Читать книгу "Смерть"

Люди часто спрашивают: если моя жизнь хороша, то почему бы не сделать ее вечной? Что в этом плохого? Мы хотим двигаться дальше не потому, что нам не нравится то или другое. Сама природа существа такова, что оно хочет двигаться к новому, высшему измерению.

После того как вы родились, вы научились ходить. Это было интересно! Потом вы выросли, вступили в брак, заработали денег, обзавелись детьми и умерли. Затем снова родились, снова обрадовались, встав на ноги и поехав на велосипеде, снова встретили своего партнера, были очень счастливы, потом – очень разочарованы, еще раз вступили в брак… Это происходит снова и снова. Представьте, что вы действительно осознали это – не потому, что кто-то сказал, а потому, что вы своими глазами увидели, что проделывали одно и то же тысячу раз и все еще не перестали. Захотите ли вы продолжать?

Что такое «хорошая жизнь»? Люди думают, что если они вступили в брак, купили дом, завели детей и у них на счете много денег, то они живут хорошо. Это не так. Хорошо живет тот, кто охватил все аспекты жизни. Если вы охватили все, что можно узнать о жизни, значит, вы прорвались сквозь пласты памяти, в которых вы храните все это. Если все это взорвется в вас, вы определенно захотите перейти к следующему измерению. Как только человек осознает, что повторяет одно и то же, он начнет страдать и захочет перейти к новому измерению.

Представьте, что мы заставляем вас смотреть ваш любимый фильм снова и снова. Семь раз в день каждый день в течение месяца. В конце концов, это же ваш любимый шедевр! После первых пяти или десяти сеансов у вас будут слезы на глазах. Потом, если вы не совсем глупы, вы увидите, что фильм – всего лишь игра света и звука. Перестав отождествляться с происходящим на экране, вы просто откинетесь на спинку кресла и приметесь наблюдать. Предположим, я отвел вас в аппаратную, где находится кинопроектор, и вас поразило, что это чертово устройство – всего лишь два колеса и лампочка – обманывало вас, провоцируя на эмоции и заставляя верить в них. Возможно, вы продолжите наслаждаться фильмом, но перестанете с ним отождествляться.

Стремление к новому измерению становится неутолимым тогда, когда вы оглядываетесь в прошлое и осознаёте, что долгое время жили в одном и том же фильме. В вашем нынешнем состоянии ума вам интересна дуальность, «то и это». Но в следующем измерении есть только единство. То, что сейчас кажется множеством, оказывается единством. Возможно, в данный момент вам это покажется скучным, потому что вы можете думать, чувствовать, осознавать и проецировать, только пребывая в том измерении, в котором сейчас существуете. Но на самом деле есть лишь единство. Чем скорее вы поймете, что застряли в одном измерении, тем скорее почувствуете стремление вырваться за его пределы. До тех пор, пока не поняли, единство будет казаться вам скучным.

Глава 5
Махасамадхи

Махасамадхи – это конец игры. Цикл завершен.

Никакого перерождения не будет; это полное растворение.

Можно сказать, что человека действительно больше нет.

Люди часто думают, что состояние самадхи связано со смертью, что оно похоже на предсмертное. Ничего подобного. Термин «самадхи» понимают неверно. Оно состоит из слов «сама» и «дхи». «Сама» означает «невозмутимость», а «дхи» – «буддхи», или «интеллект». Когда ваш интеллект обретает невозмутимость, вы оказываетесь в самадхи.

Фундаментальная природа интеллекта – умение различать. Оно необходимо для выживания. Только потому, что ваш интеллект функционирует, вы способны отличить человека от дерева. Если вы хотите расколоть камень, вам нужно знать, где камень, а где – палец; в противном случае вы размозжите себе палец. Способность различать – это инструмент, который претворяет в жизнь и поддерживает инстинкт выживания, присутствующий в каждой клетке тела. Выйдя за пределы интеллекта, вы обретаете непоколебимость, но при этом не теряете способности различать. Тот, кто ее теряет, становится безумным.

Когда вы входите в состояние самадхи, ваш интеллект никуда не исчезает, но в то же время вы выходите за его пределы. Вы не делаете различий – вы просто присутствуете, видите истинное течение жизни. Как только вы отбросили интеллект или вышли за его пределы, отличия перестают существовать. Все становится частью единой, цельной реальности. Это состояние позволяет переживать единство Вселенной, единство всего, что есть. Там нет ни времени, ни пространства. Время и пространство – творения вашего ума; как только вы оказываетесь за пределами ограничений ума, они исчезают. Нет разницы между «здесь» и «там», между «сейчас» и «потом». Нет ни прошлого, ни будущего. Всё есть здесь, в этом моменте.

Самадхи – это состояние невозмутимости, когда интеллект выходит за рамки своей обычной функции. Это, в свою очередь, ослабляет путы, связывающие вас с физическим телом, дает вам пространство между тем, что есть вы, и вашим телом. Смерть означает, что тело полностью утрачено, с ним нет никакой связи. Самадхи означает, что физическое тело в порядке, но связь человека с телом сведена к минимуму.

Для лучшего понимания этого процесса люди разделили самадхи на восемь разных типов, или уровней. Два основных типа – это савикальпа и нирвикальпа. Савикальпа – это самадхи с признаками, или качествами. Такое состояние чрезвычайно приятно, наполнено блаженством и экстазом. В нирвикальпа-самадхи отсутствуют признаки и качества, такое состояние выходит за пределы приятного и неприятного. За людьми, погрузившимися в нирвикальпа-самадхи, всегда присматривают: поскольку их контакт с телом становится минимальным, то любое воздействие, например звук или укол, может привести к потере тела. В такие состояния погружаются на определенное время, чтобы глубоко усвоить: вы не являетесь своим телом. Это значительный шаг в духовной эволюции, но все же не окончательный.

Как я уже говорил, иногда йоги погружаются в глубокие состояния самадхи на некоторое время с целью уклониться от некоторых внутренних ситуаций или выиграть время для работы с кармой. Скажем, йог знает, что завтра ему придется оставить свое тело, но он еще не закончил с кармой, не потратил все средства на своем кармическом аккаунте, и потому он не хочет уходить. Вместо этого он погружается в самадхи, скажем, на неделю или на десять дней. Так у него возникает небольшая отсрочка, позволяющая завершить то, что нуждается в завершении. Это способ перевести часы назад, обмануть процесс времени. Когда человек перестает быть как умом, так и телом, он выпадает из Калачакры, или колеса времени. Оставаясь живым, он обманывает время и получает отсрочку.

Сами по себе самадхи не имеют большого значения в смысле самореализации, то есть постижения своей истинной природы. Многие ученики Будды Гаутамы погружались в длительные самадхи на годы. Но сам Гаутама никогда так не делал, потому что не видел в этом смысла. До своего просветления он практиковал и испытал все восемь типов самадхи, но отказался от этого пути, сказав: «Я ищу другой метод. Этот нисколько не приближает к самореализации. Вы просто переходите на более высокий уровень переживания, где легко застрять, потому что он прекраснее нынешней реальности».

Если вы определили цель и сделали самореализацию высшим приоритетом жизни, то все, что ни на шаг не приближает вас к ней, становится бессмысленным.

Как связаны просветление и смерть? Вот как: если ваши жизненные энергии станут слишком интенсивными, вы не сможете оставаться в теле. Если они станут слишком слабыми, вы также не сможете оставаться в теле. Жизнь в теле возможна только при определенном диапазоне энергетической интенсивности. Если интенсивность станет выше предела, вы достигнете просветления и выйдете из тела. Понизив ее до определенного уровня, вы умрете. Таков естественный процесс. Большинство людей, достигая просветления, не способны удержать тело, если только не прибегнут к некоторым хитростям. Это возможно в двух случаях. Либо человек прекрасно знает механику тела, либо он намеренно и постоянно создает карму – например, взращивает в себе желание или потребности (которые, кстати, могут выглядеть странно, потому что вовсе не сочетаются с этим человеком). Окружающие могут принять его за безумца, но он должен поддерживать в себе эти привязанности только для того, чтобы не оставить тело.

Вот почему садхана необходима, если вы хотите прорабатывать свою карму поэтапно. Мы в «Ише» не верим во внезапное просветление. Если оно происходит, то большинство людей не могут этого выдержать и либо умирают, либо полностью уходят в себя. Скажу на случай, если вы не знаете: реализации достигают тысячи человек, но девяносто процентов из них в этот момент покидают тело. Осознав «я – не это тело», человек больше не может оставаться в теле: у него нет зрелости и понимания, чтобы остаться и продолжать работу. Так что он выскальзывает из тела – это конец! Вот почему столько реализованных существ уходят незамеченными. Лишь некоторые из тех, кто достиг нужного уровня понимания, способны совместить жизнь в теле с самореализацией.

В «Ише» мы много занимаемся садханой. Что касается реальной деятельности, то программы – лишь маленькая часть моей жизни, хотя они и занимают много времени. Деятельность – это другое. У нас есть много людей, которые станут полностью реализованными, стоит мне их отпустить. Но они не владеют искусством управления своей системой и не смогут сохранить тело. Так что обычно мы удерживаем их от последнего шага, чтобы их тела смогли прожить свой естественный цикл. Сдерживать таких людей нехорошо, но у нас есть социальные обязательства. После того как их тела завершают определенные циклы, мы предоставляем людям решать самим.

Для того чтобы сделать последний шаг и все же остаться в теле, вы должны либо понимать механизм работы тела, либо создать какую-то драму для его поддержания. Люди спрашивают меня: «Как вам удается оставаться в теле?» У меня нет влечений. Я ношу на ноге браслет, который на самом деле – оковы, привязка. Он сделан специальным образом, наполнен ртутью и другими материалами. Эта вещь – живая. Если однажды вы не увидите на мне этого браслета, то знайте, что очень скоро я уйду.

В Индии достижение Бога или рая не считается высшей целью жизни. В Индии высшей целью всегда считалось мукти, наивысшее освобождение из цикла рождения и смерти. Но люди в западных странах, услышав про свободу или освобождение, представляют себе птичку, парящую в небе. Если вы увлекаетесь орнитологией или просто видели, как летают птицы, то знаете: даже самые величественные птицы, например сокол или орел, во время полета всегда смотрят на землю. Там они высматривают пищу. Возможно, им даже не нравится летать. Для них летать означает выживать, как для вас – ходить в офис. Это я говорю к тому, что мукти, переведенное как «освобождение», иногда вызывает неверные образы в умах людей.

Слова «мокша» и «нирвана» также связаны с мукти. Нирвана – более подходящее слово, оно переводится как «не-существование» и означает, что вы свободны от бремени существования. Говоря так, я не имею в виду, что вы свободны от некоего количественного понятия бытия. Вы свободны от собственного бытия, ваше собственное существование завершено. Когда оно завершено, вы свободны даже от свободы, потому что свобода тоже некоторая обуза. Пока вы существуете, вы тем или иным образом обременены. Физическое существование – один вид обузы. Если вы оставите физическое тело и будете существовать в какой-то другой форме, это тоже будет обузой. Все, что существует, управляется неким законом. Мукти означает, что вы нарушили все законы, но их можно нарушить только тогда, когда вы перестаете существовать. Мукти – это наивысшая свобода.

В конечном счете каждый духовный искатель стремится выйти за пределы существования. Он не хочет быть частью процесса, будь то рождение, смерть, блуждания и так далее. До тех пор, пока вы существуете, вы проходите через какой-то процесс – и неважно, воплощены вы физически или нет. Существование – это всегда процесс, а не что-то материальное. Солнце – это процесс, вся Солнечная система – процесс, галактика – процесс, все галактики вместе – процесс. Если хотите освободиться от всех этих процессов, единственный способ – перестать существовать. А существование, как вы знаете, прекращается только тогда, когда нет процесса.

Когда вы смотрите на свою жизнь, то задаетесь вопросом: «В чем смысл?» Именно эта мысль и побуждает искать мукти. В наше время такой глубокий вопрос не беспокоит людей, потому что они всё еще дети. Возможно, их тела выросли, но в смысле понимания они всё еще дети. Хотят увидеть и то, и это. Представьте, что перед вами открылась память сотни жизней, и вы видите, что проживаете одну и ту же чушь снова и снова. Тогда вы наверняка зададитесь вопросом: «В чем смысл? Снова оказаться в утробе какой-то женщины, родиться… Зачем вся эта суета?» Если вы зададитесь этим вопросом на глубочайшем уровне, то ваше стремление к мукти станет абсолютным.

Мукти означает, что вы хотите освободиться от процессов жизни и смерти – и не потому, что страдаете. Тот, кто страдает, не может достичь мукти. Вы хотите двигаться дальше только тогда, когда вы радостны и вам надоели детские игры. Как бы ни были чудесны ваши школьные годы, вам хочется поступить в университет. Вот и все. Смерть означает финал лишь для физического тела, все остальное продолжает существовать и вскоре находит другое тело. Но в случае мукти это настоящий финал. Вы больше никогда не умрете, но и не родитесь.

Мукти также называют «махасамадхи». Махасамадхи означает, что вы способны выйти из тела осознанно, не повредив его. Как правило, человек не может оставить тело, не повредив его каким-то образом. Пока вы не сделаете его непригодным для поддержания жизни, она не оставит тело. Когда дела плохи, люди говорят: «Я хочу умереть!» – но не умирают, потому что не могут. Махасамадхи означает, что вы оставляете тело по собственной воле, без каких-либо внешних вспомогательных средств. Для этого требуется колоссальная энергия: человек знает, в каком месте тело связано с жизнью, развязывает этот узел и уходит.

Махасамадхи также означает, что вы превзошли разделение, то есть для вас нет понятий «я» и «другие», они полностью растворились. Сейчас для вас есть «я» и есть «другие». Таков ваш уровень реальности. Но махасамадхи означает, что индивидуальное существование закончено.

Махасамадхи – это, по сути, измерение беспристрастности, в котором сконцентрирована такая интенсивность, что вы способны демонтировать саму природу физического существования. Имеется в виду не только физическое тело (аннамайя коша), но также маномайя коша, пранамайя коша и вигнанамайя коша. Демонтаж случается, когда внутренняя и внешняя жизнь сливаются в единое целое. Когда эти четыре коши отброшены, то жизни действительно больше нет, потому что пятое тело – тело блаженства, анандамайя коша, – это квинтэссенция сознания, или основополагающий элемент жизни: на этом уровне нечего растворять. Оно, как и всегда, просто сольется с жизнью. Это конец игры. Цикл завершен. Это полное растворение, без возможности перерождения. Человека действительно больше нет. Духовным искателям в «Ише» посчастливилось присутствовать при махасамадхи. Вкус и суть этого состояния ощущается в Центре йоги.

В реальности смерть – это не финал, потому что для тех, кто осознает жизнь, смерти не существует. Есть только жизнь, одна лишь жизнь. Но махасамадхи – это действительно конец. Это цель всех духовных искателей, труднодоступная даже для реализованных йогов. Или же, скорее, здесь все настолько просто, что человек, наделенный умом, редко способен это понять.

Дживасамадхи – это такой тип самадхи, когда человек решает закрыться в уединенном месте и уйти из жизни. Он не хочет причинять другим хлопот и решает самостоятельно распорядиться своим телом до выхода из него. Такова одна из причин, по которой зародилась эта традиция.

Другая причина такова: речь идет о реализованном существе, которое свободно внутри себя, но не может выйти из тела по собственной воле из-за недостатка знаний. Даже если вы достигли нужного уровня внутренней свободы, для выхода из физического тела вам необходимо еще и мастерство, знания о том, как это тело соединилось с жизнью и как можно его демонтировать. Без этого знания ничего не выйдет. Человек, который освобожден, но не может самостоятельно отделиться от тела, закрывается в некоем пространстве и постепенно, замедляя дыхание, уходит. При этом в теле не должно быть никакой борьбы, в противном случае такой уход приравнивается к самоубийству.

Идущие по пути йоги не используют этот метод. Они садятся в открытом пространстве и просто оставляют тело, потому что знают, как это сделать. Вы можете уйти, оставив тело таким же образом, как вы снимаете одежду. Это и называется «махасамадхи». Также есть такое явление, как дикша-мритью, когда гуру посвящает человека в смерть. Это не околосмертный опыт, а сама смерть. Очень полезно пройти через дикша-мритью, если у вас есть разрешение окружающих и вы живете в зрелом обществе. К дикша-мритью обычно прибегают, когда гуру видит человека, способного к махасамадхи, но не знающего, как это сделать. Тогда гуру дает посвящение, которое позволяет человеку уйти. Здесь нет ничего плохого, напротив – это фантастический подарок жизни. Но в наше время такой поступок оборачивается катастрофой для того, кто проводит посвящение: его ждут социальные последствия.

Двое близких и дорогих мне людей вошли в махасамадхи. Первый случай связан с моим старым знакомым по имени Свами Нирмалананда. Второй – с Виджи, моей возлюбленной женой.

Свами Нирмалананда жил в южноиндийском штате Карнатака, в горах, в месте под названием Билигири Раньяна Бетта. В юности он много лет путешествовал за границей, посещая святых разных вероисповеданий. Во время Второй мировой войны он оказался в Европе и был глубоко потрясен увиденным там страданием. В 1960-е годы вернулся в Индию и ближе к концу жизни основал ашрам в родных горах. Там, в тишине, он провел одиннадцать лет.

Впервые я встретил его, когда мне был двадцать один год. Я часто бродил по этим горам, как правило, в одиночестве. Как-то раз я провел в лесу пять-шесть дней и сутки ничего не ел; вернулся к месту, где припарковал свой мотоцикл, сел на него и поехал в гору. По пути не было ни одного кафе, но я знал, что наверху находится ашрам Нирмалананды и там есть еда. В ашраме был небольшой храм; я увидел двадцать пять ступеней, ведущих к маленькому домику. В те дни я не любил слезать с мотоцикла ни при каких условиях, так что заехал вверх по ступеням и прислонил мотоцикл к стене дома. После нескольких суток, проведенных в лесу, под дождем, я был весь в грязи. Услышав рев мотоцикла прямо под окном своей комнаты, Нирмалананда вышел и посмотрел на меня. Улыбка никогда не сходила с его лица. Он регулярно погружался в молчание, и в тот день он тоже молчал. Я сказал ему, что очень голоден. И тогда он сделал кое-что странное.

Он подошел и дотронулся до моих ступней. Я был таким человеком, кто никогда в жизни даже не склонил головы в храме. Я бы никогда и ни за что не коснулся чьих-то ступней, для меня это было немыслимо. А этот человек подошел прямо ко мне и дотронулся до моих ботинок, покрытых грязью. Я очень смутился. Я знал, что его считают великим, но не хотел знать, насколько он велик – саньясин, просветленный или кто-то еще. Это ничего для меня не значило. Я хотел от него только хлеба, а он вышел и дотронулся до моих ступней. Это меня обеспокоило. Но, поскольку очень хотелось есть, я взял у него хлеб и мед.

Потом я стал приезжать на гору и часто встречаться с ним. Между нами возникла некая связь – какое-то тепло друг к другу. На самом деле, тепло возникло во мне, он же всегда относился тепло ко всем. Он, как правило, молчал. Иногда он что-то говорил, но в большинстве случаев писал записки, а говорил я. В результате нашей встречи во мне развернулся процесс, и я начал учить йоге[43]43
  Имеется в виду переживания Садхгуру на горе Чамунди. Подробнее см. в разделе «Исследуя смерть», глава 1.


[Закрыть]. Спустя много лет, после долгого перерыва, я снова встретил его. К тому времени я уже оброс бородой, и со мной была моя жена Виджи. Ей тоже понравился Нирмалананда, и несколько раз мы приезжали к нему вместе. Во время этих визитов мы много говорили.

В апреле или мае 1996 года я приехал к нему с Виджи и нашей дочерью Радхе. Во время разговора он внезапно сказал, что собирается покинуть тело в следующем январе, в начале Уттараяны. Я спросил его: «Почему?» – «Я жил как йог и не хочу жить как роги[44]44
  Тот, кто болен.


[Закрыть]». Ему было семьдесят три года. Он плакал и говорил мне, что у него нет ясного понимания о том, как оставить тело. Он уже построил себе небольшое самадхи[45]45
  Здесь: место для захоронения духовного человека.


[Закрыть]. Сказал, что хочет сесть там и уйти, но беспокоится, получится ли у него выполнить задуманное. У него было много вопросов.

Таким образом, наш обычный визит превратился в совсем другую ситуацию. Мы все сидели в ашраме Нирмалананды – человека, к которому, приезжали все, в том числе мы с женой и дочкой, – но на этот раз он спрашивал совета у меня. Мы много раз встречались с ним прежде, но сейчас он приближался к своей финальной фазе и чувствовал растерянность. Он был простым, очень радостным человеком. Он многое постиг, но все же не знал, как работает механизм его собственной системы, потому что не исследовал ее. Все, что у него было, – это осознанность.

Я открылся ему с совершенно новой стороны. Мы начали обсуждать то, что я никогда ни с кем не обсуждал. Я сказал ему, что нужно и что не нужно делать. Поскольку смерть всегда приходит по причине разрушения тела болезнью или травмой, то, чтобы выйти из тела и при этом не разрушить его, требуется особое мастерство. Я подробно описал, как ему следует подготовиться. Виджи сидела рядом и слушала. Она разрыдалась и плакала без остановки. Я продолжал говорить с ним, не обращая на нее внимания, потому что она могла плакать от радости, от чего угодно. Она всегда плакала от интенсивности происходящего, такой уж она была. По мере того как я говорил, Нирмалананду переполняли чувства; он тоже плакал, иногда задавая мне вопросы. В тот день мы поняли, что он скоро уйдет.

Зная об этом, в декабре 1996 года мы собрали большую группу медитирующих и отправились повидаться с ним в последний раз. Он уже сообщил время своего ухода многим людям, написав прощальные письма всем, с кем состоял в переписке. Новость об этом появилась в газетах. Так называемые рационалисты штата Карнатака начали против Нирмалананды большую кампанию в прессе. Они заявили, что он намерен совершить самоубийство с целью самопрославления, болтали прочую чепуху и требовали от правительства предотвратить это. Они даже приставили к ашраму двух полицейских.

В наш последний визит Нирмалананда был расстроен и плакал. Все это причинило ему большую боль. Будучи чувствительным, мягким человеком, он даже не рвал цветы для своего храма, потому что не хотел причинить им боль, и подносил своему Богу только те, что упали сами. Он также никогда не срывал с дерева фрукты, лишь подбирал их с земли. Вот каким он был. Он говорил: «Я даже цветы не рву, а они насылают на меня полицию», – и плакал. Я спросил: «Ну и что с того? Полицейские просто сидят здесь. Не обращай на них внимания». В итоге полицейских освободили от слежки за ним, но некоторые люди в Бангалоре и Майсуре продолжали возмущаться.

Он намеревался уйти 15 января, но ушел десятого – на пять дней раньше. Он боялся, что «рационалисты» придут и поднимут шум. В тот день он сидел у своего домика на скамейке. За несколько минут до полудня в присутствии небольшого количества людей он просто ушел. Нирмалананда нуждался в посвящении дикша-мритью, но вместо этого мы дали ему понимание махасамадхи.

Мою жену Виджи глубоко поразило махасамадхи Нирмалананды. Она почувствовала: уходить надо именно так. Все знавшие Виджи понимали: она не из тех, кто двигается постепенно, шаг за шагом. Так было и с йогой. Она не занималась йогой для благополучия, оно было ей безразлично. Она занималась йогой лишь потому, что йога была важна для меня. Ее саму йога не интересовала, и она не раз открыто об этом говорила. Люди считали ее слова кощунством. «Жена Садхгуру – и несет такую чушь!» – думали они. Но она говорила то, что было правдой для нее.

Во время беседы с Нирмаланандой о том, как оставить тело, Виджи сидела рядом и тихо плакала. На полпути спуска с горы есть прекрасное место с великолепной дикой природой, и, когда мы ехали обратно, я остановил там машину. Виджи все еще плакала, и потому я шутил о том о сем. Потом она сказала: «О чем бы ты ни говорил с Нирмаланандой, мне это тоже нужно». Я шутливо спросил: «О, ты хочешь уйти? Прекрасно! Когда?» Пытался отвлечь ее от этих мыслей, но она не унималась. Я подумал: «Так, шутки закончились. Дело серьезное». Сказал ей: «Ладно, давай проверим, сможешь ли ты это сделать. Повторяй мантру „Шамбхо“[46]46
  Одно из имен Шивы, а также мощная мантра.


[Закрыть], посмотрим, что будет». Эта сцена до сих пор у меня перед глазами. Наша маленькая машина припаркована на обочине. Я стою там, Радхе с чем-то играет. Дорога заброшенная, машина проезжает по ней раз в 20–30 минут. Виджи встает на колени посреди дороги и говорит мне, что хочет уйти. Я отвечаю: «Повторяй мантру „Шамбхо“». Вот и вся садхана, которую я ей дал. Никаких фантастических особых посвящений.

Я и предположить не мог, что у нее хватит упорства делать это так, как она начала это делать. Это трудно, потому что ваше внимание должно быть полностью сосредоточено на практике двадцать четыре часа в сутки. В противном случае должного развития не будет. Я знал, что она обладает определенными качествами: если уж она что-то решила, то отдается цели без остатка. Но никогда не думал, что она пойдет до конца. Она была чрезвычайно эмоциональной – особенно по отношению ко мне и Радхе, – и я думал, что это ее остановит. Но ее практика стала быстро набирать обороты, и через короткое время Виджи изменилась. Она перестала быть моей женой и стала сильнейшей садхакой.

Я пытался притормозить ее, потому что никто не способен долго выносить столь интенсивную энергию – она сжигает человека. Я спрашивал: «Зачем торопиться?» Нашей дочери еще не исполнилось и семи лет. Сама Виджи прошла через период проблем и внутренней борьбы и теперь расцветала в чудесную возможность. Я сказал ей: «Все складывается хорошо для всех, и для тебя тоже. Зачем уходить сейчас?», и она ответила: «Сейчас я ощущаю совершенную внутреннюю красоту, вижу окружающий мир чудесным. Я именно там, где хочу быть. В такой момент я и хочу уйти». Я снова спросил: «Куда торопиться? Можно подождать несколько лет, насладиться тем, что есть, а потом уйти». Она ответила: «Ты не хочешь, чтобы я уходила сейчас. Захочешь ли ты через несколько лет?»

Я не знал, как отговорить или остановить ее. Я перепробовал все способы убеждения, но ни один не сработал.

Она уже была вовлечена в процесс освящения Дхьяналинги. Многое из того, что требовалось сделать, было совсем не легко. «Трудно» – не то слово, потому что для любого нормального человека это чрезвычайно трудно. Но она вложила в освящение всю себя и справилась превосходно. Она отдалась этому процессу полностью и намеревалась уйти после его завершения. В течение трех полнолуний – в декабре, январе и феврале – она вызвалась готовить и служить брахмачариям. Подавать еду не ложкой, а руками: такое желание – часть индийской культуры. Она собиралась делать это в течение трех полнолуний и в февральское полнолуние намеревалась уйти.

Все выглядело так, что освящение наверняка завершится до 23 января. Но я знал: произойдет нечто такое, что сильно задержит процесс и поставит все под угрозу. Так что 14 января я заставил всех участников дать клятву, что к следующему полнолунию, в феврале, мы всё закончим – что бы ни случилось, любой ценой. Все сказали «да». Но я ответил: «Этого недостаточно. Вы должны дать настоящую клятву» – и заставил их трижды прокричать обещание. Я настолько стремился исполнить волю моего гуру, что готов был войти в утробу женщины, родиться, вынудить ее пройти через все эти муки, повзрослеть – и все это ради одной цели. Вот каково мое упорство. Освящение Дхьяналинги было мечтой моего гуру, и по какой-то причине она передалась мне. Несколько жизней я пытался это сделать, и теперь, когда мы были так близки к завершению, я хотел осуществить задуманное вместе с Виджи. Ее уход означал бы, что все надо начинать сначала, а это было почти невозможно.

Процесс освящения разворачивался параллельно с планом ухода Виджи. Мы в последний раз посетили ее родителей и моих родственников. Она попыталась поделиться своим намерением с семьей, но никто не воспринял этого всерьез, поскольку она была здорова и благополучна. Когда она сказала, что это ее последний приезд, они решили, что она на что-то рассердилась. Мы также съездили на семейную свадьбу – впервые за долгое время. Я так давно не появлялся на семейных мероприятиях, что многие познакомились с Виджи лишь тогда. 21 января мы отвезли нашу дочь Радхе в школу. Виджи уже некоторое время говорила Радхе о том, что собирается уйти. Радхе родилась в марте, и Виджи говорила ей, что не сможет присутствовать на ее дне рождения, что к этому времени ее уже не будет. Дочка и Виджи говорили о том, что Виджи уйдет, а я останусь, займусь тем-то и тем-то, как о решенном вопросе. Я спросил: «Зачем ты мучаешь девочку? Оставь ее в покое». Она ответила: «Нет-нет. Я должна ей сказать. Не хочу, чтобы она чувствовала, что я ушла, не предупредив ее».

Виджи – интенсивность, которую невозможно сдержать. За несколько недель до махасамадхи

Мы вернулись из Ути вечером 21 января, а вечером двадцать третьего она ушла. То, что она собиралась сделать в февральское полнолуние, случилось на месяц раньше. В тот день было чрезвычайно редкое, архетипически подходящее соединение планет. Говорят, такое случается раз в двести лет. Это также был Тайпусам – день, который многие святые прошлого выбирали для своего махасамадхи. Это тоже сыграло свою роль.

В тот вечер, как всегда в полнолуние, несколько человек из Центра йоги «Иша» собрались в храме. Виджи уже приготовила еду. Мы намеревались вместе помедитировать, а потом она хотела подать им еду. Через несколько минут после того, как все сели медитировать и закрыли глаза, она встала и вышла в туалет. Меня это немного задело: когда мы садимся в медитацию, никто не шевелит даже пальцем, не говоря уже о том, чтобы встать и выйти. Но она вышла, сняла свои золотые браслеты, серьги и кольца, оставила их снаружи и вернулась. Через некоторое время она трижды произнесла «Шамбхо» и склонилась влево. И все. Я заметил это и попросил одного из брахмачариев помочь ей; другой принес ей воды. Но к этому моменту она уже ушла.