбу и усердие.

Дмитрий Гальтский, год 1863».

Аделаида еще долго не отрывала взгляда от письма, перечитывала его, водя по строчкам указательным пальцем, словно пыталась нащупать смысл. Она не могла смириться с тем, что скрытое, так и осталось скрытым.

Лариса Макарьевна тоже казалась растерянной. В глубине души она лелеяла надежду стать первым человеком, кому откроется истина.

Кондрат сидел, подперев щеку кулаком, и задумчиво разглядывал Марту, ожидая от нее ответов на все вопросы.

Робкая улыбка Гальтского выражала грусть и сочувствие.

– Ну что? – негромко спросил он, забирая копию письма из рук Аделаиды и бережно сворачивая. – Ничего. Как и прежде – ничего. Увы.

Деля встала и прошлась по комнате.

– Что-то есть в этом письме странное, – пробормотала она себе под нос.

Роман Владимирович с готовностью протянул свернутый листок Аделаиде.

– Не надо, – отмахнулась она. – Что-то не сходится, вернее… даже не знаю, как сказать.

Роман Владимирович ткнул пальцем в круглую печать с буквами «РС».

– Не забывайте: для Рубцова документ имел большое значение. Сергей требовал от меня дневник Дмитрия Гальтского. Для чего?

– Для сопоставления, – изрекла Марта, стараясь придать голосу уверенность.

– Чего же проще? – Роман Владимирович с необыкновенной для его характера резвостью вскочил со стула. – Пусть с некоторым опозданием и уже без Сергея, но выполним его просьбу – сопоставим два артефакта.

– Если бы еще знать, чего конкретно надо сопоставить, – пробурчала Лариса Макарьевна.

– Надо начать, а там видно будет, – обнадежил компанию барон. – Вы только подумайте: мы находимся в шаге от раскрытия тайны.

Лариса Макарьевна, судя по кислому выражению на лице, мнения Романа Владимировича не разделяла.

– Мы всегда в шаге от чего-то, но это «чего-то» постоянно ускользает.

– Но не сейчас! – бодро воскликнул Гальтский и подмигнул Марте. – Только не сейчас. Я принесу книгу.

Аделаида Денисовна, пребывавшая в состоянии задумчивости, встрепенулась и пристально посмотрела на Ларису Макарьевну.

– Ускользает, вы сказали? Странно. Очень странно. В книге дьяка Лютого так и написано: «Птицей малой, стремительно ускользнет правда из силков вашего разума».

Роман Владимирович, уже подошедший к двери, остановился, прислушиваясь к словам невесты.

– Может быть, подождем рассвета, – предложила Лариса Макарьевна, видя замешательство Гальтского.

Кондрат Иванович, не торопясь, поднялся и подошел к барону:

– Я провожу вас.

Лариса Макарьевна громко вздохнула:

– Кажется, наш Кондрат Иванович разуверился в злобном призраке дьяка.

– Я разуверился в злобе призрака, – сказал Кондрат. – Дмитрий Гальтский называет Лютого своим другом, а это значит…

– Это значит, что вы мало знаете людей, – усмехнулась Аделаида Денисовна. – Нет врагов безжалостнее и коварнее, чем друзья. За точность цитаты не ручаюсь, но приблизительно так сказано в книге дьяка.

– Ерунда! – рявкнул Кондрат.

– Я тоже пойду! – взвилась Лариса Макарьевна.

– Вы останетесь! – окрик Аделаиды пригвоздил Лару к полу. – Мы каждую секунду должны находиться под приглядом.

– Но я…

– Нет! – поддержала Делю Марта и, взяв возмущенно фыркающую Ларису за руку, усадила ее на стул.

Мужчины ушли, и Марта почувствовала себя беззащитной перед требовательно-насмешливым взглядом Аделаиды.

– Лучше расскажите мне, кого Дмитрий Гальтский называл братом? – попросила Марта.

– Александра Икону, – охотно ответила Аделаида Денисовна. – Мне Андрик рассказывал, что Дмитрий и Александр считались братьями, потому и написал Дмитрий в письме о законной половине наследства, которой может распоряжаться «брат Алексаша». Конечно, это право незаконное: Александр – байстрюк, он не имел права претендовать на какую-либо долю.

Марта издала протяжный стон и ударила кулачком по столу.

– Почему вы об этом раньше не сказали?

– Зачем? – улыбнулась Деля.

– Затем, что получается следующее: Роман Владимирович и Кондрат Иванович в какой-то степени родственники. Если Романа Владимировича не станет, то право на фамилию, возможно право на титул и, скорее всего, право на деньги от Дворянского Собрания переходят Кондрату. Это так просто! Сейчас другая ситуация и определение «байстрюк» давно вышло из обихода, во всяком случае, в юридическом смысле.

Аделаида, приподняв бровь и закусив губу, продолжала улыбаться, следя за ходом рассуждения Марты.

– Долгое время, – сказала Деля, – байка о родстве с Гальтскими передавалась Иконами из уст в уста, но как дело коснулось возможности финансирование фамилии Дворянским Собранием Десяти, Рубцов настоял на генетической экспертизе с целью установления родства между Кондратом Ивановичем и Романом Владимировичем. Возможно, Рубцов тоже просчитывал ситуацию вышедшего из обихода определения.

Аделаида рассказывала неторопливо, делая продолжительные паузы. Она мстила Марте за медлительность при разворачивании ксерокопии письма, когда Делю буквально трясло от нетерпения. Марта с достоинством выдерживала испытание на прочность характера и не задавала вопросов, подгоняя рассказчицу.

– Оказалось, это была лишь байка: ничего общего по крови. Так что, – Деля развела руками, – обращение Дмитрия Гальтского к Александру Иконе, как к брату, всего лишь показатель дружеских, но не родственных отношений.

– Жаль, – огорчилась Марта.

– Жаль, – глухо повторила Аделаида, погружаясь в состояние отстраненной задумчивости, из которой ее выдернули шаги за дверью.

Первым в переднюю ввалился Кондрат. За ним, тяжело переступив через порог, вошел Роман Владимирович; его лицо говорило о том, что барон только что пережил глубочайшее потрясение. Роман Владимирович обессилено опустился на лавку и схватился за голову.

– Что опять стряслось? – взвизгнула Лариса Макарьевна, кидаясь к Роману Владимировичу.

Он молчал, тяжело дышал и никак не реагировал на встревоженную до крайности женщину.

– Дневник пропал, – сказал Кондрат, стараясь осторожно оттеснить Лару от Гальтского. – Принесите воды, Лариса Макарьевна.

Лара тут же метнулась в чулан.

– Как пропал? – Аделаида не верила своим ушам. – Я положила его в ларец, а сам ларец поставила в угол.

– Угол на месте, ларец на месте, – ответил Икона, принимая из рук прибежавшей Ларисы стакан воды. – Дневник исчез.

Вид барона внушал жалость: он был раздавлен пропажей документа; его лицо осунулось, побледнело, взгляд потух.

– Произошло ужасное, – продолжил Кондрат, взглянув на Романа Владимировича, – Я намерено избегаю выражения «дневник украден дьяком»… Какая скверная ночь.

– Роман Владимирович, – попыталась достучаться до сознания барона Марта, – Как и когда вы обнаружили пропажу дневника? Ларец показался вам слишком легким?

При упоминании своего имени Гальтский вздрогнул, его оцепенение прошло.

– Нет, – Роман Владимирович то ли улыбнулся, то ли нервно дернул уголками губ. – Конечно, нет. Записки – это всего лишь несколько листов, они почти ничего не весят. Что с ними, что без – сундучок весит приблизительно одинаково. Нет. Войдя на чердак, мы прошли, то есть, я провел Кондрата к тайнику. Я взял ларец, мы пошли к выходу. Кондрат брел позади меня, споткнулся, подтолкнул меня под руку, крышка ларца открылась… Вот, собственно, и все.

– Послушайте, возможно, дневник все еще там? – предположила Аделаида Денисовна. – Мне кажется этот вариант наиболее удачным.

Роман Владимирович и Кондрат Иванович покачали головами.

– Выпасть из ларца дневник не мог, – ответил Гальтский. – На всякий случай, мы, разумеется, на коленях пролазили весь свой путь от двери до тайника несколько раз – пусто. Что теперь делать? – барон закрыл лицо руками.

– Неужели потеря дневника настолько катастрофична? – с легким недоверием спросила Аделаида. – Неужели председатель Дворянского Собрания Десяти откажет в помощи только на основании отсутствия этих бумажек?

Роман Владимирович обессилено опустил руки и удивленно посмотрел на свою невесту.

– Нет, – ответил он, после молчания, – нет, но ситуация отвратительная. Я обещал представить дневник. Как неловко получилось.

– Неловко, – согласилась Лариса Макарьевна, гладя Романа Владимировича по плечу, – но не фатально. Деньги-то все равно должны дать, да?

Роман Владимирович встал и подошел к окну.

– Светает скоро, – сказала он, и быстро оглянулся, – Лара, какие деньги?

– Деньги, – несколько растерялась Лариса, – они всегда какие-то.

– Боже мой! – простонал Гальтский. – Существует понятие о чести. Это дороже денег. Я не сдержал данное слово. Понимаешь, Лара?

– Нет, – бойко ответила та, – не понимаю. Дневник украден и ничего с этим не поделаешь.

Роман Владимирович коснулся пальцами оконного стекла, затем прижал холодную ладонь ко лбу.

– Этот дневник, – тихо произнес он, – был необходим Рубцову. Странно: Сергей погиб, а дневник понадобился кому-то еще. Кому? Зачем?

– Теперь у кого-то находится и дневник, и оригинал письма, – сказала Аделаида Денисовна. – Но я хорошо помню содержание дневника, и мы можем сопоставить письмо с моими воспоминаниями.

– Нет, – печально изрекла Марта, – попробовать, конечно, можно, но мне кажется, документы имеют смысл только в паре.

– В паре? – по губам Аделаиды скользнула улыбка злого торжества, спина выпрямилась, в глазах зажегся хищный огонек. – В паре!

Роман Владимирович подошел к Марте и, склонившись, прошептал в ухо:

– Ах, как вы неловко выразились. Право же, не нужно было так.

Гальтский резко выпрямился и снова отошел к окну.

– Очень кстати вы напомнили о паре, – продолжая улыбаться, сказала Аделаида. – Мы все, так или иначе, но всё же находились в поле зрения друг у друга. Однако, существует один человек, который, используя свое положение, ускользнул за пределы нашего окоема.

– Кто? – спросила Лариса Макарьевна, поморщившись: ей претила любая форма выражения радости на лице Дели.

– Где ваша пара, вернее, напарница или, если угодно, сестра? Что скажете, Марта?

Ситуация осложнилась: Марта не умела думать быстро, а в обстановке общей нервозности, и вовсе терялась. Пауза затягивалась.

Роман Владимирович быстро подошел к столу и, опираясь на него, как взошедший на трибуну оратор, заговорил горячо и уверенно:

– На что ты, собственно, намекаешь, Аделаида? Мы все сейчас поняли: ты желаешь обвинить Мартину в краже документа. Хорошо. Только попрошу не забывать: как нам известно, именно ты и только ты была последним человеком, который держал дневник в руках.

Лицо Аделаиды вытянулось. Лариса Макарьевна сипло вдохнула, точно ей сжали горло.

– Де-лич-ка, – свистящим шепотом умирающего обратилась она к невесте барона и прикрыла глаза, но тот час же широко распахнула их. – Деличка! Что ты сделала? Рома, не злись на нее. Не надо сердиться. Она, ты знаешь, в таком положении, когда левая рука не знает о действиях правой. Деличка, зачем ты взяла дневничок? Мы все, конечно, понимаем твое стремление исполнить последнюю волю Сергея Рубцова… Но, Деля, разумнее пересилить себя и забыть Сергея. Может быть, ты решила взять на себя его миссию, но… Где дневник, зараза?

– У меня его нет. – Аделаида ошеломленно смотрела на Гальтского. – Я не брала. Я не понимаю, о чем сейчас говорит Лариса Макарьевна.

Лариса громко расхохоталась:

– Вот дрянь! Не понимает. Гульнула налево и строит из себя святую наивность.

Роман Владимирович поморщился.

– Сейчас обязательно выяснять проблемы лева и права? – раздраженно спросил он Ларису Макарьевну.

– Нет, подождите, – загудел Кондрат Иванович. – Аделаида Денисовна, о чем это здесь говорят? Какое желание Рубцова? Причем здесь вы? Каким образом вы связаны с Рубцовым? Какое лево-право?

Деля провела кончиком языка по пересохшим губам и уронила голову на ладони. В наступившей тишине смех невесты барона звучал нелепо и страшно.

– Идиоты, – едва не рыдая от охватившего ее веселья, повторяла Аделаида. – Какие идиоты! Причем здесь Рубцов?

– Но, – Лариса Макарьевна решительно дожимала ситуацию, – ребенок-то его.

– Идиоты!

– Какой ребенок? – с яростью крикнул Кондрат. На смуглом суровом лице появились красные пятна и разлились по щекам лихорадочным румянцем. – Рубцов? А разве?..

Кондрат Иванович смотрел на Романа Владимировича из-под нахмуренных бровей.

– Это не ребенок Романа Владимировича, – хохоча, ответила Аделаида, утирая слезы краем скатерти. – Ребенок! Все давно уже знают о нем, кроме… Господи, до чего же забавно!

Гальтский развел руками и покачал головой.

– Я не хотел заострять внимание, – спокойно сказал он. – Хорошо, давайте расставим точки. У нас с Делей деловое соглашение на брак, и дитя, рожденное в браке со мной, имело бы практический смысл. Зря ты, Аделаида, рассказала. Ты своим признанием и себя и меня поставила в самое невыгодное положение. Право слово: если бы ты молчала, то выиграла бы больше.

– Да не могу я больше так, – истерика Дели прекратилась, она говорила зло, но без надрыва. – Ну вас к чертям с вашими деньгами, титулами, наследством и Дворянским Собранием, с которым необходимо делиться этим наследством или не делиться, или делиться, но меньшей частью из расчета количества детей – к черту. Нет у меня дневника – раз. А с вашим Рубцовым у меня не было никаких отношений – два.

– Как так? – Мир Ларисы Макарьевны взорвался. Она видела – Деля не врет.

Адвокат дьяка

Аделаида с нескрываемым злорадством взглянула на Ларису и с холодной строгостью обратилась к Марте:

– Итак, мы ждем отчета.

Марта кивнула, но с ответом не торопилась.

– Вы знаете, кто это сделал? – спросила Аделаида Денисовна, проявляя нетерпение.

– Да, – вздохнула сестра-спиритистка, безучастно глядя в пространство. – Все сходится на одном человеке.

– Не на человеке, – прорычал Кондрат Иванович, – на призраке.

Икона находился в том особенном настроении, когда ко всему на свете испытываешь небывалое отвращение; обостренная чувствительность, болезненное восприятие порождали кипящую волну бешенства. Сдерживая себя, Кондрат сжал кулаки и, почувствовав, как ногти впиваются в кожу, немного отвлекся.

Марта поежилась, но не отвела участливого взгляда от Кондрата Ивановича. Она постаралась придать голосу больше тепла и участия:

– Сейчас многое зависит от нашей точки зрения и точности формулировок. Вот Аделаида Денисовна спросила, знаю ли я, кто это сделал? Но, простите, что именно «это»? По сути событий, ничего не произошло, кроме смерти Сергея Рубцова. Да и она считается делом рук самого Рубцова, человека неуравновешенного, склонного к драматизму и…

Лариса Макарьевна раздраженно пожала плечами:

– Неужели? – спросила она и отвернулась. – Вы хотите принудить нас поверить официальной версии?

– Нет, я всего лишь хочу, чтобы вы вспомнили хронологию событий, свидетелями которых мы с вами являлись.

– Смерть Рубцова, – начала перечислять Лариса Макарьевна и тут же осеклась, попав под ледяной взгляд Аделаиды Денисовны.

– События, свидетелями которых мы являлись, – медленно повторила она задание Марты. – Разве вы, Лариса Макарьевна, являлись свидетелем смерти Рубцова?

Аделаида приподняла брови, наблюдая за тем, как Лара густо краснеет и теряет уверенность.

– Мне жаль, – усмехнулась Деля, – но вы попались, Лариса Макарьевна. Свидетель на месте преступления частенько оказывается убийцей.

Лариса раздраженно фыркнула и поджала губы.

Марта судорожно вздохнула и кашлянула, делая вздох неявным: «мне действительно лучше молчать. Мартина права. Сейчас они насладятся перепалкой, и вспомнят, что все-таки был человек, который видел смерть Рубцова – Линочка».

– Да, да, – торопливо пробормотала Марта, – первым событием было ранение Кондрата Ивановича.

– Вы назвали это самострельной стеной, кажется? – угодливо подсказала Лариса Макарьевна.

Кондрат прикоснулся к своему плечу и поморщился, но не болезненно, а удивленно, словно все еще не верил в приключившуюся с ним неприятность.

– Заточка, – вспомнил Роман Владимирович. – Все же, каким заурядным умом должен обладать человек, возомнивший подобный способ действенным.

– Заурядным умом? – Аделаида Денисовна покосилась на Кондрата Ивановича. – Мне, например, такое придумать не под силу.

– Да неужели? – всплеснула руками Лариса Макарьевна, обрадованная возможностью взять реванш. – По-моему, нам говорили, что смастерить пружинный механизм – дело несложное даже для ребенка ты, Деля, почти сама, своими ручками, выстроила амбар… тот самый амбар, стена которого плевалась заточками. Так что…

– Дикость какая, – проворчала Аделаида. – Продолжайте, Марта.

Вместо Марты заговорил Роман Владимирович:

– Заточка предназначалась мне. Возможно, я обязан Кондрату Ивановичу жизнью. – В любом случае, я виноват перед ним. Я должен был пойти в тот самый злополучный амбар, когда закончился тот самый злополучный кофе. Кто-то хорошо знал, что я неукоснительно соблюдаю правила, но…

– Но ты же не мог пойти! – воскликнула Лариса Макарьевна. – Ты отравился, Рома. Тебя отравили!

– Господи, – Аделаида закинула голову и с тоской посмотрела в потолок. – Лариса Макарьевна, вы можете помолчать? От нас требуется обычная хронология событий.

– Нет, нет, – мило улыбнулась Марта, – вы имеете право на свое суждение. Как вы полагаете, не закончился ли кофе слишком внезапно?

«Что за чушь я несу? Слышала бы Мартина! Впрочем, неважно. Это уже обсуждалось. И это неважно. Тянем время».

– А-а-а! – рявкнул Кондрат.

Он с силой ударил себя по колену кулаком и заскрежетал зубами.

– Кондрат Иванович? – Гальтский испуганно смотрел на Икону, пытаясь понять, что происходит в душе сдержанного и сурового человека, ставшего вдруг излишне эксцентричным.

– Кондрат, – Роман Владимирович осторожно, бочком, подошел к Иконе. – Все в порядке?

Кондрат Иванович беззвучно смеялся, скаля на всех белые крупные зубы.

– Дайте ему воды, – взмолился барон, беспомощно глядя на Ларису Макарьевну, – кажется, у него истерика.

– Я принесу, – отозвалась Аделаида Денисовна, но вместо того, чтобы поднести стакан воды, подошла к Кондрату и отвесила ему звонкую оплеуху. – Нормально? Еще водички?

Выходка Дели выглядела настолько странной, что даже Лариса Макарьевна, привыкшая сходу давать объяснения любым поступкам соперницы, промолчала.

Икона перестал скалиться и, мягко перехватив занесенную для повторного удара руку Дели, вскочил, усаживая невесту барона на свой стул.

– Кофе! – крикнул он, безумно и страшно вращая глазами. – Кофе! Оно снимает все подозрения. Я и сам хотел озвучить эту мысль, но боялся: неверно воспримите.

– Что он несет? – пробормотала Лариса Макарьевна, постучав указательным пальцем по виску.

– Да вы все постоянно намекали на виновность Андрика, – со злобой ответил Кондрат Иванович. – Так намекали, что я и сам почти поверил.

– Но, – Роман Владимирович кротко улыбнулся и, посмотрев на Марту, пожал плечами, – но все складывалось не в пользу Андрея. Этот пружинный механизм – ребячья забава, жестокая, но ребячья.

– А буфет? – поддержала барона Лариса. – Мы все знаем, что мальчишка уже проделывал в детстве шутку с подпиливанием, то есть, подсверливанием ножек шкафа. Шутка? Наверное. Но она имела трагические последствия. Так или иначе, но Андрику это дело уже знакомо.

– И птица, – тихо, словно стараясь остаться неуслышанным, проговорил Гальтский.

– Да, – громче необходимого, сказала Лариса Макарьевна. – Чугунная птичка так ловко спикировала едва ли не на голову Романа. А нашел чугунное чучело Андрик.

– Конечно! – зарычал Икона. – Более того, отпечатки пальчиков на стилете, которым был заколот Рубцов, тоже принадлежали Андрику. Андрик, Андрик, Андрик – кругом он, кольцо сжимается. А вы и рады обвинить мальчишку!

Роман Владимирович озадаченно посмотрел на Марту.

– Н-да, ситуация, – прошептал он. – А усугубило ситуацию то, что мальчик сбежал.

– А на кого еще мы могли подумать? – растерянно хлопая ресницами, спросила Лариса. – Все как-то само собой сложилось. К тому же мальчишка никогда не испытывал к Роману теплых чувств.

Последний факт удивлял и возмущал Ларису Макарьевну и, видимо, для нее служил первым пунктом в обвинении Андрика. Роман Владимирович смутился.

– За что Андрику любить меня, Лара? Я вторгся в мир, который мальчик считал своим. Я стал наводить здесь, в его мире, свои порядки, требовать подчинения им. Но не думаете же вы, – Гальтский обратился к Марте, – что мальчик смог бы заколоть Рубцова? То есть, заколоть Рубцова только для того, чтобы досадить мне? Других причин не было. Глупости!

– Как и заточка! – четко выговаривая слова, сказала Лариса Макарьевна, упорно не желающая расставаться с версией о виновности Андрика. – Как заточка и все, что за ней следовало.

– Да, да, – спокойно сказала Марта тоном, который не способен никого ни в чем убедить или что-то опровергнуть. – Глупости громоздились одна на другую, словно намерено подсовывая нам Андрика в качестве подозреваемого.

– Верно! – крикнул Кондрат и погрозил кулаком в окно. – Кто-то воспользовался прошлым Андрика и захотел все свои темные делишки списать на мальчонку. И, если бы не кофе…

– А при каких делах здесь кофе? – спросила Лариса Макарьевна и, заметив нелюбезное выражение на лице Кондрата, на всякий случай, встала за спину Марты.

– А при таких делах, – наставительно ответила Аделаида Денисовна, – Роман Владимирович отравился уже после побега Андрика. Из этой банки мы все пили кофе и не один день, а отравился Роман Владимирович последней порцией.

– А ведь действительно, – оправдывающимся тоном проговорила Лариса Макарьевна, – банка так внезапно опустела, словно кто-то намеренно отсыпал добрую половину и, если не отравить, то отправить Рому в амбар и…

Лариса Макарьевна плаксиво скуксилась и голос ее задрожал:

– У Ромы больное сердце, он мог бы умереть от испуга или болевого шока.

Аделаида Денисовна сидела и нервно теребила край скатерти.

– Ладно, – выдохнула она, – если банка кофе оправдывает Андрея, то поход в амбар оправдывает Кондрата Ивановича.

– Это как? – не поняла Лариса Макарьевна, утирая платочком выступившие на глазах слезы.

– А так! – вспыхнул румянцем Икона. – Следующим подозреваемым являюсь я. Я!

– Ну да, – немного подумав, согласилась Лариса. – Честно говоря, вы мне кажетесь не очень умным, но злым человеком. Вы могли бы воспользоваться прошлым племянника, чтобы списать всю вину на него… чисто теоретически, разумеется. К тому же, кошачье—собачье лекарство, которым сдобрили кофе, находилось полностью в вашем распоряжении. Плюс к тому: чугунную кладбищенскую птичку на шкаф все-таки вы, Кондрат Иванович, запсили… то есть, простите, припрятали так, что она рано или поздно, съерашилась бы… то есть, простите, упала, на голову Романа. И Рубцова вы могли заколоть вполне профессионально: знаете, ведь, куда нужно вонзить нож, чтобы нанести смертельную рану.

– Разобрался бы, – басом откликнулся Кондрат Иванович.

Лариса Макарьевна кивнула:

– Как видим, с возможностями – полный порядок. Чисто теоретически, разумеется.

– И что вас смущает? – усмехнулся Кондрат.

– Причина, – Лара с выражением глубокой задумчивости посмотрела в потолок. – У вас меньше всего причин желать Роману смерти или зла. Что касается имущества, то, пожалуй, вы оказались в наиболее выгодном положении, чем все на него претендующие. Деньги за недвижимость получены, возможность проживания здесь имеется, квартира в городе – все блага и выгоды на лицо. В чем причина? Ревность? – Лариса с сомнением посмотрела на Аделаиду. – Не знаю. Не понимаю мужчин.

– Ну, допустим, я сошел с ума, – все с той же усмешкой, но уже более грустно, – предположил Кондрат.

– Предположения уводят нас от истины, – Аделаида строго постучала ладонью по столу. – Так или иначе, но, задумай Кондрат Иванович отравить Романа Владимировича, он нашел бы в своей ветаптечке менее остроумное, но более надежное средство; и он не подставил бы свое плечо под заточку. Тот, кто подмешал лекарство в кофе, не обладал специальными навыками, ему потребовалось опробовать препарат на собаках.

– Но собаки остались живы, – напомнила Марта. – Препарат не является ядом.

– У кого-то возникла потребность в этом удостовериться, – парировала Аделаида. – Кому-то необходимо было на определенное время вывести из игры Романа Владимировича; и этот кто-то должен был убедиться на собаках, что существенного вреда не последует. Такая забота о Романе Владимировиче делает честь тому, кто готовил напиток, сдабривая его лекарством.

Аделаиде захотелось закрепить свои слова взглядом и вновь насладиться гневом Ларисы.

– Я? – к всеобщему удивлению Лариса Макарьевна хихикнула, кокетливо прикрыв рот ладонью.

– Почему нет? – Аделаида сохраняла строгость тона. – Предположим, ревность. Сколько преступлений было продиктовано горячими страстями, бурлящими чувствами… Видели бы сейчас свою физиономию, Лариса Макарьевна.

Не смотря на серьезность обвинения, лицо Ларисы выражало удовольствие.

– Я пыталась отравить Рому из-за ревности, – повторила она, смакуя каждое слово. – Ах, какая вкусная мысль!

– Прекратите дурачиться! – прикрикнула Аделаида.

Роман Владимирович нахмурился:

– Лара, у тебя не было собачьего лекарства.

– Глупости, – весело отмахнулась Лариса, – Кондрат Иванович частенько оставляет свой саквояж где попало.

– Так чего же ты веселишься? Лара, все очень серьезно!

– Неужели? – хмыкнула Лариса Макарьевна и, подойдя к Марте, взяла ее под локоток. – В тот раз – вы понимаете? – все пили кофе. Все! Это уже потом, после того, как Рому пытались отравить, каждый из нас вспомнил о своих пристрастиях: кому чай, кому какао, а тогда – кофе. Так вот, у Романа нет именной чашки, из которой он пил бы кофе постоянно. Мы используем сервиз, и сложно угадать, кому попадет чаша с приправой, если не подсунуть ее специально. Я, так сложилась традиция, готовила кофе – да, но разносила кофе ты, Де-лич-ка. Ты сервируешь стол. Ты расставляешь чашки. Ты!

Аделаида Денисовна медленно поднялась со стула и оглядела всех так, что всем и сразу стало ясно: одно ее присутствие уже является большой честью для всего собрания.

– Долгое время, – заговорила она, – я считала свой педагогический коллектив филиалом сумасшедшего дома, но теперь понимаю: суждение не объективно. Я смотрю на вас и думаю: какая великолепная комедия могла бы получиться из нашей истории. Она, – Аделаида резко вскинула руку, указывая на Марту, – как марионеток дергает нас за веревочки и мы, вернее, вы, сначала с жаром обвиняете кого-то, затем с великим наслаждением беретесь оговаривать себя и с тем же чувственным удовольствием оправдываетесь, передавая эстафету оговора и самооговора.

Если дьяк Лютый и задумал осуществить месть, то его душенька должна быть довольна. Ему ровным счетом ничего не надо делать, мы все сделаем сами. Мы и дьяки, мы и лютые.

Если вы желаете обвинить меня – пожалуйста! Я не стану оправдываться, мне глубоко противен фарс, что вы затеяли, – Аделаида смерила Марту презрительным взглядом. – Вы и сами доказать моей вины не сможете, и отдать меня в руки правосудия нет оснований, а мнение этих людей мне безразлично. – Она сделала широкий жест рукой, останавливаясь на Ларисе, но с некоторым испугом глядя на стоящего рядом с Ларой Кондрата Ивановича.

Лариса Макарьевна не обиделась. Она не видела жеста Аделаиды, поскольку смотрела на дверь поверх головы Дели. Глаза Ларисы остекленели, рот приоткрылся, губы дрожали.

Дверь медленно, со скрипом отворилась и на пороге возникла высокая фигура в черном балахоне.

– Дьяк! – взвизгнула Лариса. Она быстро отпрыгнула от Марты и юркнула под стол.

– Дьяк, – пробасил Кондрат, округляя глаза.

– Дьяк? – не верил своим глазам Роман Владимирович.

Аделаида неуверенно усмехнулась:

– Неужели, дьяк?

– Слишком великой была бы для вас такая честь, – бесцветным голосом представился незнакомец, и шагнул в комнату из темноты на свет. – Я адвокат дьяка.

***

«Наша жизнь с первых ее минут не является чем-то принадлежащим исключительно нам; в действительности это всего лишь продолжение чьей-то истории»

Д. Сеттерфилд «Тринадцатая сказка»

– Мартина! – воскликнула Марта. Никогда прежде она не встречала сестру с такой радостью.

Пока все остальные молчали, приходя в себя после эффектного появления одной из спиритисток, Марта тараторила без умолку, стараясь кратко изложить события ночи.

– Знаю, – остановила рассказчицу Мартина, прервав бурный поток довольно сумбурных воспоминаний, и взглянула на Аделаиду: – С вами все в порядке? Падение с лестницы могло закончится печально.

Аделаида Денисовна кивнула, отвечая на первую часть фразы, и пожала плечами в ответ на вторую.

– Вы, конечно, не заметили толкнувшего вас человека?

– Нет. И если честно, мне хотелось бы забыть этот эпизод. Я боюсь думать о том, что могло бы произойти.

Деля закусила губу и судорожно вздохнула, забивая вздохом подступившие слезы.

– Деличка, – тихо, но торжественно сказала Лариса Макарьевна, осторожно прикасаясь к плечу Аделаиды, – Деличка, но ведь именно это и служит твоим оправданием. Ты могла бы убить кого угодно – я в том не сомневаюсь, даже себя, но его – никогда, – Лариса Макарьевна вздернула брови и смущенно потупилась.

Аделаида, то ли сдерживая слезы, то ли сглатывая нервный смех, всхлипнула и сказала:

– Вот уж от кого не ожидала поддержки. Спасибо, Лариса Макарьевна. Очень неожиданно.

Роман Владимирович с откровенной симпатией смотрел на Мартину, каждое ее движение вызывало восторженный огонек в глазах.

– Надеюсь, – сказал он, – ваша ночь не была столь ужасной. Удалось узнать что-нибудь?