Читать книгу "Остановка на жизнь. #Дневник из клиники неврозов"

Взяла сумку и увидела, что Мартин оставил мне семьсот польских злот и тысячу евро, чтобы я провела день по-королевски и отдала Олечке деньги, которые занимала у нее на билеты. И еще немного отложила (он всегда очень переживал, что я живу одним днем и не имею никаких сбережений). Меня тронула его забота.

Помыла голову, накрасилась, оделась и пошла на прогулку. В дверях получила сообщение от Мартина:

Я скучаю: ((

Я вышла из отеля, дул холодный ветер. Он был свежим и приятным, он отрезвил меня и заставил улыбнуться тому, что есть Мартин. Да, может быть, не на всю жизнь, не на все время, но он у меня есть, и я счастлива и благодарна за это. Я решила дойти до старого города пешком, чтобы выдуть все пессимистические мысли из головы. Меня ждал прекрасный день, масса приятных впечатлений, и бабочки в животе.

Я почувствовала вибрацию телефона в кармане и увидела, что звонит Мартин. Настроение достигло своего пика: я в одной из европейский столиц, солнце выглянуло из-за туч, на улице теплая погода, я иду, красивая, и мне звонит любимый человек.

Я ответила на звонок с широкой улыбкой:

– Привет! Как ты?

– Я еду и думаю о тебе. Как у тебя настроение?

– Супер! Я иду в старый город! Отличная погода, и я помыла голову. А еще я уже четвертый раз подхожу к «русскому» зданию. Это магия. Я не могу дойти до старого города.

– Милая, я так рад, что ты в таком настроении. Я переживал, что ты сидишь на кровати и смотришь в окно, как тогда, когда я вышел из душа. Я просто счастлив от того, что ты веселая и счастливая. Ты подарила мне прекрасный день. Я тебя люблю.

– Я знаю. Я очень скучаю по тебе, но я подумала, что если лягу на кровать и заплачу, то никто не станет счастливее. А сейчас я иду в старый город, чтобы поесть в уютном кафе. Мой любимый оставил мне деньги, чтобы я провела королевский день. Я улыбаюсь и счастлива, что тебя слышу. Ты делаешь все для моего счастья, и я обещаю, что проведу этот день просто великолепно. О! И я снова вышла к «русскому» зданию!

– Милая, возьми, пожалуйста, такси. Я волнуюсь за тебя.

– Хорошо, Мартин. Не волнуйся.

– Я напишу тебе чуть позже, ок?

– Конечно, любимый.

Я спрятала телефон и продолжила свой путь. Через десять минут я добралась до цели.

Старый город уже украсили к Рождеству. На центральной площади стояла елка, и под ней лежали подарки в ярких упаковках. Рядом открыли небольшой рынок, где можно было купить смешную шапку, кондитерские изделия и глинтвейн. По городу гуляли туристы, и со всех сторон я слышала родную русскую речь. Я быстро перемещалась от магазинчика к магазинчику, искала что-нибудь особенное для мамы, магнитик для подруги, сюрприз для Олечки. Весь город уже был наполнен предчувствием Рождества.

Затем я приметила уютную кофейню и заглянула на огонек. Меня напоили вкусным кофе, накормили потрясающим польским супом. Впереди у меня по плану: торговый центр, где я собиралась купить туфли для Олечки, потом ужин и прогулка по вечерней Варшаве. Я сидела с кружкой кофе в руках и понимала, что наше счастье, на самом деле, зависит только от нас самих.

Я написала маме:

Когда я чувствую грусть, я разрешаю ей зайти ненадолго в мой дом и побыть моим гостем. Она помогает мне узнать, что меня тревожит, о чем я беспокоюсь и что хочу изменить. Но потом я провожаю ее, не позволяя разместиться надолго, потому что мне нужны силы для того, чтобы изменить то, что она мне помогла увидеть.

Конечно, я скучаю по Мартину и мне хотелось бы, чтобы он сидел рядом, но мы провели целые сутки вместе. И я благодарна за них. Наша проблема в том, что люди часто хотят больше, чем у них есть. С точки зрения амбиций, целей, планов, перспектив – это прекрасно! С точки зрения получения удовольствия здесь и сейчас – проблема.

Стремление получить больше и больше оставила старуху из сказки о рыбаке и рыбке с разбитым корытом. Стремление заработать лишает нас радости провести больше времени с семьей, а иногда даже лишает семьи. В моем случае, если бы я осталась плакать на кровати из-за того, что Мартин не остался на второй день, то я бы сейчас не сидела в уютном кафе, не пила бы вкусный кофе, не смотрела бы на старый город и не чувствовала бы себя принцессой из сказки.

Я шла мимо парка, где месяц назад мы сидели с Мартином. Я подошла к «нашей» скамейке и долго стояла рядом с ней. Скамейка мокрая от дождя. На нее не сесть. Но глядя на нее, рождается столько воспоминаний: как мы сидели, как он меня обнимал, как мы смеялись и радовались тому, что мы вместе. Сейчас это просто мокрая скамейка, но для меня она сохранила все мои эмоции месячной давности. Я смотрела на нее, смотрела вокруг, но не могла перенестись в прошлое. Я не знаю, сколько прошло времени прежде, чем я двинулась дальше. Я просто шла, чувствуя, как холодный ветер дует мне в лицо, выдувая всю грусть и сожаления о том, что мы сейчас не вместе. Я повторяла себе вновь и вновь: «Не жалей о том, что закончилось. Улыбнись тому, что было». И это позволило мне расти. Становиться лучше. Принимать то, что со мной происходит с благодарностью. И идти вперед.

Я дошла до отеля. Заказала чай и зашла в почту.

Сообщение от Мартина, 6 декабря, 17.03:

У меня проблемы с телефоном;)) я попытаюсь позвонить тебе в номер в 20 часов. Постарайся быть в номере в это время…

Я, 6 декабря, 18.10:

О, черт! Как раз в восемь часов у меня свидание…;))))

Хорошо, милый, буду в номере и буду ждать твоего звонка. Возможно, голая…;)

Мартин, 6 декабря, 18.13:

Я думаю, если ты будешь голая – это идеально…

Я, 6 декабря, 18.15:

Хорошо… И начинаю медленно раздеваться… Медленно и сексуально..

Мартин, 6 декабря, 18.17:

Я хочу это увидеть…

Я засияла. Закончила церемонию чаепития, и поднялась переодеться, чтобы успеть в торговый центр до звонка Мартина.

Я вошла в торговый центр, по которому мы гуляли с Мартином месяц назад. Удивительно, но все стало другим. Сейчас я гуляла одна, смотрела на витрины, трогала руками вещи, чтобы изучить их фактуру, но ровным счетом ничего не чувствовала. Мысленно я перенеслась в его родной город за 200 километров отсюда.

Я настолько замечталась, что не заметила женщину, выходящую из магазина, и столкнулась с ней. Это столкновение вернуло меня в состояние «здесь и сейчас». Я вспомнила об Олечке и о туфлях марки «Kazar», которую, к сожалению, не найти в России.

Туфли нашла сразу. Теперь надо было уточнить у Олечки, покупать или не покупать. Из-за изобилия переговоров звонки мне заблокировали, и остался только «вотсапп».

Я: Оля?

Оля: Да?

Я: Ты тут?

Оля: это мой палец.

Я: стоят 469

Оля: Евро?

Я: Польских злот, это где-то 3500.

Оля: Вика, это 7300, у меня конвертер.

Я: Да, ладно (((брать? Сколько стоит польский злот????

Оля: «Злой» = 15 руб :) За 7 дорого ((

Я: Точно не надо?

Оля: Как думаешь?

Я: Думаю, что у нас за пять тысяч кошмар купишь. А эти красивые, классика, никаких камней и страз… Носи хоть сто лет!

Оля: Ты права, бери.

Я купила туфли с такой радостью, как будто себе, и зашла в кафе, где в прошлый раз Мартин угощал меня вкусным латте с мороженным. Повторила его заказ. Время близилось к семи. Я вышла из торгового центра и пошла к отелю.

Мне было немного грустно, потому что понимала: он там, где-то далеко, а я тут, поднимаюсь в номер, чтобы принять душ, надеть его футболку, собрать вещи и лечь в кровать, чтобы поговорить с ним. Да, я знала, что не смогу к нему прикоснуться, но смогу услышать его голос. Этого достаточно, чтобы улыбнуться. Я заказала такси на завтрашнее утро и собрала вещи, сходила в душ и легла в кровать. До восьми часов оставалась пятнадцать минут, я лежала на кровати, читала журнал и смотрела на вечернюю Варшаву. Во мне жила любовь. Ей было тепло и уютно во мне.

Ровно восемь часов я услышала стук в дверь. Я открыла дверь и на несколько секунд потеряла дар речи. Передо мной стоял Мартин. Я не могла поверить своим глазам. Начала кричать и прыгать от счастья.

Он засмеялся:

– Вот именно так я и представлял твою реакцию. Правда я немного волновался, что приехал без предупреждения, и думал, что вдруг ты откроешь дверь в зеленой маске… и тогда кричать буду я!

Я рассмеялась.

Мы стояли на пороге и обнимались.

– И как ты здесь оказался? – спросила я, немного придя в себя.

– Я не смог. Я знал, что ты здесь, и не смог не приехать. У меня 15 минут. Я приехал провести их с тобой. Просто чтобы обнять тебя.

Я открыла рот от удивления:

– Я не могу поверить, что ты здесь. Ты проехал 200 километров, ради 15 минут??

Он пожал плечами:

– Я же говорил, что рядом с тобой я сам себя не узнаю.

Он улыбнулся и добавил:

– Ты такая красивая…

Мы сидели на кровати, и я рассказывала, как прошел мой день. Мартин улыбался. Он рядом, и я ощущала себя счастливой. Я говорила о том, как гуляла, как меня признали за полячку, как я думала о нем, и что я по нему скучала, но все равно радовалась всему вокруг. Он смотрел на меня и держал за руки. Убирал выбивающиеся пряди с лица и целовал в щеки. Пятнадцать минут пролетели незаметно. Мартин пошел к выходу. На пороге он поцеловал меня и обнял.

– Я люблю тебя.

– И я тебя, милый. Спасибо, что приехал и спасибо, что сделал меня счастливой.

– Нет, это тебе спасибо, за то, что ты моя сумасшедшая маленькая девочка.

«Пора идти» думали мы оба. Но он не уходил. Мы стояли обнявшись. Потом он сказал: «Пора» и открыл дверь. Еще раз поцеловал меня, обнял и пошел к лифту. Я стояла в дверях и смотрела, как он уходит. Слышала, как приехал лифт, как открылись и закрылись двери. Я вернулась в номер и встала у окна. У меня не было слез, у меня было только ощущение холода от стекла. Я смотрела на ночную Варшаву и пыталась увидеть Мартина.

Зазвонил телефон, я сняла трубку – это был он.

– Милая, ну как ты?

– Я скучаю.

– Я тоже, очень-очень.

Больше я его никогда не видела.

Часть 3. Живи, любимая!

День 35

Впервые за 35 дней утро началось необычно. Так как в нашу палату обманным путем все-таки просочилась новая соседка. Теперь у нас полный комплект. Соседка любит похрапеть, и беруши теперь есть не только у нас с Дашей, но и у Лены. Она даже научилась слегка толкать храпящий комок из одеял и подушек, чтобы мы могли воспользоваться минутками тишины и быстро уснуть.

По старой доброй традиции я сплю с берушами, Дашка с берушами и подушкой на голове. Поэтому с утра она выглядит, как кот, который пытается пролезть между подушками. Либо как черепашка, если из подушек торчит хвостик, а не мордочка.

Тем временем наша новая соседка оказалась дамой в возрасте и несколько истеричной. Она почти осадой заняла свою новую кровать, часто тревожится из-за открытой форточки, работы батарей и вездесущих микробов.

С ее заселением у нас в палате участились ночные бдения, появились закупоренные окна, бурчание себе под нос и кварцевание помещения. Мне это нравится. Теперь к нам не проникнет ни один микроб, форточку открываем, когда все выходим, бурчание под нос научились не замечать, поэтому теперь живем почти душа в душу.

Только ночью приходится создавать все условия для тишины, чтобы выспаться. Поэтому ночные бдения новой соседки мы дружно пропустили.

– Да… Так и умрешь незаметно.., – грустно прокомментировала Лена, – Человек, оказывается, вставал, ходил куда-то, его укладывали, а мы даже не проснулись, даже ухом не повели…

Сегодняшнее пробуждение удивило. Обычно, как я писала много раз, я просыпаюсь от пения соловьев за окном (тех двух, которые, видимо, остались на Васильевском острове), открываю глаза, за окном светлое небо, я подтягиваюсь и мысленно благодарю Бога за то, что просыпаюсь в такой уютной психушке.

Сегодня проснулась, услышав сквозь беруши свою фамилию. В ужасе открыла глаза и увидела, что надо мной склонилась медсестра с криком:

– Как спалось? Идите взвешиваться!!!!

В эту минуту я, наверное, похудела от стресса на пару килограмм.

Все остальное пошло по плану, кроме того, что последние 3—4 дня после отмены феназепама я постоянно сплю. Ночью, потом после завтрака до обеда, потом перерыв на обед, снова сон до ужина (полдник я просыпаю), прогулка после ужина и снова сон. В принципе, мне нравится, и такого хорошего настроения у меня не было давно. С другой стороны, я понимаю, что вряд ли смогу найти работу с подобным графиком. Разве что вахтовый метод.

Я решила, что Виталий Станиславович должен быть в курсе моих сонных дней.

Он вырвал меня из сна после завтрака и пригласил к себе в кабинет. Одета я была как все: тапки, полосатые носки, треники с вытянутыми коленками, футболка, с которой я все не могу определиться: она годится только для сна или в ней еще можно походить. Ну и, конечно, заспанное лицо и растрепанная кичка. Но всего этого я не знала, потому что препараты действуют так: сначала вскакиваешь и куда-то бежишь, а только потом понимаешь, кто ты и зачем ты это делаешь. И меня совершенно не смутило, что в коридоре от меня отшатнулось несколько пациентов: все-таки не в кардиохирургии лежим. Люди нервные в большинстве своем по коридорам ходят.

Вот Виталий Станиславович, до которого я добежала, впечатление эмоционально нестабильного человека не производил. Но даже он испугался. Я посмотрела в зеркало и увидела все то, что описала выше. Плюсы успокоительных: меня это совсем не взволновало.

Я рассказала про постоянную сонливость и про то, что я хочу научиться ограничивать свои эмоции: потому что когда я смеюсь до слез, это та же истерика и тоже возбуждение, что и при истерике от расстройства. И моя нервная система все также раскачивается, как лодка в шторм, а потом ее прибивает к клинике нервных болезней. И меня это расстраивает. Виталий Станиславович изменил терапию.

– Кстати, мне очень понравился ваш блокнот!

Я постаралась сосредоточиться и поняла, что речь идет о моем подарке. Он тем временем продолжал:

– Теперь я в нем рисую.

Я сонно спросила:

– Зарисовки и карикатуры пятиминуток у Веры Константиновны.

Мы засмеялись. Я потянула на себя дверь, которая открывалась от себя.

Виталий Станиславович заулыбался и сказал:

– Вы с ней аккуратнее, она тут еще с революционных времен висит…

И мы опять засмеялись.

За обедом мы сидели с Артемом и Леной. Пашу сегодня выписали, и он уехал домой. Даша поехала с ним, но с обещанием вечером вернуться.

Мы говорили о том, как постепенно здесь появляется все больше и больше новых лиц и меньше остается тех, кого мы знали. От этого немного грустно.

Но с другой стороны, в пятницу я тоже выписываюсь, а это значит, что в понедельник приеду сюда уже на своей машине.

Артем сказал:

– Ты тут никому не говори об этом только.

– Почему? Виталий Станиславович сказал, что я могу ездить на машине, принимая антидепрессанты. Главное алкоголь не пить.

Лена засмеялась:

– Представляешь, в понедельник заедешь во двор прямо с воротами на капоте…

– Да, и прокричу «Виталий Станиславович, выписывайте… Сейчас только ворота на место повешу!!!». А он такой: «Конечно! Вижу, готова к выписке». Больничный сложит самолетиком и на капот запустит.

И тут случилось чудо. Рассмеялся Артем. От души в голос. В первый раз.

Артем хочет завтра выписаться. Сказал, что все, что ему надо, он получил. Телефон у него разрывается от звонков, и он говорит:

– Ты просто не понимаешь, сколько всего я там пропускаю. Мне надо срочно вернуться, я не могу тут терять время на эти поиски себя…

Я не знаю, права ли я, но мне кажется, что Артем ничего не вынес отсюда. Он только понял, что у него нет ни малейшего желания разбираться в себе. У него дела, дела, дела.

Я спросила:

– Кто же там такой страшный живет внутри тебя, кого ты так настойчиво не хочешь видеть…

– Не знаю, но надо скорее выписаться отсюда. И я делаю все для этого.

В любом случае его взгляд стал теплее и он чаще улыбается. Может, именно такого результата лечения и надо достичь.

Днем я снова спала, сказывалось изменение терапии. Мне снился Мартин. Я прижималась к нему всем телом, как будто пыталась стать одним целым. Я чувствовала его щетину, чувствовала свои слезы, которые размазываются по щекам. Я чувствовала пустоту без него. Он смотрел куда-то за горизонт. Как Кай, которого заколдовала Снежная королева, а я не могла отогреть его своим сердцем. Знала, что если он посмотрит на меня, то увижу в его глазах любовь и тепло… Чувствовала, что он это знает, и поэтому усилием воли заставляет себя не смотреть, не чувствовать, не трогать…

Проснулась в слезах. Мой сон стал ответом на письмо. И только последняя слезинка текла по красной от жара щеке. Ухо горело безбожно.

Я вспомнила, как он позвонил мне пьяный. Даже не пьяный, а пьяный в хлам. Он не мог выговорить ни слова. Я спрашивала:

– Мартин?

Он молчал в ответ. Сначала я подумала, что со мной говорит его телефон. Вешала трубку, а он перезванивал и ничего не говорил.

Я сидела и слушала тишину. Минута, вторая, третья… Мы просто молчали. Тишина говорила больше, чем слова. Я поняла, что он сделал выбор, почувствовала, что между нами все кончено, и мы просто молчали. Я – потому, что отказывалась в это верить, он, наверное, потому, что просто не мог ничего сказать.

На следующее утро он написал, что помимо беспорядка в голове, у него еще и большие проблемы с алкоголем, и он ничего не помнит. Просто видит список исходящих и не помнит, о чем мы говорили.

Теперь, когда он звонил, в разговорах стало меньше нежности и откровенности. Мы больше не говорили, о том, что нас ждет прекрасное будущее. Обсуждали лишь текущие дела. Он перестал говорить, что любит.

Вечером следующего дня он снова позвонил. Спросил:

– Что я тебе говорил?

Я ответила:

– А ты не помнишь?

Он честно признался:

– Ни слова.

Я сказала:

– А как ты думаешь, что ты мне говорил?

И он ответил:

– Думаю, что я говорил, что люблю тебя, скучаю и хочу быть только с тобой.

Я улыбнулась, а он добавил:

– Я был очень-очень пьян.

Тогда я поняла, что он больше не хочет говорить о своих чувствах. Я поняла, что он контролирует слова.

– Мартин, ты не сказал мне ни слова. Ты даже не мычал. Я просто слушала тишину.

Я услышала, что он выдохнул с облегчением.

Вечером мы отправились на прогулку с Дашей, впервые мы поменяли маршрут и пошли вдоль домов в сторону порта. Старые дома по 17 линии В.О. кирпичного цвета, арка с ажурными воротами. Лед на Неве, а на нем птички, которые принимают солнечные ванны. Даша поделилась, что родители и сестра не одобрили Пашу. Сказали, что она потом будет страдать. И так каждый раз она понимает, что мужчина ей не пара, но все равно начинает отношения, которые приводят потом к страданиям.

– Может быть, я вообще не создана для счастливых отношений? Может, так и должна каждый раз взлетать и разбиваться, а потом делать себе хуже и хуже? Может, мне именно поэтому не нравятся хорошие парни: такие, как друг Женя или Артем?

Я поделилась:

– Совсем недавно я сама задавала себе те же вопросы и даже была убеждена, что попала в безвыходное положение. Что есть женщины, которые рождены для того, чтобы выскочить замуж в 18 лет, родить красавца сына и умницу дочку и быть счастливой до конца своих дней. А есть женщины, как я, которые считают, что надо все самой и нельзя расслабляться.

Сейчас я понимаю, что это своего рода установка, ошибка кода, который можно изменить. И люди идут к этому разными путями: кто-то через психотерапевта, кто-то через глубокую работу с собой, я испробовала все пути. И, разговаривая с Дашей, поняла, что была услышана Богом, когда молилась о том, чтобы стать смиренней, чтобы принимать все как есть, чтобы в моем сердце не селилась грусть, злость, зависть… И я просила позволить полюбить человека, с которым буду счастлива, и помочь мне сделать этого человека счастливым. Исчезло желание скрывать симпатию или насильно удерживать кого-то рядом с собой.

Я сказала Даше, что если ей нужны эти отношения, полные эмоций, значит не надо никого слушать. Потому что она может даже выйти замуж за хорошего парня Женю, но не стать счастливой. Будет рада мама, папа, сестра, а ее глаза потухнут. Потому что только ее сердце знает правильный путь.

Произнося эти слова, я открыла дверь храма, посещать который стало доброй традицией. Вечером, когда совсем нет прихожан, когда выключен верхний свет, и его освещают только свечи и небольшие бра, и в воздухе витает запах ладана, чувствуешь настоящую благодать. По пути в свечную лавку я увидела батюшку. Увидела его глаза и замерла. Сердцем почувствовала, что нужно с ним поговорить. Я не знала о чем, но чувствовала, что это просто необходимо.

Мы уже выходили из храма, когда я резко развернулась и подошла к нему (он беседовал с прихожанкой). Извинилась, представилась и узнала, что его зовут отец Илья. И у него такие добрые глаза. Он уделил мне время, когда освободился после беседы. Я абсолютно точно поняла, что хочу исповедоваться. Именно ему. Мы договорились на понедельник. Я поцеловала ему руку и почувствовала, как невидимая бабочка поселилась в моей душе, наполняя ее легкостью от каждого прикосновения.

Мы вернулись в больницу. Мой телефон был засыпан сообщениями от Глеба.

Привет 19.36

Как дела? 19.40

Давай поиграем в башню? 19.56

Пропущенный Глеб 20.30

Я перезвонила. Мне показалось, Глеб взволнован. Я думал, ты обиделась, сказал он. Нет, просто телефон на подзарядке оставила, спокойно ответила я.

Он приехал за мной через 30 минут.

Я не знала цели нашей встречи. Он смотрел на меня глазами, в которых горел огонек, и я чувствовала себя самой желанной женщиной на свете. Хотя все вроде решено. Но зачем об этом говорить? Если можно так смотреть? Шуточно делить десерт? Надолго задерживать взгляд… Открыто флиртовать…

– Ты потом долго плакала, после нашего разговора?

– Почему-то нет.

– Таблетки или просто неважно?

– Не знаю. Просто приняла все, как есть. Значит, так лучше для меня. И никаких переживаний.

Глеб внимательно посмотрел мне в глаза:

– Молодец. Скучать по больничке будешь?

– Да, буду, Глеб, потому что в этой больнице гораздо больше здоровых, спокойных, счастливых людей, чем за ее стенами.

Глеб задумался.

Настало время обсудить работу, продажу моей машины и далее по списку общих тем, хотя хотелось совсем другого… Я мечтала оказаться с ним на заднем сиденье его машины и чувствовать, как он медленно входит в меня без лишних прелюдий.

Глеб посмотрел на меня долгим взглядом и спросил:

– Хочешь десерт?

– Нет. Но если ты спросишь меня: хочу ли тебя я прямо сейчас… Я отвечу: да.

Секс был потрясающим. Мы молча ехали к клинике. Разговаривать не хотелось. Все сказали «до». Просто хорошо и спокойно.

Глеб спросил с улыбкой:

– Ты любишь поговорить во время секса… Мне это нравится.

Я улыбнулась и ответила:

– И не люблю после…

Мы, улыбаясь, доехали до клиники.

– Ну, что? В пятницу везу тебя домой.

– Да.

Я выпорхнула из машины, он проводил меня взглядом… Я хлопнула себя по попе.