Читать книгу "Проклятие дьяка Лютого"

Ее мысли перетекли в другое русло.

«Странная женщина, – думала Мартина, вспоминая выражение лица Аделаиды Денисовны.

Когда сестры прибежали на ее крик, то нашли невесту барона стоящей на коленях у двери амбара. Она молотила по земле руками, мотала головой, и казалось, что нет предела отчаянию, охватившему несчастную женщину.

Но как только Марта, подоспевшая первой, приблизилась, Аделаида резко прекратила истерику, поднялась, вытерла руки пучком жухлой травы и совершенно спокойно спросила у подбежавшей Мартины:

– Что вам потребуется для дела?

Мартина упреждающе зашипела, угрюмо глядя на Аделаиду. Та повернула голову, услышала треск ломающихся веток и понимающе кивнула.

Продираясь сквозь заросли, на помощь спешили Лариса Макарьевна и Роман Владимирович. Лисья накидка дамы Сопшиной-Мазурко волочилась по земле, иногда цеплялась за ветки, почти опрокидывая свою владелицу. Со стороны казалось, будто Лариса исполняет необыкновенно веселый танец по правилам «шаг вперед, два назад». При этом она одной рукой придерживала строптивую накидку, другой – брыкающегося барона, который пытался вырваться вперед и обрести свободу передвижения, но у него ничего не получалось.

– Он жив? – спросила Лариса, переводя дыхание.

– Жив, – сквозь зубы процедила Деля.

Надо отдать должное Ларисе Макарьевне: она, увидев неподвижно лежащего Кондрата, не стала вопить, как Аделаида или, подобно барону, шелестеть причитаниями, а спокойно, без лишних слов, притащила огромный брезентовый плащ, распорядилась уложить на него Кондрата и тащить в дом.

Аделаида осталась у амбара. Мартина вернулась минут через десять-пятнадцать, когда ее помощь в транспортировке раненого уже не требовалась.

Деля стояла, держась за дверь и безучастно смотрела вдаль.

– Что вам потребуется для дела? – повторила она вопрос.

Мартина, не желая того, рассердилась, назвав в качестве необходимого фонарь и увеличительное стекло.

Аделаида кивнула и ушла. Скоро вернулась, положила перед Мартиной фонарик, филателистическую лупу и пинцет (о нем речи не шло, Деля прихватила предмет машинально). Несколько секунд Аделаида смотрела на Мартину остекленевшими глазами, затем, резко развернувшись, бросилась к дому.

Мартине ничего не оставалось делать, как немного обдумав ситуацию, приступить к поиску чего-то, о чем не имела ни малейшего понятия.

– Какого пса я надеюсь здесь найти? – раздраженно спросила она саму себя, и так резко вскочила на ноги, что стукнулась головой о висящую полку, задев одно из креплений. Полка, издав неприятный скрежет, накренилась. Многочисленные банки и баночки посыпались на пол.

– День не задался с утра, чего же хорошего ждать от ночи?

Мартина потерла макушку и посветила фонариком на ладонь, которую только что прижимала к голове.

– В этом удивительном местечке можно умереть и не заметить, – проворчала она. Луч фонаря скользнул по стене от места, где висела полка, до двери и, немного погодя, словно подумав, медленно вернулся к началу пути.

– Что еще? – Мартина слегка наклонилась, разглядывая нечаянно обнаруженную диковинку, и торжественно пропела: – «Что за ветер в степи молдаванской!»44
  А. Вертинский.


[Закрыть]… Полка-то еще до меня была сорвана. А зачем? Примитивно до скуки… «Как все эти картины мне близки, сколько вижу знакомых я черт!»… Да, мы в пионерском лагере мудренее придумывали.

Теперь она знала, что конкретно надо искать. Несколько средних пружин, гибких и мягких в растяжении, одна большая ржавая пружина, очень тугая, и резина, которую раньше, во времена детства Мартины, мальчишки использовали для изготовления рогаток – вот и все, но Мартине этого было достаточно.

– Неплохо, – сказала она, разглядывая большую ржавую пружину. – Ну, собственно, здесь работа закончена. Ах, да!

Мартина подняла одну из лежавших на полу банок и, спрятав ее за пазуху (где уже лежала пружина), вышла из амбара. Она немного постояла, вдохнула ночной воздух, посмотрела на небо, послушала шум деревьев и, близоруко прищурившись, чуть приподняла очки.

– Оригинально, – пробормотала она. – Весьма оригинально.

Чуть поодаль, слева от сарая, освещенные холодным светом бледной, еще не вошедшей в силу луны, стояли два надгробных памятника. Плачущие ангелы. Один прижимал к груди каменную ритуальную чашу для поминовения усопшего, другой, низко склонив голову, закрывал лико длинными ладонями. Нисколько не тушуясь, Мартина направилась к памятникам скорби.

Надгробные постаменты лежали рядом с изваяниями. Одна из плит, бурая от въевшейся в камень глины, совершенно утратила очертания. Другая, вытесанная из серого камня и темная, будто закопченная, по краям, формой напоминала маленькую часовенку с площадкой для ритуальной фигуры наверху. Камень сохранил рельефные линии и практически не пострадал. Разве что раскрошились элементы орнаментальных лилий, сплетающих скорбный венок, обрамляющий некогда имеющуюся здесь надпись, превратившуюся теперь в нечитаемые насечки.

Мартина вздохнула, выключая фонарик, отступая на шаг и склоняя голову.

Несколько минут мнимая спиритистка стояла молча, пропитываясь бледным светом луны и благородной грустью. Окажись поблизости наблюдатель, он непременно заметил бы беспокойство на лице, отражающее беспокойство в мыслях. Мартина вспомнила вопрос любопытного мальчишки: «Вы за живых или за мертвых?»

– Блажь! Сентиментальность. – Она махнула рукой и с такой поспешностью пошла к дому, точно боялась оклика.

***

– Ну, что? – спросила Марта, едва Мартина вошла в переднюю.

– Теперь вы верите в козни дьяка? – спросил Роман Владимирович.

– Правда удивительно: все совпадает с проклятой книгой? – подала голос Лариса Макарьевна.

Аделаида Денисовна ограничилась вопросительным взглядом и не спешила присоединить свой голос к остальным голосам.

– Как он? – Мартина проигнорировала вопросы, посчитав свой наиважнейшим.

– У Кондрата Ивановича хватило мужества самостоятельно вытащить заточку. Она попала ему вот сюда, – Марта ткнула указательным пальцем себе в плечо ближе к шее.

Мартина скривила губы.

– Он сделал это бессознательно, мужества здесь нет. И еще: я никогда не слышала, чтобы духи, даже самые злобные из них, использовали для своих деяний столь грубые предметы материального мира, как заточка.

– А какие предметы они используют? – встрепенулась Аделаида, но тут же сникла. Женщина сонно щурилась и едва удерживала зевоту. – Нет, правда, любопытно узнать некоторые обстоятельства.

– Ударить с такой силой способен разве что… – с сомнением сказала Марта.

– Никакой силы, – ответила Мартина. – Самострельная стена.

– Что? – Марта удивленно подняла брови и округлила глаза. – Стена? Глупости какие!

– А что это? – поинтересовался Роман Владимирович, подходя ближе к Мартине.

– Детская шалость, – ответила та. – Обыкновенный пружинный механизм, закрепленный на любой вертикальной поверхности и соединенный с помощью резинок с дверной ручкой. Некое подобие большой рогатки. Весьма примитивен в исполнении. Мы, помнится, в лагере отдыха такие глупости устраивали. Открываешь дверь, и в тебя летит бумажный шарик или шарик из жевательной резинки «Кофейная» – других не было. Вреда наши шалости не приносили, поскольку мы использовали пружинки от шариковых ручек, тоже, кстати, дефицитный элемент. У нас такая игрушка называлось самострельной стеной. Чаще всего шарик пролетал метра полтора-два и падал, никого не задевая.

– Никогда о таком не слышала, – призналась Лариса Макарьевна. – В наше время дети были добрее.

Мартина расстегнула застежку-молнию на куртке, достала банку кофе и поставила ее на стол.

Марта порозовела. «Что за привычка набивать карманы, а если что не помещается, так прятать за пазуху? Неловко даже».

– Нет, мы тоже были очень даже добрыми, – возразила Мартина. – Просто учились в классе с углубленным изучением математики, физики, механики и, соответственно, развлечения у нас были с тем же уклоном.

Аделаида Денисовна подозрительно посмотрела на Мартину, и громко, словно желая обличить ее, сказала:

– Я плохо разбираюсь в механике, но одно понятно даже мне: пружинка из авторучки вряд ли способна придать такой мощный импульс движению тяжелого металлического стержня.

– Из авторучки – нет, – согласилась Мартина, – а это – да.

Она вышла за дверь и через пару секунд вернулась, неся в руках большую ржавую пружину.

Марта охнула и, подбежав к пружине, попыталась растянуть ее.

– Хорошо, что в самострел был заправлен просто заточенный стержень, а не лом, – пыхтя от натуги, заметила она. – Кому была выгодна смерть Кондрата Ивановича?

Раздавшийся короткий вопль Ларисы Макарьевны заставил всех обратить на нее внимание. Женщина стояла, прислонившись спиной к стене, и нервно теребила лисью накидку, устремив испуганный взгляд на Романа Владимировича.

– Нет, нет, – задыхаясь от волнения, произнесла она, принимаясь прореживать лисий мех ногтями. – Нет, не Кондрату предназначался стержень. Кондрат лишь по случаю пошел в амбар. Туда всегда наведывался… Рома! Рома, это тебя хотели убить! Рома!

Аделаида Денисовна шумно выдохнула, закрыла глаза и крепко сжала кулаки. Сердобольная Марта бросила упражняться с пружиной, решив уделить внимание невесте барона.

– Дорогая, вот отчего вы были так взволнованы, – произнесла она голосом, полным сочувствия. – Вы первая догадались о том, что лишь случай помог избежать смерти Роману Владимировичу, вашему жениху.

Мартина, которую всегда раздражала слащавость сестры, поморщилась. Аделаида быстро закивала головой.

– Да, все верно, – Марта погладила Аделаиду по плечу и посмотрела на барона: – Роман Владимирович, думаю, вас не оскорбит мое замечание: мне кажется вы на голову ниже Кондрата Ивановича. Боюсь, с вашим ростом вы получили бы заточенный стержень… как бы это сказать?

– В лоб, – подсказала Мартина.

– В чело, – поправила Марта. – Да, Мартиночка, ты права: для мертвых душ такой подход слишком груб, а вот живые менее брезгливы.

– Боже мой, – простонала Лариса Макарьевна. – Ужас!

Аделаида посмотрела на даму Сопшину-Мазурко и успокоительно ровным тоном мягко проговорила: – Лобная кость весьма крепка. Не самый надежный способ для убийства.

– А! – вскрикнула Лариса Макарьевна, закрывая руками лицо.

– Простите, – барон поднялся с кресла, накинул на плечи пальто и, обернувшись, сказал: – Мне необходимо выйти на воздух. Тревожно как-то. Обещаю, со мной ничего дурного не случится.

***

Мартина вышла следом через несколько минут. Гальтский стоял на крыльце и, опираясь на перила, смотрел в ночь. Он немного подвинулся, уступая место у перил гостье.

– Трудно поверить, – тихо произнес барон, – что кто-то из близких людей желает моей смерти. Именно это вы имели в виду, правда? Но вы ошибаетесь: создать ситуацию такого стечения обстоятельств живому человеку не под силу. За десять лет невезения одни люди уходили, другие появлялись. Что им в моей гибели? Я нужен им живым и состоятельным. Нет, нет, во всем виновен дьяк. Больше винить некого.

– Вы любите собирать пазлы, Роман Владимирович? – задала неожиданный вопрос Мартина.

– Не знаю, – растерянно признался он. – Пустое, как мне кажется, занятие. Нет?

– Нет. Очень, знаете ли, структурирует восприятие всего. Человеческая жизнь, барон, – целостная картина, уже составленная из маленьких кусочков событий, происходящих во времени. Десять лет, о которых вы твердите, большой фрагмент. Я предлагаю вычленить из него часть и разобрать на отдельные пазлы.

– Не понимаю.

– Назовите самое крупное ваше невезение за… за три месяца.

Роман Владимирович грустно усмехнулся и выпрямился:

– А, понимаю. Вы, наверное, подразумеваете смерть Рубцова? О ней писали в местных газетах. Вы, должно быть, читали? Хорошо, вы правы, но утрата друга – это не невезение, а горе. Глубокое горе, Мартина. Простите, вы не назвали своего отчества. Мартина э-э-э…

– Львовна. Лучше по имени. Я не читаю газет и не смотрю новостные программы из принципа. Я ничего не знаю о мире, мир ничего не знает обо мне. Нам удается сохранять равновесие. Суета при абсолютной невозможности что-то изменить, способна свести с ума.

Гальтский кивнул.

– Больно говорить о смерти Сережи. Очень больно.

– Тогда поговорим о вашей смерти, – будничным тоном предложила Мартина.

У барона учащенно забилось сердце, пересохли губы, а цинично настроенная спиритистка продолжила:

– Кому после вашей смерти достанется дом?

– Половина дома принадлежит Кондрату Ивановичу. После моей… моего ухода, ему причитается еще двадцать пять процентов, столько же Аделаиде Денисовне.

– Аделаиде? – переспросила Мартина. – Но, как я поняла, она пока еще приходится вашей невестой. Всего лишь невестой.

Роман Владимирович тихо рассмеялся:

– Простите, вы сейчас напомнили Лару, Ларису Макарьевну. Ларочка рассуждает так же: «всего лишь невеста». Все уже решено, ждать официальной регистрации нет смысла. Штамп в паспорте – дело времени. Завещание я написал полгода назад. Так что…

Он не закончил фразу, глубоко вздохнул, посмотрел на Мартину и, словно испугавшись, вздрогнул.

– Господи, – барон слабо улыбнулся и смахнул со лба проступившие капельки пота.

«Плохо дело, – рассудила Мартина, заметив нервность Гальтского. – Так и есть: на него охоту объявили. Не зря его в жар бросило. Да еще и вздрогнул на пустом месте – плохая примета, смерть, говорят, в глаза заглянула. Может быть».

«Устал я, – подумал Гальтский. – Переутомился. Мерещится невесть что. Красивая она. Красота с мыслей сбивает. Пустое! Главное, про Дворянское Собрание Десяти молчать. Молчать до последнего, пока в горло не вгрызется. Не переиграть бы. Эх, не хочется дураком перед ней выглядеть, но и ее смущать нет желания. Если сразу дам понять, что знаю: Собрание ее и направило, так, пожалуй, ей же хуже будет. У нее работа такая: смотреть, слушать и обо всем помалкивать или выспрашивать. А чем, собственно, плоха работа? Сергей был наблюдателем в Собрании Десяти, они обязаны были кого-то прислать из состава правления. Вот и приехали такие милые дамы расследовать обстоятельства гибели своего товарища. Ах, Сережа, Сережа, как скверно ты выдумал поступить!».

– А деньги? – спросила Мартина. – Как я понимаю, вы пенсионер. На одну вашу пенсию да на зарплату Иконы амбар под завязку не наполнить.

– И при таком раскладе, еще мечтаю осуществить свою задумку по восстановлению имения в почти первозданном варианте, – признался Роман Владимирович. – Деньги у меня есть. Я частный консультант по крупным бизнес проектам, это приносит хороший доход, очень хороший, имеются накопления, но для восстановления всего архитектурного комплекса ресурс недостаточный. Приходится экономить даже на дровах. Хозяйство хлопотное, требует отречения от мирских благ и очень больших вложений. Кое-что уже удалось сделать. Увы, удалась лишь малая часть.

– Зачем вам всё такой ценой? Не удобнее жить в городе?

– Вы не поймете, – вздохнул барон. – Здесь мой дом. Хорош он или плох, богат или беден – это мое, родное.

– Родное зовет, кричит, молит о помощи, – с необыкновенной горячностью ответила собеседница. – И пусть будет трижды проклят тот, кто, услышав зов, не бросил все свои дела и не явился; пусть будет трижды благословен тот, кто после долгих блужданий ступил на родной порог, поклонился дому и, открыв двери, никогда больше надолго не закрывал их за собой.

От неожиданности Гальтский отступил от Мартины и протянул к ней дрожащую руку.

– Вы… Вы понимаете. Вы меня понимаете. Вы тоже слышите голос? Я вижу: вы тоже носите на плечах это бремя. Голос дома, – барон схватился за голову – … он невыносим, когда ты вдали. А когда ты близко от него – тяжело, но спокойно. Вы знаете… вы знаете.

– Знаю, – эхом ответила Мартина. – Только мне в десятки раз невыносимее: я еще не вышла на голос, зовущий меня. Он далек, так жалобен и слаб…

Внезапно Мартина изменила тон, заговорив столь резким и низким голосом, что Роман Владимирович пошатнулся и едва не упал с крыльца.

– Однако вернемся к нашим баранам! – предложила Мартина. – Чем быстрее мы к ним вернемся, тем быстрее будет разгадана тайна ваших проклятий. Чем быстрее мы разгадаем тайну, тем быстрее я получу деньги и, наконец, отправлюсь на поиски своего дома. Мне некогда! Двадцать пять процентов Аделаиде, плюс двадцать пять – Кондрату – получается пятьдесят. Кому вы отписали остальное?

– Ну как же, – барон растеряно развел руками. – Двадцать пять и двадцать пять – половина. Я и владею половиной.

Мартина досадливо поморщилась.

– Роман Владимирович, я умею считать. Кому вы отписали оставшуюся часть?

Барон сглотнул и уцепился за перила:

– Простите, не хотел говорить. ДСХ, то есть, Дворянскому Собранию Десяти, – промямлил он, не сводя взгляда с собеседницы, и заговорил быстро-быстро: – Они обещали дать очень крупную сумму денег, совершенно безвозмездно. Они требуют только одну услугу – половину от моих владений. Это ведь пустяк. Тем более, с учетом появления наследников мужского пола, – барон заметил, что брови Мартины сошлись в одну линию на переносице, и растерялся еще больше, – п-п-процент выплаты для них существенно уменьшается. Е-е-если у меня родятся два сына, то… то Дворянское Собрание полностью откажется от своей доли. Собрание… оно… они имеют своей целью поддержать укрепление дворянства, дворянских фамилий в России. Я…я… от меня требуется только соблюдение одного условия… то есть нескольких условий: родить наследников и соблюдать честь фамилии. Но вы же не думаете, что Дворянское Собрание… нет, не возможно. Они все там честные люди! Они не позволят себе опускаться до ба-ба-банального убийства. Нет! Это невозможно. Это лишено всякого смысла.

– Так, – бесстрастно сказала Мартина. – Бедный дьяк. Все больше и больше хочется взять его под защиту. Сдается мне: на его честном имени сильно спекулируют, как, впрочем, и на вас, и на имении. А Ларисе Макарьевне?

– Что? – не понял барон. – Ой, нет! Лара в завещании не упомянута вовсе. Мы старые приятели – всего-то.

Мартина задумчиво потерла подбородок и глубокомысленно – во всяком случае, так ей казалось – произнесла:

– В смутные дни тревог нет новости новее, чем явление старых приятелей.

– Нет, – доброжелательно запротестовал Роман Владимирович. – Лариса бывает здесь постоянно. Её присутствие нельзя назвать неожиданным явлением.

На красивом лице Мартины отразилось глубокое разочарование.

– Жаль, – проворчала она. – Такая версия сорвалась. Все же, смею вас заверить, выходцы с того света отличаются от живых более тонкой душевной организацией. Смерть делает человека утонченнее.

Роман Владимирович кротко улыбнулся и пожал плечами.

– Все очень мило, – Мартина вскинула голову, любуясь белесой луной. – Однако же, сколько стоит ваша доля?

Барон без всякой паузы назвал сумму.

– Продажная цена или покупная? – не удержалась от умничанья спиритистка. Осознав, что слишком явно вышла из роли, пояснила: – Необходимо отбросить все варианты любого участия живых. Без этого я не стану тревожить мертвых.

– Вполне уместный вопрос, – кивнул Гальтский. – Цена на мою долю заявлена, но найдется ли покупатель – сомневаюсь. Поэтому и говорю: на данном этапе мой уход никому выгоды не приносит.

– А средства, которыми вы располагаете? Кому перейдут они?

– Если отправлюсь в мир иной, будучи женатым, то, конечно, Аделаиде. Если не успею жениться – Собранию.

Заметив на лице собеседницы хмурую задумчивость, барон поспешил предупредить:

– Даже не думайте! Среди нас, соискателей, есть люди куда богаче меня. Их имущественные паи гораздо лакомее, да никто пока не жаловался.

– Из чего формируется фонд Собрания?

– Господи! – простонал Роман Владимирович. – Да моя ли это забота? Ну, из вкладов, из круговой поруки, из фонда какого-то миллионщика, потомка русских князей. К чему такие вопросы? Поймите, это уже не мой уровень. Я всего лишь соискатель, один из многих.

– Скольких? – прищурилась спиритистка.

– Из многих, – повторил барон. – Я хотел бы вам ответить прямо, но, боюсь, что тогда мне будет трудно считать себя порядочным человеком. А вы, простите, часто сталкиваетесь с подобными делами? С проклятиями, призраками…

– Роман Владимирович, – строго ответила Мартина, не дожидаясь окончания вопроса, – если один из нас станет часто отвлекаться от темы, а другой – уклоняться от ответов, дело рискует зайти в тупик. Когда, вы говорите, Собрание Десяти вам выдаст сумму?

– Я ничего не говорил, – барон кротко улыбнулся и пожал плечами. – Скоро. Сначала должно состояться заседание, в ходе которого будет принято то или иное решение. Первое слушание моей, так сказать, истории прошло незадолго до смерти Сергея, второе – после его кончины. Скоро подойдет черед окончательного заседания и оглашения вердикта.

– Как вы оцениваете ваши шансы?

– Высоко, но стараюсь не думать о деньгах, боюсь обмануться в ожиданиях.

– Как вы полагаете, не связана ли гибель Рубцова с этими заседаниями?

Барон молчал, переминаясь с ноги на ногу.

– Роман Владимирович, пойдемте в дом.

«Нужно иметь снисхождение, – упрекнула себя Мартина. – Пожилой человек, после болезни, а я пристала, как колючка. Все-таки, забавно: он играет простачка или, действительно, умудрился дожить до седых волос, сохраняя доверие к людям?».

«Пытка. Хорошо еще, она не спрашивала имена членов Собрания. Заседания, смерть Сергея… Господи, конечно, все связано. Она же знает сама. Заранее знать ответ на вопрос – игра в одни ворота, проверка на паршивость. Но ведь кто-то должен быть обвинен в смерти Сережи? А я? Что думают они обо мне? Нет, лучше не размышлять на такие темы. Разве можно подозревать друзей? К чему тогда жить? А в Собрании знали, кого послать на доследование. Чудо, как хороша! Красивая, опасная, хищная»

***

Сестрам-спиритисткам выделили небольшую уютную комнату, мало отличавшуюся по интерьеру от комнат Аделаиды и Ларисы Макарьевны. Овальный ковер в центре, комод у окна, над ним – зеркало, рядом кровать с высоким изголовьем, напротив – диван с вмонтированным в подлокотник выдвижным столиком.

Лариса Макарьевна, по случаю взявшая на себя роль хозяйки, проводила «дорогих гостей» в спальню и, как бы мимоходом заметила:

– Раньше здесь ночевал покойный Сереженька. Может вам что-нибудь нужно? Нет? Возникнет необходимость – вы знаете, где меня найти. Деличку лучше оставить в покое, пусть проспится, то есть, выспится хорошенько. Доброй ночи.

Сестры ответили ей тем же пожеланием и, как только за Ларисой Макарьевной закрылась дверь, бросились к комоду.

«Ишь, копытами землю роют, – понимающе усмехнулась Лариса, с неохотой отступая от замочной скважины. – Ну, Аделаида, пришло время отвечать за коварство, притворство и обман. Так-то! Будет уже морочить порядочных людей. Хватит! Думаешь, если человек совестливый, так из него можно веревки вить? Нет, Деля, закончилось твое время. Пока я здесь, Рома будет жив! Рубцов проиграл и ты проиграешь. Яму копать вздумали? Ну-ну. Один в нее уже угодил. Так то! А я им расскажу. Все! Правильно Рома придумал пригласить их».

Дама Сопшина-Мазурко поднялась к себе и легла в кровать, сохраняя улыбку. На сердце у нее было легко и радостно.

***

Аделаида тщетно пыталась уснуть. Головная боль то стихала, то снова сжимала виски.

«Если бы в амбар пошла Лариса, все могло бы… О, нет!».

Она слабо махнула рукой, пытаясь отогнать дурную мысль, но та, назойливой мухой, возвращалась и жужжала одно: «Еж-ж-жели… Возмож-ж-жно».

Аделаида повернулась на другой бок. «Какая гадость! О чем я думаю? Пусть все будут здоровы и счастливы. Я-то точно буду!.. Если бы в амбар пошла Лариса, то… Я ничего дурного ей не желаю. Она сама говорила, что у нее больное сердце»…

Деля поправила подушки и крепко сомкнула веки. «Если кем-то рисковать, так наименьшей потерей стала бы Лариса… Прекрати! Нет, но я должна защищаться, хотя бы мыслями. Мысли ужасны, но все же, если бы в амбар пошла она, то… Глупости!»

Наконец, ей удалось уговорить себя не думать и ненадолго уснуть.

***

– Ну?

– Пусто.

– Аналогично. – Мартина задвинула нижний ящик комода и выпрямилась.

Кроме початой пачки сигарет спиритистки ничего не нашли.

– Было бы странно что-нибудь обнаружить, – рассудила Марта. – Думаю, Бобров побывал здесь и все интересное уже изучил.

– Какой длинный вечер, – отозвалась Мартина. – Кажется, я пробыла в этом доме целую вечность.

– О чем вы говорили с Романом Владимировичем? – спросила Марта. – Ты узнала о письмах Рубцова?

Вопрос тревожил ее с момента возвращения сестрицы после прогулки с Гальтским. Учитывая длительность беседы и загадочное выражение на лице Мартины, надо думать, разговор получился интересный.

Мартина, облачилась в темно-синюю атласную пижаму, аккуратно повесила джинсы и свитер на спинку стула, легла на диван, сладко потянулась и ответила:

– О письмах пока неизвестно. Зато удалось узнать о наличии такой странной организации, как Дворянское Собрание Десяти. Тебе это о чем-то говорит?

– Нет. Хотя, погоди-ка! – Марта села на кровать, подложила под спину подушку и натянула одеяло до подбородка: – Погоди-ка! Помнишь, Линочка говорила, на лацкане пиджака Рубцова был приколот значок с золотой надписью «ДСХ»? Может быть, это…

– Память у тебя хорошая – это плюс, – похвалила сестру Мартина. – Мы попали в разбойничье логово или в филиал такового – это минус.

Коротко пересказав беседу с Романом Владимировичем, она со всей мрачностью, на которую была способна, изрекла:

– Если нам удастся выбраться отсюда живыми, я поверю в чудеса.

Марта слушала, опустив глаза. Казалось, ее внимание было полностью поглощено изучением теней, танцующих на полу. Люди, не отличающиеся достаточной храбростью, упорно не желают верить в плохое, поэтому, как только Мартина закончила свою речь, Марта нашла подходящее возражение:

– Ты слишком мрачно настроена. Будь здесь криминал, Гальтский молчал бы о Собрании Десяти до скончания своих дней.

– Скажешь «гоп», когда допрыгнешь, – Мартина задумчиво потерла подбородок. – Вся беда в том, что некоторые слишком долго размышляют, куда конкретно они прыгнули. Где упоминаются большие деньги, там ожидаются большие проблемы, возможно, со смертельным исходом. Вероятно, скончание дней Гальтского – дело для кого-то решенное.

Марта побледнела и поднесла руку к губам.

– Завтра же, – прошептала она. – Завтра же уезжаем отсюда. Меньше всего я хочу, чтобы нас здесь укокошили.

– Поступай, как знаешь, – спокойно ответила Мартина.

– Мы должны уехать. Посмотри на них! Ты когда-нибудь наблюдала такое странное сборище? Они милые люди, если рассматривать их по отдельности, но в целом они меня пугают.

– А ты считаешь, наш дуэт представляет более серьезный вариант сообщества? Ошибаешься. Мы вписываемся весьма органично, дополняя количество, не изменяя качества.

– Это и смущает, – призналась Марта.

Мартина улыбнулась.

– Жизнь обретает аромат. Послушай, это первый и, возможно, последний случай что-то изменить в судьбе.

– Необходимо уехать! – Марта топнула ножкой.

– Поступить так, как ты предлагаешь, – Мартина выдержала паузу, – значит, подписать себе приговор. У нас два выхода: либо мы устраняем опасность, либо опасность устраняет нас.

– Ты перегибаешь палку, – дрожащим голоском произнесла Марта. – Ты просто хочешь меня напугать. Я уверена: все будет хорошо.

– Рубцов тоже так думал. Чем это закончилось, нам известно. Кстати, – Мартина немного помедлила и, хмыкнув, продолжила: – Надеюсь, ты будешь довольна: я практически полностью процитировала отрывок из твоего будущего бестселлера «Возвращение домой»… там, где «пусть будет трижды благословен тот, кто после долгих блужданий, ступил на родной порог, поклонился дому и, открыв двери, никогда больше надолго не закрывал их за собой». Я что-то переврала?

– Ты, ты… – Марта от возмущения и смущения покраснела. – Ты читала мои черновики? Ужас! Это же все равно, что залезть в личный дневник!

– А барону понравилось, – безмятежно ответила Мартина. – Он даже прослезился и разоткровенничался. Люди в своей основе ужасно сентиментальны. – Кстати: остерегайся разбрасывать свои рукописи, где попало. Что делать, если они лезут на глаза? Спокойной ночи, гений беллетристики.

Марта минуты три сидела молча, неприязненно разглядывая сестру, свернувшуюся калачиком и тихо посапывающую во сне.

– Мартина!

Никакого отклика. Марта подошла к дивану и требовательно вцепилась спящей в плечо. Мартина что-то промычала, спряталась под одеяло, оставив снаружи только нос, за который тут же была схвачена.

– Что случилось? Пожар? – она первым делом нацепила очки, а затем вскочила, хватая со стула свитер и джинсы.

Сделав два прыжка к двери, Мартина остановилась. Ей хватило двух секунд на оценку ситуации. Вместо того чтобы разозлиться, сестрица снова повесила вещи на спинку стула и рассмеялась.

– Понятно: достойная месть за недостойное любопытство. Прости, так получилось. Ты же знаешь: в отсутствии своих фантазий, мне приходится воровать твои.

Марта улыбнулась в ответ.

– Принято, – сказала она. – Сейчас меня волнует другое. Помоги-ка мне решить задачу по механике.

– По механике? – Мартина энергично растерла лицо руками и повертела головой. – Марта, ты в своем уме? Который час?

– Ты говорила про самострельную стену. Пружинный механизм приводится в движение при открытии двери, так?

– Да.

– Значит, человек, настроивший систему таким образом, тоже должен был открыть дверь, чтобы выйти из амбара, при этом не «разбудить» пружину. Это как?

Мартина насмешливо посмотрела на сестру:

– Определенно есть иной ход или лаз. В любом случае, после настройки пружины, честь первого открытия двери – повторяю для бестолковых, двери – досталась Кондрату.

– А должна была достаться Роману Владимировичу.

– Послушай, – Мартина стащила с носа очки и близоруко прищурилась, – ты в самом деле не понимаешь? Хорошо. Механика, так механика. Чтобы сделать из такого, откровенно скажем, глупенького механизма серьезную машину смерти, необходим основательный подготовительный этап. Потребуется произвести множество расчетов с учетом силы растяжения пружин, веса стержня, траектории его полета, момента падения стержня; необходимо произвести опытный и расчетный замер расстояния, вычислить угол наклона, степень погрешности, прикинуть возможную скорость движения живой мишени, предпочтительную скорость, прочее, прочее, прочее. Согласись, человек, способный на подобную математику, мог бы придумать что-нибудь более солидное и надежное.

– Стержень угодил в Кондрата, – напомнила Марта. – С расчетами или без них – попал.

– Сложно представить, как подобное могло произойти. Из ста попыток есть лишь один шанс случайного попадания. Бедолага Кондрат угадал период одного шанса вероятности. Грубо говоря, это не стержень угодил в Кондрата, а Кондрат наскочил на стержень. Вот такая у него выдалась несчастливая ночь. Спокойной ночи. Спи уже!