Читать книгу "Остановка на жизнь. #Дневник из клиники неврозов"

День 29

Мне нравится просыпаться по утрам. Чувствовать, как постепенно просыпается мое сознание, как я начинаю ощущать свое тело: как мне тепло и уютно, и я сама медленно выплываю из сна в новый день, в весеннее утро. Можно бы и встать, но почему-то не хочется. Хочется нежиться в теплой кроватке.

Обычно в такие минуты появляется поток мыслей, который не позволяет встать и начать что-то делать. Мои утренние мысли похожи на забитую до потолка кладовку с всякими старыми шмотками, гирями и чемоданом без ручки. Такое ощущение, что вместо того, чтобы утром пойти на кухню, налить себе ароматного кофе, полюбоваться из окна солнечной погодой, я подхожу к кладовке, открываю ее, и на меня вываливается куча старого ненужного хлама, который портит настроение.

Но я все равно каждый раз ее открываю и гоняю по кругу одни и те же мысли. Зря напрягаю мозг. Но мне нравится, что я это осознала. Теперь понятно, что необходимо навести порядок в кладовке: выбросить все, что уже вышло из моды, жмет, не налезает или я просто уже больше никогда не надену. Чтобы оставить только нужное и полезное, помыть пол в этой старой грязной кладовке и сделать из нее уютную гардеробную, где все разложено по своим местам и наполнено солнечным светом. Куда приятно заглядывать по утрам, потому что знаешь, где что лежит, что надеть и с чем сочетать.

Наши мысли подобны вещам. Если они не упорядочены, то у нас портится настроение, словно вы открываете шкаф и видите в нем клубок из колготок, свитеров, трусов и платьев. Что-то чистое, что-то грязное, но нет ничего, что поднимет настроение. Ну, только если любовника там себе найдете, сидящего на этом добре.

И также как мы наводим порядок в шкафу, нам необходимо привести в порядок свои мысли, и тогда высока вероятность, что настроение с утра всегда будет хорошим.

Мне это только предстоит, но я чувствую, что я все ближе и ближе к тому, чтобы изменить свое утро. Я узнаю себя лучше, я знакомлюсь со своими мыслями и понимаю, что они продукт, который создаю я сама.

Год назад любви к себе у меня было мало. Поэтому я вырывала ее из всех, кто готов был мне ее дать, как воробей, который охотится за картошкой фри в Макдональде на Московской. Не самая приятная роль, поэтому я часто была голодной и злой от отсутствия любви. Сейчас я оглядываюсь назад и понимаю, что и сейчас и год назад меня окружали любящие люди, просто я считала, что я не достойна и не заслуживаю их любви. Поэтому я отказывалась от пищи, поданной мне от сердца и предпочитала сама выклевывать эту любовь по чуть-чуть. Отдавать было тяжело, потому что и себе не хватало.

Тогда в моей жизни появилась книга Луизы Хей. Она много пишет о связях между нашими болезнями и теми мыслями, которые их вызывают. Важно то, что она еще и дает инструменты для их исцеления. Моим инструментом стало повторение фразы: «Я люблю и одобряю себя такой, какая я есть». Руководствуясь идеей о том, что если я себя не люблю, то кто ж меня полюбит. А если и полюбит, то всю жизнь будет биться о стену, проходить всякие изощренные испытания и даже пройдя их, скорее всего, будет оставлен. Почему?

Потому что, если я себя не люблю, то я не могу поверить другому человеку, что он меня любит. Я начинаю искать подводные камни, какую-то корысть в его интересе ко мне. И наша жизнь превращается в игру «докажи мне, что любишь меня», и тот кто доказывает, почти всегда в проигравших, потому что, как вы поняли, доказать, что вас кто-то любит трудно, если у вас даже мысли такой нет.

Крик в коридоре прервал ход моих мыслей:

– Девочки, на завтрак!

И, не снимая пижамы, пошла умываться. Ну вот, я тут уже совсем своя. Значит, близится мое путешествие в мир новых возможностей и решений.

Однако доктор был другого мнения. Услышав про тревогу и плохой сон, он изменил мне терапию. То есть, до выходных, я тут. Я чувствую себя спокойно. Я доверилась тому, что со мной происходит. Значит, так надо. Сонливость после феназепама я тоже обратила в плюс: пока я сплю, мой мозг отдыхает и восстанавливается. Мне кажется, что ему пойдет на пользу такая терапия.

Последние два дня напоминают день сурка: встали, поели, сходили на ЛФК, расчесались электрической расческой и полежали на гальваническом воротничке.

На ЛФК я попала в сильную группу, и тренер нагрузки не жалела. Я почувствовала каждую свою мышцу, и каждая из них была напряжена. Даша осталась в группе для тюленей.

А нас с Любой определили в группу надежд психиатрической больницы, может даже будем выступать за город, во всяком случае, тренировали нас именно так. Мы вырвались оттуда потными, раскрасневшимися, и сразу побежали на хвойные ванны. Они успокаивают и расслабляют.

Я долго не могла понять, в чем причина моего быстрого выгорания. Я превращаюсь в пепел и потом снова собираю себя по кусочкам. Это не эффективно, как сказали у нас на работе. Надо так: распланировать свою жизнь, чтобы чередовать напряжение с расслаблением. Глеб называет это «отдавать не всю энергию сразу». Прикрывать кран, когда чувствуешь, что напор слабеет. Чтобы сохранить оставшуюся энергию для себя. Постепенно учишься ее расходовать равномерно.

Вот моя новая задача: снизить амплитуду своих эмоций. Я физически чувствую, когда поднимаюсь выше собственной нормы, и ни один чай с ромашкой не в силах меня успокоить. Я становлюсь стремительной, много смеюсь/плачу. Куда-то бегу, отдаюсь на все сто… Потом нахожу свой бидончик с энергией и вижу, что он пуст. И я не знаю, как его наполнить. Я стараюсь обратиться к кому-то, а они не могут мне дать энергию, как не могут мне отдать свое сердце. Если бы я пришла к ним пораньше, то они бы научили меня, как разумно ее тратить, а сейчас приходится ждать и терпеть, пока мой энергетический колодец снова наполнится.

Пока мы прятались под одеялами от ненастной погоды, Виталий Станиславович назначил мне терапию, начиная с обеда. Теперь я снова принимаю феназепам, антидепрессанты и укольчик на ночь 5 дней. Я расстроилась. Любовь Алексеевна, наша любимая медсестра, сказала мне, что новое лечение «вытащит из попы веник, который является признаком гипервозбуждения и позволит восстановиться».

После укола я уснула.

День 30

Утро началось с давно забытого ощущения: тумана в голове от укола на ночь. Феназепам помогает не просто провалиться в сон, в котором не будет ни одного сновидения. Он позволяет проснуться с мыслью, что все, что с вами происходит – это сон, и у вас в жизни только одна миссия: спать.

По сравнению с Дашей, на которую вовсю действовали антидепрессанты, и она словно птичка летала по палате, я была похожа на ленивого сонного зверька, у которого одно желание: давить подушку. И еще есть. Второе желание пересилило и, я как была в пижаме, заспанная пошла на завтрак. Кофе, спички в глаза и начался новый день.

Завтракали мы по традиции в компании ребят. Я случайно заметила руку Паши на коленке у Даши и смутилась. Сказала, что мне пора спать, встала и зачем-то прихватила тарелку Артема. Ребята засмеялись. Вот такое действие лекарства: вы спокойный, но немного тупой.

Несмотря на то, что глаза слипаются от препаратов, я все-таки решила сделать процедуры: расчесаться электрической расческой и полежать в ванной с морской хвойной солью. Это меня дополнительно расслабило и напомнило о том, как я соскучилась по прикосновениям, поглаживаниям, нежности и любви.

Я вспоминала Мартина. Скучала по состоянию, в котором пребывала: маленькой беззащитной девочки. Как же соблазнительно вернуться туда, и как же жаль, что это невозможно.

Мне кажется, нам не нужна машина, которая сможет нас отправлять в прошлое или будущее. Слишком велик соблазн навсегда застрять там, где нам было хорошо, и изменить то, что приносит боль, провести время с теми, кого уже с нами нет… Но мы забываем о том, что без этих событий не было бы нашего движения вперед.

Боль, как символ роста, без нее мы не научимся: сочувствовать, сопереживать, быть откровенными. Наша боль учит нас. В природе все гармонично: и если Бог дал ситуацию, которая вызвала много неприятных, болезненных эмоций, то он же и одарит безграничным счастьем. Главное, сделать верные выводы, услышать, для чего случилось то или иное событие и, с открытым сердцем, пойти навстречу своей новой жизни, искренне веруя, что там нас ждет только благодать. У нее могут быть разные формы, но иногда, чтобы перестать трогать горячее, нам надо, несмотря на все предостережения родителей, все-таки коснуться горячей плиты. Да больно, зато больше никогда не повторится.

Я вспомнила, как в декабре, в процессе бурной переписки с Мартином, поняла, что не могу ждать нашей встречи еще полтора месяца. Это слишком долго и почти невозможно. Я хочу обнять Мартина, хочу разговаривать с ним, глядя в глаза, хочу заниматься с ним любовью и просто быть рядом.

Дело было ночью. Я залезла на сайт с авиабилетами и нашла подходящие билеты на послезавтра. Я не могла уснуть, ворочалась с боку на бок и все думала, что завтра ему напишу о том, что через 24 часа буду в Варшаве. От волнения было трудно дышать, и я просто молилась, чтобы он смог приехать, и мы увиделись и просто обнялись. Хоть на час, хоть на пятнадцать минут. В идеале на две ночи и на два дня, именно столько я планировала провести в Варшаве.

Кажется, в ту ночь я так и не уснула. Просто дождалась утра и позвонила Олечке, чтобы она помогла купить мне билеты. Потом написала Мартину:

Я помню, что ты не любишь пятницу, потому что целый день работаешь с бумагами, а не с пациентами… И решила, что надо тебя отвлечь от нелюбимого дела. Чем-нибудь приятным. Например, тем, что завтра я буду в Варшаве в 11.25.

Я ехала в машине, когда он позвонил.

– Милая, ты смешно пошутила.

Я сказала:

– Это не шутка. У меня билеты на руках.

Мартин помолчал и ответил:

– Ты сумасшедшая. Я не могу в это поверить. Значит, завтра я буду встречать тебя в аэропорту Варшавы.

Я закричала от радости, захлопала в ладоши, а он засмеялся. Я была на седьмом небе от счастья.

Самолёт вылетал в 8 утра, чтобы в 11.25 приземлиться в Варшаве. Перелёт с короткой пересадкой в Москве: выйти из одного самолёта и сесть в другой.

Я вызвала такси на шесть. Меня била нервная дрожь. Показалось, что таксист похож на бандита: увезёт меня сейчас куда-нибудь и убьет.

Я посмотрела в окно. Увидела своё отражение (было ещё очень рано, а значит темно). На меня смотрела уже не такая счастливая девушка, как месяц назад. Тогда во мне было столько ожиданий. А сейчас они тоже есть, но какие-то не такие радостные что ли… Я понимала, что тревожусь за будущее с Мартином. Появляются бредовые мысли типа «таксист-убийца». Я отогнала их. Посмотрела на мужчину за рулём. Молча делает свою работу. Уставший.

Я улыбнулась отражению. Оно улыбнулось мне в ответ грустной улыбкой. Что ж такое? Я же увижу Мартина через несколько часов…

Самолёт благополучно приземлился в Москве. Я быстро покинула салон. Заранее выбрала место в первых рядах. Ручная кладь. Чтобы не терять ни минуты. Поскорее пересесть в другой самолёт. Чтобы увидеть его скорее.

У вселенной был свой план на этот счёт. Самолёт из Москвы в Варшаву задерживали. Пассажиры шушукались: что-то сломалось… Я подошла к окну, оглядела красавца аэробус-320… Приложила руку к стеклу, как будто собиралась погладить его, как пса… И прошептала:

– Ну, пожалуйста…, давай.

Почувствовала вибрацию в заднем кармане. Мартин.

Новое сообщение. Мартин:

Я еду. Скоро буду тебя встречать. Ты ещё не вылетела?

Почему «вайбер» пишет, что ты все ещё в сети?

Я быстро набрала сообщение.

Потому что неполадки с самолетом… И мы ждём.

На табло появилась долгожданная надпись «посадка» и высветился номер нашего рейса. Невозмутимые красавицы в синей форме с шарфиками на шее, забирали посадочный, отрывали большую часть и возвращали корешок пассажиру.

Я храню свой до сих пор.

В самолете я быстро заняла своё место: 5B. Поближе к выходу, чтобы выбежать ему навстречу. И написала:

Скоро взлетаем.

Он тотчас ответил:

Слава богу. Хорошего полёта, моя птичка.

Я полистала журнал, послушала музыку, поела… Время тянулось очень медленно.

В 11.35 самолёт наконец приземлился в Варшаве. Капитан сообщил, что погода хорошая, десять градусов тепла. Я включила телефон. Сообщение. Мартин.

Я здесь. Жду тебя.

На паспортном контроле длиннющая очередь. Люди ставили сумки в ноги, чтобы не держать их в руках. Кто-то возмущался. Вокруг бегали дети. Их не заботило ожидание.

Очередь не двигалась совсем.

Оказалось, что пограничники не могут проверить паспорта. Что-то сломалось. Никогда в жизни не сталкивалась с такой ситуацией. Но она случилась именно сейчас, когда «дорога каждая минута».

Я чувствовала, что злость растёт в геометрической прогрессии. А может я зря сюда приехала? Может не надо было?

Окончательно вывел из себя телефонный звонок. Номер неизвестный. Код Москвы. Яростно нажала на кнопку отбоя. Телефон зазвонил снова. Тот же номер.

Кто ж такой наглый, – пронеслось у меня в голове.

Я ответила на звонок ледяным «алло».

Мартин испугался:

– Милая, у тебя все в порядке?

– Нет у меня все не в порядке, – зло ответила я. Мне не нравится, что все ломается на моем пути. Зря я все это затеяла, Мартин.

Он выдержал паузу.

– Ты просто устала. Два перелёта. Я уже внизу. Жду тебя. Все будет хорошо.

Я почувствовала, что он улыбается. И мне стало легче. Злость покинула меня. На таможне закипела работа. Очередь быстро двигалась, и я снова почувствовала себя счастливой. Совсем скоро мы увидимся. Ура. Наверное, и правда устала, и перенервничала.

Я была так взволнованна, что прошла мимо Мартина. И только, когда услышала за спиной его голос, обернулась и наконец-то поверила, что наша встреча не сон, а самая настоящая реальность.

Он стоял напротив, смотрел на меня, и я чувствовала, что рассыпаюсь на много маленьких счастливых частей. Снова и снова. Просто потому, что напротив стоял мужчина моей мечты. Мой любимый мужчина. Мужчина, за которым я пойду куда угодно. Мы обнялись, я вдохнула его родной запах, почувствовала тепло его тела. Это было счастье. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мы сели в его машину.

Стали целоваться. Месяц без поцелуев сделал свое дело, и мы постоянно сталкивались лбами и носами, говорили «о, фак» и смеялись. Он взял мою руку, поцеловал и прошептал в который раз: «Ты сумасшедшая». А я счастливо улыбнулась – мы, наконец-то, вместе. Он поделился:

– Никогда столько не врал, сколько вчера. Послезавтра день рождения моей младшей дочери. И завтра к 12 должны были придти гости: мои родители, двоюродный брат с женой и детьми, сестра и друзья. Я всем им позвонил и наврал, что у меня рабочая встреча, чтобы они пришли позже… Так я смог встретиться с тобой. Мне очень стыдно перед ними, но, когда я вижу тебя… – Он взял мою руку и поцеловал, – все это становится далеким и неважным.

Я провела рукой по его щеке.

Хоть на сутки, но вместе. У нас впереди 24 часа вместе, это больше полторы тысячи минут счастья. И их отчет уже начался.

Внутри нас постоянно борются разум и чувства. Проблема в том, что чувства иррациональны. И невозможно объяснить сердцу: «я поступаю так, как тебе неприятно, но это лучше для тебя, поэтому, пожалуйста, прекрати чувствовать». Также как невозможно заставить себя полюбить человека, если сердце молчит, когда вы видите его. Принять, договориться, уговорить себя быть с ним можно, но вот влюбиться – никогда.

И многие столетия ведутся кровопролитные бои между разумом и чувствами. Я поддерживаю разум, он помогает мне закрывать двери туда, куда не надо идти, потому что дальше будет только хуже и больнее. Благодарю его за то, что он умеет полагаться на предыдущий опыт, за то, что может нарисовать мне картину прекрасного будущего, таким, какое оно должно быть… И я люблю свои чувства. Потому что, благодаря им, я могу летать без крыльев, могу творить, совершать сумасшедшие поступки и быть счастливой.

Я всю жизнь ищу баланс между ними. И не хочу, чтобы внутри меня был один победитель: разум или чувства. Я хочу, чтобы они договорились между собой. Тогда я и стану счастливой и… мудрой.

В отношениях с Мартином я жила исключительно чувствами. Это было поистине счастливое время. Мы лежали на кровати, обнявшись, и он повторял:

– Я до сих пор не верю, что ты здесь.

Мы говорили о том, что происходило с нами за последний месяц, только теперь не по телефону, периодически теряя связь, а глядя друг другу в глаза.

Когда живешь со своим любимым в одном городе, в одной квартире, постепенно перестаешь ценить радость обычной возможности смотреть друг другу в глаза. Мы часто воспринимаем, как должное, близкого человека рядом, возможность с ним разговаривать, быть любящим и любимым. Как воспринимаем, как должное, способность ходить, слышать, говорить. Мы расстраиваемся из-за того, чего у нас нет, и забываем радоваться тому, что уже имеем.

Отношения с Мартином научили меня ценить время, использовать каждую минуту, каждое объятие, каждый миг. Мы разговаривали, и время от времени кто-то брал часы и говорил: «Ура! Еще 16 часов вместе». Я не помню, чтобы я так когда-нибудь замечала время, как до встречи с ним.

Мы говорили обо всем, как обычно. О том, что происходит на работе, дома, между нами. Прошло три часа с минуты моего прилета, а мы так и не занимались любовью. Он встал с кровати:

– Помнишь, ты говорила, что у тебя низкий уровень гемоглобина?

Я кивнула.

– Я купил тебе таблетки, – он взял со стола листок бумаги и ручку, – сейчас напишу тебе, как их принимать.

Он сел рядом и стал записывать схему лечения. Я обняла его со спины и поцеловала шею, волосы, щеку. В какой-то миг поцелуи стали более и более страстными, руки Мартина стали гладить мое тело… Я видела, как на пол летит наша одежда.

По урчанию в животе стало понятно – пора пообедать. Я дотянулась до часов на тумбочке и увидела, что уже четыре часа дня. Испытала ужас. Потом выдохнула, потому что из-за разницы во времени в Польше было только 2 часа дня. И это стало новым поводом для счастья. Еще столько часов вместе.

Мы оделись и спустились вниз перекусить. Сели за маленький столик напротив друг друга. Мартин заказал для нас обед-ужин и горячие напитки.

Мы поели, и он пересел ко мне на диван. Взял за руку и признался:

– Уже соскучился…

Мы смотрели друг на друга и все равно продолжали друг по другу скучать. У меня никогда не было подобного чувства. Как будто Господь действительно взял одну душу и разделил ее пополам. Одну часть отдал мне, а другую Мартину. Мы улыбались друг другу, как подростки, и обнимались. Он целовал меня в макушку и прижимал к себе еще сильнее. Я счастливо улыбалась. «Ты-я-сейчас».

Я его спросила:

– Почему ты решил остаться в семье?

Он стал серьезным и сказал:

– Не знаю. Я столько времени об этом думал, принимал решение, советовался… А потом просто проснулся и понял, что будет так. Я останусь с девочками. Это мое решение.

Я уточнила:

– С девочками? Или с женой и девочками?

Мартин посмотрел на меня и ответил:

– Ты так ничего и не поняла… Вика, я решил остаться с дочками. Они для меня важнее всех на свете… Жена? Она очень старается восстановить отношения. Ты знаешь, если бы несколько месяцев назад она вела бы себя так, как сейчас… Я был бы абсолютно счастлив. Я так долго хотел ее внимания. А сейчас… Она мне безразлична, понимаешь? Я уже встретил тебя. Я знаю, что такое настоящее счастье: быть с любимым человеком. И что бы она не делала, она не сравнится тобой.

Я поделилась:

– Ты меня расстроил. Я думала, что ты сейчас счастлив… Может, если приложить усилия и начать делать ей комплименты, подарки, сюрпризы, то возможно в один прекрасный день, и она будет счастлива рядом с тобой.

Он сказал:

– Возможно. Это моя ошибка, что я не сделал ее принцессой.

Он помолчал и добавил:

– У меня никогда не было желания сделать ее принцессой.

Он продолжил:

– Милая, твоя задача найти себе мужчину, с которым ты будешь счастлива, и который будет только для тебя и будет всегда рядом.

Я помолчала и сказала:

– Пока я к этому не готова. И мне неприятно об этом говорить с тобой. Это звучит странно и делает мне больно.

Он спросил без тени улыбки:

– Как твои уговоры постараться сделать счастливой мою жизнь с женщиной, которую я больше не люблю?

Я поняла абсурдность ситуации и сказала:

– Ты прав, просто я думала, что ты сейчас счастлив.

Он посмотрел на меня внимательно и медленно сказал:

– Я сейчас абсолютно счастлив, потому что здесь и с тобой.

И поцеловал меня нежно-нежно, провел большим пальцем по моим губам и снова поцеловал.

Я поняла, что приехать сюда было правильным решением. Чтобы быть с ним рядом хоть один день. Зато, какой прекрасный день. День, где каждая минута дорога. Нет, не дорога, бесценна!

Это странное чувство. Когда любишь человека, то искренне желаешь ему счастья. Я, правда, всем сердцем, желала ему быть счастливым. Но когда обсуждаешь такие вещи, то чувствуешь боль, потому что их счастье – это моя боль. Да, я понимаю, что сама ее заслужила, потому что связала свою жизнь с женатым человеком, но я это понимаю головой, а сердцем чувствую боль. Это, наверное, и есть опыт, когда в следующий раз эта боль сразу поможет поставить человека в черный список.

Мы долго сидели внизу: разговаривали, смеялись, обнимались, смотрели друг на друга и на вечернюю Варшаву. За окном шли люди, у каждого были свои заботы, своя судьба и свои задачи. Иногда наша жизнь напоминает мне принцип домино: в ней появляется кто-то или что-то и запускает процесс, дальше шаг за шагом меняется наша жизнь.

Моим пусковым механизмом стал Мартин. Он научил меня верить в себя, верить в него, принимать с благодарностью заботу, видеть, что порой настоящее чувство – это когда думаешь о счастье другого больше, чем о своем. Он стал для меня ангелом, который изменил качество моей жизни и отношение к себе и миру.

В номере я переоделась в черную комбинацию на бретельках, он лежал на кровати, смотрел на меня:

– Посмотри на себя! Ты же «десятка»! Что ты нашла во мне?

Я призналась:

– Это ты сделал меня «десяткой», благодаря тебе мои глаза так горят. Я не встречала никого лучше тебя. Он крепко-крепко обнял меня и начал целовать.

Я рассмеялась:

– Ты помнишь о том, что тебе тридцать пять лет, а не семнадцать?

Он усмехнулся:

– Я – то помню… А он видимо нет.

Мы лежали, обнявшись на одной половинке кровати, и я чувствовала, что мы стали одним целым. Я любила в нем все: его запах, его прикосновения, его поцелуи. Легла к нему на плечо, он обнял меня, и я чувствовала себя абсолютно счастливой. Время замедлилось и стало работать только для нас. Весь мир остановился, и мы жили мгновением «ты-я-сейчас». Я лежала, уткнувшись носом, и чувствовала, что у меня по щекам текут слезы.

Мартин сказал:

– Я очень переживаю, что завтра ты останешься здесь на целый день и целую ночь одна. Я оставлю тебе деньги, чтобы ты могла походить по магазинам и ни в чем себе не отказывать, но все равно волнуюсь за тебя.

Я ответила:

– Я не возьму у тебя деньги. И я бы многое отдала, чтобы после твоего отъезда уткнуться в плечо мамы и наплакаться вдоволь, но видимо я должна научиться справляться сама.

Мартин обнял меня очень крепко.

Я знала, что он очень ответственный человек, мой принц, который в ответе за тех, кого приручил. И все, что я могу сделать для него – это быть счастливой, иначе он загрызет себя из-за чувства вины за мою боль. Я вытерла слезы и спокойно уснула в его объятиях.

Прошло 4 месяца, но я помню все, как будто это было вчера.