Читать книгу "Остановка на жизнь. #Дневник из клиники неврозов"

День 21

Утро началось с пения птиц и храпа соседки Тамары. Может, это какой-то вирус, который мы перенесли сюда из нашей палаты?

В любом случае, я не жалуюсь, ведь ее храп не заглушает пение птиц за окном.

Я поняла, что это ощутимый бонус, после того, как встретила в ванной Любу… Она чуть не закричала от радости:

– Викааааааа, спасибо за совет про беруши!!! Я, наконец-то, выспалась! Наша Галина Дорофеевна храпит так, как будто гром гремит, а в перерывах, если не храпит, то кашляет! Ну а, если повезет, и она не издает никаких звуков, то появляются такие запахи… – Люба помахала перед носом, – я сначала подумала, показалось… А потом понимаю: нет, не показалось… Такая, знаешь, артиллерия из угла простреляла.. А потом еще и еще… А форточку не открыть, потому что она боится, что ее продует…

Люба закатила глаза и добавила:

– В общем, девчонки, держитесь за свои новые места зубами! Потому, что в нашей палате не отдохнуть, не поспать и не продохнуть!!!

Я рассмеялась.

За завтраком продолжался затянувшийся конфликт между Пашей и Дашей. Мы с Дашей сели за столик в углу, Паша пришел позже и сел за столик рядом. Пришел Артем со своей тарелкой каши, окинул взором картину наших молчаливых посиделок и сел за столик к нам с Дашей.

– Доброе утро! Как спалось?

Я улыбнулась.

– Лучше всех. Снова разбудили птички.

– Ты там будешь сидеть? – он адресовал этот вопрос насупившемуся Паше.

– Нет. Но там, у девчонок, наверное, еще кто-то сядет…

Даша отрезала:

– Не сядет.

Паша пересел к нам. Разговор зашел о переселении и о нашем страхе вернуться назад в густонасёленную палату №6.

Артем сказал, что надо обязательно подойти к заведующей, но только в то время, когда она будет относительно свободна. Например, часа в два. Я согласилась и добавила, что это очень удачное время, потому что сегодня суматошный день:

11.00 ЛФК

12.00 психотерапия

14.00 рукоделие

15.30 групповая психотерапия, где продолжится мое «геройство».

В принципе, день по загруженности не сильно отличается от моего рабочего дня. И, опять, все бегом и почему-то на нервах. Это свойство личности, наверное.

Я смотрю еще раз на этот список и понимаю, что ЛФК – надо. Для спины. Это полезно для моего тела. Психотерапия с Адой, у которой я еле-еле отсидела одну сессию в «поддерживающей группе»…

Сессия посвящалась эмоциям: сначала мы выражали, потом угадывали их, когда показывали другие. За полтора часа я выяснила, что сдержанно выражаю гнев (это известно и полезно) и… Все…

За полтора часа Ада не произвела впечатление человека, которому можно доверить свое психическое здоровье. И тут возникает вопрос «зачем?». Зачем тратить свое время на то, что заранее известно будет пустой тратой. Вместо этого можно погулять, пописать, сделать массу полезных дел, а не брать все, что дают без разбора.

Избирательность – это важное качество, которое позволяет экономить время, деньги и многие другие ресурсы. Избирательность в отношениях, позволяет нам сохранить время и избавить себя от лишних переживаний. Избирательность в работе, помогает найти дело жизни, которое приносит доход. Избирательность в дружбе – окружить себя людьми, которые тебя любят и не бросят ни в горести, ни в радости.

Может быть, это не избирательность, а просто понимание того, что ты на самом деле хочешь. Мне кажется, непонимание того, что я хочу, превращает меня в подобие мусорного пакета. Не я решаю, что и когда в меня попадет, но мне надо это переработать. Вокруг много лишней информации, общения, внимания, и времени на самое важное не остается. Не хватает сил.

Я не за то, чтобы не расширять границы своих возможностей. Интересно пробовать новое, с широко открытыми глазами воспринимать мир, знакомиться с людьми. Это здорово. Это то, что позволяет нам учиться и получать новые навыки, знания и расти над собой. Но здесь есть грань. И мы обсуждали ее сегодня с Любой, когда решали, идти или не идти на рукоделие. Она считала, что надо, я сопротивлялась:

– Понимаешь, не все новые занятия меня увлекают, не с каждым мужчиной, к которому сходила на свидание, хочется встретиться еще раз. И новые знакомые могут оказаться, как интересными, так и не очень. И это нормально. Также, они могут быть носителями радикально противоположных взглядов на жизнь, и так или иначе, могут влиять на ваш выбор.

В глазах Любы застыл вопрос. Я поспешила объяснить:

– Это я вот о чем: предположим, ты поняла, что мечтаешь о семье. Хочешь стать любящей и любимой женой, счастливой мамой и так далее. Однако у тебя есть знакомая, которая придерживается радикально противоположных взглядов. Она считает, что важнее всего строить карьеру, мужиков нормальных уже не осталось: вчера умер последний, и тот, когда изменял жене.

Мы рассмеялись.

– И волей не волей, ты это слушаешь, и параллельно записываешь в подсознании. И если эта знакомая – близкий человек, то можно выяснить, может, ее обидел кто, может она так усердно карьерой занимается от безысходности. Может, она сама, в глубине души, мечтает рассаживать фиалки на приусадебном участке, в окружении бегающих детей. И начать с ней говорить именно об этом. А если эта знакомая не близкий человек, и мечты у вас разные, то зачем продолжать такое общение? Рано или поздно разговоры превратятся в дежурные, и после них будет оставаться привкус опустошенности.

Аналогичная ситуация с партнерами: авансы, в виде мыслей «стерпится-слюбится», «хороший человек», «кто ж меня после 30 возьмет, а у этого 2 руки, 2 ноги», скорее всего, приведут к потере времени и неприятному осадку, после окончания этих отношений. Занятия, которые не по душе – заставят скучать, а вещи, купленные за полцены, которые именно из-за этого и купила, так и останутся висеть в шкафу.

Люба кивнула и добавила:

– Да, все маркетологи бессильны перед мужчиной со списком покупок в гипермаркете. Переиначить можно так: если знаешь, чего хочешь, то, скорее всего, это и получишь. И, чем конкретнее желание, тем меньше времени затрачивается на его исполнение.

– Да, именно поэтому на рукоделие я не пойду. Цветы, которые я сделала своими руками, честно сказать, выбросила сразу. Хотя сама атмосфера и преподаватель мне понравились. Теперь я умею делать розочки из ленточек.

Люба не сдавалась:

– Я придумала, мы заработаем деньги, пока находимся здесь. Наделаем розочек, дадим объявление в интернете о продаже с пометкой: «Самовывоз».

Я засмеялась:

– И припишем: «Психиатрическая больница №1».

Сегодня произошло неприятное событие. Началось все с переезда. Так как переехали мы нелегально, без разрешения заведующей, сегодня нам предстояло заручиться ее одобрением. По нашему мнению, проблем быть не должно, потому что мы заняли свободные места. Даже, если кто-то новый поступит, то его заселят уже в шестую палату, а мы с Дашкой останемся в четвертой. Будем и дальше просыпаться под пение птиц.

Однако, к нашему удивлению, заведующая имела совсем другое мнение на этот счет. Она сказала, что решение уже приняла и, еще раз к обсуждению нашего переезда она возвращаться не будет. На нашу сторону встали все: и любимая медсестра, и сестра-хозяйка.

Но заведующая пошла на принцип и сказала, чтобы мы возвращались в шестую палату. Даша рухнула плакать на кровать, а я пошла к кабинету Веры Константиновны. Кабинет был закрыт.

Я уселась на диван в приемной. Вера Константиновна шла по коридору навстречу.

– Вера Константиновна, можно к вам?

– Нет, – резко бросила она.

Она открыла ключом дверь и вошла в кабинет. Дверь закрылась. Я осталась сидеть. Я понимала, что возвращение в палату №6 – это потеря сна, увеличение раздражающих факторов и конец нашему лечению-отдыху. И у меня сейчас есть выбор: встать и уйти или попытаться еще раз договориться с заведующей.

Я постучалась и открыла дверь. Вера Константиновна подняла глаза и сказала:

– Не сейчас!

– Вера Константиновна, понимаю вашу занятость, но уделите мне, пожалуйста, две минуты.

Она промолчала.

– После нашего разговора в пятницу мы остались в шестой палате. До часа ночи я не могла уснуть из-за храпа, пришлось сделать укол феназепама. Да, я заснула и проспала до обеда субботы. Настроение хуже некуда, и как, в таком случае, понять, действует ли терапия.

Вера Константиновна встала из-за стола, взяла бумаги и стала выходить из кабинета. Я пошла по коридору за ней, продолжая:

– В субботу вечером дежурила Марта Андреевна, и я снова попросила у нее укол, понимая, что не могу заснуть. Она выяснила из-за чего и разрешила переехать на два свободных места в четвертой палате…

Вера Константиновна резко остановилась, повернулась ко мне на каблуках:

– Заведую здесь я!

И пошла дальше по коридору. Я не унималась:

– То же самое сказала Марта Андреевна, поэтому мы подошли к вам сегодня, за одобрением на переезд.

– Я не одобряю!

Она положила бумаги на стол дежурной сестры и снова пошла по направлению к своему кабинету. Я шла за ней, понимая, что выгляжу глупо. Сил мне придавало только то, что я нахожусь в психиатрической больнице. Здесь поведение пациента может отклоняться от общепринятой нормы.

Вера Константиновна дошла до кабинета, открыла дверь и вошла, я просочилась за ней и не унималась:

– Вера Константиновна, может, мы как-то повели себя неправильно?

– У меня никогда не бывает предвзятого отношения к пациентам…

– Я уверена, что это так. Но тогда мне совсем непонятно, почему нам нельзя остаться в палате, где мы отлично спим без всяких уколов? Мы даже просыпается сами за несколько минут до подъема под пение птиц… И зачем нам переезжать в палату, где мы засыпаем только после уколов феназепама, а потом весь день спим?

Заведующая задумалась. Села за стол, подняла глаза и припечатала:

– О своем решении я вам сообщу позже!

– Хорошо, Вера Константиновна. Спасибо, что уделили мне время.

Я вышла, закрыла дверь. Постояла несколько секунд, открыла дверь, просунула голову, дождалась, пока заведующая поднимет на меня глаза с немым вопросом: «Что еще?».

– Вера Константиновна, так нам переносить вещи в шестую палату?

– Пока подождите, – спокойно ответила она.

Я закрыла дверь.

Через час мы услышали стук ее каблуков по коридору и приглушенный разговор с нашей любимой медсестрой. Потом она громко сказала:

– Хорошо! Оставляем их в четвертой палате! Но это в последний раз!

За нас радовалось все отделение, и мы, наконец-то, вздохнули с облегчением, что больше не надо бояться возвращения назад.

День тек своим чередом. Дашка переживала из-за Паши, потому что, несмотря на то, что обедали мы вместе, они не разговаривали. Однако потом лед тронулся. Даша написала ему:

Почему не хотел сидеть с нами за обедом?

Паша:

Я думал, что вы с кем-то обедать будете… А ты гулять пойдешь?

Ну и закрутилось, завертелось, и они ушли гулять.

Я уснула, мне приснился сон, как я рассказываю Генриху Александровичу о своей жизни с 17 до 30 лет. Я систематизирую, вижу свои ошибки, свои правильные и неправильные решения, ситуации, повторяющиеся вновь и вновь.

Не помню, писала я об этом или нет, но есть мнение, что ад – это, не горящие в котле люди, а хождение по кругу: снова и снова наступая на одни и те же грабли. И заканчивается это мучение тогда, когда найдете выход, который позволит эти грабли обойти. Я видела свой «ад». Видела боль, на которую сама себя обрекала, и видела опыт, который я благодаря этому всему получила. Но об этом чуть позже.

Я проснулась, посмотрела на цветы, и написала в «вотсаппе» Глебу:

Привет! Нас оставили в классной палате официально! Жизнь налаживается:)

Как у тебя?:)

Он ответил:

У меня чего-то напряги. Мне бы феназепамчика бахнуть, а то нервничаю.

Я удивилась. Глеб обычно не нервничает, и написала:

Приезжай! я тебе сделаю укольчик;)))) Что за напряги?

И стала собираться в душ, потому что хотела помыть голову перед групповой психотерапией у Генриха Александровича. Я все-таки «герой»!

Глеб:

По работе… Директор начал наезжать по каждому поводу.

Я:

Не удивлена. Хорошего сотрудника теряет… Злится. Долго еще вам общаться?

Глеб:

Я сейчас ночами буду сидеть, чтобы все закончить. Чтобы раньше свалить. Да ну, он меня хорошим уже не считает. Я для него наглый.

Я решила, что так он мне намекает, что больше ко мне не приедет, потом подумала, что, вряд ли бы он выбрал такой кривой путь, и написала:

Когда плохие сотрудники уходят, их легко отпускают

Ты решал многие его вопросы

А теперь кто будет?

Создал ему проблемы

Но он смирится, и ты пойдешь зарабатывать миллионы, занимаясь делом своей мечты.

Вот как будет.

Глеб ответил:

Да))))

Я продолжала:

У меня тут открылся шестой глаз☺

Глеб:

Класс

Я:

Да, я знаю)

Зарабатываю теперь здесь на этом

В очередь встают;)

Глеб:

Ну, нормуль, машину отобьешь

Я:

))) такие гонорары, что с квартирой отсюда выйду;)

Район выбираю)

Я задумалась на пару секунд и добавила:

В общем, я соскучилась, как видишь;)

Вышла из «вотсаппа» и отправилась в душ.

Экран снова мигнул – новое сообщение:

Ну, я тоже))

Спустя пару секунд:

Но не сильно.

И в этом весь Глеб.

Глеб милый. Он иногда показывает, что по сути человек мягкий, но не всем. Приятно принадлежать этому кругу людей, которым он может написать, что скучает. Я улыбнулась и порадовалась. Выглянула в окно, там светит солнце. Улыбка стала еще шире. В воздухе витало ощущение чего-то прекрасного… И я решила пока не отвечать.

Едва высушив волосы, я побежала на занятие с Генрихом Александровичем. Сегодня мне предстояло рассказать вторую часть своей истории. Интересно: что-то происходит день за днем, и совсем не заметны изменения, которые можно увидеть, если оглядываешься назад и кратко рассказываешь все, что пережила. Я поняла, что к тридцати годам путь был пройден не малый.

В семнадцать лет, учась на первом курсе университета, я совсем не задумывалась об этом. Просто жила, в основном, эмоциями, не загадывая, что день грядущий мне готовил.

На психологическом факультете учат, что показатель психологической нормы человека – это его способность сказать, что с ним будет происходить через год, пять и десять лет. Нормально, если вы способны к долгосрочному планированию. Я жила одним днем. После старшекурсника Славы у меня была череда ухажеров, с которыми я гуляла, общалась, улыбалась, целовалась, но никаких отношений так и не создала. Мой образ внешний резко отличался от того, что было у меня внутри.

Я привлекала своей внешней легкостью и смешливостью, но при близком общении старалась получить ту любовь, которую не получила от отца. Это было тяжкой ношей для любого из моих мужчин. И я от них уходила или провоцировала их уход.

Летом за месяц до моего восемнадцатилетия, папа отправил меня с подружкой в летний лагерь в Греции. В первый же день я влюбилась. Он приехал из Македонии, ему исполнилось четырнадцать. Волосы чуть длиннее, чем обычно носят, огромные голубые глаза с поволокой. Мы целовались всю ночь, а утром он уехал домой. Закончилась его смена. На прощание он подарил мне браслет и обещал вернуться через 14 дней.

14 дней я провела во сне. Постоянно спала, чтобы скорее пролетело время до его возвращения. Он не вернулся. Родители запретили. Я проплакала в подушку еще 7 дней. Мы с ним решили, что на следующий год, обязательно встретимся.

Второй курс у меня прошел в ожидании этой встречи. Я училась на круглые пятерки, выучила английский язык до уровня Pre-Intermediate, перестала ездить куда-либо с однокурсниками, спровоцировав тем самым ситуацию, похожую на игнорирование. Сейчас, оборачиваясь назад, понимаю свою ошибку: я резко меняла жизнь, не давая людям вокруг адаптироваться к этим изменениям. Более того, я их об этом даже не предупредила. Просто в один прекрасный миг поменяла свое поведение. Находила новых друзей, которые разделяли мои новые интересы, и отворачивалась от старых. Сейчас я понимаю, что со стороны это выглядело, как пренебрежение и заносчивость. И люди уходили, а я думала, что со мной снова что-то не так. И переживала. Радостно то, что сейчас пришло понимание, что я делала не так.

На втором курсе этого понимания не было, поэтому я стала вести почти затворнический образ жизни: учеба, дом, куча курсов. Я дико уставала. Именно тогда я научилась болеть, когда устаю. Это было возможностью совершенно легально отдохнуть от потока информации, который я через себя пропускала. Но я не понимала этого и, не смотря на плохое самочувствие, стремилась на учебу. В это же время папа снова женился, в новой семье родился сын, и бонусы, в виде частого общения, посещения магазинов одежды и дорогих ресторанов, стали сходить на нет.

Это мне тоже, как я сейчас понимаю, совсем не нравилось. Единственным путем, так сказать, красным телефоном для общения с ним, стало мое здоровье. Поэтому я стала болеть еще чаще. Болезнь помогала мне получать внимание, заботу и отдых. И время для себя, как мини-отпуск с любимым человеком.

Весь год я жила мечтой о встрече с Харисом. У меня появилась союзница, с которой мы запланировали поездку в Болгарию, а оттуда в Македонию, чтобы встретится с моей, как мне казалась, большой любовью. Харис был «невыездной», по причине юного возраста.

За весь год я только один раз выбралась в компанию, на дачу к однокурснику подруги. Катя училась на физико-математическом факультете и, соответственно, была в окружении мужчин, которых днем с огнем не найти на психологическом. Подруга очень хотела меня познакомить со своим однокурсником Димой. По ее мнению, Дима должен был мне понравиться. Так и случилось. Дима резко отличался от других однокурсников Кати. Стройный голубоглазый блондин среднего роста с великолепной улыбкой и чувством юмора. Девочки из университета штабелями падали к его ногам. Он выбирал. У него была какая-то сложная первая любовь. Он много шутил, смеялся и намекал на легкие, ни к чему не обвязывающие отношения. Такие отношения меня не интересовали. Несмотря на чувство симпатии, наши пути разошлись.

Я жила ожиданием. Сейчас понимаю, что один из самых лучших годов юности я провела в ожидании не понятно чего. Я не жила. Я просыпалась с воспоминаниями, а засыпала в мечтах о нашей встрече. Я не знала его совсем. Мне кажется, что и не хотела узнавать. Я построила идеальный дом в своих мечтах. А в реальности, видела только его фасад. Чем жил этот мальчик? Что любил? О чем мечтал? К чему стремился? Меня не заботило. Я жила в иллюзиях. Розовый мир фантазий. В нем нет проблем и сложностей, которые надо решать. Не надо учиться общению, не страшно открываться и доверять мужчине. Это мир из ваты, где любое падение не принесет боли и не ранит. Идеальный мир иллюзий и грез.

Поездка в Болгарию состоялась по плану. Мы с подругой рвались через границу к моему любимому. Но он уехал. Его родители увезли его на отдых в Турцию. Больше я ничего о нем не слышала.

Я вернулась домой готовая к новым отношениям.

И на горизонте снова появился Дима. Мы снова встретились на даче однокурсника Кати. Много алкоголя, шуток, и пересекающихся взглядов. Во взглядах читался интерес и желание чего-то большего.

Так и случилось. Мы провели вместе ночь в жарких поцелуях и объятиях, но без логического, в таких случаях, завершения.

Наверное, это и зацепило. Может быть, еще моя искренность и открытость. Наивность. Я верила всему, что говорил Дима, и только интуитивно чувствовала, что ему нравлюсь не на все сто процентов. Позже, выяснила, что он видел во мне хорошую девушку, с которой возможно создать серьезные отношения. Но нужны ли они парню в двадцать лет?

Чувство пришло позже, через разговоры, расставания, слезы, ревность, обиды, бурные примирения и принятие друг друга такими, какие есть.

Первые два года как американские горки из чувств. Слезные расставания, страстный секс, откровенные разговоры по ночам, звонки, смс и ворох счастья. Через два года синусоидальный ритм отношений стал стремиться к все более и более спокойному ритму.

Случилась беременность, которая меня очень напугала. Как многие двадцатилетние дурочки, я принимала решение: «быть мамой» или «не быть мамой». Решила – мамой, все-таки, не быть. Позже я много раз возвращалась мысленно к этому решению. С одной стороны, мне очень и очень жаль, что в моей жизни нет того маленького мальчика или девочки, которые так и не появились на свет из-за моего страха перед будущим. С другой стороны, мне остается только верить в то, что, не зная о том, что я беременна, врачи влили в меня тонны антибиотиков и, возможно, это могло бы привести к тому, что с малышом изначально было бы что-то не так.

Когда совершаешь ошибки, которые не исправить, всегда ищешь отговорки. Они позволяют найти баланс между чувством вины и внутренней гармонией. Это, как подложить бумажку под ножку шатающегося стола, вроде и не решение, вроде и не шатается.

После аборта наши с Димой отношения очень укрепились. Наверное, мы стали взрослее. И следующие четыре года, я была уверенна, что встретила мужчину, с которым проживу всю свою жизнь. Мы путешествовали, планировали и обустраивали совместный быт, проводили время с общими друзьями и заканчивали университет. Дима превратился в добытчика, он постоянно работал, чтобы мы не испытывали проблем в финансах. Купили первую машину. Мы ощущали себя счастливыми и решили, что пора обзавестись совместным жильем. Посчитав и прикинув варианты, решили вместо квартиры-студии в 25 кв. метров, построить дом. Благо, имелась земля прямо рядом с городом. Сначала не покидало чувство того, что вот наконец-то мы достигнем современного «дзена»: семья, машина, отдельное жилье, чуть позже дети…

А потом случилось что-то, что-то незаметное… И мы стали отдалятся друг от друга. Дима мечтал о собственном деле, читал много книг по экономике, пошел получать второе высшее образование. Я устроилась менеджером по работе с клиентами. И мы становились все дальше и дальше друг от друга. Я слушала его идеи, не особо вникая, что он хочет предложить. Почти всегда говорила «да», но сама не верила в то, что он способен осуществить намеченные планы. Мне хотелось всего и сразу.

Мужчины всегда обращали на меня внимание. Это были состоятельные мужчины, знающие себе цену, занимающие высокий пост в солидных компаниях. На них всегда были дорогие костюмы, заботливо отглаженные любящей женой. В 23 года не задумываешься о таких вещах, как карма. Не думаешь, что «все возвращается», «чужой муж – не твой муж», «на чужом несчастье…». Во всяком случае, не задумывалась я.

Я вела переговоры о сотрудничестве с крупным петербургским холдингом. По словам директора, последнее слово было за неким Александром Евгеньевичем.

Моё воображение нарисовало толстого старика с седыми волосами, которые торчат из ушей, носа, воротника рубашки. Александр Евгеньевич оказался полной противоположностью этому образу: высокий, стройный мужчина с короткой стрижкой. Не старше 35—36 лет. Широкий лоб, массивный подбородок с ямочкой и глаза цвета виски. Когда нас представили я, на несколько секунд забыла, как дышать.

Он посмотрел на меня, и я влюбилась в ту же секунду. Я ощутила, как щеки заливаются румянцем, и от смущения опустила глаза.

Мне очень льстило, что он обратил на меня внимание. Он пригласил меня на ужин, потом еще раз и еще. Потом он меня поцеловал, и у меня подкосились коленки. Подружки спрашивали:

– Ну что ты сияешь, как медный таз?

А я постоянно думала о нем. Я мечтала о нем, я дышала им, я влюблялась все сильнее и сильнее. И тем больнее было осознавать, что он женат, что перспектив никаких, и каждый день, возвращалась домой, к уже нелюбимому, но родному мужчине, я чувствовала вину перед Димой. Я знала, что он все делает для нас, а я из кожи вон лезла, чтобы стать единственной у Саши. Я старалась стать для него незаменимой. А так как я была любовницей, у меня было только два пути: быть умелой и находчивой в постели и внимательным слушателем и дельным советчиком в личных вопросах. Вопросы были не простые. Так из моего взгляда постепенно исчезла легкость и наивность. Мне сразу стали давать больше лет…

Я замолчала, чтобы перевести дыхание.

Генрих Александрович, воспользовался паузой, чтобы сказать:

– Мы уже видим большой опыт за вашими плечами. И видим, где и как происходила травматизация. Ведь травмы могут быть нанесены близкими, например, в процессе расставания. А бывает, что мы сами наносим ущерб своему здоровью: долгое время испытывая чувство вины. Он окинул взглядом группу и уточнил:

– Виктория, сколько времени вы не расставались с Димой, уже имея любовную связь с Александром?

– Полтора года, – ответила я и почувствовала, что мои щеки заливаются багровым румянцем. Мне казалось, что сейчас кто-нибудь выхватит факел и закричит: «Изменница! Шлюха! Проститутка! Давайте, сожжем ее на костре!». Голос психотерапевта вернул меня в аудиторию.

– Полтора года… – Генрих Александрович как будто пробовал эту фразу на вкус…

– Какие чувства вы перманентно испытывали эти полтора года, помимо недолгих моментов счастья с Александром?

– Вину. Я постоянно чувствовала вину и страх, что Дима об этом узнает. Я боялась что-либо менять, но и оставлять все как есть, со временем, стало невыносимо.

– Полтора года, господа и дамы, – он обратился к группе, – Виктория была в состоянии стресса! Как вы думаете, могло ли это стать одной из причин невротического расстройства? Конечно, да, – Генрих Александрович сам ответил на свой вопрос.

Дальше вопросы мне стала задавать группа. Кто-то делал предположения, что заставило меня поступать так, а не иначе в этой ситуации. Искали связь моего поведения с разводом родителей. Незаметно занятие снова подошло к концу. Я получила порцию позитива, в виде реакции группы «ты красивая у тебя все впереди» и «каждый имеет право на ошибки».

Но я испытывала стыд. Особенно перед Ланой, у которой погиб сын. Мне казалось, что она меня осуждает, что больше не уважает меня за мое некрасивое прошлое, которое, я, к сожалению, не могу изменить. Но, когда мы встретились взглядом, она подошла и обняла меня. Она мягко сказала:

– Каждый имеет право на ошибки. Главное, какие выводы ты делаешь после того, как их совершишь. Ты очень добрый и отзывчивый человек, а значит, выводы сделала верные, – она посмотрела на меня, как на раскаявшуюся дочь. Мне стало легче. Хотя я знала, что впереди у меня третья, самая ужасная часть моей истории. Та часть, из-за которой я здесь.

После психотерапии мы разошлись по палатам. Настроение игривое, хотя в перечне побочных эффектов антидепрессантов об этом ничего не сказано. Значит, во мне просыпается жизнь.

Я открыла «вотсапп» и отправила Глебу свою фотографию, в ответ на его сообщение «тоже соскучился, но не очень».

Под ней я написала:

А так?;)

Глеб не заставил себя долго ждать:

Так немножко больше)

Да ты меня развращаешь. Мне работать надо)))

Я ответила:

)) Ну, делу время…

Настроение продолжало оставаться игривым. Я ощущала себя суперсексуальной женщиной и гением флирта и переписки… Мне кажется, это настроение Глебу передалось, и он ответил:

Могу сегодня выделить время на потеху. Можно в башню поиграть.

Я обрадовалась… Внутри что-то запорхало, намечалось свидание…

Я написала:

Мне нравится. Во сколько?

Глеб:

21.00.

Я:

Чуть раньше? А то надо будет очень быстро… В башню играть:)

Глеб:

Тогда в 20.00.

И я стала собираться на свидание. Настроение волнительно-приподнятое. В этом настроении встретила своего лечащего врача, Виталия Станиславовича. Он сегодня днем видел меня в слезах, после уговоров заведующей о переселении. Я хотела попросить его поддержки, постучала в кабинет, приоткрыла дверь и увидела, что у него пациент. Он поднял на меня глаза и спросил:

– Здравствуйте! Вы плачете?

– Здравствуйте, да.

– Хорошо, на диванчике там посидите, и мы решим ваш вопрос.

Я закрыла дверь и села на диван, глотая слезы. Успокаивать меня кинулись сестра-хозяйка, Катя, с которой мы поступали в клинику, и Артем с Пашей. Они принялись меня утешать и допытываться из-за чего слезы. А я боялась, что сейчас мимо пройдет заведующая и еще больше разозлится, поэтому отмахивалась от них и сквозь слезы повторяла: «Отойдите от меня, потом расскажу».

Картина, достойная клиники неврозов.

Постепенно я успокоилась и подумала, что не надо сейчас идти к Виталию Станиславовичу. Заведующая же сказала, что мы можем оставаться в четвертой палате… Пока. И если еще и Виталий Станиславович подойдет к ней, то он уже будет четвертым, кому не безразлично, в какой палате мы с Дашей спим и живем. Она еще больше разозлится и точно загонит нас назад в шестую палату.

И я ушла. Дело было днем, слезы давно высохли, и я уже вовсю собиралась на свидание.

В этот момент лечащий врач меня и подловил. И мы пошли к нему в кабинет.

– Вы сегодня плакали. Почему?

– Из-за того, что заведующая не хотела нас переселять.

– Переселили?

– Да.

– Как общее самочувствие?

– Лучше.

Он потер руки, посмотрел в экран ноутбука, потом на меня, хлопнул в ладоши и бодрым голосом сказал:

– Ну что, когда выписываться будем?

Тут мне резко поплохело. Сердце забилось чаще, перед глазами замелькало: моя машина, работа, начальник, пробки…

Я быстро-быстро заморгала, чтобы отогнать все эти образы. От страха я начала говорить правду.

– Доктор, я еще не готова. Я надеялась выписаться 2 апреля…

Виталий Станиславович обернулся и взглянул на календарь. До 2 апреля оставалось две с половиной недели.

– Э-э, нет, так долго вы лежать у нас точно не будете. Сколько вы у нас лежите-то?

– 2 недели.

– А, нет, тогда еще лежите. Рано выписываться.

Дальше он меня поспрашивал про планы на жизнь, что собираюсь делать после выписки. Но я его уже не слышала, потому что чувствовала, что совсем скоро я отсюда выйду. Придется что-то решать, на что-то жить и во что-то верить. Мне страшно, потому, что все еще не чувствую в себе сил справиться со всем, что на меня навалится после больницы. Здесь, после двух недель антидепрессантов, в комфортной палате на всем готовом, у меня полно сил и энергии. Чувствую, что не способна собраться.

После слов Виталия Станиславовича я сразу же разбила чашку. Движения снова стали резкими и неуклюжими. Я начала тревожиться о будущем.

По пути из кабинета в палату я подумала, это хорошо, что он мне про выписку сказал. Я, конечно, сопротивляюсь этому, но скоро смирюсь. В любом случае, меня рано или поздно отсюда выпишут. И надо это просто принять и тратить оставшееся время с удовольствием. Гуляя по набережной, например. Теперь я просто влюбилась в эти прогулки.

Телефон завибрировал. Глеб. Написал, что будет через 10 минут. Приедет на полчаса раньше, чем планировали. Я улыбнулась.

Глеб забрал меня у входа в больницу. В этот раз я была без бахил. И прилично одета, накрашена и уверена в себе.