Текст книги "Императрицы (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/imperatricy-sbornik-71986.jpg)
Автор книги: Петр Краснов
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 40 (всего у книги 52 страниц)
В Митаве весна на месяц раньше, чем в Петербурге. На невских островах еще голые березы и тополя стояли, ладожский лед еще не прошел по Неве, а в Митаве каштаны цвели и сирень пышно белыми и лиловыми гроздьями убралась.
По вечерам ветер был тепл, и море голубело под легкой дымкой тумана. На Пасху много всякого народа наехало на праздники в Митаву. Приехали кадеты шляхетного корпуса из Петербурга на побывку к родным, и у Маргариты Сергеевны всегда по вечерам кто-нибудь засиживался у княжон Таракановых, как стали называть и среди русских девиц Дараган. Русской молодежи Маргарита Сергеевна бывала рада – Елизавета стала забывать русский язык, делалась большою фантазеркой, и ей было полезно бывать в обществе простой молодежи.
В маленькой квартире стоят лиловые сумерки. В окна комнат рвутся прохладные ветки сирени. В покое у девиц звенит арфа, это Августа играет на ней, и сквозь взрывы восторженного смеха молодежи слышно, как молодой прапорщик Гротенгольм поет нежным неуверенным голосом:
Внезапно постучался
У двери Купидон,
Приятный перервался
В начале самом сон…
И будто восполняя то, что пелось у девушек, в дверь Маргариты Сергеевны постучала горничная Каролина и доложила, что какой-то человек желает видеть пани.
– Кто?.. Чужой?.. Немец?..
– Ни… Москаль… Видать – з москалей…
Вечерний визит Маргариту Сергеевну не удивил и не испугал. Маргарита Сергеевна приказала просить и внимательно вглядывалась во входившего к ней человека, стараясь определить, кто это был и зачем к ней пришел.
– Простите, сударыня, – начал незнакомец, – что в неурочное время и никем заранее не аттестованный вторгаюсь в вашу мирную девическую обитель, но у меня к вам дело чрезвычайной важности и спешности.
Незнакомец говорил по-русски с мягким московским говором и, несмотря на немецкую одежду, показался Маргарите Сергеевне русским купцом, путешествующим за заграничными товарами. Такие люди всегда много знают и интересуются политическими делами.
– Пожалуйте, – тихо сказала Маргарита Сергеевна, – прошу вас садиться.
Из-за притворенной двери звенела арфа, и голос сладко пел:
– Кто так стучится смело?..
Со гневом я вскричал.
– Скорей!.. Обмерзло тело,
– Сквозь дверь он отвечал…
– Дело касается воспитанниц ваших, княжон Таракановых…
Маргарита Сергеевна перебила гостя.
– Полноте, сударь… Тут просто какое-то недоразумение. Какие они княжны Таракановы? Это еще в Риге началось. Тамошние немцы не могли усвоить имени Дараган. Я им – Дараган, они мне – Тараканов… Русского имени без окончания на «ов» представить себе не могут, вот и стали мои девочки Таракановыми, да еще и принцессами. А мне сие совестно и досадно, точно мы и впрямь самозванки какие. А они такие же княжны, как я графиня.
– Возможно, что найдутся люди, которые и вас сделают графиней…
Маргарита Сергеевна в упор посмотрела на незнакомца. В ее глазах были удивление и вопрос. Из-за двери неслось:
– Чего ты устрашился…
– Я, мальчик, чуть дышу,
Я ночью заблудился,
Обмок и весь дрожу…
– Хе-хе-с!.. Песня-то какая игривая… И в лад моему рассказу… На вашу честь полагаюсь, меня не выдадите и зря болтать не станете. Владимирский на Клязьме я купец Макар Хрисанфович Разживин, и по торговым делам бываю я по всей матушке России. В Персию за фисташками и лимонами езжу, сколько раз покойной матушке государыне лимоны самолично доставлял, очень покойница любила лимонады. За рахат-лукумом и халвой в Турции бываю, попадаю и в Киев и в Варшаву, сейчас здесь по рыбно-бакалейному делу… Так по станкам-то почтовым, по трактирам кого, кого не повидаю, каких только речей не услышу. И вот вчера в гостинице, где я стою, примечательнейший разговор имел я относительно ваших боярышень, вот о чем и предупредить вас пришел. А что девицы ваши Дараган, так мне то доподлинно известно, потому что я всю Черниговщину изъездил, можно сказать, вдоль и поперек, и потому я с оным своим собеседником вчера даже и в лютый спор вступил, и он меня просто-таки сразил.
– Даже интересно.
– Еще и как, сударыня… Изволите видеть: точно были реестровые казаки Драганы, как были, вам сие доподлинно известно, и казаки Розумы. Когда Розумы стали Разумовскими – то и Ефим Драга, женатый на сестре Алексея Григорьевича – Вере Григорьевне, стал Дараганом и был пожалован в бунчуковые товарищи.
– Все это верно. Откуда только вы знаете все так подробно?
– Как не знать мне всего сего, сударыня, когда я у оных Дараганов не раз и не два сало и овечью шерсть покупал. Так вот-с, вчера разговорились мы с одним поляком, а он мне и скажи: «Вы знаете княжон Таракановых, что в Митаве стоят?..» Точно, девиц ваших я в церкви видал и даже интересовался, кто такие… А потом в гостинице, когда ташен-шпилер фокусы-покусы показывал, я за вами сидел, и тогда мне сказали, что девицы не Таракановы, а Дараган.
– Кто же вам это сказал?
– А вот и не упомню кто… Кто-то из господ офицеров. Так вот, я тому поляку и сказал, девицы те не Таракановы, а Дараган. Я все их семейство преотлично знаю. А поляк мне говорит: «То неправда есть. У Веры Григорьевны Дараган было всего четверо детей: единственная дочь, София Ефимовна, пожалованная фрейлиной, в прошлом году вышла замуж за князя Петра Васильевича Хованского, сыновей было три: камер-юнкер Василий, и Иван, и Григорий – все трое недавно, по воцарении Екатерины Алексеевны, произведены в секунд-ротмистры лейб-гвардии Конного полка. Отец их Ефим Дараган скончался в позапрошлом году. А больше детей, как видите, и не было».
– Странная осведомленность… У поляка?.. При чем тут поляк?.. Да кто он такой?
– Того я не ведаю… Он мне себя не назвал, но то, что он мне потом рассказал, меня очень встревожило.
– Но, позвольте… Откровенность на откровенность… Об Августе и Елизавете меня лично просил сам Алексей Григорьевич Разумовский, не мог же он кого-нибудь другого ко мне прислать…
– Не знаю-с, не ведаю-с… О вашей молодшей, извольте только послушать, что тот поляк мне сказывал. Чисто арабские какие сказки!.. Будто лет десять или поболее того назад некая Авдотья Никонова, крепостная господ Бачмановых, содержавшаяся в тихвинском Введенском женском монастыре в монастырских трудах до конца живота, сказала за собою государево слово и дело. В Тайной канцелярии оная Никонова сказала, что она может поведать свое слово только государыне или графу Александру Ивановичу Шувалову… Ну, пытали ее, и сообщила она тогда, что в оном Тихвинском монастыре содержалась персидская девка Лукерья Михайлова и будто оная Лукерья говорила Никоновой, что она дочь персидского царя и венчанная жена графа Алексея Григорьевича Разумовского. Будто государыня насильно выдала ее за Разумовского, потому что на той персидской девке хотел жениться Великий князь Петр Федорович. И будто у той персидской девки были письма Великого князя, где тот называл ее «другом сердечным Ольгой Макарьевной»…
– Господи!.. Какая все это ерунда!.. Какой вздор!.. Стыдно и смешно слушать…
– Не страшно ли, сударыня?.. Оную Никонову нещадно били плетьми и сослали в строжайшее заключение в дальний монастырь.
– И за дело… Ври, да знай меру.
– А Лукерью, заметьте, Лукерью, так ту даже ничуть не тронули. И вот сказал мне поляк, что он подозревает, что девица, которую вы воспитываете, Елизавета то есть, и будет дочерью Разумовского и той персидской девки…
– Вздор… вздор… Смешно даже слушать… Елизавета – внучка персидского царя!.. Смешно и странно слушать все это, Макар Хрисанфович…
– Страшно, сударыня… Предупредить почел я долгом вас. В опасное время мы живем, и вы сами понимать изволите, колико страшны такие толки для вас и для ваших девиц.
Разживин понизил голос до самого тихого шепота.
– Я знаю, сударыня, что есть ныне такие безумные поляки, которые ищут сменить матушку государыню Екатерину Алексеевну.
– Дочерью персидской девки?..
– Дочерью Разумовского – княжною Таракановой. Подумайте, сударыня, сколь в сем вы опасны!.. Ведь персидская девка может быть только отвод глаз… А что, если она да… Ведь государыня-то с Разумовским были, сказывают, венчанные муж и жена?
Ничего на это не ответила Маргарита Сергеевна. Она в глубокой задумчивости сидела у окна. В комнате было очень тихо, а из соседней горницы слышались мелодичные перезвоны арфы и юный девичий голос громко запел из оперы «Le mare’chal ferrant»[50]50
«Железный маршал».
[Закрыть]:
– Что же? Это она и поет?
– Она, – чуть слышно, вздохом ответила Маргарита Сергеевна.
– Господи, царица небесная, сударыня, сколь вы опасны!..
Разживин низко поклонился Ранцевой и бесшумно вышел из комнаты.
За вечерним кушаньем Маргарита Сергеевна много смеялась, называла Елизавету «персидской девкой», говорила, что она дочь персидского шаха, «сына солнца, друга луны, шелудивой овцы небесного стада». Елизавета с интересом слушала воспитательницу и по-французски расспрашивала ее о Персии.
– А как туда ехать, мадемуазель?
– Я думаю, проще всего через земли донских казаков, на Азов или Каспийским морем, с Волги. Трудное путешествие… Через Азов придется мимо крымского хана плыть, через турецкие земли ехать. Там разбойников полно.
– Азов!.. Азов, – повторяла Елизавета. – А как красиво, мадемуазель, – princesse d’Asov!.. А какие там имена?.. У персов, как у турок, или другие?
– Мало ли какие… Али, наверное, есть… Вот еще я слыхала – Риза-хан…
– Princesse Ali-Risa-khan d’Asovi. Mais c’est e’patant![52]52
Княжна Али-Риза-хан из Азова… Но это восхитительно!
[Закрыть]
Два кадета – белобрысый, с круглой детской головой с париком, с черным бантом на косице, Мусин и, чернобровый, с выпученными глазами, барон Гротенгольм, двоюродный племянник Маргариты Сергеевны, смеялись рассказам и тому, что Елизавета Ефимовна их будто всерьез принимала…
Высокая, стройная, смуглая, с чуть косящими миндалевидными глазами, гибкая и ловкая, она казалась старше своих тринадцати лет, и точно, что-то восточное в ней таилось, казалась она турецкой гурией, персидскою княжною, как видали их кадеты на гравюрах в книжках с путешествиями. Елизавета не смеялась. Лицо ее было мечтательно и серьезно, она смотрела мимо своей воспитательницы в окно и точно видела там за горизонтом то, о чем они говорили, – Персию и загадочные страны: Азов, Турцию, Черное и Каспийское моря… У нее была способность – грезить наяву и видеть четкие, надолго запоминающиеся сны во сне.
– Princesse Ali d’Asov, – повторила она. – Мадемуазель, знаете, и правда… Я ведь помню – апельсиновые рощи… Золотые плоды висят на низких круглых деревьях, и розовые горы тонут в густой небесной синеве. Epatant!..
– Ну что ты вздор болтаешь. Как можешь ты помнить то, чего никогда не было? Видала картинки в книжках и представляешь… Сны какие-то! И когда только ты поумнеешь?..
– Нет, правда, мадемуазель. Я что-то вроде этого видала… Я дочь персидского царя!.. Царская дочь!
– Ну, будет!.. Спать пора, судари… Весенняя ночь приходит незаметно, а поздно уже… Ваши родители сердиться будут, что я вас так задержала.
Вечером в городском саду играла русская полковая музыка. Маргарита Сергеевна сидела со своими воспитанницами на скамейке. Вдруг точно что-то ударило ее по затылку, она тревожно обернулась. Сзади и наискосок от нее, под дубом, на лужайке два человека стояло. Ничего особенного в них не было, но она не могла уже не смотреть на них. Один был немец из Митавы, другой – высокий, нарядный, красивый молодой шляхтич в длинном кафтане с вычурно оттопыренными полами, как носят в Варшаве. Он был при шпаге и в большом волнистом парике, накрытом шляпой с широкими полями, немного старая мода, но всегда красивая. Они были близко от Маргариты Сергеевны, и она могла слышать, что они говорили.
– Prinzessinen Tarakanov? – спросил по-немецки шляхтич и показал глазами на Елизавету.
Немец ответил утвердительно, и оба пошли с лужайки в широкую аллею, к выходу из сада.
Ничего больше и не было: разговор с купцом Разживиным и эта встреча – а вот так растревожило это Маргариту Сергеевну, что она спешно собралась и переехала в Киль.
В Киле Маргарита Сергеевна устроилась в лучшей гостинице «Золотой лев». Она взяла две смежные комнаты в верхнем этаже. Двери гостиничных покоев выходили в большой зал, мутно освещенный одним широким окном в его глубине. По другую сторону была лестница, ведшая в трактир и столовую для гостей, там же были и «билары» для игры.
Разложившись, Маргарита Сергеевна достала свежие немецкие газеты. В них прочитала она, что в Киле ожидается в скором времени русская эскадра, которая уже вышла из Кронштадта и с попутным ветром идет в Голштинию. С этой эскадрой идет граф Алексей Орлов.
И опять забилось волнением сердце. Идет тот, кто сажал на престол Российский Екатерину Алексеевну, про кого говорят, что он прямой виновник смерти императора. Увидеть Орлова было интересно, и ему она может рассказать о своих страхах и, если нужно, просить у него защиты.
В столовой, куда спустилась Маргарита Сергеевна к «фрыштыку», было накрыто три стола. За одним уже сидели какой-то старик со старухой, не обратившие никакого внимания на вошедших барышень. За другим, в глубине столовой, у лестницы сели Маргарита Сергеевна воспитанницами, третий был пока не занят. В середине завтрака Маргарита Сергеевна, сидевшая спиной к залу заметила, как покраснела и стала косить глазами Елизавета, точно увидала кого-нибудь знакомого, и по своему дурному обыкновению, от которого никак не могла ее отучить Маргарита Сергеевна, стала «делать глазки». Маргарита Сергеевна оглянулась. Разговор прервался на полуслове. За стол садился тот самый поляк, который справлялся о княжне Таракановой в Митаве. С ним был другой поляк, маленький, кругленький, толстый и краснорожий Третий обедавший был турок, со смуглым красивым лицом, он был в чалме, и эта-то чалма и привлекла внимание Елизаветы и так взволновала ее.
– Смотрите, мадемуазель, – вне себя от восторга говорила Елизавета, – вот он персидский принц д’Азов!
– Молчи, – сердито сказала Маргарита Сергеевна, – молчи и не смей на посторонних кавалеров глаза пялить.
– Что вы все шпыняете меня, мадемуазель? – сказала обиженно Елизавета.
Вошедшие пристально и, Маргарите Сергеевне показалось, слишком внимательно присматривались к девушкам и Ранцевой и сейчас же заговорили по-польски. И еще показалось Маргарите Сергеевне, что высокий и красивый поляк был обрадован тому, что нашел их.
Вот и все. И что было странного или, тем более, страшного, что поляк, которого она несколько дней тому назад видела в Митаве, приехал в Киль? Митава – Киль, это была обычная дорога едущих по северу Европы. Но покой, было установившийся в душе Маргариты Сергеевны, пропал.
Днем она встречала, или ей казалось только, что она встречает, то того, то другого из их компании.
Выйдет из «Золотого льва» – на узком канале, где толпятся рыбацкие лодки, у толстого деревянного парапета с железными причальными кольцами стоит маленький толстый поляк и даже не смотрит на Маргариту Сергеевну, он весь углубился в рассматривание, как внизу у воды с удочками бродят мальчишки. И уже ей страшно.
Пойдет днем с воспитанницами на прогулку и все оглядывается, не идет ли кто-нибудь сзади. У дома русского резидента похаживает турок в чалме, и Маргарита Сергеевна крепче схватывает руку Елизаветы и строго по-французски требует, чтобы та молчала.
Вечером, когда станут звонить Angelus, Маргарита Сергеевна идет к костелу. У высокого крыльца ей уступает дорогу красивый поляк.
Маргарита Сергеевна говорила сама себе, что тут нет ничего странного или чрезвычайного – город маленький и что особенного, что, может быть, живя в одной гостинице, они так часто встречаются. Зерно страха, брошенное вечерним разговором с купцом Разживиным, вырастало громадным деревом.
И в Киле пошли тревожные бессонные ночи. Маргарита Сергеевна укладывала у дверей спальни, в зале на полу, на тонком соломенном матраце служанку, польку Каролину, но та так крепко спала, что рассчитывать на нее не приходилось. Снова чудились ночные шорохи, постукивания, шаги, снова казалось, что кто-то стоит на улице против ее окон и дожидается чего-то или кого-то…
Маргарита Сергеевна готова была бежать куда угодно, сесть на первый идущий из Киля корабль и уехать, но мысль, что на этом самом корабле, на узком пространстве его палубы, она может встретиться со всеми этими таинственными людьми и они там, на корабле, овладеют ею, не давала ей покоя. Лучше все-таки дождаться русской эскадры и искать спасения на ней. Пойти к Орлову и просить, умолять его взять их всех с собою. Там, на русском военном корабле, никто не посмеет тронуть их.
Едва светало, Маргарита Сергеевна подходила к окну и раскрывала его. Она надеялась – вдруг увидит родные черные корабли с белыми полосами деков, с несравненным ни с кем, на диво выровненным, с математической точностью провешенным такелажем и стройным изящным рангоутом. Вдруг услышит пальбу салюта, и розовато-белые круглые клубы дыма полетят навстречу солнцу… Громадные белые с голубым крестом кормовые флаги тихо реют за кормою и навевают смутные, прекрасные мечты о родине.
Но рейд Киля пуст. На розовеющем море, как и вчера, как позавчера, как все эти дни, толпятся черным стадом неуклюжие рыбачьи баркасы, и их черные мачты без парусов частоколом поднимаются к небу. На море прежний штиль, ничем не колеблется серебристая парча моря, и на ней застрявший из-за безветрия английский пакетбот и печальная брандвахта.
Она ждала днем, высматривала вечером, не придут ли желанные корабли, гонимые вечерним легким бризом. Море темнело на ее глазах на востоке, золотая звездочки загоралась в небесном изумруде. На рейде не было перемен.
И сегодня, и завтра проходили в напрасном ожидании кораблей, во все усиливающемся беспокойстве, и непонятная тоска начала охватывать душу Маргариты Сергеевны и томить ее.
Русская эскадра не приходила.
В таком страхе ожидания, пускай мнимой, вымышленной, воображением созданной опасности, прошло пять долгих дней. Они показались Маргарите Сергеевне вечностью.
Вечером Маргарита Сергеевна с тоскою подошла к окну. Нет, не было перемен. Два одиноких гафельных огня загорелись на бледнеющем небе: на брандвахте и на пакетботе. Темнело. Рыбачьи лодки слились в мутное пятно, над которым темною вуалью казался лес мачт. Томительная тишина стояла над городом, и, усиливая ее и навевая какие-то смутные грустные мысли, дома за два из открытого окна неслись меланхолические звуки цитры. В этой тишине ночи, казалось, самое время остановилось.
Маргарита Сергеевна закрыла окно, заложила ставни, зажгла свечу и достала книгу. Это была уже довольно старая книга, изданная еще при Елизавете Петровне незадолго до начала войны с Пруссией – «Патриот без ласкательств», перевод с английского.
Сочинитель книги был врагом войн. Он стремился доказать, что войны ведутся только ради наживы. Раньше вооруженные бароны спускались из своих замков, чтобы грабить мирных поселян, теперь за тем же государства идут войною одно на другое. Война нужна для выправления порушенного бюджета.
«Восемьдесят миллионов фунтов стерлингов, – читала Маргарита Сергеевна, – которые требуются на расходы нынешнего года, нашим прибыльщикам кажутся безделицею. Их проекты основательны и доказательства их бесспорны. Французы богаты, и их богатствами наградим мы свои убытки. Мы употребим на то всю нашу силу. Ежели намерение наше нам не удастся, то война принесет нам другую пользу. Возбудятся в нас добродетели Катоновы. Военные экзерциции, ободряя наш дух, научат нас притом терпению. Когда обнищаем, то примем нищету за дар. Нищета есть мать и питательница добродетели. Целомудрие, которое столь твердо соединено с чистотою, будет тогда господствовать между нами, чрез усердие и старание тех, на которых упадет умножение податей или которые почувствуют упадок коммерции, дабы оставить сластолюбие и распутное житие, любить впредь воздержание и тем утвердить силу известной пословицы: sine Cerere et Baccho friget Venus – то есть без хлеба и вина не возбуждаются похоти…»
Маргарита Сергеевна отодвинула книгу и задумалась.
«Какой пересмешник и злой притом пересмешник…»
Война! Всегда найдутся причины для войны… И как интересуются иностранцы Россией?! Маргарита Сергеевна вспомнила, как шведы предлагали начать войну, чтобы посадить на престол Елизавету Петровну, поляки предложат войну, чтобы устранить Екатерину Алексеевну и посадить… Все равно кого, да хотя бы – княжну Тараканову, внучку персидского царя?.. Разве им не все равно, кто будет на Российском престоле, лишь бы не властная завоевательница Екатерина Алексеевна. Не сажали они разве на престол Московский Григория Отрепьева – царя Димитрия?.. Посадят Елизавету Дараган, а не пустит ее Маргарита Сергеевна, найдут другую, дуру какую-нибудь отпетую, авантюристку!
Недаром приходил к ней в Митаве купец Макар Хрисанфович. «Опасна» она с девицами Дараган!..
Маргарита Сергеевна своими размышлениями будила «беса полунощного», тревожила духов тьмы, и вот уже нарушилась мертвая тишина в гостинице, и кто-то прошел мерными, ровными, спокойными, уверенными шагами внизу, поднялся по лестнице и идет к ее дверям. Уже слышен шепот у двери. Кто-то будит Каролину, раздается шипящий разговор на польском языке и стучат в дверь комнаты.
Маргарита Сергеевна откроет двери. Она знает. Это он – тот поляк, который смутил ее и нарушил ее покой. Что же, чем скорее, тем лучше!.. Все это в конце-то концов любопытно… А что опасно… Она сумеет за себя постоять.
Маргарита Сергеевна засветила другую свечку, быстрым взглядом окинула комнату, все ли в ней в порядке, плотнее затворила дверь в комнату воспитанниц и со свечою в руке пошла отворить дверь.
У двери и точно стоял тот поляк, который ее взволновал. Маргарита Сергеевна попятилась назад, и поляк вошел за нею в горницу. Он был высок, красив и строен. В его взгляде была смелость, а красота и смелость всегда внушают доверие и подкупают женское сердце. Он вошел, притом как человек, имеющий право войти так просто ночью, как облеченный некою властью и как человек, хотящий что-то дать. Он скинул свою широкополую шляпу и приветствовал Маргариту Сергеевну низким поклоном, взмахнув как-то уж слишком вычурно шляпой.
Маргарита Сергеевна отошла к столу, поставила свечу и, опершись концами пальцев о стол, внимательно всматривалась в лицо незнакомца. Босая, простоволосая, в одной рубашке, Каролина заперла дверь, незнакомец сделал два широких шага в комнату и еще раз низко поклонился королевским поклоном.
– Hex, пани выбачит, что я так поздно и несподевание прихожу, – сказал он негромким голосом, четко выговаривая слова и мешая русскую речь с польской. – Надзвычайне важныя околичности, здумеваёнцэ документа, которые нашел я здесь в Килю в архивум ксенжя голштынского змусили мне прийти и ставиться до пани для тайных и бардзо важных разговоров.
Если бы Маргарита Сергеевна была только дочерью полковника Ранцева, строго воспитанною отцом и матерью, дочерью безродного петровского дворянина, солдата Петра Великого – она указала бы на дверь поляку и сказала бы, что никакие документы, как бы потрясающи они ни были, ее не касаются, но Маргарита Сергеевна была той Ритой, которая искусной политической игрой в дни своей юности способствовала воцарению императрицы Елизаветы Петровны, и теперь не могла она отказаться от некоего знания, от проникновения в какую-то тайну. Любопытство и желание быть полезной молодой императрице, которой она была беспредельно, по-солдатски предана, заставили ее сделать пригласительный жест и показать на кресло у стола. Поздний приход поляка ее не смущал. Явился же к ней однажды ночью маркиз Шетарди, чтобы уговорить ее поехать в Гостилицы за цесаревной Елизаветой Петровной, а была она тогда совсем юной девушкой[53]53
См. роман «Цесаревна».
[Закрыть]. Поляк не замедлил воспользоваться приглашением Маргариты Сергеевны. Он дождался, когда та села в свое кресло, и сел сам. Он достал из-за пазухи большой сафьяновый портфель и положил его перед собою.
– Я имею правдивые документы и доводы, что одна из воспитываемых паньо паненок есть дочь императрицы Российской Елизаветы Петровны и поэтому она есть истинная, настоящая и правовитая наследница Российского трона, – начал поляк, похлопывая ладонью по портфелю.
– Простите, – серьезно и тихо отвечала Маргарита Сергеевна. – Вы ошибаетесь. Обе мои воспитанницы мне прекрасно известны, и я доподлинно знаю, что они никак не могут быть дочерьми покойной государыни, которая, к слову сказать, как мне о том прекрасно известно, детей вовсе не имела. Елизавете Петровне наследовал ее племянник, сын родной ее сестры Анны, – Петр III Федорович, и когда он от внезапной болезни, после своего отречения волею Божьей преставился, то натурально на престол Российский вступила его супруга, императрица Екатерина Алексеевна.
– О!.. Так… То мне известно… Мне досконале известно и еще… Много ж больше того, что пани знает. Извольте мне выслушать.
– Я вас слушаю.
– Когда старшая дочь Петра Великого ксенжичка Анна вышла замонж за ксеньжя Карла Фредерика Голштынского, она подписала, что отрекается от Русского престола за себя и за все свое потомство, и через это, смею твердить, пани, что Пиотр Федорович никаким способом не мог быть сукцессором своей тетки. Тем бардзей Иператрица Екатерина Алексеевна не может быть считаема за правовитую цесаржову.
– Вы ошибаетесь, сударь, – сказала Маргарита Сергеевна. Она очень волновалась. Какие документы могли быть у этого поляка? Как раздобыть все нужное и полезное для государыни и сообщить об опасности, ей угрожающей? – Вы ошибаетесь… Император Петр Великий за три года до своей смерти издал закон, предоставляющий царствующему государю право по своему усмотрению назначать себе достойного преемника.
– Но император Пиотр не выповедял своей остатней воли.
– Совершенно верно. Язык ему уже не повиновался. Он потребовал себе доску и на ней успел начертать только два слова, «отдайте все…» – и умер. От этого на двадцать лет в России не было точности в престолонаследии.
Поляк нетерпеливо Маргариту Сергеевну слушал. Его глаза заблестели, он раскрыл портфель и вынул из него бумагу и, развертывая ее, торжественно сказал:
– Проше, бардзо… Что укрыто пред пани, известно мне. – Это значит – тестамент цесаржа Пиотра I.
Маргарита Сергеевна быстро взглянула на лист пергамента. На нем было крупно написано: «Derniere volonte’ de Pierre le Grand, Empereur de toute la Russie»[54]54
Последняя воля Петра Великого. Императора всея Руси.
[Закрыть].
– Позвольте спросить вас, кто вы такой, что можете обладать бумагами толикой важности?..
– Hex пани мне позволит не говорить ей моего имени до времени. Когда пани упэвнится, что я ей говорю правду, укрытую злоумысльне перед народом, то я ей скажу, кто я есть, и мы станем вместе делать во имя этой правды.
Поляк отложил бумагу в сторону и на ее место положил другую.
– Это значит – тестамент цесаржовы Екатерины I. В нем написано: «Великий князь Петр Алексеевич, внук императора, моего супруга, наследует мне и правит с тою же самодержавностью и мощью, с какою и я управляла Россией, ему наследуют его законные дети, если же он умрет, не оставив детей, то наследует ему моя старшая дочь Анна Петровна, а после нее ее дети, если же она умрет, не оставив потомства – Российский престол должен принадлежать моей дочери Елизавете Петровне и ее наследникам…»
– Но… Сами же вы, сударь, изволили мне сказать, что Великая герцогиня Анна Петровна отказалась от престола за себя и за сына.
– Досконале… Она и не царила… Но совсем не нужно займовали трон Российский Анна Иоанновна и Анна Леопольдовна и уж вовсе были збытечны Иоанн VI, когда Российский трон повинен был одразу перейти до цесаржувны Елизаветы Пиотровны.
Маргарита Сергеевна промолчала, она сама всегда была того же мнения.
– Но то, что самое наиважнейшее, – повышая голос, вообще очень тихий, потому что говорили они о вещах, о которых и думать-то можно было только с опаской, – самое наиважнейшее-то тестамент императрицы Елизаветы Пиотровны.
– Такого не было и быть не могло, – почти крикнула Маргарита Сергеевна и ближе нагнулась к бумаге, которую особенно торжественно развертывал перед нею поляк.
– Очень прошу смотреть и следить за мною, – сказал спокойно и уверенно поляк и, не отрывая руки от длинных листов пергамента, исписанных по-французски четкою писарскою рукою, он стал читать, указывая пальцем то один, то другой пункт завещания.
– «Elisabeth Petrowna, ma fille, me suce’dera et gouvernera avec le meme pouvoir absolu, que j’ai gouverne la Russie, et a Elle succederont ses enfants, si elle meurt sans laisser d’enfants, les descendants de Pierre Due de Holstein, lui succederont.
…Pendant la minorite’de ma fille. Elisabeth, le Due Pierre de Holstein, gouvernera la Russie avec le meme pouvour…»[55]55
Елизавета Петровна, моя дочь, наследует мне и управляет с тою же полною властью, с которою и я управляла Россией, ей наследуют ее дети, если она умрет, не оставив детей, наследуют потомки Петра, герцога Голштинского. До совершеннолетия моей дочери Елизаветы герцог Петр Голштинский будет править Россией с тою же властью…
[Закрыть]
– Сей тестамент подложный, – с гневом сказала Маргарита Сергеевна и отодвинулась от стола.
– Очень хотел бы знать, на чем пани опирает свое твердзонье, что этот документ фальшивый есть…
– У государыни Елизаветы Петровны не было никакой дочери!.. У нее вообще никаких детей не было! Об этом она неоднократно высказывала сожаление.
– Это пани ведомо?.. На пэвно ведомо?..
– Да, совершенно точно, – сухо и нетерпеливо сказала Маргарита Сергеевна.
– Проше ласкаве читать дак… Видит пани: «Princesse Elisabeth… Grande Duchesse de Russie… Elisabeth, ma fille… Elisabeth Seconde… Elisabeth, ma fille unique», – водя пальцем по бумаге и отыскивая соответствующие места, где была прямо названа наследница престола, говорил поляк.
– Все это неправда!.. Неправда!.. Выдумки злонамеренных людей. Боже мой!.. Если бы у государыни Елизаветы Петровны были дети, да разве таила бы она их?.. При ее-то свободе, при широте взглядов, а более того, при ее страстной и нежной любви к детям, разве не держала бы она тех детей при себе, не нянчилась бы с ними, ни тетюшкалась бы с ними, не носилась, как носится с внуком своим Великим князем Павлом Петровичем?.. Да и от кого у нее могли быть дети?..Где же эта наследница престола Елизавета Петровна?.. Вторая Елизавета? Я слыхала, точно Алексей Петрович Бестужев, в бытность свою в Киле, подлинно открыл в архиве Голштинского герцога «тестамент императрицы Екатерины I»… В бытность мою в Петербурге мне Воронцов о том тестаменте говорил неоднократно. Там в восьмом артикуле сказано было… Память у меня точная да и важность артикула огромадная, так я его дословно и посейчас помню. Там писано по-русски, как и вообще русские тестаменты пишутся: «Ежели Великий князь, – то есть Петр II, – без наследников преставится, то имеет по нем цесаревна Анна со своими десцендентами, по ней цесаревна Елизавета и ея десценденты, а потом Великая княжна, то есть Наталия Алексеевна и ея десценденты наследовать, однако ж мужеска полу наследники перед женским предпочтены быть имеют. Однако ж никто никогда Российским престолом владеть не может, который не греческого закона или кто уже другую корону имеет…» Как изволите видеть, все так, да не так, как в странных ваших документах написано.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.