Читать книгу "Другие. Дэниел"

Верный принятому решению, я за один вечер осилил две мамины кулинарные книги. Первая называлась «Готовьте быстро и вкусно», а вторая – «Простые рецепты французской кухни». В ней обнаружился рецепт приготовления моего любимого жаркого. Я выписал названия ингредиентов и добавил в список яйца для утреннего омлета, и составляющие гамбургера. По дороге из ванной, я зашёл в гостиную. Олли сидел в кресле и тискал в руках колоду карт, с которой никак не мог расстаться. Я положил возле него свой продуктовый заказ и, сохраняя обет молчания, ушёл спать.

Спал я чутко и даже успел проснуться, перед тем, как на меня навалилась вонючая подушка. Она душила меня до тех пор, пока я не потерял сознание. Очнулся я уже в гостиной. Моё тело лежало на полу и его избивал пыхтящий Гевин. Поношенный кроссовок с силой врезался мне в лицо и угодил в хрустнувший нос. Превозмогая боль, я схватил замахнувшуюся ногу и впился в неё зубами. Гевин истошно заорал, пытаясь меня стряхнуть. Этот манёвр ему не удался и тогда он обрушил на мою голову мамину вазу для цветов.

В сознание меня привела боль. Она обожгла плечо и побежала вниз по руке. Приоткрыв заплывший глаз, я увидел обвивающую меня бельевую верёвку и пляшущее рядом с ней пламя.

– Больно? – захихикал Гевин. – Ты у меня живьём сгоришь, урод.

Он сунул мне под нос коробку с длинными спичками для камина. В нынешней хибаре они были без надобности, но Олли зачем-то захватил их с собой. Я подумал, что он, наверняка, уже мёртв и надеяться мне не на кого. Гевин, тем временем, вытянул из коробки целый пучок спичек. В ярком свете пламени я увидел стоящую в углу Бекки. Она снова плакала и тянула ко мне руки. Привычка её защищать была так сильна, что я зарычал, ощущая прилив спасительной, мышечной силы. Под её напором, верёвка с треском лопнула. Я ловко уклонился от метнувшегося ко мне огня и, воспользовавшись замешательством Гевина, поразил его брюхо ударом в стиле Чака Норриса. После приземления, я одним дуновением загасил спички и бросился к подвалу. Закрывать за собой дверь не понадобилось – Гевин не пожелал возобновить знакомство с крысами.

– Выходи! – завопил он сверху. – Я тебя всё равно достану и прикончу!

Наполнявшая меня сила ушла так же внезапно, как появилась. Ей на смену пришла острая, изнуряющая боль. Я опустился на пол и услышал недовольный писк.

– Бегите наверх, – прошамкал я. – Там есть, чем поживиться.

Сквозь накатывающую дурноту, я услышал визг Гевина и, морщась, улыбнулся разбитыми губами.

Из комы меня вывел пробравшийся в подвал рассвет. Он пришёл в наш дом вместе с громоподобным рыком Олли.

– Где Дэниел? – орал он. – Где мой сын?

– Я здесь, – прошептал я.

Во рту ощущался какой-то непорядок. Я потрогал языком передний зуб и обнаружил, что он висит на тонком волоске кожи. Лестница заскрипела под тяжёлыми шагами спускающегося Олли. У него не было видимых повреждений и по виду он был абсолютно здоров.

– Где ты был? – одними губами спросил я.

Он не ответил, занятый осмотром моих останков. Убедившись, что в них ещё теплится жизнь, Олли решил транспортировать меня наверх. Расхрабрившийся Гевин встретил нас злорадной ухмылкой.

– Я здесь ни при чём, – заявил он. – Этот выродок сам туда упал. Он ходит во сне, как мама.

Тяжёлый взгляд Олли вынудил его сменить тактику. Гевин пригнулся и занял боксёрскую стойку.

– Только попробуй меня ударить, – промычал он. – Я подам на тебя суд.

– Мы едем в полицию, – уведомил его Олли. – Шериф Джонсон предоставит тебе возможность побывать в суде и пожить в комфортабельной, детской тюрьме нашего штата.

– Не-е-ет, – завыл Гевин. – Ты этого не сделаешь.

Он кинулся к Олли и схватил его за ноги. Тот пошатнулся и едва не выронил моё избитое тело.

– Оставьте меня в покое, – прошелестел я.

Прицельный пинок отца направил Гевина обратно в комнату. Олли вышел из дома и усадил меня на переднее сиденье машины. Мы отъехали от дома и остановились под прикрытием деревьев. Через десять минут, когда я уже начал задрёмывать, мимо нас пробежал Гевин. Он тащил набитый школьный рюкзак и обливался перепуганным потом.

– Надеюсь, он усвоил урок, – подал голос Олли.

– Ты нарочно меня с ним бросил?

– Не говори ерунды, – разозлился отец. – Если бы я мог тебя бросить, то уже давно бы последовал примеру Тони Чейза.

У меня не было сил с ним спорить и я сконцентрировался на заживлении ран. Они были более тяжелыми, чем обычно, поэтому восстановление проходило медленно. Вернувшись домой, я лёг в постель и сквозь сон услышал, как Олли позвонил в школу и приготовил очередную несъедобную гадость.

Когда я проснулся, за окном темнел вечер. Чувствовал я себя намного лучше, поэтому, собравшись с духом, подполз к зеркалу. Из него на меня пялилась сине-жёлтая физиономия с распухшим, картофелеобразным носом. Я приоткрыл рот и, к своему удивлению, обнаружил, что все зубы целы и сияют красивой белизной. Не доверяя глазам, я осторожно потрогал висевший на кожной нитке зуб. Он был крепок и занимал положенное ему место в десне. Его поведение заставило меня всерьёз задуматься о том, что со мной и вправду творится что-то непонятное.

– Звонили твои друзья, – сообщил Олли. – Я сказал, что ты упал с лестницы.

– Почему ты не отвёз меня к врачу?

– Потому что его помощь тебе уже не нужна. Разве не так?

Отец с грустью посмотрел на мою руку. Когда он носился со мной утром, она висела печальной плетью. Сейчас она двигалась в обычном режиме, хотя ещё изрядно побаливала.

– Что со мной происходит? Скажи мне правду, – потребовал я.

– Я не знаю. Это правда.

Олли откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Я взял телефонную трубку и по памяти набрал номер Эмори.

– Привет, брателла, – обрадовался он. – Ты как?

– Нормально. Скажи, у тебя быстро заживают ушибы и ссадины?

– Смотря какие. Но обычно, укладываюсь в полчаса. А что?

– Ничего. Просто вчера я выбил зуб, а сейчас он уже прирос обратно. Сам собой.

– Это ещё что! Вот Майки высадил себе сразу три, когда сиганул из окна, – восхищённо поведал Эмори. – И ничего, снова на месте.

– Тебе не кажется это странным?

– Нет. Это же круто!

Я не разделял его восторга. В голове вихрем закрутились мысли о возможных, опасных болезнях. От пугающего будущего меня отвлёк стук в дверь. На пороге стоял помощник шерифа Экстон, который держал за руку всхлипывающего, грязного Гевина.

– Олли, Лиз Мэтчинсон не будет подавать заявление, если ты заплатишь за торты и витрину, – объявил Экстон.

Я не видел лица Олли, но его спина не предвещала Гевину ничего хорошего.

– Я больше не буду, – стандартно пролепетал тот.

– Спасибо, Арчи, – холодно сказал Олли. – Я разберусь.

Он взял Гевина за шиворот и втянул его в дом. Я вышел из—за скрывающего меня угла, с интересом ожидая продолжения вечера.

– Это он во всём виноват, – заорал Гевин, тыча в меня пальцем. – Мама умерла из-за него!

Олли устало закатил глаза. Со стороны казалось, что он тщетно пытается отрастить эльфийские крылья и улететь следом за Элен.

– Если бы не он, мама была бы жива, – продолжил завывать Гевин. – Ты сам говорил, что у неё родится опасный урод и требовал, чтобы она его убила. Если бы она тебя послушалась…

Гевин зарыдал, размазывая по физиономии остатки тортов. Я уже ничему не удивлялся, но почувствовал, как внутри меня что-то окончательно обледенело.

– Если бы его не было, она бы меня любила, – провыл Гевин. – Как раньше…

– Она никогда тебя не любила, – отчеканил я. – Потому что ты – мерзкий чужак! Засоряющий нашу планету.

Так же, как на берегу в Фишвиле, я залился чужим, икающим смехом. Олли подскочил к Гевину и прижал к себе его тушу.

– Не слушай его, малыш, – пробормотал он. – Нам всем надо успокоиться.

Гевин покорно захрюкал, вытирая сопливый нос об одежду Олли. Тот повёл его в ванную и вышел оттуда с ворохом его грязных шмоток. Стиральная машина находилась в подвале и когда отец туда спустился, рыло Гевина высунулось из ванной.

– Ты – выродок, который испортил нашу жизнь. Мою и всех остальных, – прошипел он. – Я никогда тебе этого не прощу!

Я не удостоил его ответом и прошёл к коридорному зеркалу. На лице всё ещё оставалась желтизна, но нос уже приобрёл привычную, чуть горбатую форму. Под ним, из-под улыбающихся губ, выглядывали острые клыки. Они сочились ядом, а душа, которую Элен старательно засевала семенами добра, почернела и поросла ненавистью. Я одобрительно кивнул своему отражению и подумал, что сегодня Дэниел Дэрни Блум перестал быть человеком. Он превратился в зверя.

Часть 2

Глава 1

– Двести, – пропыхтел я и аккуратно уложил штангу на стойку.

Тело дрожало, привыкая к увеличившейся нагрузке. Я ежедневно его тренировал и, после недолгого сопротивления, оно приспособилось к новым условиям существования. Они были жёсткими: ранний подъём, тренировка и безостановочная работа с учёбой до самой ночи. Когда мне становилось совсем невмоготу, я обращался к составленному мной жизненному плану и взбадривал себя мстительными мечтами.

– Я вам ещё покажу, – скрипел я, приседая с тяжестью на плечах. – Весь мир будет у меня в кармане.

Закончив тренировку, я покинул подвальный спортзал и проследовал в душ. Наслаждаясь ледяной водой, я занялся подведением итогов. На нынешнем, подготовительном этапе, мне удалось выполнить всё задуманное. Дэниел Блум стал лучшим учеником младшей Литтонской школы. Он был круглым отличником и всем своим недюжинным умом тянулся к знаниям. За пять школьных лет Дэниел не получил ни одного замечания по поведению, добился удивительных успехов в спорте и покорил учителей своим спокойным, дружелюбным характером. Помимо учебных достижений, он проявил большой интерес к внеклассной школьной деятельности. Дэниел активно участвовал в школьных спектаклях и благотворительных мероприятиях, и с удовольствием возился со школьным огородом. Весной он засадил его цветами, семена которых купил на собственноручно заработанные деньги.

– Ваш сын такой чуткий мальчик, – поведала училка Хаффман старшему Блуму. – Мы все им гордимся.

Олли не выразил ответного восторга. Его замкнутая, хмурая физиономия омрачала излучаемое мной сияние. Однажды утром, убегая на работу, я прилепил к холодильнику записку:

«Больше в школу не приходи! Ты всё портишь».

«Как скажешь», – прочёл я вечером ответ.

Мы перестали разговаривать ещё пять лет назад и свели наше общение к обмену краткими, письменными сообщениями. Когда директриса Коул пожелала пригласить Олли на беседу, он оставил мне послание:

«Я сказал, что занят ремонтом её машины и предложил поговорить с тобой».

В награду за послушание я приготовил на ужин своё фирменное жаркое. Мы поедали его в полном молчании, как два незнакомца, встретившихся в транзитном кафе аэропорта.

На следующий день я вошёл к Коул, нацепив на физиономию самую лучезарную улыбку. Она усадила меня напротив и сняла очки.

– Дэниел, этот разговор должен был состояться в присутствии твоего отца…

– К вечеру ваша машины будет готова, – угодливо пропел я. – Папа занялся ей в первую очередь.

– Спасибо. Я уже отвыкла ходить пешком, – Коул протёрла очки и перешла к делу: Ты, наверняка, слышал о специальной стипендии Джона Говарда?

– Нет. Что это за стипендия? – с детским любопытством спросил я.

– Она достаточно велика и позволяет оплачивать обучение в любом университете. Даже самом престижном.

– Таком, как Гарвард?

– Именно, – круглые глаза директрисы азартно заблестели.

– Что я должен сделать, чтобы её получить?

– Для начала, поступить в старшую школу, основанную мистером Говардом. Если ты хорошо поработаешь в средней школе, тебя с удовольствием туда примут. Со своей стороны, мы также предоставим все необходимые рекомендации.

– А дальше?

– Всё зависит от тебя. Для того, чтобы получить эту стипендию, недостаточно быть лучшим – надо быть выдающимся! – Коул посмотрела на меня в упор. – Кандидатуры претендентов рассматривает совет при фонде мистера Говарда. Он же решает, кто из учеников достоин её получить, – директриса наклонилась и вполголоса добавила: Фонд мистера Говарда хорошо известен в образовательных кругах. При отборе кандидатов на поступление, к мнению его совета всегда прислушиваются.

– Ясно, – я изобразил благодарность. – Спасибо, миссис Коул. Я буду очень стараться.

– Я в этом не сомневаюсь. В добрый путь, Дэниел.

Продолжая скалиться, я вышел из её кабинета. О деньгах старого хрыча Говарда, мне уже рассказал его чудик-сын. Сцепив зубы, я кропотливо работал над созданием выдающего образа, загодя решив устранить любого, кто посмеет стать на моём пути. Я завернул за угол и согнул руку, чтобы ощупать свой бицепс. Он был так же твёрд и безжалостен, как я.

Ледяная вода придала мне бодрости и пробудила аппетит. Впрочем, голоден я был всегда. Сколько бы я ни ел, желудок никак не мог наполниться и просил добавки. Сегодня я забросил в него омлет из шести яиц и кусочек бекона, выделенного мне экономным Олли. Мне было безразлично, где он шляется по ночам, но его постоянное жлобство действовало мне на нервы. Этот хмырь, наверняка, одаривал сэкономленными на мне деньгами своё тупое бабьё. Которое могло и должно было ублажать его бесплатно! Я мрачно засопел, перебирая в памяти знакомых девчонок. Они давно вызывали у меня мужской интерес, но по правилам чужаков, предлагать им секс было ещё рано. Вытирая вымытую тарелку, я задумался о том, где найти взрослую девчонку, которая была бы в теме и не требовала никаких финансовых затрат. Подобных вариантов на примете не было. Я печально вздохнул и поспешил к Элу.

Когда мне исполнилось восемь, я выторговал себе разрешение подрабатывать. Городской надзиратель, в чьей пекарне я подвизался, одобрил моё рвение и с его подачи, город сквозь пальцы посмотрел на нарушение инструкций. Через два года, довольный моей услужливостью, Литтон позволил мне вкалывать на полную катушку. Его жителям нравился работящий Дэниел Блум. Они ставили меня в примёр своим ленивым детёнышам и призывали перенимать мою сноровку и трудолюбие. За это я молча их ненавидел. Та снисходительная мелочь, которую они мне кидали, жгла руки и вызывала вспышки неутолённой ярости. Я успокаивал её обещанием стереть Литтон с лица земли. В этом мире не останется ни одного чужака, которому прислуживал малыш Дэниел.

Эл занимал в моём списке особое место. Меня бесили его командирские замашки и тем не менее, утром, в начале седьмого, я уже был у него, готовясь развозить свежеиспеченные булки. Попытки Эла приобщить меня к их производству потерпели неудачу – тесто впитывало мою ненависть и то, что удавалось из него испечь, было твёрдым и несъедобным. Пекари Рон и Чарли управлялись с ним намного лучше и работали за четверых. Иначе было невозможно: Литтон ежедневно приходил в магазин Эла и в обязательном порядке скупал весь его ассортимент. Мне было любопытно, как ему удалось так всех прижать, но я благоразумно помалкивал и не задавал лишних вопросов. После скоростного булочного объезда, я возвращался в пекарню и шустро сновал между ней и магазином. Дарси раскладывала хлеб по полкам и на ходу подкармливала меня чем-нибудь вкусным. Пару лет назад, поддавшись на её уговоры, Эл пристроил к магазину маленькую кофейню. Её скудный, сладкий ассортимент он закупал у кондитерши Лиз Мэтчинсон из Вилтона. Её фургончик приезжал по утрам и я успевал его разгрузить, перед тем, как умчаться в школу. Оттуда я бежал домой и, бросив рюкзак, снова гнал к Элу. За мной была закреплена уборка всех принадлежащих ему помещений. Она подразделялась на промежуточную и финальную, которой я занимался после закрытия. В перерыве между уборочной программой, я выводил на прогулку больших и мелких собак. Их острозубая злость доставила мне несколько неприятных минут, но после того, как я скрутил пару непокорных ушей, гавкуны умерили свой пыл. После их выгула я снова забегал домой, чтобы приготовить ужин. Поначалу дело у меня не клеилось, но в процессе самообучения, я стал заправским поваром. После нескольких дегустаций, знаток мясной кухни Генри Говард дал высокую оценку моим творениям. За прошедшую пятилетку наше лесное знакомство переросло в дружеское, взаимовыгодное сотрудничество. В отведенные для него среду и воскресенье, я мотался по магазинам с продиктованным по телефону списком покупок. Затем, пыхтя и ругаясь, я пёр эту тяжесть к Генри домой. Старик не был скупердяем и щедро оплачивал мои услуги. Когда я впервые к нему прикатил, оказалось, что его белый замок пустует, а сам бывший мэр ютится в крошечном коттедже рядом.

– Нечего мне там делать, – буркнул он. – В этом доме живут призраки.

Я уже смирился с его регулярным бредом, поэтому понимающе мотнул головой и проследовал в коттедж. Внутри меня ожидала мусорная свалка.

– Я сам хозяйничаю, – объяснил Генри моему перекошенному рту. – Ходила тут одна из Вилтона, а потом я недосчитался отцовского «Паркера». Золотого, между прочим.

– Я – честный, – предупредил я. – Чужого не беру.

– Да уж, такой мелочью тебя вряд ли насытишь.

Выцветшие глаза Генри хитро прищурились. Взгляд, которым он меня пронзил, был не по-стариковски проницательным.

– Знаю я, малыш, о чём ты мечтаешь, – пробурчал он. – Я тебе помогу – в нужное время замолвлю за тебя словечко. Или письмецо приложу, если не доживу.

– Да, сэр. Спасибо, – привычно ответил я.

– Будет тебе «сэркать», – осадил меня Генри. – Ты пока уберись, а я покемарю на веранде. Потом сготовлю нам поесть.

Работал я быстро и спустя несколько часов, домишко Генри заблестел добросовестной чистотой. Перед уходом я сытно пообедал и выслушал очередные оды сынку Клиффу. В этот раз я не стал огорчать Генри правдой, поэтому покинул его дом с полными карманами денег. Со временем, я начал испытывать к старику нечто, вроде родственной симпатии. Он был так же одинок, как я и точно так же, никому не нужен. Доказательством моей теории служили поездки Генри к сыну. Перед ними он долго приводил себя в порядок и становился похож на вышедшего на пенсию, благообразного лавочника. Домой он возвращался мрачнее тучи и несколько недель подряд выдавал мне скудные чаевые.

– Чужие они мне: и Клифф с Жизель, и малыш Пол, – прорвало его однажды. – Порода у них французская. Не наша с матерью.

Генри полез в обшарпанный секретер и достал оттуда небольшую коробку. Порывшись в ней, он протянул мне старую фотографию. На ней были запечатлены толстый мальчишка в тесном костюме и держащая его за руку приземистая брюнетка. Они были похожи, как две капли воды.

– Анжела была удивительной. Отец называл её ангелом и говорил, что только рядом с ней он обрёл покой.

– А где его фотография? – спросил я, чтобы поддержать оплачиваемую беседу.

Генри помрачнел и поспешно закрыл коробку. После пары минут злобного сопения, его прорвало во второй раз.

– Это он отобрал у меня сына! – взвизгнул он. – И вылепил из него свою копию. А я был вынужден стоять в стороне и не вякать!

Я отложил вилку и состроил сочувственную гримасу. Покрасневший Генри вытер лоб подолом футболки.

– Да, Дэниел, ты прав – я сам во всём виноват. Жадность и азарт, будь они неладны! В результате, я остался без сына и с голым задом.

– Генри, вы приняли таблетки от давления? – осторожно спросил я.

– Да принял я, не трусись.

Я послушно занял рот едой и впредь удерживался от опрометчивых вопросов. В благодарность, Генри презентовал мне на Рождество подержанный велосипед.

– Думал, для Пола сгодится, а у него, оказывается, целых две штуки имеется. Один, чтоб по горам ездить, а другой для города, – Генри заботливо вручил мне руль. – Вот, дарю тебе. Твой-то вот-вот развалится, а на этот в два раза больше груза поместится.

Я безрадостно оскалился. Неделя выдалась трудная и мысль о двойной нагрузке едва не подкосила мои уставшие ноги.

– Глянь-ка, как внучок вымахал – что твоя каланча! – Генри сунул мне под нос очередную фотографию.

Я опустил глаза и увидел, что гладкорожий пупс превратился в высокого подростка. У него были холодные глаза, вежливая улыбка и чистые, не знающие работы руки. Я дал себе слово когда-нибудь добраться до его избалованной морды и от души её начистить. Сегодня, в жаркий июльский день, я снова о ней вспомнил и, вручив утренние булки мистеру Квини, заправился дополнительной дозой ненависти.

Управившись с булочным развозом, я перехватил сэндвич Дарси и побежал на кондитерскую разгрузку. После неё, согласно каникулярному расписанию, я должен был прибыть к миссис Вагнер. За предыдущие зиму и весну я освоил ещё две профессии – уборщика снега и газонокосильщика. Свою практику я начал с соседских крылец и поросшей бурьяном лужайки около нашего дома. Снег и газон одинаково быстро пали под моим напором. Я развернул бесплатную рекламную компанию и к лету уже был нарасхват. Мой ловкий манёвр лишил заработка других снегоуборщиков и газонокосильщиков – дружков Гевина, Кайла Ривкина, Дениса Уолша и Брэндона Кавендиша. Эта банда училась в Вилтонской старшей школе, где обретался весь бесперспективный окрестный сброд. Они посчитали меня лёгкой добычей, с которой ничего не стоит расправиться. Первый раз их план сработал: я устал и не успел удрать, поэтому мне здорово накостыляли. Во второй раз я был готов к нападению и мои зубы славно потрудились, оставив на теле врагов памятные следы. Они долго кровоточили, болели и оставляли шрамы, которые при первой возможности сочились сукровицей.

– Этот придурок какой-то ядовитый, – жаловался Гевин в телефон. – И клыки у него, словно каменные – ничем не выбьешь.

Его собеседник Кавендиш лично опробовал их твёрдость. С тех пор он предпочитал держаться в стороне и руководить установкой капканов. Я чуял их за милю и всегда был настороже, как хищник, на которого идёт охота.

Дом Чейзов находился неподалёку от Вагнеровского газона. Огибая его, я встретился с Эмори. Вместо приветствия, он протянул мне пакет с чипсами.

– Ешь, брателла, – пробормотал он. – С чужаками надо контачить на сытый желудок.

Я закинул в пасть горсть солёной дряни и злобно ей захрустел.

– Планы на вечер? – осведомился Эмори.

– Всё те же.

– В лес пойдём?

– Само собой.

Я дружески ткнул Эмори под дых. Он не остался в долгу и лягнул меня копытом десятого размера.

– Даже не думай прятаться, зануда. Всё равно найдём, – весело скалясь, сообщил он.

Друзья подметили не успевшие зажить следы боёв и обзавелись привычкой выслеживать меня после работы. Я сопротивлялся их дурацкой опеке, но они упорно мне её навязывали. Их настойчивость посеяла в рядах врага нерешительность. Наблюдая наш сплочённый марш, он гневно сопел и прятался в кустах.

– Знаешь, брателла, их мясцо пахнет на редкость аппетитно, – Эмори облизнулся. – Иногда меня так и тянет его куснуть.

Я задумчиво почесал за ухом. Подсказанный другом способ был идеален – он позволял надёжно и безнаказанно избавиться от ненужного чужака. И главное, наконец-то досыта поесть!

– Отличная идея, братишка, – сглотнув слюну, одобрил я. – Предлагаю начать с Гевина.

– Он слишком жирный, – друг скривился. – Как твоему папику удалось заделать такого мерзкого чужака? Не иначе, как перебрал накануне.

– Это был первый из трёх раз, когда мать допустила его к телу. Сделай скидку.

Хихикая, Эмори вытянул из кармана клочок бумаги и карандашный огрызок. Он продолжал пописывать чудаковатые рассказы, игнорируя мои просьбы сосредоточиться на учёбе. Майк был ему под стать. Друзья не желали следовать моему примеру и отказывались взяться за ум. Я дал им время на взросление, ограничив его рамками средней школы. Ко времени поступления в старшую школу, они станут моими попутчиками или останутся в прошлом. Возможно, в следующей жизни всё будет по-другому, но в этой – каждый за себя. Я хрустнул остатками чипсов и с удовольствием двинул Эмори в челюсть.