Читать книгу "Проклятие дьяка Лютого"

Аделаиде показалось, будто она слышит дыхание за дверью. Разумеется, это всего лишь игра фантазии, но душа тихонько поскуливала от страха, как испуганный щенок. Хотелось забиться в угол, затаиться, сделаться невидимкой.

При мысли о том, что сейчас предстоит спускаться вниз, по спине пробежал холодок. Деля присела на кипу старых газет, перевязанных скрученной магнитофонной лентой и достала дневник из ларца.

Итак, к разгадке! На чем завершил чтение Роман Владимирович? Кажется, здесь. Прочитав пару строк, Деля испугалась: затея угрожающе трещала по швам. Разбирать каракули учеников и неразборчивые, наспех сделанные записи преподавателей в журналах – одно, совсем иное – работа над непривычным почерком ушедших лет. Пришлось несколько раз прочесть текст, мысленно преобразовывая его в удобную форму восприятия. Темнота, вернувшаяся головная боль и возникшая резь в глазах раздражали.

«Петр Алексеевич, большой любитель сытно отобедать, велел богато приправлять мясо пряностями, скрывающими неприятный привкус».

Аделаида прервала чтение: она отчетливо услышала шаги. Сначала легкий шорох, словно кто-то тихо, быстрым ветерком скользнул вниз по лестнице, а через минуту поднялся, на этот раз, ступая тяжелее, медленнее, увереннее.

Деля решила дочитать дневник, не смотря на отчаянное желание бросить все и, выскочив из темноты, встретиться лицом к лицу с призраком. Нет ничего ужаснее неопределенности и ожидания неизвестности. Она снова направила фонарик на желтые страницы.

«Теряя близкого человека, мы испытываем сильнейшее горе. Мы начинаем вспоминать забытые детали общения, и каяться в том, сколь мало уделяли внимания ушедшему от нас; что-то не разглядели в нем очень важного, забыли сказать главное. Как часто мы повторяем: «Он ушел от нас». Даже в самой искренней жалости, мы жалеем более всего самих себя.

Так я думал, глядя на вдову Мигунова, состарившуюся в один миг от навалившихся проблем, сделавшуюся вдруг древней старухой в своем траурном наряде. Она словно не понимала трагедии, сетовала на житейские вопросы, кои ей теперь придется решать без участия супруга.

Настенька, дочь Петра Алексеевича, была растеряна и удивлена, словно робкий ангел, никогда не видевший зла и не веривший в него. Она казалась диковинным цветком, вчера еще нежно лелеемым добрым садовником, а сегодня – неожиданно, бездумно и жестоко сорванным чужою рукой.

Обе женщины, молодая и старая, смотрели на меня с надеждой на утешение и обещание не оставить их, укрыть от холодного ветра одиночества. Как мог, всею силою недавнего знакомца, ставшего в несчастье близким, я утешал и обнадеживал.

Но много ли способен сделать молодой человек моего возраста, не знающий жизненных основ; действующий импульсивно, по наитию? Юный неокрепший разум, наполненный мечтами о подвигах, не лучший советчик в жизни, требующей хозяйственной смекалки и знания людской породы.

Именно жизненным основам и желал я обучиться у потерянного мною Петра Алексеевича Мигунова, да не успел и малой толики задуманного сделать.

От великой ли любви, вспыхнувшей жаром в моем сердце; от неумения ли справиться с жестокими обстоятельствами жизни; от брошенной ли надежды, проросшей в душе Настеньки благодарностью и ответом, – обещал я жениться и стать надежной для нее опорой».

Деля вскинула глаза. Она готова была поклясться: за дверью кто-то стоит, тихо дышит, вздыхает и осторожно переминается с ноги на ногу, точно не решаясь войти.

«Финансовые дела Мигунова, на счастье, были хорошо налажены. Петр Алексеевич оказался предусмотрительным человеком, не надеющимся на жизнь вечную; он позаботился о тех, кто был зависим от него при его жизни.

Так обзавелся я семейством и не помышлял более о приезде в свой родной дом, да и здешние дела требовали от меня постоянного бдения и забот».

Заканчивался дневник списком владельцев рукописного документа. Перелистав дневник, Аделаида обнаружила тетрадный лист, на котором Андрик, видимо, анализируя что-то значимое для себя, нацарапал схему процесса передачи документа от одного лица в собственность другому лицу.

«Составлено Андреем Иконой согласно дарственным надписям:

!Дмитрий Гальтский

Константин Дмитриевич Гальтский (в 1919 г – Сайкин)

Александр Константинович Сайкин

Владимир Александрович Сайкин

Роман Владимирович Сайкин (в 1991 г. – Гальтский)

…?»

Аделаида закрыла глаза. Всего три имени отделяли последнего барона от тайны проклятия. А ведь совсем недавно, минуту назад, ей казалось что события, описанные в дневнике, оторваны от сегодняшнего дня и брошены в вечность за пределы восприятия. Ощущение, возникшее от нечаянного прикосновения к невидимой нити, связующей прошлое и настоящее, было новым для Аделаиды.

Деля вспомнила, как Сергей Рубцов учил Андрика выстраивать хронологическую лестницу, вписывая в каждую ступеньку имена и даты. «Сколько бы ни было на лестнице ступеней, она окажется не так высока, как мы себе это воображали. Помни, если одна из ступеней окажется пустой – осторожно, она гнилая, значит, вся твоя постройка – гнильё».

Деля еще раз посмотрела на тетрадный лист и содрогнулась: последняя ступень оставалась пустой. Троеточие и знак вопроса производили гнетущее впечатление.

Аделаида положила дневник на место и прислушалась. Тишина. Бояться нечего: призраков, равно как и прочей нежити не существует, а встреча с реальностью ее никогда не страшила. Она крепкая женщина, ей уже приходилось сталкиваться с опасностью; в любом случае, можно поднять шум. В доме достаточно людей, чтобы услышать призыв о помощи и помешать злому умыслу духа ли, человека ли.

Деля усмехнулась и смело вышла. Забраться вверх по узкой крутой лестнице гораздо проще, нежели спуститься с нее. К тому же темнота…

Как там, в книге Лютого? «Познавший кровь, не насытится разом единым. И покуда трижды не прокричит глашатай утра, зло правит бал во тьме, и тьма – зло». Фонарик выскользнул из разжавшихся пальцев, луч света метнулся, на несколько мгновений выхватив из мрака силуэт человека, вжавшегося в угол. Но здесь, совсем рядом, был кто-то третий, чье имя Тьма. Проклятие дьяка! Ударившись об пол, фонарик погас.

Тьма коснулась лица жесткими чужими пальцами, скользнула холодными змейками по шее, крепко схватила за плечо и сильно толкнула вниз. Деля успела услышать тяжелые шаги. Тьма, свершив свое черное дело, спускалась с лестницы.

***

От страха сознание Аделаиды помутилось: она перестала понимать и воспринимать происходящее. Деля не заметила, как мимо нее проскользнула Тьма, обдав холодом зла, и скрылась за дверью. Такое замешательство разума могло бы стать роковым, но, как оказалось, тренированное тело, вполне способно управлять собой, подчиняясь только импульсу, инстинкту, воле к жизни и привычке к сложным движениям.

Она не совсем удачно выполнила принудительный прыжок с лестницы, больно ударившись головой о стену. От удара прошли оцепенение мозга и сковывающий мысли ужас.

«За такой непрофессиональный соскок надо лишать звания «мастер спорта» – это было первое, что мелькнуло в гудящей голове Аделаиды Денисовны. Следом за нелепой мыслью, появилась другая, более зрелая. Всё правильно: она приняла на себя удар, который мог бы оказаться смертельным для ее маленького принца.

Голова болела, и Аделаида не рискнула самостоятельно подняться на ноги. Она отползла к стене и, набрав воздуха в грудь, закричала:

– Сюда! Сюда!

В углу что-то зашуршало, воздух пришел в движение и уплотнился. Деля могла поклясться, что, находясь в ясном сознании, видела, как сгусток ночи осторожно, но проворно выпрыгнул из угла и, мелко семеня, двинулся к двери. Аделаида снова закричала.

Моментально поднялся невообразимый шум, захлопали двери, завизжала Лариса, закричал Гальтский, разразился громкими ругательствами Кондрат, споткнувшийся о лежащий в передней буфет, звон, стук, дребезжание…

Первой, судя по голосам, в коридор вбежала Марта, за ней Кондрат, Роман Владимирович и Лариса Макарьевна.

– Дверь! – крикнула Деля. – Не выпускайте Зло!

Кондрат Иванович, тяжело топая, помчался к двери, закрывая выход своей могучей спиной.

– Деличка! – завопила Лариса Макарьевна. – Где ты? Здесь темно, как… как в густом лесу. Эй, кто-нибудь! Включите све… а-а-а. Мама! Здесь кто-то шмыгает. Караул!

– Вот он! Вот он! – закричал барон, срываясь на фальцет и молотя кулаками по темноте. – Поймал! Поймал!

– Да отпусти ты меня! – взвыла Лариса.

– Прости, – смутившись, ответил Роман Владимирович. – Мне показалось, что…

– Ой! Ой! – на этот раз вопила Марта. – Здесь кто-то есть. Ловите! Ловите его!

– Где? Где?

– Вон он! Он! Ловите!

– Караул!

– Поймал!

– Это дьяк! Дьяк!

– Нет, это я!

– Он здесь! Здесь шмыгает дьяк!

В коридоре действительно металось загадочное существо, которому вся эта сутолока помимо тревоги, доставляла и некоторое удовольствие. Выскальзывая буквально из-под рук, злокозненное наваждение, каждый раз издавало короткий глумливый смешок.

Дьяк, во всяком случае, его призрак, оказался невелик ростом, крайне худ, но удивительно проворен. Все попытки схватить его ни к чему не приводили. Он изворачивался с такой ловкостью, словно обладал способностью мгновенно таять в воздухе, что не удивительно, учитывая его призрачную природу.

– Смотрите, там на лестнице!

– На чердак!

Громко топая и толкаясь, толпа кинулась следом за мелькнувшей тенью.

– Кондрат, стой, где стоишь!

Поймать дьяка в тесном помещении, забитом старыми вещами, оказалось еще сложнее. Загонщики бестолково суетились, вопя и хватая все, что оказывалось под рукой.

– Поймал! Черт, короб…

– Вот!

– Отцепись!

Тень, маленькая и легкая, проскользнула мимо ловящих рук.

– Ушел!

– Спускаемся! Живее!

– Да включите свет! – взвизгнула Лариса Макарьевна, осторожно спускаясь с лестницы.

В темноте погоня за Лютым напоминала ловлю угря в мутном пруду. Роман Владимирович и Кондрат Иванович вместе бросились к выключателю, столкнулись, стукнулись лбами и, вцепившись друг в друга, рухнули на пол. Кондрат громко взвыл, стряхивая с больного плеча барона. Существо еще раз хихикнуло и, воспользовавшись тем, что дверь осталась без присмотра, выскользнуло в ночь.

Кондрат заскрежетал зубами:

– Упустили! Вот я дурень!

– Догнать! – Роман Владимирович почувствовал азарт охотника.

Он никогда не решился бы назвать себя отчаянным храбрецом, но сейчас, в кругу друзей, опасность его не страшила, наоборот, будоражила кровь и кружила голову, как хорошее шампанское.

– Не уйдешь! – крикнул он и выскочил за дверь. За ним последовали остальные. Все, кроме Ларисы Макарьевны. Она помогла Аделаиде дойти до передней, усадила несчастную в кресло и туго – так, что Деля могла с трудом дышать – запеленала ее в плед.

Чувствовала Аделаида себя неплохо, даже боль отступила, немного саднила рука, которой она во время падения прикрывала голову. Деля немного растерялась, когда началась суета, но быстро собралась с мыслями, и ее тоже начинал охватывать азарт.

– Даже не думай. – Лариса Макарьевна скривила в улыбке губы, хищно прищурилась и крепко схватила Делю за плечо, вдавливая в кресло.

– Со мной – полный порядок, – уверила Аделаида. Она попыталась высвободиться, но добилась обратного эффекта, ногти Лары впились в кожу стальными крючками.

– Порядок, говоришь? – прошипела Лариса. – Деточка, это так просто исправить. Сиди спокойно. Мы здесь одни. Все ушли ловить дьяка.

Лариса тихо рассмеялась. От ее смеха по спине Аделаиды побежали мурашки

– Какие забавные! – с истеричным торжеством воскликнула Лара и клацнула зубами. – Смешные…

Действительно смешные. Испуганные, встревоженные, нелепо одетые, только что выскочившие из-под теплых одеял, они выглядели комично. Марта в джинсовых брючках и свитере смотрелась бы приличнее остальных, но пижамка так и норовила обнаружить себя, то выставляя край воротничка, то кружева на манжетах. Впрочем, кто же станет размышлять о таких пустяках, как внешний вид и ночной холод, когда призрак дьяка Лютого почти в двух шагах? Еще немного, рывок, бросок и…

– Быстрее! – командовал Роман Владимирович. – Мы не дадим ему уйти.

Однако не прошло и минуты, как призрак скрылся, растворившись в темноте или, что более вероятно, нырнув в густо растущий кустарник. Охотники за приведением остановились, жадно втягивая носами запах осенней сырости и прислушиваясь к шороху листьев.

– Надо рассредоточиться, – предложил Кондрат и, оглянувшись на Марту, спросил: – Вам не страшно? Вы можете пойти с кем-то из нас двоих.

– Нет, – ответила Марта и кинулась вперед, не дожидаясь позволения и не уточняя маршрут.

Быстрые движения доставляли ей удовольствие; она бежала легко, с ловкостью кошки, преодолевая препятствия, попадающиеся на пути. Коротенькая, полненькая, совсем не длинноногая, она обладала высокой степенью устойчивости и равновесия – качествами необходимыми для передвижения по местности, пересеченной пенечками, прутиками, сплетенными меж собой травинками, о которые так легко может запнуться женщина более спортивного сложения, типа Мартины или Аделаиды.

Тропинка, ведущая к амбару, была Марте знакома. Она скоро добралась до деревянного строения и остановилась отдышаться. По-прежнему было тихо. Марта уже подумывала вернуться назад, к дому, как вдруг, впереди себя, увидела силуэт человека. Человек стоял неподвижно, словно ожидая, когда к нему подойдут ближе.

Марта хотела закричать, подзывая Романа Владимировича и Кондрата Ивановича, но вместо громкого звука издала придушенный писк и закрыла рот ладонью. Она увидела нечто более странное, чем ожидала. Рядом с призраком дьяка появилась еще одна фигура. Она была огромной.

– Не надо кричать, – тонким голоском попросил призрак дьяка, обращаясь к Марте. – Подойдите сюда, а затем вернитесь назад, в дом.

– А-а-а, – откликнулась Марта, еще не решив послушаться или ослушаться.

Темная фигура второго призрака, гиганта, вскинула руку, вытягивая ее вперед, и поманила к себе. В безмолвном приказе было столько мощной силы, что неповиновение казалось невозможным.

– Мы следом придем, – насмешливо пообещал голосок дьяка, в котором Марта узнала уже знакомую глумливо-хихикающую интонацию. Это он мельтешил меж ними в темном коридоре.

Марта попятилась, споткнулась и упала. Когда, через мгновение, она вскочила на ноги и посмотрела туда, где только что маячили призрачные фигуры, ее взгляду открылся лишь мрачный пейзаж осеннего сада и два скорбящих каменных ангела с могильных постаментов.

Озадаченная видениями, но упорная в своем неверии, Марта подошла к изваяниям, готовая сейчас же сбежать, если камни задумают ожить и заговорить. Один из ангелочков, маленький и печальный, держал в ладонях круглую потрескавшуюся чашу, в которой поверх желтых листьев лежал скомканный бумажный листок.

Осторожно, словно опасаясь резким движением разбудить грустный сон каменных персон, Марта взяла бумажный комочек, спрятала в задний карман джинсовых брюк и только тогда со всех ног кинулась к дому.

Позади себя она слышала голоса Кондрата и Романа Владимировича, они перекрикивались и звали Марту.

– Я здесь!

Ожидая чуть отставших охотников за призраком, она остановилась у порога. Впечатление от погони за нежитью уступило место размышлениям о безутешных ангелах. Они так четко предстали перед глазами, что Марта вздрогнула. Странно: маленький ангел, на самом деле, был не так уж и мал, он смотрелся таким в соотношении с другим застывшим плакальщиком. Но закон действует и в обратном направлении: великий велик по сравнению с малым. Тот, второй призрак, не был гигантом, это призрак дьяка имел слишком миниатюрные для взрослого человека параметры. Ребенок? Нет, пожалуй, подросток: худенький, невысокий… Андрик? Неужели? А тот, другой, кто он?

– У вас, я вижу, тоже ничего? – спросил Роман Владимирович. – Пойдемте, пойдемте скорее в дом. Холод собачий. Пойдем, Кондрат Иванович, утешимся чашечкой кофе, все одно – спать едва ли теперь придется.

Барон хлопнул Кондрата по левому плечу и, взяв Марту за локоток, помог ей перешагнуть порог.

Аделаида Денисовна и Лариса Макарьевна пили чай.

– А я еще раз тебе, Деличка, повторю: буква «я» последняя в алфавите. Поменьше якай, вот что я тебе скажу. Ты теперь должна думать не только о себе, но и… Ой, Рома! Вы вернулись? Ну, рассказывайте, какие новости? Чем порадуете? Я так переживала. Я просто места себе не находила от волнения. Думала, что с ума сойду от переживания. А еще и о Деличке кто-то должен позаботиться. Я…

– Лара, – устало обронил Роман Владимирович, – ты свари-ка нам, душенька, кофеечку. Страсть, как продрогли.

– Я? Душенька? Кофеечку? Конечно! Сейчас, сейчас, сейчас, – Лариса Макарьевна, утомленная заботами о Деличке, устремилась в чулан.

– Ну и ночка, – выдохнула Аделаида Денисовна, не отрывая взгляда от занавески, за которой только что скрылась Лариса.

– Все одно – не уснуть, – повторил Роман Владимирович и критически посмотрел на Кондрата. – Ну и вид у нас с тобой, брат Кондрат. Пойду переоденусь, да и ты ступай накинь что-нибудь поприличнее.

Приведя себя в порядок, охотники за дьяком, вернулись к столу. Аделаида и Лариса тоже успели переодеться и выглядели вполне бодро.

– Как вы все это объясните? – спросил Роман Владимирович, низко склонившись над чашкой кофе и с наслаждением вдыхая терпкий аромат. – Согласитесь, Марта, посмеиваться над призраками при свете дня – сплошное удовольствие и совсем иное дело – встретиться с ними нос к носу ночной порой.

– Соглашаюсь, – покорно ответила сестра-спиритистка.

Гальтский ожидал более подробного отчета. Он вздернул бровь и разочарованно хмыкнул.

– А где же, позвольте полюбопытствовать, Мартина? – спросил он.

– Работает, – вздохнула Марта.

– Понимаю, понимаю.

Роман Владимирович покрутил головой, посмотрел в потолок и, не сдержавшись, задал очередной вопрос:

– Ну вы, очевидно, уже пришли к некоторым выводам? Простите мою назойливость, но это не простое любопытство, а необходимость.

– Разумеется, – сочувственно вздохнула Марта.

Она хорошо помнила наказ сестры: не пытаться рассуждать, больше молчать и слушать.

Марта отзеркалила вопросительный взгляд Романа Владимировича, вводя барона в замешательство.

– Ладно, – сказал он и сосредоточился на кофе. – Вкусный, горячий – то, что надо. Лара, ты просто волшебница!

Аделаида удивленно посмотрела на барона. Она уже справилась с испугом и казалась совершенно спокойной. Кондрат дернул уголками губ. Он сидел рядом с Романом Владимировичем и хмурился, размышляя о чем-то. Лариса Макарьевна, услышав безвольный ответ барона, сначала замерла, затем медленно, эффектно затягивая паузу, повернулась к нему:

– Рома, что с тобой? Разве ты не обязан добиться ответа? Почему ты ведешь себя, как ребенок?

Гальтский горько усмехнулся:

– Кажется, я уже слышал этот упрек. Старость, Лара, старость. Она приходит незаметно, ползком, и поселяется навсегда, хозяйничая в сердце и в мозгах, в печенке, в селезенке – везде, в общем.

– Чего? – не поняла Лариса. – Ты что? Ты сдался?

– Я сдулся, Лара! – Гальтский ударил кулаком по столу. – Сдулся. Ясно? Я не знаю, что делать. Не знаю.

– Я знаю, – сказала Аделаида Денисовна. – Для начала, мы все-таки, потребуем от сестер-спиритисток представить отчет о проделанной работе и план дальнейших действий. И то, и другое я попрошу проанализировать самым тщательным образом. Вам за работу платят? Отлично! Тогда работайте! Итак, мы ждем ответа.

Аделаида Денисовна строго смотрела на Марту и нетерпеливо барабанила пальцами по столу. От ее взгляда у бедной Марты, ничего не смыслившей ни в спиритизме, ни в следственных делах, запершило в горле.

– Прекратите кашлять и притворяться наивной, – сурово произнес Кондрат Иванович. – Мы все уверены: вам есть что сказать. Говорите здесь и сейчас.

Аделаида Денисовна подвинула стул, усаживаясь ближе к Марте.

– Вы же прекрасно понимаете, – неожиданно задушевным голосом сказала Деля, – что наше дело, чем бы оно ни закончилось и сколько бы ни продолжалось, вряд ли, дойдет до суда.

– Мертвецов не судят, – зловеще усмехнулся Кондрат.

– Марта, – простонал Роман Владимирович, – пригласите, пожалуйста, Мартину и мы… Простите, что это?

Марта, доставая носовой платочек, вместе с ним достала смятый и сжатый до размеров мелкой картофелины листок бумаги, который взяла из чаши, что держал в руках печальный каменный ангел.

– Что это? – повторил барон, указывая на выпавший из кармана бумажный катышек, и наклонился, чтобы подобрать его.

Сестра-спиритистка наступила на оброненный трофей и неторопливо, словно не замечая действий Романа Владимировича, прокашлялась в платок.

– А почему, – Марта почувствовала раздражение, – вас заинтересовало то, что может оказаться обычным мусором?

– Но это не мусор! – крикнул барон, испугав Ларису Макарьевну. – Это не мусор. Посмотрите сами.

Гальтский подергал Марту за штанину, требуя убрать ногу с бумажного катышка.

– Видите! – Роман Владимирович, не добившись своего, присел на корточки и ткнул пальцем. – Это печать библиотеки Рубцова.

– Где? – Марта видела лишь маленькую скобку синего цвета, хорошо пропечатанную на бумаге.

– Разверните! – потребовал Роман Владимирович.

Марте ничего не оставалось делать, как подчиниться. Четыре пары глаз смотрели на нее недружелюбно, с жадным любопытством.

– Наконец что-то определенное, – пробормотала Аделаида и вцепилась в край стола, удерживая желание подбежать и оттолкнуть медлительную Марту, которая не спеша, осторожно разворачивала лист, сопровождая каждое свое движение тихим шмыганьем носом. Шмыганье и шуршание были способны довести до истерики.

– Быстрее! – взвизгнула Лариса Макарьевна. – Наконец-то! Сейчас мы все узнаем. Скорее же, тетёха вы эдакая!

Развернутый и разглаженный листок лежал на столе.

– Что? Что это? Что это? – затараторила Лариса Макарьевна. – Что? Я не понимаю. Я ничего не понимаю. Объясните же!

– Это ксерокопия какого-то старого, судя по почерку, документа, подлинность которого заверяет печать Рубцова, – спокойно пояснила Марта. Её душа наполнялась злорадством. Только сейчас она осознала всю справедливость слов, однажды сказанных Мартиной: «Нет большего удовольствия, чем видеть в глазах противника состояние облома».

– Вот печать Сергея, – указательный палец Романа Владимировича уперся в правый нижний угол листа. – Он всегда отмечал ей важные для него лично или имеющие ценность документы и книги.

Печать была маленькой, круглой, размером и формой напоминала копеечную монету. В центре неровного, местами разорванного круга четко читались буквы «PC». Выполненные просто, даже грубо, они, тем не менее, несли в себе индивидуальность. Лаконичность и отсутствие вензелей говорили о личности владельца печати больше любых слов. Марта ничего не смыслила ни в эзотерике, ни в психологии, но образ покойного ныне Рубцова виделся ей довольно ясно. Возможно, над такими людьми и посмеиваются, но всегда за спиной и убедившись, что объект насмешек находится за пределами слышимости, а еще лучше, и видимости. Личности, подобные Рубцову приводят в трепет, заставляют слушать себя и легко манипулируют другими.

Надо же, как много может значить обыкновенный кружочек, запечатленный на бумаге простой штемпельной краской! Потрясающе! Надо будет рассказать об этом эффекте Мартине. Ей понравиться: она обожает насмешничать над впечатлительностью сестры.

– Я не понимаю! – не сдавалась Лариса Макарьевна, теребя Марту за рукав. – Что это? Ксерокопия, вижу. И что? Что?

– Я прочту вслух, – громко, точно угрожая кому-то, заявила Аделаида Денисовна. – И мы решим, что это такое и что с ним делать.

– Здесь, как мне кажется, несколько неудобочитаемый почерк, – засомневался Роман Владимирович. – Я, похоже, уже научился не замечать подобные моменты, поэтому, если позволите, я схожу за очками и…

– Отличный почерк, – не согласилась Аделаида. – Напомню: я работаю в школе, и мне приходилось читать такие криптограммы, что любые «яти-ити» – легко преодолимы для меня. Итак, начнем? Усаживайтесь поудобнее. Да, кстати, Марта, чтение документа не освобождает вас от отчета.

– Я поняла, – вздохнула сестра-спиритистка и украдкой посмотрела на часы.

Чтение документа они закончат раньше, чем прибудет утренний автобус, а присутствие Мартины было очень необходимо, хотя бы в качестве поддержки. Конечно, Марта будет отнекиваться и тянуть резину до последнего, но это так сложно.

Аделаида Денисовна обвела всех строгим взглядом и постучала ноготочком по столу, призывая к абсолютному вниманию и тишине. Марта прикрыла глаза.

«Неужели это те самые письма? Письма, приведшие Рубцова к гибели… Гибельные письмена… Записки с Того света… Не о них ли вы плачете, ангелы?»

Аделаида читала…

«Апрель, 5. Здравствуй любезный мой братец Алексаша!

Не сетуй на то, что письма от меня станут приходить редко: не мастер я на писания. Пустословие – удел лодырей.

По дороге пришлось мне задержаться на три дня в городе N, ожидаючи сообщения от моего ученого друга Зиновия Карловича Лютого. Отписал он мне, Саша, такое, что не мог я усидеть на месте ни минуты и, не переждав ночи, отправился дальше.

А дело такое: Лютый, силою обстоятельств, оказался на местах сбора строительного камня в городе Р. Навостренный не малым опытом, он распознал рукотворную природу кургана. Предположение Зиновия Карловича скоро оправдалось, как открылся вход в курган.

Градоначальник, известившись о находке, поначалу проявил самый похвальный интерес. Однако, прибыв на место и обнаружив необходимость расчистки, совершенно угас, посчитав дело хлопотным и затратным.

Вход завален сгнившими бревнами, что делает любую попытку поспешного проникновения в курган опасным.

Зиновий Карлович решил ехать в Феодосию к Мигунову и, убедив его в ценности находки, просить помощи. Однако опасается Лютый того, что без доказательств просьба его удовлетворена будет не в полной мере.

Видишь, Алексаша, как все ладно у меня складывается. Мигунов, давний приятель моего ныне покойного батюшки, ни единожды приглашал меня погостить. Зная о моем увлечении трудами Геродота и греческим искусством, желает он приобщить меня к раскопкам в Феодосии. Дважды, по твоему наущению, я отклонял приглашения, но на третий раз – не обессудь – согласился. Очень хочется побывать самому на курганах. И, как видишь, не зря. Очень меня прельщает возможность свидеться с Зиновием Карловичем Лютым. Знаешь же, будучи в отроческих летах, начал я переписку с ним, да время пришло посмотреть на него, поблагодарить за науку и помощь в моих изучениях.

Да и с Мигуновым перемолвиться словцом имеется большое желание: все же сын я ему крестный, а он меня со дня крещения и не видел боле. Взял я с собою подспорьем письма его к отцу, да письма ко мне от Зиновия Карловича. Лютый мне в науке наставник, а наставления жизненные надеюсь получить от Мигунова.

Апр. 6. За время пути, братец мой Саша, пережил я немало забавных приключений, а все по причине моей устремленности к учению, сосредоточию на делах лет минувших и полного небрежения к дням нынешним. Это для того, Саша, я тебе пишу, чтобы ты окончательно утвердился в мыслях: хозяином на месте – тебе быть. И хозяин ты по праву, и дело тебе по плечу. Одно печально, братец, законы наши таковы, что прав твоих не признают. Пусть их! Законы совести важнее.

Апр. 7. Нынче я решил свернуть с намеченного пути, вознамерившись посетить тот самый курган, что Зиновий Карлович в своем письме указывал, благо Лютый толково обрисовал место. Рассмотрю курган, как следует, сделаю рисованные наброски и с этим явлюсь к Мигунову. Полагаю, если труды мои успешны будут, то послужат подспорьем Зиновию Карловичу в доказательстве ценности кургана.

Завет мой тебе, братец, таков будет: имение батюшкино береги, да не скупись на себя и на добрые дела средств не жалей.

Апр. 8. По дороге познакомился я с молодым человеком, моих лет. Назвался он Петром Афанасьевичем Тварецким. В приятелях я не нуждался, ну да не прогонишь. Петр Афанасьевич из тех людей, коих в обществе считают приятными, а, по сути, содержат таковые в себе крайнее празднословие, чем и льстят скучающим дамам да девицам первого бала. Отраднее было бы мне, братец Алексаша, именно тебя видеть своим товарищем в пути и собеседником, но, видишь, как нескладно дело обернулось с твоим здоровьем.

Алексаша, обо мне не печалься. Твое дело – имение, мое – наука. Каждому своя судьба и своя доля.

Апр. 12 Узнав, что еду я на изучение, Тварецкий вызвался быть у меня в помощниках. Человек он бестолковый, но забавный: наловчился писать обеими руками, на разный лад и манер, отличный каллиграф и неплохо рисует.

Апр. 20. Путь мой в Феодосию обернулся целым путешествием. По дороге наблюдал я раскопку. Варвары, Сашенька! Святотатство, воровство, небрежение и дикость страшная. Отыскали вчера золотую пластину, а нынче утром она пропала. Благо я успел зарисовать изображение львиной головы на пластине, да едва по этой причине не был бит двумя офицерами из пехотного полка, кои участвовали при раскопках.

Воруют, Саша! Удивительно воруют! У себя! Невежество страшнее пожара. Поэтому и вознамерился я, по прибытии в Феодосию, завести серьезный разговор с Мигуновым на предмет устрожения охраны захоронений.

Думаю, в содружестве со знаниями Зиновия Карловича труды мои по изучению работ скифских и греческих мастеров успешны будут. Метода моя, предложенная для сего вопроса, господина Лютого заинтересовала и, смею надеяться, опробовать ее при первой возможности.

Апр. 22. Прибыли мы, братец мой Алексаша, на места, указанные Лютым. Изучение входа в курган дало мне основания предпринять попытки проникнуть внутрь. Думаю, Зиновий Карлович тоже видел таковую возможность, да побоялся, оставив без присмотра, привлечь лишнее внимание – разграбят.

Теперь здесь никого нет, кроме меня да Тварецкого.

Апр…

Время за работой бежит так скоро, что я потерял ему счет. Тороплюсь, Алексаша. При помощи Тварецкого проник я внутрь. Рукоять от меча, четыре золотых бляшки, две пластины и чаша – это я нашел, не прилагая знаний, совершенно на виду все находилось. Вот отчего Зиновий Карлович и не пытался проникнуть в курган: знал о легкой работе для людей, на руку не чистых. Нынешним днем вынес лишь чашу для зарисовки. Завтра попытаю счастья второй раз.

…

Несколько ночей провели без сна. Время, Саша, время. Обрушение происходит страшное, без помощи никак не обойтись, необходима расчистка и укрепление. Те лазы, кои мы с Тварецким делаем, засыпает так быстро, что через несколько часов и места лаза бывает сыскать трудно.

…

Завтра, а с божьей помощью, и сегодня к вечеру, сделаем мы с Афанасием последний лаз, уберем балку, закрепляющую стену и тем предоставим времени возможность совершенно засыпать вход.