Читать книгу "Остановка на жизнь. #Дневник из клиники неврозов"

Он лежал на кровати, потом поднялся на локтях и признался:

– Я боюсь тебя потерять…

Я поцеловала его в щеку и весело спросила:

– А почему ты можешь меня потерять? Все же хорошо…

Он ответил:

– Именно поэтому. Все просто потрясающе и я боюсь… – он поправил прядь, выбившуюся из моей прически, – зависти Богов. Все СЛИШКОМ хорошо, о большем даже мечтать невозможно.

Я уткнулась ему в плечо, накрыла нас одеялом и сонно прошептала:

– Все будет хорошо… Куда я денусь?

Он лежал и смотрел куда-то вдаль. Потом поцеловал меня в висок и тихо сказал:

– А вдруг ты замуж выйдешь…

Через неделю я попала в больницу. Диагноз: «Острый пиелонефрит».

Саша позвонил и порекомендовал хорошего врача. Женя приехал сразу. Я была благодарна, я знала, что он настоящий. Мне показалось, что для жизни это очень и очень важно. Я до сих пор так считаю. И мне до сих пор стыдно за то, что произошло дальше. Через неделю меня выписали. Я была напугана, что диагноз может повториться, переживала, что принимаю неправильные решения. Я откровенно запуталась в том, что правильно, а что нет.

Женя забрал меня из больницы. Я расплакалась в машине и спросила: «Почему ты на мне не женился»?

На следующий день мы подали заявление. Свадьба состоялась через месяц. Она глубоко ранила Сашу, который сказал, что меня любит и не хочет, чтобы я выходила замуж. За все пять лет он не уделял мне столько внимания, сколько за тот месяц перед свадьбой. Я об этом мечтала столько лет и получила тогда, когда уже радоваться нельзя.

Я и вправду верила, что стану счастливой женой. Я знала, что выхожу замуж за одного из самых достойных мужчин планеты. Надежного, ответственного, любящего, заботливого, привлекательного и далее по списку. Отсутствовало только одно важное слово: «любимого».

Но я решила, что смогу полюбить.

Свадьба вышла веселой, перед входом в загс мне передали цветы от Саши: 50 великолепных красных роз. Это был его последний подарок.

А после свадьбы начались те же проблемы, из-за которых мы разошлись. Ситуация накалялась. Я опять стала задыхаться дома, панические атаки стали ежедневными, и через три месяца после свадьбы я уехала к маме.

Дома меня никто не понял. И к моему огромному чувству вины перед Женей за то, что не смогла его полюбить, добавилась еще вина перед родственниками за то, что не оправдала их ожиданий. Со мной не разговаривали три месяца. За эти три месяца я поняла, что я взрослый, самостоятельный человек, способный о себе позаботиться. Это был очень и очень сложный эмоциональный период. Позже мама извинилась передо мной за то, что не поддержала. Я простила и где-то в глубине души благодарна, потому что три месяца изоляции вселили во мне чувство, что я способна справится сама. Так мне казалось…

Потом случилась первая истерика. Я кричала и плакала и не могла успокоиться. Просто сдали нервы.

Я старалась загружать себя по полной: театральные курсы, вокал, йога, квесты, концерты… Лишь бы только не думать. В моей жизни появился Даня. Мы вместе учились на театральных курсах. Было очевидно, что мы нравимся друг другу, но почему-то сближения, дальше дружеского, не происходило. Я приняла это так, потому что понимала, что через неделю уеду в отпуск, потом он на месяц в Индию, и что будет потом никому не понятно…

В Италию я улетела со свободным сердцем и без ожидания каких-либо приключений в круизе. Как выяснилось, напрасно…

Именно так я все рассказала на групповой психотерапии. Признаюсь, мне было стыдно поднять глаза. Мне казалось, что все меня осуждают, не понимают и думают «как же ты могла?». Наверное, я до сих пор чувствую, что виновата. Но у меня нет возможности вернуться в прошлое и все изменить. Генрих Александрович объяснил, что в основе любого невроза лежит эмоция. Мое чувство вины – это разрушительная эмоция. Она, как незакрытая программа, висит в моем подсознании, сажая батарейку. И надо бы завершить этот процесс для своего блага. Генрих Александрович сказал, что по своей реакции, вы всегда можете определить, травмирует ли вас жизненная ситуация. Все очень просто. Если вы говорите о чем-то даже не очень приятном и у вас не возникает негативных эмоций, значит, процесс уже отработан. Вы уже приняли себя и закрыли это окно в негативные эмоции из прошлого. А, если в процессе рассказа вы чувствуете, что эмоции захлестывают вас, как будто вы заново переживаете события, то процесс еще продолжается и по всей вероятности разрушает вас.

Он разобрал это на примере. Женщина говорит «одиночество – это мой выбор». И иногда это искренний выбор, потому что время от времени каждому человеку надо побыть наедине с собой, чтобы понять, кто он и чего хочет от жизни и от отношений. Если этот выбор основан на искреннем желании побыть одному, то вокруг себя вы продолжаете замечать счастливые пары. Мужчины продолжают знакомиться с вами, но у вас есть что-то, что для вас сейчас важнее отношений. Вы это осознаете и принимаете то, что отношения – это приятно, просто вам сейчас их не надо. Все это без надрыва и глубокой обиды на всех мужчин мира.

Когда вы выбираете одиночество от обиды на одного или нескольких мужчин, то даже если вы внешне никак не показываете, что вас это тревожит, внутри ваше одиночество будет вызывать чувство тоски.

Это чувство, по словам Генриха Александровича, одно из самых разрушительных в жизни человека. И если второй вариант одиночества – ваш, то с этим немедленно надо что-то делать.

Во-первых, понять, осознать, принять то, что повлекло выбор «быть с мужчиной хуже, чем быть одной».

Во-вторых, найти грамотного специалиста, который поможет вам вытащить занозу, которая заставляет коротать одинокие вечера перед телевизором или назло всему миру переплывать Амазонку вплавь.

После того, как вы допустите мысль о том, что рядом может находиться любимый и любящий человек, с которым вы счастливы… Начнутся чудеса. Ваш взгляд загорится, спина выпрямится, улыбаться вы будете чаще, а главное начнете видеть в мужчинах самые лучшие качества.

И появится он – герой вашего романа.

Главное для его появления, еще раз подчеркнул Генрих Александрович, это чувство внутренней готовности к созданию отношений с мужчиной.

Многолетний опыт его работы это подтвердил много раз. Мы не знаем, как это работает, но это работает. Как с электричеством: мы нажимаем на выключатель, и загорается лампочка. Как по проводам пробежали электроны, мы не видим.

По такому же принципу работают и наши желания.

Мне кажется, я достигла своего дзен. Мне хорошо в одиночестве. Я принимаю мужчину в своей жизни, я ценю его роль. Я вижу себя счастливой женой и мамой. Но сейчас, пока его нет, я получаю удовольствие от своего одиночества. Мне очень хорошо наедине с собой. Иногда я даже избегаю общения для того, чтобы наполниться энергией.

Это время для меня, когда нет пустых разговоров, напряжения из-за ошибочно приглашенного спутника, раздражения от несовпадения привычек и отсутствия желания идти на компромиссы. Все это иногда приходится терпеть для того, чтобы не быть одиноким. Потому что нам внушают, что это плохо, что это говорит об ущербности, словно, тебя никто не выбрал. Люди, которые избегают одиночества, лишаются огромной радости проводить время наедине с собой, узнать себя, открыть свои мысли и чувства. Слышать свои истинные желания и воплощать их в жизнь. Если вам с собой замечательно, то вероятнее всего вам и с партнером так будет. Потому, что создание личных отношений, не означает потерю личного пространства. Личное пространство – это газон перед домом и его ухоженность и чистота зависит от владельца дома. Если у вас есть мнение, что парные отношения – это потеря личного пространства, то вы испытаете такое же неудобство, как жители новых домов, которые стоят рядом друг с другом.

Сегодня приезжала мама Даши. Врач пригласила ее для того, чтобы рассказать ей о болезни Даши и о поддержке, которая ей потребуется после больницы. Мама ничего не знает. Дашка на нервах. Говорит, что ее мама, наверное, будет плакать и говорить, какая Даша дура, потому что делала с собой такие вещи.

До приезда мамы ее пригласил психолог, который попросил разложить карточки по категориям и исключить лишнее. Дашка вернулась в палату и поделилась.

– Вика, она реально странная, – сказала она про психолога, – похожа на томного филина…

Я ей что-то говорю, а она «ага» и кивает выразительно. Правда пару раз она мне сказала: «Что-то вы мне не нравитесь, Даша».

Она рассмеялась, и я с удивлением спросила:

– Прям так и сказала?

– Да. Ну, вот скажи, перед тобой карточка с четырьмя предметами: самолет, пароход, машина и воздушный шар. Что тут лишнее?

– Воздушный шар, конечно.

– Почему?

– Потому что это муйня какая-то…

– Вот и я так ответила.

И мы расхохотались.

Дашина мама должна была придти с минуту на минуту. Дашка бегала туда-сюда, потому что нервничала. Потом остановилась, посмотрела на меня и сказала:

– А если они скажут, что у меня шизофрения?

– Ну, значит, в моей книге появится новая глава.

Дашка рассмеялась.

– Засранка, – весело выкрикнула она и вышла из палаты.

Мама Даши приехала вовремя и, вопреки ожиданиям, вышла от Дашиного врача с сухими глазами. Даже немного улыбаясь. Даша сказала, что ее доктор настоящий профессионал. Она смогла так объяснить, что мама спокойна, а может материнское сердце имеет свойство быть сильным в момент, когда ребенку нужна поддержка.

На ужине мы, по установившейся привычке, сидели с Пашей и Артемом. Пашка рассказал, что после волшебной таблетки, убирающей дрожь в руках, он спал целый день. Руки в это время не тряслись. Артем просто спал. Без таблеток. Он сказал, что хочет домой. Он там нужен, и там его работа. А здесь он просто зря теряет время.

Глядя на Артема понятно, что он настоящий мужчина. Сильный и выносливый. Он здесь случайно. И важно понять, для чего это ему. О чем я ему и сказала. Он задумался. Я продолжила:

– Тебе дан 21 день для того, чтобы понять, как перейти на следующий уровень. А ты стремишься убежать отсюда. Почему?

– Зачем я здесь? Как мне это может помочь?

– Так, может, и начать в этом разбираться? Я понимаю, что ты сильный мужчина, который не может себе позволить «романтические вещи», типа нервных болезней, но, как верующий человек, ты же понимаешь, что это не просто так.

– Я думал об этом.

– Ну, так, может, довериться и поискать ответ.

Я посмотрела ему в глаза и подмигнула.

Он улыбнулся:

– Я подумаю.

Даша ушла провожать маму к метро, и мы договорились, после ее возвращения, сходить в храм. Всегда есть за что поблагодарить.

Даша не верит в Бога, но сказала, что хочет просто побыть в храме, пока я помолюсь. Я стояла перед алтарем и благодарила за то, что во мне живет вера в то, что кто-то бережно ведет меня по жизни, прощая все мои грехи.

Даша подошла ко мне и тихо спросила:

– У какой иконы можно попросить о выздоровлении?

– Сейчас узнаем.

Я нашла матушку, которая работала в храме, и спросила:

– Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, а где можно попросить о выздоровлении? У какой иконы?

Она задумалась:

– А о какой болезни идет речь?

Я растерялась. К какой болезни отнести булемию… Ответила:

– О психической.

Матушка взглянула на меня и перекрестилась:

– Господи помилуй!

Она повела нас к иконам, и показала, какие помогают лично ей. Рассказала про храм. Я спросила:

– А почему сегодня все молятся на коленях?

– Так коленопреклонение сейчас.

И добавила:

– Вы молитесь, девочки, на службу завтра приходите! Господь сейчас слышит чутко и отправит вам исцеление. Храни вас Господь и дай Бог вам здоровья, – сказала она и ушла заниматься своими делами.

После храма мы с Дашей решили прогуляться по набережной. Она просто удивительна красива. Причем, и набережная и Даша. Но Даша в это не верит. Она считает себя некрасивой и себя не любит.

А если сам себя не любишь, то и партнера выбираешь, который докажет, что «любви не достойна». Подтвердит мысленную установку: «меня нельзя любить вопреки всему». Я смотрю на Дашу, как в зеркало, и понимаю, откуда у меня мысли, что я не достойна любви. Что любовь надо заслужить…

День 24

Мне приснился странный сон. Я разбирала свой шкаф и нашла в нем новое платье. Удивилась, что не носила его раньше. Платье очень красивое и как раз на этот сезон. Я примерила его. Но не смогла снять. Я стояла голой по пояс, ногами запутавшись в ткани. Я не могла двигаться, а очень хотела идти вперед.

Картинка сменилась. Я в кабинете у Виталия Станиславовича. Он похож на моего руководителя на работе. Виталий Станиславович говорит:

– Я вас выписываю.

Я начинаю плакать, я еще не готова, я физически это чувствую. Мне страшно. Мне нужна еще неделя. Умоляю меня оставить в клинике. Мне нужно набраться сил, чтобы начать действовать.

Просыпаюсь. За окном солнышко и поют птицы. Мне страшно. Я боюсь будущего. Но уже точно решила, что делать. У меня есть для этого возможности, есть люди, которые в меня верят, и у меня есть самое главное: вера в себя и в то, что Господь ведет меня по моему пути. И это путь к моему счастью. Как бы я не боялась.

Вдох-выдох. Открываю глаза. Дашка тоже проснулась. Улыбается.

– Просыпаться совсем не хочется, – шепчет она одними губами.

– Да, – соглашаюсь я.

Но это лукавство, потому что, с недавних пор, мы просыпаемся раньше подъема с желанием прожить день полноценно. Хочется начать что-то делать, куда-то идти. Апатия, которая одолевала до поступления сюда, отступила, и на ее место пришло желание весны, любви и хорошего настроения.

– Иногда, конечно, случается регресс, и апатия возвращается, но положительная динамика состоит в том, что регресс возникает все реже и реже, – сказал Виталий Станиславович на обходе заведующей.

– И у Виктории Александровны, сегодня маленький юбилей, она лежит у нас уже 30 дней, – добавил он за спиной у заведующей, гладя на меня с улыбкой.

Я поспешила поправить:

– 24 дня, Виталий Станиславович…

Он, сдерживая улыбку, заметил:

– Как быстро и незаметно летит время, Виктория Александровна…

Я улыбнулась:

– Ну не настолько, Виталий Станиславович!

Он хохотнул, потом серьезно продолжил, уже обращаясь к заведующей:

– Сохраняется некая эмоциональная лабильность, но, в целом, состояние улучшилось.

– В чем выражается эта лабильность, Виталий Станиславович? – повернулась к нему заведующая.

– В основном в плаксивости, Вера Константиновна, – ответил он.

– А плаксивость из-за чего? – спросила уже у меня заведующая.

– Из-за сложностей переезда в эту палату, – ответила я, глядя куда-то вдаль.

– Ну, это когда было… – Парировала с легким раздражением Вера Константиновна.

– Никто не забыт… Ничто не забыто… – Задумчиво протянул Виталий Станиславович, с улыбкой глядя мне в глаза.

– Мне кажется, что Виктория кандидат на режим №5, Виталий Станиславович, – подвела итог заведующая.

– Зайдите ко мне после обхода, часов в 11, – обратился ко мне мой лечащий врач.

И они занялись следующим пациентом.

У Виталия Станиславовича сегодня отличное настроение. Он все время улыбается. Когда заведующая разговаривала с Дашей, я перехватила его взгляд на мои тапки. На одном тапке на английском написано «ленивый», на втором – «король лентяев» и на обоих вышиты два толстых кота. Мой доктор поднял на меня глаза и снова заулыбался.

– Классные тапки, – шепотом сказал он и подмигнул.

После ухода врачей я расстроилась, мне показалась, что мой сон становится явью. Дашка бросилась меня успокаивать и говорить, что еще рано что-либо загадывать.

Виталий Станиславович абсолютно прав, здесь есть все предпосылки для развития госпитализма. То есть, когда ты как бы уже здоров, но не хочешь выписываться, потому что здесь созданы все условия для комфортного проживания. Питание, процедуры приятные, забота и внимание врачей, а самое главное, не надо сталкиваться с проблемами, которые ждут за стенами больницы. В нашем случае еще и дружеские отношения сложились и с Дашкой и с ребятами. Просто не психушка, а пансионат.

Сегодня за завтраком мы, как обычно, сидели с Артемом и Пашей. Ребята поделились, что получили направления на процедуры. Артем, потому что недавно поступил, а Дашка, потому что ее доктор вспомнила, что не назначила ей физиотерапию.

Даша сказала, что ей назначили ванны с хвойной солью, дорсенваль и циркулярный душ.

Мы с Пашей циркулярный душ посещали, поэтому сморщились и одновременно воскликнули:

– Фуууу, циркулярный душ!

Даша заинтересовалась:

– А что там за душ? Ты один его принимаешь?

Артем сказал без тени улыбки:

– С врачом…

Мы рассмеялись. Артем спросил:

– А хвойные ванны – это что? Там все вместе лежат?

Я улыбнулась и объяснила:

– Нет, там отдельный вход для каждой ванны, заходишь, раздеваешься, ложишься.

Артем искал подвох:

– И видишь, как лежит твой голый сосед?

Я снова улыбнулась и сказала:

– Нет, там перегородки в высоту человеческого роста между ваннами.

Но Артем не сдавался:

– Но вода одна и та же?

Я рассмеялась:

– Артем, ее сливают, после каждого пациента. Это же больница.

– Ну, значит, ванну потом не моют, – задумчиво сказал он.

Мы расхохотались.

Паша и Даша наконец-то начали разговаривать друг с другом. Теперь не возникает чувства неловкости во время наших посиделок. Даша сказала, что Паша даже извинился. Все шло своим чередом.

После обхода я заглянула к Виталию Станиславовичу.

– Виталий Станиславович, вы просили зайти?

– Зачем? – удивился он.

– Не знаю. На обходе… – Удивленно протянула я.

– А это… – Он махнул рукой, – я, наверное, перед начальством такую глупость сказал.

Я улыбнулась.

– Ну, присаживайтесь, рассказывайте, как состояние, – он отложил в сторону историю болезни, которую изучал.

– Не очень.

– Отчего так?

– Не чувствую, что готова выписаться…

– И не почувствуйте, потому что вам выходить отсюда страшно.

– Может быть.

Он заполнял истории болезни и шутил об учебе в университете, о своих преподавателях.

Я спросила:

– Виталий Станиславович, а вы поставили мне диагноз?

– Да.

– Какой?

– Не помню, – ответил он и нашел мою историю болезни, полистал ее и сказал, – оооо, с таким диагнозом вас в следователи не возьмут…

Он смотрел на меня, улыбаясь. Я заволновалась.

– Так что за диагноз?

– Расстройство адаптации.

– Что это значит?

– Ну, значит, жили вы не тужили, потом навалился на вас стресс, еще какие-то негативные факторы, и расстроилось восприятие действительности и реакция на нее.

– И что с этим делать?

– Да ничего. Тут, знаете ли, два варианта. Первый: вы выходите отсюда, не делаете никаких выводов и через два месяца возвращаетесь к нам с тем же диагнозом, может хуже, – он выразительно посмотрел на меня и продолжил:

– Второй: делаете выводы, меняете сферу деятельности, бережете себя от всяких стрессов и спокойно живете дальше, – он снова посмотрел на меня и спросил:

– Вы, кстати, что с работой решили?

– Увольняюсь, – ответила я.

– И куда?

– Пока никуда. У меня есть проекты давние, до которых руки все не доходили. Сейчас собираюсь этим заняться.

– А что за проекты?

– Тренинги.

– Похвально. Сейчас это в цене.

Мы еще немного поговорили о будущем, и я поняла, что в моей голове уже приняты все решения. Осталось только накопить силы на действия. Мне нужна еще неделя, и я готова вылезти из кокона и стать прекрасной бабочкой.

Я спросила:

– А когда на выписку?

– В понедельник поговорим, – спокойно ответил он.

Он еще рассказал пару забавных историй. Я посмеялась и пошла в палату. Мы с Дашкой собирались на ЛФК.

Преподаватель ЛФК сегодня была в черном спортивном костюме и при ярком макияже. Она напомнила нам, что самое главное на ее занятиях не перенапрягаться, и мы приступили к упражнению «сожмите на вдохе пальцы в кулак, разожмите на выдохе».

В нашей группе преимущественно занимаются женщины, но сегодня был один мужчина. Он похвастался больным коленом и кучей грыж в спине. Он лежал между мной и Дашей. В середине занятия мы закончили упражнения на пресс и повернулись на бок. Нашей задачей было поставить руку на пол. Локоть смотрит в потолок, и коленом дотянуться сначала до локтя, потом до плеча, а потом колено отвести максимально в сторону. Получилось только у Даши.

После занятия «владелец проблемного колена» решил приударить за Дашей и наговорил ей кучу комплиментов по поводу ее растяжки. Закончив комплимент, он победно закинул ногу с больным коленом на поручень, чтобы завязать шнурок. Весна действует на всех.

Во время прогулки с Дашей сегодня мы заметили, что уже все утки разбились по парам и плавают вдоль набережной, наслаждаюсь обществом друг друга. Голуби уже перешли к главной цели ухаживания. Мы с Дашкой шли и смеялись.

Она поделилась, что начала забывать Антона и стала реже проверять его страничку «вконтакте». Я почти отпустила Мартина. Сегодня я залезла в почту и стала читать наши последние письма. Там было столько боли, столько отчаяния и столько неоправданных ожиданий, что я начала плакать. Совсем чуть-чуть. Как будто отпускала навсегда. Я почти уверена, что он больше никогда не появится в моей жизни. И я уже почти верю в то, что он был просто одной из глав моего романа длинною в жизнь.

В ноябре я приземлились в аэропорту города Варшавы. Достала телефон и сразу же отправила Мартину смс: «Я здесь!!!». Я не могла поверить, что совсем скоро увижу его, смогу обнять и поцеловать. Мы ждали этого полтора месяца. Полтора месяца ежедневных часовых разговоров по телефону, гигабайтов электронных писем и смс. И вот сейчас я его увижу, обниму, вдохну его запах и проведу с ним целых четыре дня.

В голове отсутствовали мысли, лишь радостное предвкушение встречи.

Я увидела его в толпе встречающих. Мы не побежали друг другу навстречу, как показывают в фильмах. Никого не смыло потоком слез. Я не кричала, как безумная, на весь аэропорт.

Мы просто обнялись, и он прошептал:

– Я до сих пор не могу поверить, что ты здесь.

В ответ я еще сильнее прижалась к нему.

Не знаю, сколько мы так стояли, но в какой-то момент я заметила, что чуть поодаль от нас стоит группа мужчин, они перестали разговаривать друг с другом и просто смотрели на нас. С улыбкой. Так смотрят на влюбленных, которые потерялись во времени и пространстве. Близость друг друга и осознание, что следующие четыре дня мы принадлежим друг другу, делали меня абсолютно счастливой. Мы целовались, держались за руки, смеялись. Будто и не разлучались на полтора месяца.

В Варшаве стояла золотая осень. Мартин сказал, что впервые на его памяти в начале ноября 20 градусов тепла. Мы подъехали к высотному зданию отеля Хилтон, оставили машину на стоянке и вошли в холл отеля.

Поднялись в номер, он открыл дверь… Пропустил меня вперед. Огромный номер с видом на Варшаву. Панорамные, почти во всю стену, окна, а на столике перед окном огромный букет алых роз. Как я люблю. Я почувствовала себя героиней сказки. Но эта сказка происходила в реальности. Я кинулась на шею Мартину, и мы долго обнимались. Целовались, и я ощущала себя самой счастливой от его близости и прикосновений. Но хотелось, чтобы наша встреча была чем-то особенным, не впопыхах. Мартин ушёл в лобби-бар отеля, чтобы я спокойно собралась, и мы могли бы поехать в ресторан. Я сходила в душ, накрасилась, достала красное платье. Надела красивое белье без бретелек, туфли на шпильке, прыснула духами на все части тела, где могли оказаться его губы… И спустилась вниз. Когда я спустилась в холл отеля, то не сразу увидела его. Он встал из-за столика, и я пошла навстречу к нему. Он стоял с растерянным видом и счастливой улыбкой, я подошла вплотную к нему и поцеловала в губы.

Мартин восхищенно выдохнул:

– Ты выглядишь на миллион долларов…

Я довольно улыбнулась и села за столик. Он сел напротив и признался:

– Не могу отвести от тебя глаз. Ты просто великолепна, очень красива и невероятно сексуальна.

Он улыбнулся и добавил:

– Когда ты шла по холлу, все мужчины шеи свернули, глядя на тебя…

Мы выпили вина за встречу и вышли на улицу, чтобы поехать в ресторан Polska Rozana. Такси привезло нас к уютному дому, стены которого были покрыты плюшем. Входом в сказочный двор ресторана были кованые ворота с калиткой. В открытом зеленом дворе ресторана огромное количество цветов. Все это напоминают сказку, в которой я была принцессой, а он моим королем. Улыбка не сходила с моих губ. У входа в ресторан нас встретил метрдотель и проводил к нашему столику. Вокруг сидело много посетителей, в основном иностранцы. Каждый был занят своим разговором, а мы с Мартином сидели напротив друг друга.

Он долго смотрел на меня:

– Ты сейчас в белье, которое я тебе подарил?..

Я подмигнула:

– Скоро увидишь.

Мы сделали заказ, но оба понимали, что съесть сможем совсем мало. Сердце выпрыгивало из груди. Близость опьяняла больше вина. Хотелось просто чувствовать его каждой клеточкой своего тела. Это восхитительное чувство. Мы смеялись и обсуждали, как представляли нашу встречу. Как боялись, что она не состоится, и придумывали себе нелепые истории, почему это может случиться. Принесли салат для меня и мясо для Мартина. Мы пробовали еду друг у друга.

Мартин научил меня не обращать внимания на то, что обо мне подумают. Где бы мы ни находились и что бы мы ни делали, он был расслаблен. Как-то я его спросила:

– Неужели тебе не важно, что о тебе подумают?

Он ответил:

– Важно. Но я всегда концентрируюсь на главном. Сейчас для меня важнее – говорить с тобой. Поэтому то, что обо мне подумают – становится не важным.

Поэтому в ресторане мы чувствовали себя непринужденно, много смеялись и разговаривали, иногда замолкали и смотрели друг на друга. За окном стемнело, и в ресторане освещение приглушили. Между нами стояла свеча, и его лицо подсвечивало ее пламя. Я понимала, что совсем скоро мы останемся наедине, и это подарит новый повод для абсолютного счастья. Кое-как закончив трапезу, мы вышли во двор. Мартин закурил и обнял меня. На улице было настолько тепло, что мне даже не хотелось надевать пальто. Он смотрел на меня, курил, и я почувствовала, как его рука стала спускаться ниже по моей спине… Мы стояли и целовались посреди ресторанного дворика, его руки скользили по моему телу. Я чувствовала дикое возбуждение, трогала его волосы на затылке, приживалась к нему всем телом и больше и больше отдавалась его поцелуям.

Мы с трудом оторвались друг от друга и поехали в отель. Когда чего-то очень ждешь, и оно вот-вот должно случиться, не хочется торопиться. Хочется протянуть эти минуты волнующего ожидания, чтобы насладиться всей палитрой красок чуть позже. Мы приехали в отель и решили выпить в лобби-баре. Мартин сидел напротив и расспрашивал меня о моей жизни.

Много раз, в разговорах по телефону, или в электронной переписке он говорил, что хочет знать, чем я занимаюсь, где работаю, почему в моей жизни происходят те или иные события. Как-то я прочитала, что большинство людей слушают друг друга не для того, чтобы понять, а для того, чтобы ответить. Мартин не вписывался в это большинство. Он – исключение из правил. Он сидел напротив, слегка наклонившись ко мне, держал меня за руки и спрашивал, спрашивал, спрашивал. Судьба мне подарила человека, с которым я дышала одним воздухом, говорила на одном языке, понимала без слов и чувствовала его на расстоянии.

До его появления в моей жизни я думала, что такое бывает только в книгах или фильмах… Мы обнимались и целовались, как подростки, не замечая никого вокруг. В какой-то момент нестерпимо захотелось остаться наедине, спрятать свое счастье от посторонних глаз и стать одним целым на несколько фантастических минут.

Мы поднялись в номер. В фильмах обычно показывают, как мужчина и женщина в приступе страсти падают на кровать и у них случается фантастический секс. А мы вошли в номер и замерли на пороге. Молча стояли. В темноте. Он нежно прикоснулся к моей щеке и прошептал:

– Я безгранично счастлив и до сих пор не могу поверить, что ты здесь, и у нас впереди еще 3 дня вместе и 4 ночи…

Я кивнула:

– Я тоже, и я так счастлива…

Он медленно и очень осторожно перенес меня на кровать и стал целовать мою шею, спину, руки…

Вопреки нашим фантазиям и ожиданиям секс оказался будничным. Мы лежали рядом, обнявшись и глядя в потолок, отдыхая после. Он нарушил молчание:

– Мы так долго этого ждали.

Я с улыбкой ответила:

– И все случилось не так, как мы ожидали.

Мартин рассмеялся:

– Ты права. Я много раз представлял себе, как посмотрю в твои глаза во время нашего «первого раза», а ты повернулась попой…

И мы начали смеяться, наступило долгожданное расслабление и пропало ощущение, что сейчас кто-нибудь отберет наше счастье. Не помню как, но мы снова стали целоваться и ласкать друг друга. Я почувствовала его возбуждение, почувствовала, как мое тело выгибается навстречу к нему, сгорая от желания. Я почувствовала, как рассыпаюсь на тысячу частей, как растворяюсь в невероятных ощущениях, которые мне дарит Мартин. Я улетала с этой планеты, чтобы вернуться на нее вновь: счастливой от удовольствия. Все закончилось стремительно. Мы распались на разные части кровати, пытаясь привести в порядок свое дыхание. Он повернулся ко мне и прошептал:

– Это было невероятно.

Я не нашла в себе сил ничего ответить, кроме тихого «да».

Время близилось к двум часам ночи. Мы лежали, обнявшись, и разговаривали. Он держал мои руки в своих ладонях, целовал меня в висок. Потом прошептал:

– Я ценю каждую минуту с тобой. И у нас впереди еще 3 дня и 3 с половиной ночи, – он выглядел счастливым.

Каждое неожиданное прикосновение заканчивалось занятием любовью.

– Я знал, что мы долго не будем спать, поэтому заказал завтрак в номер.

Я захлопала в ладоши, потому что он предугадал мое желание. Он продолжил:

– Но я не знал, что ты любишь, поэтому заказал все.

Я не могла поверить. Я смотрела на него с восхищением маленькой девочки и попросила:

– Ты не мог бы меня ущипнуть? Это все, наверное, мой самый лучший сон.

Он улыбнулся, обнял меня, и наша ночь действительно превратилась в сон. С одной лишь разницей, что, проснувшись, я снова почувствую его рядом. И я ощущала себя на вершине счастья.

Ночью я часто просыпалась. Я практически не почувствовала грань между сном и явью. Просто проснувшись в очередной раз в шесть, я обняла Мартина покрепче и почувствовала, как он тоже проснулся. Я сказала, что больше не хочу спать, что не могу тратить время на сон, когда осталось всего 3 дня. Он улыбнулся и поцеловал меня. Как все влюбленные, которые проснулись вместе после первой ночи, мы сходили почистить зубы. Это очень мило. Потом вернулись в постель, Мартин позвонил на ресепшен и попросил принести завтрак на час раньше. Мы валялись в постели, смеялись и целовались. Поцелуи становились все более и более страстными, я почувствовала его руки у меня на груди, почувствовала, как он снимает с меня сорочку, как гладит спину, через несколько секунд мы снова стали одним целым.