Читать книгу "Остановка на жизнь. #Дневник из клиники неврозов"

Я вернулась мыслями в палату. Поняла, что письмо пока писать не стоит.

На самом деле мне необходима забота, защита и внимание папы. Хочу почувствовать себя маленькой девочкой, залезть к нему на ручки и забыть обо всех проблемах. Самоанализ помог. Папе, правда, звонить не стала, потому что он начнет учить жизни, а мне сейчас хочется просто теплого слова и нежных объятий. Хорошо, что в клинике у меня есть Дашка. Мы с ней на одной волне, вроде и не попугайчики-неразлучники, но очень откровенны друг с другом.

Наши истории немного похожи. Даша переживает свое расставание с женатым мужчиной из Москвы, который не смог уйти от жены и дочки. Их разрыв случился в январе. Она скучает, но ничего не пишет. Она такая внешне спокойная и сдержанная, а внутри похожа на маленького пушистого и доброго зверька. Бесконечная нежность к ней рождается. Я рада, что встретила ее здесь. Мы подолгу гуляем и обсуждаем общие для нас темы. Ищем причины своих переживаний в прошлом и верим в светлое будущее.

Утро чаще всего начинается с того, что мы встречается глазами, лежа в разных углах палаты, машем друг другу. Так начинается каждый день: с улыбки человека, ставшего близким за две недели. Завтракаем и спрашиваем друг друга про настроение. Говорим правду, если грустно, обидно отчего-то или просто настроения нет. Здесь не существует дежурного ответа «все в порядке» на вопрос «как дела?».

Если ты здесь, то дела у тебя уже не в порядке. И пора это признать, понять, почему и, в идеале, начать что-то с этим делать. Надо признать, что депрессия – это эмоциональное дно, из которого надо выкарабкиваться. Признав это и придя за помощью, ты получаешь волшебную лестницу из антидепрессантов и психотерапии, которая поможет выбраться из этой ямы. Но важно понимать, что это лестница, а не эскалатор. Поэтому шаги по ступеням надо делать самому. И, честно говоря, это трудно. Особенно, когда за окном солнце, есть руки и ноги, молодость, красота, ум, чувство юмора, здоровые близкие, друзья и перспектива волшебного будущего… А ты открываешь глаза и думаешь «зачем?»…

Потом коришь себя и говоришь про себя, что грех так думать, ведь я здорова и все хорошо… Но не радует ни солнце, ни новый день, ни возможное светлое будущее. Становится страшно. И тогда важно, чтобы рядом был кто-то, кто в таком же состоянии, что и ты. Да, это звучит странно, потому что считается, что лучше всех грустному человеку может помочь веселый. Но это не совсем так. Потому, что они друг друга не поймут. Радостный будет видеть голубое небо, говорить о блестящем будущем, которое вот-вот наступит… А плохо-то сейчас. Сейчас это небо не радует. Хочется залезть в себя и спрятаться там с ногами. Чтобы понять, отчего грустно? Что привело меня сюда? Почему я выбрала болезнь? (как модно говорить у здешних терапевтов). И в этом ты можешь помочь себе сам и человек рядом, который признает твои чувства, присоединится к ним, вы вместе опуститесь на самое дно.

Возможно, помолчите… Возможно, поделитесь, но это будет очень искренне и без всякой маски. Это очень ценно, потому что потом можно шаг за шагом подниматься наверх, зная, что рядом есть человек, который тоже карабкается. Ему тоже не просто. И иногда, когда хочется все бросить и лечь на кровать в позе зародыша, зажмуриться, чтобы не видеть солнце и чудесный весенний день… Но ты знаешь, что если сдашься, то и тот, кто карабкается рядом, может тоже сдаться. А этого нельзя позволить, потому что хочется, чтобы человек выбрался из этой ямы. И тогда ты выбираешься на улицу, несмотря на апатию, грусть и размытое таблетками сознание, и приглашаешь с собой того, кто карабкается рядом. Вот так и живем мы тут с Дашкой: плечом к плечу.

Может показаться немного странно, но весь остальной мир, мир посторонних людей, начинает раздражать. Мне не нравится, когда меня спрашивают менеджеры с работы, как мои дела. Потому, что приходится писать стандартное «все хорошо», а это чистая ложь. А правду я, все равно, не скажу, потому что эти люди не моего близкого круга. Они не помогут, а только поохают и поахают, напомнят про весну и солнце. Поэтому и хочется закрыться от внешнего мира, поэтому и радуют эти стены. И болезнь, честно сказать, радует, потому что она помогает сохранить ресурс и понять себя и свой дальнейший путь. Пусть через тернии, но к звездам!

Часть 2. Просыпайся, любимая

День 17

Сегодня, продравшись через тернии апатии, мы выбрались на улицу навстречу весеннему солнышку и витамину Д. Надо помогать врачам делать их работу: «возвращать улыбки на наши лица». Погода, и, правда, чудесная. Даша сказала, что в этом году прекрасная, совсем не холодная зима, и март уже такой солнечный. А я добавила, что нам повезло: не надо ходить на работу, можем гулять по живописным набережным, никуда не спеша, и ловить лучики солнца. Я все это говорила, но не чувствовала. Вернулось состояние ватного сна. Я запаниковала, а вдруг я вообще из него не выберусь, а вдруг будет хуже и хуже, и я навсегда потеряю вкус жизни, интерес к ней. Это как потерять возможность чувствовать вкус блюда, но продолжать его есть.

Вы замечаете красивую сервировку, замечательную подачу, может быть, даже запах, но на вкус… Ничего. Я хочу вернуть этот вкус! Может быть, не тот же самый! Может быть, теперь у меня по плану новое блюдо, но я хочу чувствовать его вкус!!!

Мы зашли в «Буквоед», и я вспомнила о книге Ника Вуйчича «Жизнь без границ». Это биография парня, который родился без ног и рук и живет на полную катушку, еще и помогает нам, заблудившимся в тумане депрессии, найти выход. И я решила испробовать все пути: купила книгу и приняла решение, что стану «героем» на следующем занятии групповой психотерапией.

Вернувшись из магазина, мы узнали, что к нам в палату подселили бабулей: Галину Дорофеевну, Нину Васильевну и Тамару Прокопьевну. Я бы обрадовалась, если бы их дома задолбали внуки, и они бы сбежали сюда помолчать. Но нет. Они заселились, сразу же подружились и стали беспрерывно болтать. Обсуждать давление, врачей, здоровое питание… Я почувствовала, как по щекам льются слезы. Как я мучительно хочу побыть в тишине и покое.

Я написала Глебу:

Просто ужас! Заселили 3-х бабуль, они тарахтят, не прекращая!!! Потом засыпают… Наступает тишина и храааааап! Глеб, это пипец! Я не знаю для чего мне все это!!!!

В личной жизни – жопа, на работе – жопа, с деньгами – жопа, лежу, бл**ь, в психушке с людьми, которые видят божественный свет! С тобой, блин, переспала, теперь каждый раз думаю, прежде, чем тебе написать ((((((((

А мне сейчас очень нужен друг, нужен сильный человек, который скажет, что все будет хорошо… Глеб, мне кажется, я не справлюсь ((((((((((((

Господи, ну для чего??

Глеб ответил:

Все будет хорошо! Я твой друг. Хватит трахать мозг. Ты не тряпка, иди гуляй, погода класс.

Я заплакала. Я знаю, что в этой грубости его забота, но этого мало. А я хожу который год по замкнутому кругу: я должна научиться помогать себе сама, сама создавать свое настроение, поддерживать себя и быть полноценным человеком, чтобы встретить такого же, самодостаточного и уверенного в себе и в своих силах мужчину. И зажить с ним долгой и счастливой жизнью, не паразитируя на нем, не пытаясь от него получить внимание отца, которого мне так не хватает.

Да еще и в том виде, в котором я хочу это внимание получать. А я постоянно пытаюсь схватиться за кого-то, опереться, переложить свои проблемы, лечь на кровать и сказать «ну все, я устала».

В такие минуты вселенная меня лишает этой поддержки. Чтобы я, наконец-то, научилась подниматься без чьей-то руки. Потому, что подниматься с чьей-то помощью я и так умею. Но вот сама, не вываливая тонны проблем на окружающих, не задействовав все службы: 01, 02, 03… С этим у меня сложности, которые мне надо преодолеть.

Моя задача: найти свою точку опоры внутри, к которой смогу обращаться, чтобы сохранять равновесие. Она не зависит от внешних обстоятельств, людей, проблем. Вход в мой внутренний мир, где я получаю ресурс для поддержки себя. Вот задачка, которую я тут решаю. Надеюсь, она мне по силам.

Мне страшно, потому что моя жизнь меняется. Мой привычный уклад: работа с эмоциональным износом и хорошей зарплатой, старания доказать, что я круче всех, уверенность в том, что женщина может работать наравне с мужчиной. Теперь, думая об этом, я спрашиваю себя: «Зачем?».

В компании, где я работаю (работала?) был светлый луч счастья. Время, когда к нам пришла работать Маша Васильева. Она запомнилась мне, когда проводила тренинг для нашей команды. Это были яркие, интересные четыре часа моей жизни. С тех пор каждый раз, когда я готовлю тренинг, стараюсь сделать его не только информативным, но интересным и увлекательным. Потом ее переманила более крупная компания, и она ушла. А я ее до сих пор помню, как луч солнца. Как человека, у которого хочется научиться делать рутинные задачи увлекательными. Мы списались с ней случайно. И я отправила ей часть вот этого дневника из психушки. Просто так.

Она перезвонила на следующий день и сказала:

– Я прочитала. Это очень интересно.

Мы говорили о работе. О компании в целом. Про мой срыв.

Я вспомнила, что пару месяцев назад стала роботом: вставала, делала зарядку, завтракала, ехала на работу к 8.30, а значит на полтора часа раньше. Пила кофе. Читала письма. Ставила задачи. Потом заметила, что читаю одно и то же письмо несколько раз. Потому, что не понимаю о чем оно. Я пыталась сосредоточиться и понять смысл написанного. У меня с трудом получалось. Я много всего забывала, не доделывала, не делала вовсе, но мне было все равно. Сотрудники, клиенты, начальники, работа в целом – все стало раздражать. Я могла повысить голос на человека, бросить трубку или выставить руку типа «не мешай». Резко и грубо. Я решила, что я выгорела. И мне надо сменить работу, должность, отдел. Потом я решила, что я хочу изменить все! Все в своей жизни. Я была похожа на человека, который заходит в комнату взять журнал, допустим. Ему не нравится эта комната, и он хочет ее изменить. И он начинает крушить все вокруг, ломать мебель, срывать обои, кричать… А потом оказывается, что это было лишь в его воображении. И он выходит из комнаты, взяв журнал, подавив свое желание изменить что-то и заперев наглухо свои негативные эмоции. Пусть они разрушают его изнутри. Он улыбается, ведь он «хороший».

Я тоже не смогла. Я улыбалась, лишь иногда буря эмоций вырывалась наружу, но я сразу прятала ее назад.

А потом у меня начались большие проблемы с концентрацией. Мне казалось, что я во сне, что если сейчас упаду, мне не будет больно. Или если с кем-нибудь столкнусь – это совсем не страшно. Ничего не будет.

Восемь лет я трудилась на благо своей фирмы, чтобы, попав в больницу, узнать, что моя зарплата была урезана в два раза с формулировкой «специалист твоего уровня не может так долго болеть. И ты не брала трубку первые дни, помнишь?». В день зарплаты мне перевели сумму, которая была не в состоянии даже покрыть мой кредит. А впереди еще, минимум, двадцать дней в больнице и, честно сказать, хочется что-то съесть помимо того, что оплачено государством.

Когда я об этом сообщила руководителю своего отдела, он сказал: «Попроси у родителей… А если не хочешь, то мне очень жаль, что у тебя такие отношения с родителями и они не могут помочь тебе в трудную минуту».

Я была в шоке. Я в больнице. Но это никого не волнует. Бизнес есть бизнес. Меня словно холодной водой окатили. Я поняла, что я представляю ценность, только когда в строю. Когда показываю результат, когда бьюсь за каждого клиента. Здесь, на больничной койке, я никому не нужна. Здесь я ничего не продам и не принесу никакой прибыли. Поэтому, в утиль! Компания решила затянуть пояс в кризис, и я вывалилась из этого пояса, как ненужный жирок. Совсем отвалиться не могу, так как официально я на «больничном», и теперь болтаюсь без дела, раздражая хозяев.

Очень грустно. Я узнала, что на мое место уже пригласили человека. И она принимает дела. Но я благодарна, потому что сама никогда бы не решилась уйти. Видимо, так происходит в жизни, что вселенная посылает мостик, по которому надо идти. И для того, чтобы ускорить процесс «вступления на мостик» она иногда выпускает злых собак. И я приняла это. Решила, значит, так тому и быть. И если одна дверь закрывается, то обязательно откроется другая.

Раньше я думала, что главное быть красивой и стройной для того, чтобы выйти счастливо замуж… Теперь все эти мысли, действия, уклады рухнули и превратились в руины. Мне нужно заново строить свой фундамент.

Я как-то раньше не замечала количество своих связей и событий, которые сейчас создают преграды на пути к вере в то, что семья – это счастье. В ней живут любимые и любящие муж и жена. Они уважают и стремятся сделать счастливыми друг друга. У них есть общие интересы и желание делиться: мыслями, чувствами, любовью, а не только днями своей жизни. Я вижу сейчас эту семью, вижу себя любящую и любимую, счастливую, дающую и принимающую…

Но я смотрю на настоящих женщин и понимаю, что я не такая. Я активная, пробивная, нетерпеливая, требующая, меняющая, целеустремленная… Эти качества совсем не вписываются в мою «идеальную женщину». В моем представлении, женщина – это мягкая, ждущая, терпеливая, умеющая без напора добиваться своего, просто силой своего желания. Она верующая и принимающая. И как мне загнать себя в эти рамки, которые не являются моими? Как мне стать такой «идеальной женщиной»?

А если мне не надо? А если верить в то, что у Бога на меня свои планы, а это значит, что он создал меня с теми чертами, которые мне нужны, чтобы я могла пройти по своему пути? Или мне нужно понять, что такое смирение и принять, что иногда надо смиряться?

Очень много вопросов, на которые я все еще не могу найти ответов. Но я верю, что эти ответы вокруг меня. И наша густонаселенная палата – это часть ответа на мой вопрос. Если я буду постоянно злиться от того, что мои соседки громко разговаривают, шумят, храпят и кашляют – это ничего не изменит. Я могу копить эту злость, притворяясь, что ее нет, изображая «хорошую девочку». Могу выйти в коридор и найти тишину там, так, по моему мнению, поступила бы настоящая женщина: терпеливая и смиренная. Есть еще вариант: пойти в кафе, заказать себе кофе и сидеть в тишине, но здесь загвоздка: за кофе надо платить, а это сейчас мне не по карману. Можно, обговорить с новыми жильцами старые правила: жаркие дискуссии мы ведем за дверями палаты, например, в столовой. А в палате мы отдыхаем. Я долго искала варианты в своей голове, чтобы они не подавляли меня, не подавляли соседей, не напрягали врачей бесконечными жалобами. Я пыталась найти равносторонний треугольник, который бы удовлетворил интересы всех и стал бы компромиссом. Я нашла решение: на улице чудесная погода, у нас во дворе есть прекрасная беседка, где можно сидеть, писать, дышать свежим воздухом, подставив лицо солнышку. Осталось только начать действовать: надеть сапоги, пуховик и выйти во двор. Это самое сложное. Гораздо легче лежать и возмущаться. Вот так и в жизни.

Позвонил Глеб.

– Ну что вкололи тебе феназепам?

– А ты хочешь приехать потушить мой пожар?

Глеб рассмеялся.

– Ну как ты там, жива? Не повесилась?

– Нет. Но это невозможно! Бабули уже все обсудили: как есть селедку с молоком, чтобы все потом хорошо было. Я знаю, у кого какое давление, кто, что, когда и сколько ест… Кажется, я очень скоро поправлюсь. Закончился мой санаторий. Даже в психушке покоя нет.

– Так и должно быть. Как с деньгами?

– Попросила материальную помощь на работе.

– Как-то ты, блин, резко поумнела за последние два дня.

– Я разозлилась. Глеб, я заработала эти деньги. Поэтому очень хочу их получить. Это будет справедливо. В конце концов, по оценкам, девять из десяти менеджеров удовлетворены моей работой!

– Да, я их понимаю. Я тоже был пару раз удовлетворен. Я хочу сказать, мне очень понравилось… Взаимодействие.

– Да-да, Глеб, я помню, что я умная и красивая и невероятно сексуальная, и ты меня очень хочешь. Прямо-таки мечтаешь обо мне.

– Ты точно не под таблетками?

– Нет. Просто настроение улучшилось.

– Вот и молодец!

– Я тебя жду. У меня уже почти все продукты закончились.

– Я постараюсь завтра приехать. А пока кушай красненькие таблеточки.

Я улыбнулась и вернулась в палату. Настроение стало еще лучше.

Вообще, в первый месяц приема антидепрессантов, настроение будет скакать от «невероятной грусти и апатии» до «вселенской радости». Так сказал мой лечащий доктор, Виталий Станиславович. Сегодня он в плохом настроении. Видимо и он тоже на антидепрессантах только первый месяц. А может просто профессиональное выгорание, может доктор Даши, Марта Андреевна ему отказала. Они замечены в любовной связи. А у Виталия Станиславовича обручальное кольцо на пальце, значит, скорее всего, Марта Андреевна следующей, кто ляжет в нашу палату номер шесть.

Любовь с женатыми мужчинами обычно грустно заканчивается для третьей стороны. Знаю по личному опыту.

Сегодня я впервые им делилась на занятии групповой психотерапией. Я вызвалась быть «героем». Это значит, что я рассказываю свою историю, а группа, во главе с Генрихом Александровичем становится моим психотерапевтом. Они ищут и в идеале находят ситуации, которые могли травмировать психику и привести меня сюда. Потому что, по словам Генриха Александровича, невроз всегда формируется на основе каких-то травмирующих ситуаций. И надо их найти и распознать.

Моя задача рассказать всю свою историю. Имя, возраст, семья, воспитание, школа, институт, работа, межличностные отношения на всех этапах и прочее.

Я начала рассказ:

– Меня зовут Виктория. Мне 30 лет. Я родилась в республике Казахстан в городе Байконур. Папа работал в должности начальника строительства космодрома. Мама сидела со мной. Стиль воспитания зависел от родителей. Папа: авторитарный. Мама: гиперопека, скорее всего. В целом, семья благополучная, родители любящие, я – единственный ребенок в семье. Когда мне исполнилось 7 лет, мы обосновались в Москве, потому что папа поступил в академию. Я пошла в первый класс. Отношения с одноклассниками были нормальными. Я почти закончила первый класс, когда родители развелись. Мы с мамой переехали в Санкт-Петербург к бабушке. Я пошла в новую школу, нашла новых подружек. У меня их было две: Света и Таня. Причем, мы дружили не втроем, а я дружила отдельно со Светой и с Таней. Мне очень нравился такой порядок вещей, потому что я сама выбирала, с кем пойду гулять и кого осчастливлю своей компанией. Как-то случилось так, что мы пошли гулять втроем. И мне захотелось, чтобы девочки за мной «побегали». Я помню это чувство: чувство «короля горы». А они, вроде как, меня делят. Но случилось иначе. Девочки меня проигнорировали. Подружились между собой и вскоре стали лучшими подругами. Со мной они просто перестали разговаривать. Дело было летом. 1 сентября мы пошли в 6 класс. Они по-прежнему со мной не разговаривали, хотя я много раз обивала порог дома и одной и другой подруги. Много раз просила прощения. Бесполезно. Так как в классе мы считались «элитой», то такая ситуация в нашей тройке поменяла отношения класса ко мне. Мне объявили бойкот. Со мной общалась только одна одноклассница. Мне было с ней не интересно, но выбора не было. Сейчас, спустя годы, я ей безумно благодарна за ту детскую поддержку, которую она мне оказала.

И я помню это чувство «второсортности», которое я тогда испытывала по отношении к себе. Я была исключена из «элиты». Меня больше не звали на дни рождения одноклассников, не приглашали участвовать в составлении программы для классного вечера. Я превратилась в изгоя, с которым никто не разговаривал. Это было для меня большим испытанием. Наверное, тогда я должна была извлечь урок и понять, что нельзя манипулировать друзьями, задирать нос и наигранно обижаться. Я до сих пор не знаю, какой вывод я сделала из того случая. Но во мне точно осталось чувство того, что со мной что-то не так.

Я тяжело вздохнула и замолчала.

Генрих Александрович сказал, что это нормальная реакция ребенка на подобную ситуацию. Даже психика не каждого взрослого человека вынесет подобное, что уж говорить о ребенке. Бойкот – один из самых болезненных ударов по самооценке человека, потому что если тебя игнорирует один человек, то это неприятно, но не страшно. А вот когда группа товарищей, то это проблема, потому что один может быть не прав, а группа неправых редкое явление. Поэтому не удивительно, что я тогда решила, что со мной что-то не так. Что я не достойна того, чтобы меня уважали и ценили.

Я продолжила:

– В 7 классе мы помирились… Но это было не примирение, после которого я расслабилась и стала собой, пусть даже более сдержанной в общении. Это было перемирие видимое. Мы начали разговаривать друг с другом, при этом мне надо было заслужить возможность погулять с девочками. Они сами решали, звать меня или нет. Могли сказать, что дальше они хотят гулять без меня. Это было сложное время. Я постоянно контролировала себя и чувствовала, что хожу по лезвию ножа. Одно неверное слово и я снова изгой, – грустно заключила я, чувствуя, что спустя годы, мне все еще больно.

– То есть вы жили в постоянном стрессе? Не могли расслабиться и получать удовольствие от общения? – спросил Генрих Александрович.

Я кивнула.

– Вот вам пример, – он обратился к группе, – травматизации, которая могла привести к первым нарушениями в психике, где позже, уже на благоприятных условиях, сформировался невроз.

Он снял очки и сказал:

– Продолжайте, пожалуйста!

Я продолжила:

– В 9 классе меня перевели в новую школу. Это была гимназия, после которой люди достаточно легко поступали в ВУЗ. Уровень подготовки был одним из лучших в городе. А я снова стала частью нового коллектива. Быть новенькой в классе – это почти всегда, в моем случае, понравиться большинству мальчиков. И хоть я была очень худенькой (даже худой), высокой и, как следствие, сутулой, у меня все равно появились поклонники. Правда, это были ребята из не совсем благополучных семей, но меня это не смущало. Чтобы стать до конца «своей», я начала курить за школой и ругаться матом. Времени на учебу совсем не оставалось. Оценки становились все хуже и хуже.

– Ты так не перейдешь в 10 класс, Вика, – сказала мне как-то преподавательница по математике.

Я знала, что в нашей школе из трех 9 классов делают два 10. Перспектива не попасть в один из этих классов меня испугала.

Я начала учиться усерднее. Постигала тождества, синусы, косинусы, читала Пушкина и учила анатомию человека. На курение за школой не оставалось времени. Мои друзья были недовольны. Но мы, по-прежнему, сидели вместе на уроках. С той лишь только разницей, что если раньше я получала удовольствие от того, что мы смеялись весь урок, то теперь мне это стало мешать учиться. О чем я заявила, в грубой форме, своему соседу Вите и отсела от него прямо на уроке.

На следующий день я снова попала в этот ад, который называется игнорирование. В этот раз это был не весь класс, а только те самые пять моих «поклонников». Но они не просто со мной не разговаривали, они начали дразнить меня и обзывать при всех. И так как у меня были малоразвиты вторичные половые признаки, то шутки чаще всего касались именно моей фигуры. Класс не поддерживал их, но и не одергивал. Так сказать, молча наблюдал за происходящим.

В то время мы жили вдвоем с мамой. Я помню, что поделилась с ней своими переживаниями, а она сказала, что надо быть выше этого. Я старалась не обращать внимания на эти оскорбления, но, проходя мимо зеркала, стала все чаше замечать свою «плоскую» грудь и «худые» ноги.

Это было непростое время для моей самооценки. Теперь речь шла о моем восприятии себя, как женщины. До сих пор, когда мне говорят, что я красивая женщина, я в это не верю. Я всегда отвечаю, что красота в глазах смотрящего.

Но был один плюс во всей этой ситуации. Даже два.

Во-первых, в какой-то момент я устала плакать и разозлилась на своих обидчиков. Я решила, во что бы это не стало, доказать им, что я лучше их. Это было возможно только в том случае, если я поступлю в 10 класс в этой школе, а они нет.

Я стала с бешеным рвением учиться, с легкостью доказывала тождества, читала наизусть Пушкина, великолепно выучила анатомию человека, химические элементы и многое другое.

Открытый конфликт случился, когда наша математичка, Ирина Леонидовна, вызвала одного из членов «пятерки» к доске с просьбой доказать тождество. Вася, так звали лидера этой группы моих бывших друзей, не справился с заданием.

– Кто может решить это тождество? – обратилась к классу Ирина Леонидовна.

– Я могу! – сказала я и вышла к доске.

Под пристальным взглядом Васи я с легкостью справилась с тождеством. Я обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. На моем лице сияла довольная улыбка, типа «съел?».

На лице у Васи заиграли желваки…

Вася сказал:

– Чем от тебя воняет?

Класс замер, Ирина Леонидовна растерялась. Я стояла у доски, на меня внимательно смотрели 35 пар глаз. Я почувствовала, как будто меня раздели догола при всем классе. Не знала, что делать. Не помню, как долго это продолжалось, но математичка пришла в себя и сказала, что я все правильно решила и могу сесть на место. В журнале появилась пятерка, а в моей самооценке – очередная дыра. Конечно, потом я много плакала, мама успокаивала меня и говорила, что надо было ответить, как называются духи, которыми от меня «воняет». Но это все не помогало. Помогло то, что мама обратилась за помощью к папе, чтобы он поговорил с ребятами по-мужски. Я до сих пор не знаю, о чем говорил мой папа с Васей. Просто, с тех пор, в мою сторону не прилетело ни одного дурного слова.

В 10 класс я поступила, а ребята нет. Позже я узнала, что они разошлись по ПТУ и только Вася пошел служить в систему МВД.

Потом я поступила в университет. Там проблем в общении не было. После университета я пошла работать. На работе, как мне кажется, у меня тоже нет особых проблем в коллективе. И вот я здесь… – Я закончила рассказ и подняла глаза на Генриха Александровича. Он удивленно посмотрел на меня и сказал:

– Виктория, мне кажется, что большой кусок жизни вы пропустили. Как-то со школы сразу перескочить сюда, куда-то потеряв 13 лет своей жизни. Там ничего не происходило? Может быть любовь-морковь? Вы замужем сейчас?

– Разведена.

– Вот видите! Это важный факт, а вы о нем умолчали. Расскажите?

Я углубилась в воспоминания:

– До университета у меня не было никаких любовных отношений. Все отношения с противоположным полом были дружескими. В университете я впервые влюбилась в старшекурсника, который во мне, в гадком утенке, рассмотрел прекрасного лебедя. Он не уставал делать комплименты моей стройности, ему нравилось, как торчали мои ключицы, и он боготворил мой острый нос. Я не могла поверить, что ему нравлюсь. Но со временем, я позволила себе почувствовать себя красивой. Мы много гуляли, говорили по телефону, он советовал мне фильмы и писал письма. Дело шло к интимной близости. Меня это пугало. Постепенно отношения стали разлаживаться и через месяц закончились. Но, благодаря этому мужчине, я поверила, что привлекательна. И, весь первый курс, я бегала на свидания. Однако серьезных отношений не сложилось, так как, при любом сближении, я требовала от партнера объяснить, за что я ему нравлюсь. Для многих это непосильное задание. Люди нравятся нам обычно вопреки всему. Но я в это поверить не могла, поэтому, как галчонок, постоянно повторяла вопрос. Только вместо «кто там?» спрашивала «за что?».

Генрих Александрович меня прервал и сказал, что в моем случае, очевидно, травматизация и в межличностных отношениях и в личных. Он попросил у меня разрешение продолжить на следующем занятии. Я сказала, что готова. Мы договорились на понедельник. В понедельник же «со мной и покончат». Жду.

После групповой терапии мы пошли к заведующей, решать вопрос с переселением в другую палату. Просить перевода пошли: я, Люба и Дашка. Люба сказала, что ей вообще-то все равно, но раз нам так мешают бабуси, то надо решать вопрос. Люба вообще такая. Настоящая русская женщина, достаточно крупная, с большой грудью и громким голосом. А также с великолепным чувством юмора и позитивным отношением к жизни. Как-то, собираясь на улицу, мы с Дашей, пожаловались, что там холодно. На что Люба сказала:

– Конечно, вам холодно: худущие такие. Вот то ли дело я… Как кит, меня мой жирок греет.

И нужно добавить, что этот жирок ее совсем не портит.

В общем, мы зашли к заведующей. Рассказали ей о том, что наша палата давно уже перестала быть молодежной, и что нам бы очень хотелось сбежать от этого храпа и бесконечной старушечьей болтовни.

Вера Константиновна сказала, что это больница, а не гостиница, чтобы выбирать себе соседей. Мы уверили ее, что великолепно ее понимаем, но с таким «лечением» мы задержимся здесь надолго, а хотелось бы покинуть клинику поскорее. Заведующая взяла список палат и стала смотреть, кто из пациентов где лежит. На нашу сторону встала врач Даши, которая тоже находилась в это время в кабинете и сказала, что делать ночные уколы нам нельзя и, если у нас здоровый сон, то можно и в другую палату.

Вера Константиновна обещала подумать до завтра и сообщить нам о своем решении после обхода.

Мы вышли из кабинета и решили сходить за поддержкой к Виталию Станиславовичу, нашему с Любой лечащему доктору. В кабинет к нему мы вошли вдвоем, без Даши, так как Даша не его пациент, и ему глубоко безразлично, как она спит и что вообще с ней происходит.

Виталий Станиславович был не в лучшем расположении духа и сообщил нам, что он против нашего переселения в другую палату, так как, чем хуже у нас условия, тем быстрее мы поправимся. Не разовьется у нас госпитализм.

Мы вышли, не солоно хлебавши. Даши в коридоре не было. На мой телефон пришло сообщение:

Меня Паша пригласил погулять, я пошла;)

Я улыбнулась. Пашка очень хороший парень и Дашка рядом с ним улыбается.

Мы с Любой отправились в палату. Я начала читать Ника Вуйчича и с первых строк поняла, что эта книга, как раз то, что нужно для меня сейчас. Книга о том, что надо верить в свой путь и не сбиваться с него ни под каким предлогом. И как важно идти вперед. Два часа за чтением пролетели незаметно. Вернулась загадочно улыбающаяся Даша. Глаза светятся.

Я спросила:

– Ну как?

– Все здорово, но он очень молодой и, мне кажется, что его отпугнул мой возраст, -улыбаясь ответила Даша.

– Сколько ему?

– 25.

– Он выглядит старше, а ты моложе. Вы, как ровесники, – без тени сомнения сказала я.