Читать книгу "Другие. Дэниел"

Глава 2

Мамаша Вагнер была тридцатипятилетней квочкой, не стоящей моего мужского внимания. Я терпел её сюсюканье из-за солидных чаевых и мясного сэндвича, которым она одаривала меня после работы.

– Молодец, Дэнни, – оценила она мою работу. – Брэндону Кавендишу стоит у тебя поучиться.

– Спасибо, миссис Вагнер. Вы очень добры.

Оценивающий взгляд Вагнерши скользнул по моей широкоплечей футболке.

– Называй меня Ким, – протянула она. – Я ещё не так стара.

– Мама, я хочу есть, – заныл её младший выродок.

Я поспешил к двери, не дожидаясь, пока он завопит, как пожарная сирена. Мелкие чужаки были омерзительными созданиями. Их визг и крики будоражили нервы и зубы, заставляя их неприятно вибрировать. Я был рад, что эти крикуны никогда не появятся в моём будущем доме.

Адекс и Кэтлин Лоуренс переехали в Литтон с Восточного побережья. Они купили наш бывший дом, но через год съехали и перебрались поближе к лесу. У их сына Энди был наш запах и нюх. Помимо этого, малыш был удивительно наблюдательным. Играя во дворе, он следил за жизнью города и докладывал мне об увиденном.

– Привет, брат, – приветствовал я его, притормозив у низкорослого забора. – Что нового в нашем зоопарке?

Доклад Энди отличался недетской стройностью и взрослым вниманием к ключевым деталям. Самую важную информацию он всегда приберегал напоследок.

– Джил гуляет с Клеем. Сначала он держал её за руку, потом начал слюнявить. Она всё ему разрешила. Думает, что он её пара, – сделал вывод Энди.

Сынок шерифа был раздражающей костью в моём горле. Он мешал мне ещё в младшей школе, но, перейдя в среднюю, посмел занять место квотербека, которое я уже наметил для себя. Сам футбол меня не интересовал, но в Гарварде ценили спортсменов. Поддерживая его традиции, я положил глаз на Джил Картер. Она была гимнасткой, капитаном болельщиц и самой аппетитной девчонкой в нашем городе. Я подкатывал к ней дважды. Первый раз она больно дала мне по рукам, а во второй – злобно грызанула. Признаки взаимной симпатии были на лицо. Я терпеливо ждал, пока она навыпендривается, не подозревая, что место в её постели уже занял придурок Джонсон.

– Я с ним разберусь, – пообещал я Энди.

Малыш заискивающе улыбнулся. Я потрепал его соломенные вихры.

– Ещё рано. Подожди пару лет.

– Но почему? – хныкнул Энди. – Мы с Шоном уже выросли.

Я непреклонно помотал головой. Ночные вылазки в лес совершали я, Эмори и Майк – взрослое, умудренное опытом поколение. Малявки в наше общество не допускались.

– Когда вы возьмёте нас с собой? – упрямо спросил Энди.

– Когда начнёте вкалывать, как я. Это первый признак взросления.

Малыш скис. Воспитание молодёжи не оплачивалось, но я с удовольствием занимался им бесплатно. Кроме дозорного Энди, в моём ведении находились ещё два щенка – брат Джил, Шон и тихоня Джаред Экстон. Последний послушно обучался стрижке газона и мечтал стать рейнджером.

– Я буду хорошо заботиться о нашем лесе, – лепетал Джаред, помогая мне вытряхивать траву.

Я вытер пот и с тоской посмотрел на висящей в небе бледный серп. У меня были отличные друзья, но среди них не хватало партнёра-единомышленника. Это был голодный, беспринципный и расчетливый игрок, готовый идти к цели, не заморачиваясь со средствами. Я опустил глаза и увидел Кейт Гаррисон. Придерживая велосипед, она близоруко изучала окрестности.

– Ты можешь уйти через задний двор, – предложил Джаред.

– Бесполезно, дружище.

Я отвесил его голове дружеский щелчок и вернулся к работе. Когда я её закончил, Кейт уже топталась у калитки. Она была дочерью соцследователя Кристин и, хотя мамаша уже утратила ко мне интерес, липучка-дочь продолжала меня преследовать.

– Я еду к Элу, – проквакала она. – Поедем вместе?

– Отвали.

Я оседлал велосипед и сделал попытку уйти в отрыв. Поднаторевшая в погонях Кейт устремилась следом.

– Если ты сейчас занят, можем встретиться вечером, – заорала она мне в спину. – Сходим в кино.

«Мышь» Гарриссон была скучной зубрилой и ярой доносчицей. Кроме этого, у неё была мерзкая, остроносая рожа и тощее тело, запрятанное в бесформенный балахон. Секс с ней не прельщал меня даже бесплатно.

– Дэниел, нам стоит подружиться. У нас с тобой много общего, – наставительно сказала Кейт, настигнув меня у витрины кофейни.

Она решительно открыла дверь, пропуская меня вперёд. Я похлопал её по костистому плечу.

– Найди себе девчонку, друг.

– В каком смысле? – «Мышь» недоуменно подёргала носом.

– В мужском.

Кейт оценила мою шутку и широко улыбнулась. На её зубах гроздью висели скобы.

– Так что, встретимся вечером? – спросила она.

Я молча зашёл в кофейню и направился в подсобку. «Мышь» шмыгнула за мной, но на её пути вырос Эл.

– Негоже девочке за парнем бегать. Уважать не будет, – осуждающе пробубнил он.

– Мама говорит, что успеха добивается самый настойчивый, – парировала Кейт.

Она бросила презрительный взгляд на витрину и поджала тонкие губы.

– У вас нет выбора. Я еду к Лиз.

Хлопнув дверью, «Мышь» нас покинула. Эл опасливо подтянул джинсы.

– Ну и женщины нынче пошли… Того и гляди, брюки сорвут, – он повернулся ко мне и ехидно осклабился: Не рановато ли начал, сынок? Или так зудит, что уже невтерпёж?

Гнев заклокотал во мне, как рвущаяся наружу магма. Предотвращая её извержение, я зажмурился и отправился в свой дом. Он был моим убежищем, где я пережидал приступы боли и грозящей вырваться из-под контроля ярости. Обозревая своё будущее богатство, я быстро успокаивался. Только деньги имели значение. Ради обладания этим универсальным оружием я был готов терпеть многое, если не всё.

После собачьего выгула я наведался в лес. Мой сейф представлял собой герметичную, влагоустойчивую коробку, на которую я потратился в Беллинге. В нём лежал обрывок старой фотографии и ежедневно пополняемый денежный фонд. Хранить сбережения при себе было опасно – за ними постоянно охотился Гевин. Когда я приехал домой, этот ненасытный гад уже рыскал по комнатам в поисках жратвы. Отбив атаку его кулака, я заперся на кухне и занялся ужином. Олли подтянулся к ростбифу. Наполнив тарелку, он молча протянул мне блокнотный листок.

«Слышал, ты нацелился на Говардовскую стипендию? Похвально. В своё время я из кожи вон лез, чтобы её получить. В итоге она досталась Говардовскому внучку „Павлину“. Выводы делай сам.»

«Мне нужны 200 долларов», – написал я на обороте.

«Хватит и ста».

«Сто пятьдесят. Я вырос из всей одежды».

Олли сунул руку в карман джинсов. Рядом с моей тарелкой выросла горсть купюр.

– Мне тоже нужны деньги, – проскулил Гевин.

– Зарабатывай, – бросил Олли.

Он звучно отрыгнул и встал из-за стола. Я сгрёб деньги, прикидывая, сколько удастся сэкономить. Распродажная одежда была уродливой, но дешёвой. Покупая её, я утешал себя видениями своей будущей гардеробной, ломящейся от дорогих костюмов.

– Классная задница, братишка, – прохихикал за моей спиной Гевин. – Мы с ребятами обязательно до неё доберёмся.

Моя рука сжала нож, требуя перерезать его жирное горло. Четыре года назад я чудом спас свою жизнь и избежал насилия. После этого, Олли позаимствовал у своих полицейских друзей наручники, которые, перед уходом в ночной загул, надевал на Гевина. Однажды тот сдуру попытался оказать сопротивление. Олли весь вечер месил его тушу и утром, пребывая в плохом настроении, выдал щедрую добавку.

«Не дала?» – осведомился я в письменной форме.

С минуту Олли раздумывал, не дать ли и мне в морду, но взглянув на часы, заспешил на работу. Я жил в том же режиме вечной занятости. Из-за неё у меня не хватало времени окончательно разобраться с Гевином, хотя физически я был готов к победному бою.

– Мне нужен выходной, – промычал я, домывая пол булочной.

У задней двери меня поджидал Майк. Он сходу угостил меня хуком в челюсть и довольно заржал.

– Я тебе это припомню, – пообещал я.

Толкаясь, мы побежали по улице. На углу, охраняя велосипеды, переминался Эмори. Я был быстрее и успел, как следует ему вломить, прежде чем, его кулак врезался в моё плечо.

– Ну ты сила, брателла, – отдышавшись, уважительно сказал он. – Кавендиш не допирает, с кем связался.

– Ещё допрёт.

Я грозно принюхался, но запаха врага не почуял. Лес миролюбиво зашумел. Он призывал меня раствориться в его душистой зелени, обещая отдых и покой. Услышав его зов, небо сбросило на город сумерки. Они мгновенно окутали Литтон мглой, разгоняя чужаков по домам. Это было наше время суток. Соблюдая осторожность, мы разошлись по домам и оттуда, пользуясь оконными лазами, сбежали в лес.

Пьянящий аромат листвы закружил мне голову и влил в моё натруженное тело свежую порцию сил. Я с наслаждением заурчал, извещая лесное население о своём приходе. Эмори и Майк поддержали меня задорным тявканьем. Мы дружно потянули носами и с радостным гиканьем устремились в ночь.

– Всё ещё бредишь покупкой дома, чудила? – прокричал на бегу Эмори. – Ты в нём озвереешь!

– Я озверею, если останусь здесь. Мне нужен собственный лес.

Я остановился и подкрепил свои слова долгим, протяжным воем. Он шёл откуда-то изнутри, где всегда было темно. И куда, при всей своей смелости, я опасался заглядывать.

– Был в Фишвиле? – провывшись, спросил я Майка.

– Конечно. Всё спокойно.

– Большеглазых не видел?

– Только Киршей и те не высовываются, – Майк поскрёб затылок. – Дэн, забудь о них. Хорош заморачиваться.

– Нет, дружище. Моя мать умерла из-за них. Когда-нибудь я поймаю этих тварей и вырву у них жабры.

Выплывшая из темноты луна озарила лес мягким светом. Он скользнул по моей коже, успокаивая ласковым прикосновением материнских рук.

– Улёт! – прошептал Эмори и благодарно заскулил.

В наше разноголосое трио вклинились посторонние ноты. Они были немузыкальны, но полны той же безответной любви к лунной родине.

– Ты чего припёрся? – гаркнул деревьям Эмори. – Это наша территория.

– Это моя территория. А вы здесь – незваные гости.

Из кустов вылез кисломордый Клей Джонсон. Для поддержания авторитета, он был вооружён фонарём и папашиной дубинкой.

– Я же запретил вам сюда ходить, – с полицейским гонором сказал он. – Ищите неприятностей, мелюзга?

– Я их просто жажду.

Я пригнулся и, тихо рыча, показал ему зубы. Джонсон немедля повторил мой манёвр.

– Я здесь «первый», Блум, – заявил он.

– «Первый» только один. Это я.

Взгляд Джонсона упёрся в мой лоб. Он гадко ухмыльнулся и потёр руки.

– Разберёмся, Блум, – пообещал он. – Когда все будут в сборе.

Его аргумент был разумен. Публичный бой должен был наглядно объяснить молодняку и нахалке Джил, кто здесь главный. И за кем им положено идти!

– Олень! – встрепенулся Майк. – Слышите?

Литтонский лес был полон глупой живности. Косули и олени плодились в нём с такой скоростью, словно их выращивали в инкубаторе. Один из них, страдая бессонницей, брёл в нашу сторону и дразнил наши носы своим вызывающим запахом.

– В нашем лесу запрещено охотиться, – давясь слюной, проговорил Джонсон.

– Тебя забыли спросить.

Эмори презрительно сплюнул. Почуяв опасность, олень изменил направление и умчался в лес. Я не стал его преследовать и потрусил в другую сторону. Друзья шли следом. Они держались чуть позади, признавая моё неоспоримое лидерство.

Глава 3

Когда я заявлялся домой, Олли уже уходил развлекаться. Нынешним вечером он сидел у телевизора и мрачно цедил кофе. Я молча прошёл в ванную. Остывая под ледяным душем, я позволил себе расслабиться и впервые за весь день подумать о Бекки. За прошедшие пять лет она так и не дала о себе знать. Иногда мне казалось, что желание её найти, единственное, что толкает меня вперёд и удерживает наплаву. Не будь здесь предательницы-сестры, я бы давно на всё плюнул и отправился домой, на луну. При мысли об ожидающем Бекки земном возмездии, мой мужской орган принял позу заряженного «пистолета». Подготавливая его к «выстрелу», я представлял, как планомерно сживаю сестру со света. Моя тактика была проста: после того, как я её найду, буду держаться в стороне и наблюдать. Позволю ей выйти замуж за богатого чужака, а затем самолично его разорю и прикончу. Кредиторы вышвырнут Бекки на улицу, где она будет ночевать под мостом и питаться деликатесами из мусорных баков. Когда она сполна вкусит уличной жизни, я подберу её и поселю в своем доме. Это была самая долгожданная часть моих фантазий. Я представлял, как бросаю ей еду, а она благодарно её ловит и облизывает мне ноги. Когда её губы поднялись к моему бедру, нервный «пистолет» напрягся и выстрелил. Настроение заметно улучшилось. Я выключил воду и мирно вышел из ванной. За дверью меня поджидала славящаяся своим коварством судьба. Она открыла пасть Олли и его голосом глухо проговорила:

– У меня новость, сын: бабуля Ферро отдала концы. К нам возвращается твоя сестра.

От неожиданности я покачнулся. Приезд Бекки был самым подлым ударом из всех возможных. Согласно плану, я должен был настичь её позже, став властелином мира, а не сейчас, будучи Литтонским ничтожеством!

– Какого чёрта? – прохрипел я.

– Ты не рад?

– Чему? Что эта гиря опять повиснет на моей шее?

Олли удивлённо на меня воззрился. Задыхаясь от гнева, я зловеще предупредил:

– Обслуживать её будешь сам. Я не имею к ней никакого отношения.

– Раньше ты придерживался другого мнения.

– Ты открыл мне глаза: «Вы с Бекки разные. Вам в этой жизни не по пути», – передразнил я его.

– Ты ещё не понял, что я был прав? Предпочитаешь ничего не замечать?

Я придвинул вчерашнюю газету и быстро написал на белой кромке:

«Заметил: ты дал мне 125 долларов вместо 150. Гони остальные».

Олли отложил газету и потянулся за лежащей на тумбочке колодой карт.

– Если тебе нужны деньги, придётся их выиграть, – завёл он любимую песню. – Сыграем?

«Никогда. И если у тебя отшибло память, я с тобой не разговариваю».

Поставив точку, я метнулся на кухню, где жадно прильнул к крану с водой. Холод напомнил о том, что месть тоже подают остывшей. Я вытер рот и принял решение ждать. В конце концов, ничто не мешает мне разобраться с Бекки позже. Зато теперь она будет под рукой и я сэкономлю деньги на её поиске.

Я перебазировался в свою комнату и вынул из книги «Думай и богатей» оставленную сестрой фотографию. За пять трудных лет она затёрлась и поблекла. На обороте, под каракулями Бекки, моим чётким почерком было написано:

«Лживая тварь. Ненавижу.»

Я взял карандаш и крупными буквами добавил:

«Я превращу твою жизнь в ад. Обещаю.»

Утро следующего дня выдалось пасмурным и душным. Обливаясь потом, я развозил булки, разгружал треклятую машину Мэтчинсон и мотался по магазинам со списком чокнутого Генри. Старик, единственный, подметил, что я не в духе. Он вывалил на мою тарелку два ломтя мяса и сочувственно спросил:

– Чего случилось-то?

– Ничего.

– А по правде?

Во мне продолжала бушевать злость и, чтобы не взорваться раньше времени, я решил частично выпустить пар.

– Моя сестра Бекки снова будет жить с нами.

– Возвращается, значит, – Генри поскрёб сальные волосы. – Сколько ей лет?

– Четырнадцать.

– Значит, года три у него ещё есть. Успеет ли?

– Что успеет?

– Да Нобелевскую отхватить. Клифф ведь почти у цели!

– Поздравляю, – буркнул я, жуя мясо.

– Не с чем пока. Наука – дело неторопливое, а внучок растёт быстро, – Генри усмехнулся. – Сестрёнка твоя хорошенькая?

– Не знаю. Я её не помню.

– Вы что же, с тех пор и не виделись ни разу? – удивился Генри.

– Нет.

Старик долго на меня пялился. Когда он наконец родил мысль, я уже доедал ванильный пудинг.

– Вот, что я тебе скажу, – строго сказал Генри. – Как бы там ни было, пока сестра не найдёт пару, ты за неё отвечаешь, – он затряс головой. – Да, сынок, каждому волшебнику положена пара. Одна на всю жизнь. Я тут подумал, славно было бы, если б у Пола с твоей Беккой сладилось. Лучше него ей не сыскать и у меня бы грехов поубавилось.

Я не знал, какие грехи успел накопить Генри, но придуманная им месть мне понравилась. Она позволяла испортить жизнь сразу двоим – гладкорожему лентяю Говарду и неграмотной идиотке Бекки. Представив этих недоделанных вместе, я злорадно оскалился.

– Тебя это тоже касается, – одёрнул меня Генри. – Присматривайся потихоньку.

– К кому?

– К здешним барышням. Они самые подходящие, – старик важно надул щёки. – Запомни, сынок: волшебник без пары дичает и жить ему тяжело. Если вообще возможно, – Генри печально вздохнул. – Прадед твой не смог. Зачах, после того, как его жену убили Фиши.

О невезучей жене Эсмонда я слышал впервые. Мне было наплевать, что с ней случилось, но доказанная причастность Фишей вынесла им смертный приговор.

– Что они с ней сделали?

– Отравили своим ядом. Помощь подоспела поздно и… Умерла Уна. Вместе с малышом.

Генри вытер выступившие слёзы. Я тоскливо засопел, изображая скорбь.

– Что было дальше?

– Да я уж рассказывал: заперли их в бухте и распотрошили. Их главный потом на поклон явился и в ногах валялся, чтобы икру их не трогали. Отец над ними сжалился.

– Зачем? – заорал я. – Их надо было уничтожить! Вместе со всей икрой!

– Не всё так просто, сынок. Они нам нужны.

– Для чего?

– Для рождения «Монги».

– Каких ещё монги?

– Ведьм и ведьмаков, – на полном серьёзе сообщил старик. – Но они хорошие, много добра делают.

– Генри, примите лекарства, – посоветовал я.

Старик обиделся. Он перестал бредить и, выдав деньги, выставил меня за дверь. Я покатил велосипед к забору, окружающему Говардовские владения. Его неприступность вызывала у меня восхищение. Высокая каменная кладка и острые железные штыри отбивали охоту вторгаться на охраняемую ими территорию. В дополнение к ним, камни обвивал плющ. Он притворялся безобидной зеленью, но на деле был ядовитой гадостью.

– Отец привёз его из Южной Америки. Редкий и очень опасный вид, – предупредил меня Генри.

Я присмотрелся к листьям, раздумывая, способны ли они прикончить Гевина. Сквозь упругие стебли просочились знакомые голоса.

– Думаешь, он и вправду ядовитый? – с интересом спросил Уолш.

– Отец, говорил, что да, – подтвердил Кавендиш. – Вот и проверим. Все знают, что он сюда ездит и никто нас не заподозрит.

– А потом, отловим его дружков и проверим ещё раз, – прогнусавил голос Ривкина.

Враги залились довольным смехом. Я попятился и наткнулся на кого-то, стоящего за моей спиной. Это была врачиха Женевьев. Она по-прежнему воняла средством от моли и была такой же уродиной, как и пять лет назад.

– Пора домой, малыш, – просюсюкала она. – Детка соскучилась.

Женевьев протянула руку и моя ладонь послушно скользнула ей навстречу. В глазах потемнело. Я помотал головой и обнаружил, что стою у крыльца своего дома. Навстречу мне шёл Олли. Он был чисто выбрит и одет в новую рубашку. Проходя мимо, папаша вручил мне жёлтый стикер.

«Я еду встречать Бекки. Приготовь поесть.»

Я огляделся, не веря своим глазам. Мгновение назад я был у Генри и не мог в одну секунду телепортироваться домой. Сердце сжал колючий страх. В голову полезли воспоминания о детской травме и её возможных последствиях. Провалы в памяти могли быть симптомом опухоли. Или началом безумия, унаследованного от Эсмонда!

– Мама, – заскулил я, глядя на небо.

Луна прохлаждалась на противоположном полушарии и не могла мне помочь. Я ворвался в дом и, порывшись в справочнике, набрал номер педиатрического центра.

– Я бы хотел записаться к врачу Женевьев де Рунвиль, – понизив голос, пробасил я.

– Вы ошиблись номером. У нас нет врача с таким именем.

– Она уже уволилась?

– Она здесь никогда не работала. Уточните номер.

Я вытер вспотевший лоб. Диагноз был ясен: галлюцинации и жизнь в смирительной рубашке. Над ухом что-то тихо щёлкнуло. Туман рассеялся и вернувшаяся память порадовала меня долгожданной победой. Я во всех подробностях увидел, как в одиночку расправляюсь с врагом и обращаю его в трусливое бегство.

– Ещё раз мне попадётесь, пеняйте на себя, – заорал я им вслед.

Мои плечи гордо расправились. Они были широкими и мускулистыми. Упругий живот радовал глаз чёткими «квадратиками», а ноги – силой и быстротой. Я был лучшим. Эта идиотка упадёт, когда меня увидит.

Я принял душ, надел чистые майку и шорты и, в ожидании Бекки, вышел на крыльцо. В моих видениях сестра была томной газелью с грудастым, крутозадым и длинноногим телом. Владеть такой самкой было необычайно приятно. Отзываясь на мои мысли, голодный «пистолет» с надеждой запульсировал. Я прикрыл его книгой и, приметив автомобиль Олли, небрежно прислонился к стене.

Первым из машины вылез Гевин. Он уже схлопотал на орехи, поэтому держался за морду и вытирал сопли.

– Выродок, – процедил он на ходу.

Следом за ним, из машины выкатилась длинноволосая, шарообразная толстуха. Её пузатый живот и валяющееся на нём вымя были обтянуты уродливой, ажурной кофтой. На пухлых, хомячьих щеках громоздились тёмные очки. В руках толстопузина держала пакет с круассанами. Обозревая это чудовище, я понял, что проиграл матч ещё до выхода на поле.

– Куда ты меня притащил? – проныла толстуха. – Что это за хибара?

– Это наш дом, солнышко.

– Ты шутишь?

– Нет. Наш прежний дом был слишком дорогим и….

– Теперь я должна жить в конуре? – взвизгнула толстуха.

– У тебя будет чудесная комната. С видом на лес.

Толстуха надула губы. Подхалим Олли угодливо завилял хвостом.

– Бекки, мы обязательно…

– Меня зовут Бек! – перебила его толстуха. – Когда ты, наконец, запомнишь?

Прижимая к груди круассаны, она подошла к крыльцу и с трудом на него вскарабкалась. В нос ударил едкий запах пота. Я скривился и демонстративно замахал ладонью. Толстуха сунула руку в пакет и молча прокатилась мимо.

– У вас только один телевизор? – раздался из дома её возмущённый вопль.

– Кого ты привёз? – заорал я в ответ. – Кто эта разжиревшая Пигги?

– Твоя сестра. Как видишь, я был прав – она совсем другая.

Олли победно улыбнулся. Я ринулся в дом и, нюхая потный шлейф, побежал на кухню. «Пигги» топталась у холодильника.

– Где еда? – завизжала она. – Я же сказала: приготовить бифштекс. Слабой прожарки.

Я всей грудью вдохнул её запах. Сквозь пот уверенно пробивались знакомые, дерзкие ноты. Они были полны прежней непокорности, к которой примешивалась новая, манящая сладость. После следующего вдоха я сделал открытие: от Бекки пахло женщиной. Девчонка, которую я помнил, стала взрослой Бек.

– Чего вылупился? – рявкнула она. – Слюни подбери.

– Идиотка, – разозлился я.

– Дети, не надо ссориться, – залопотал подоспевший Олли. – Дэниел, приготовь сестре поесть.

– Обойдётся. Этому жиропотаму пора худеть.

Бек подошла ко мне и сняла очки. Под ними скрывались газельи глаза, окаймлённые густыми ресницами. Их глубина и обманчивая прозрачность напоминали смертоносный омут. Опасаясь в нём утонуть, я перевёл взгляд на её грудь и, зазевавшись, пропустил лягающий пинок.

– Кретин, – прошипела Бек.

Олли шустро встал между нами. Я был достаточно силён, чтобы убрать его с дороги и расправиться с сестрой, но что-то внутри меня воспротивилось этому сценарию. Принюхавшись, я понял, что нахожусь под воздействием её дурацкого запаха. Он лишил меня запланированного хладнокровия и разгорячил заиндевевшую кровь. Из-за его коварства, я возненавидел Бек больше прежнего.

– Если ты за мной не соскучился, я возвращаюсь в Бостон, – сообщила Бек туловищу Олли. – Бабушкины богатые друзья хотели меня удочерить.

После её слов, я почувствовал себя самым последним кретином. Элен родилась в Бостоне и рассказывала, что её родители обожали этот город. Я должен был давным-давно его обыскать, а не бредить Калифорнией!

– Ни о каком удочерении не может быть и речи, – вмешался в мои мысли Олли. – Доченька, я очень скучал.

– Почему же ты ни разу ко мне не приехал?

– Я думал, что с бабушкой тебе будет лучше.

– Ты был прав: в бабушкином доме были повар и горничные. И мне никогда не приходилось голодать.

Бек горестно засопела. Олли с готовностью повернулся ко мне.

– Сейчас мы организуем обед, – пообещал он.

– Действуй, – согласился я. – Когда эта свинья нажрётся, пусть валит обратно в Бостон. Здесь она никому не нужна.

– Заткнись и иди в свою комнату, – разозлился Олли. – Немедленно.

Бек не поддержала его солидарным тявканьем. Она молча потёрла нос и уставилась в окно. Тёмная волна волос упала ей на плечи, закрыв лицо.

– Папочка, я хочу отдохнуть, – пропищала она из-под рассыпавшихся локонов. – Принеси в мою комнату телевизор.

– Конечно, родная. Я очень рад, что ты вернулась. Мне тебя…

Олли поднёс руку к горлу, словно что-то мешало ему говорить. Его глаза мокро блеснули.

– Мы пообедаем в ресторане, – хрипло продолжил он. – А завтра, пройдёмся по магазинам. Купим тебе всё, что захочешь.

Я посмотрел на свои сандалии, которые заносил до дыр на подошве. На то, чтобы выклянчить новые, у меня уходило полгода. Мне не дарили подарков, не водили по ресторанам, не называли «родным». Меня терпели и, чтобы не сдох, бросали объедки. Я отцепил от холодильника чистый стикер и крупно на нём написал:

«Ты – урод!»

– Даже больший, чем ты думаешь, – отозвался Олли. – Вся правда ещё впереди.