Текст книги "Чужие интриги"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chuzhie-intrigi-100326.jpg)
Автор книги: Сандра Браун
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 4
Телевизор был включен, однако он не вслушивался, пока звук знакомого голоса не заставил его высунуть голову из ванной, где он умывался холодной водой. Поспешно сдернув с вешалки полотенце, он бросился в спальню.
– …которая, к несчастью, коснулась и вас с президентом Мерритом наряду с тысячами других супружеских пар.
Голос казался знакомым, однако он не узнал журналистку. Ей было около тридцати, может, чуть больше. Густые рыжевато-каштановые волосы, едва доходившие до плеч, широко расставленные глаза и пухлые губы придавали ей весьма соблазнительный вид, хотя в данный момент губы эти были скорбно поджаты. Чуть хрипловатый, волнующий голос и манера четко выговаривать слова резко выделяли ее среди толпы журналистов новостных каналов – большинство ее коллег разговаривали так, словно закончили одну и ту же школу дикции, где их учили подавлять какие-либо эмоции. В углу телеэкрана появилось ее имя. Барри Тревис. Это имя не вызвало у него никаких воспоминаний.
– Мы с президентом были потрясены, впервые узнав, скольким семьям пришлось пережить подобную трагедию, – заговорила Ванесса Меррит. – Пять тысяч детских смертей каждый год – и это только в нашей стране!
Эти лицо и голос Грей Бондюран узнал бы где и когда угодно, хотя ему было ясно, что первую леди подготовили, объяснив, как ей следует держаться на публике, особенно когда даешь интервью. Руки ее были аккуратно сложены на коленях, и, как показалась Грею, Ванесса старательно следила, чтобы ее лицо, когда она говорит, все время оставалось бесстрастным.
Между тем журналистка предоставила слово доктору Джорджу Аллану, личному врачу президентской четы. В свое время ему выпала нелегкая участь объявить, что маленького Роберта Раштона Меррита обнаружили мертвым в детской Белого дома. Доктор Аллан объяснил, что медицина до сих пор не в состоянии понять и объяснить причины СВДС.
Потом разговор коснулся личной трагедии, постигшей президента и его жену.
– Миссис Меррит, все мы были свидетелями вашего горя во время похорон малыша Роберта. – На экране, сменяя друг друга, замелькали кадры похорон. – С тех пор прошло уже три месяца. Я, конечно, понимаю, что рана еще свежа, но наши зрители, уверена, были бы признательны, если бы вы могли сказать им несколько слов.
Ванесса немного помолчала.
– Мой отец часто повторял мне: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее». – По лицу первой леди скользнула слабая улыбка. – Папа оказался прав – впрочем, как и всегда. Мы с Дэвидом действительно стали сильнее – мы оба и каждый в отдельности. Мы прошли проверку на прочность и выжили.
– Вот дерьмо! – Сорвав с плеч полотенце, мужчина зашвырнул его в ванную и схватился за пульт, собираясь выключить телевизор, чтобы не слушать весь этот бред. Но не успел, потому что первая леди снова заговорила.
– Мы с мужем верим, что и другим удастся справиться с подобной трагедией. Надеюсь, мои слова помогут им в этом. Жизнь не кончается. Нужно жить дальше.
Выругавшись, Грей выключил телевизор.
Текст для Ванессы наверняка был написан заранее. Требовалось одно – чтобы она вызубрила его наизусть, как попугай. Грей подозревал, что эти слова вышли из-под пера Далтона Нили. А может, автором был Клит Амбрюстер, ее отец. Или даже сам президент. В любом случае все было сделано с одобрения Спенсера Мартина.
Как бы тщательно ни была подготовлена и отрепетирована речь, только слепой бы не понял, что Ванесса лишь повторяет чужие слова. Она произносила заранее заученные фразы, но было заметно, что мысли ее где-то далеко. Бондюран гадал, а понимает ли эта бойкая журналистка с сексуальным голосом, что ее попросту водят за нос? На его взгляд, Ванесса смахивала на говорящую куклу с чипом в голове. Видимо, первой леди не подобает демонстрировать свои чувства. Политика есть политика.
Внезапно почувствовав, что ему становится нечем дышать, Бондюран направился в спальню. Ему вдруг страшно захотелось что-нибудь выпить. Прихватив из холодильника банку пива, он вышел на крытую веранду, тянувшуюся по периметру всего дома, уселся в кресло-качалку, поднес банку к губам и одним большим глотком осушил ее до половины.
Наверное, он выглядел, как живая реклама пива. Ролик с ним в главной роли, с аппетитом потягивающим холодный напиток на веранде перед домом, наверняка стал бы рекламным хитом, а продажи пива с логотипом, где красовалось бы его имя, тут же взлетели до небес, но Бондюрану вряд ли приходило это в голову. В сущности, ему было на это плевать. Он давно уже заметил, что обладает определенной харизмой, но никогда не пытался понять, в чем тут дело. Тщеславие было ему несвойственно, тем более в последний год, когда он жил отшельником. Может, смотаться в Джексон-Хоул, лениво размышлял он. Он мог бы там побриться. Впрочем, не стоит.
Он такой, какой есть, нравится это кому-то или нет. Бондюран никогда этого не скрывал – может, именно по этой причине в Вашингтоне он пришелся не ко двору. Впрочем, в глубине души он даже был этому рад. Чтобы заслужить президентское доверие, требовалась не только определенная гибкость, но и умение пойти на попятную, а Грей Бондюран такое поведение не признавал в принципе.
Покачиваясь в кресле, он бездумно разглядывал покрытые снеговыми шапками вершины горного хребта Титон[2]2
Титон – горный хребет в Вайоминге, часть системы Скалистых гор.
[Закрыть], даже не догадываясь, что взгляд его светло-голубых глаз в этот момент такой же ледяной и колючий, как и ледник, которых немало в этих горах. От гор его отделял добрый десяток миль, но казалось, что до них рукой подать. Подумать только, он любовался горами, сидя у себя во дворе. С ума сойти!
Бондюран смял пустую банку в руке, словно бумажку от конфеты. Проклятье, и надо же было ему именно в этот момент выйти из душа… не мог простоять там минут на десять подольше, чертыхался он про себя. Понесла же его нелегкая включать телевизор, да еще этот проклятый канал!
Он многое отдал бы, чтобы не видеть того интервью. Спасибо тебе огромное, Барри Тревис, и век бы тебя не видеть! Жил себе спокойно, а теперь его наверняка будут преследовать мысли о Дэвиде, Ванессе и их малыше, умершем в колыбельке в детской Белого дома.
Больше всего Бондюрана расстроило то, что проклятое интервью может вновь привлечь к нему внимание журналистов, которые лишь недавно оставили его в покое. Люди начнут задумываться, пытаться сопоставить до сей поры неизвестные факты. И тогда весь этот кошмар начнется снова.
* * *
Сунув руки в карманы, Дэвид Меррит мерил шагами кабинет.
– Первый раз об этом слышу, – нахмурился он. – Что это еще за чертовщина такая?
– Синдром Мюнхгаузена «по доверенности»? Это такое душевное расстройство, когда пациент причиняет боль самому себе. Назван в честь одного немецкого графа, который получал наслаждение, мучая себя.
– Честно говоря, всегда считал, что это мазохизм, – буркнул Спенсер Мартин.
Доктор Аллан, пожав широкими плечами, налил себе еще порцию «скотча» из президентского бара.
– Это не совсем моя специализация, – протянул он, – и я еще не до конца разобрался в этом.
– А вот Барри Тревис, судя по всему, разобралась. – президент сказал это так, чтобы фраза прозвучала, как упрек, и доктор ясно понял, что вызвал его неудовольствие.
– Термин «по доверенности» добавляют, – смущенно начал он, – когда боль и страдания причиняют кому-то еще, обычно ребенку.
– Но какое отношение это имеет к СВДС? – удивился Меррит. – С чего Барри Тревис вдруг решила углубиться в эту тему?
Доктор Аллан сделал большой глоток «скотча».
– Потому что взрослые, страдающие подобным расстройством, иногда могут перейти черту. Известны случаи, когда родители причиняли серьезные травмы собственному ребенку, порой смертельные – и все лишь для того, чтобы привлечь сочувствие и внимание окружающих. Были случаи, когда дети погибали от непонятных причин, их списывали на СВДС, но в результате повторного расследования появлялись улики, доказывающие, что это было убийство.
Выругавшись сквозь зубы, Меррит уселся за стол.
– С чего это Барри Тревис вдруг вздумалось вытаскивать на свет божий все эти ужасы? – Он повернулся к доктору: – Плесни и мне чего-нибудь!
Доктор поспешил выполнить его просьбу.
– Спасибо. – Какое-то время Меррит задумчиво потягивал виски, потом перевел взгляд на Спенса. И разом помрачнел, поскольку увиденное ему очень не понравилось. Спенсер явно мыслями был далеко – и это в момент, когда разговор принял весьма опасное направление. – Наверное, зря я позволил Ванессе дать это проклятое интервью, – вздохнул он.
– Напротив, – возразил доктор. – Да и какой от него вред?
– Ради всего святого, Джордж, перестань, – рявкнул президент. – Эта Тревис планирует сделать целую серию репортажей. Держу пари, Ванесса опять съедет с катушек.
– Люди начинают обращать внимание, – негромко бросил Спенсер. Сердитый взгляд, которым смерил его президент, говорил о том, что ему нужны конкретные имена. – Прислуга, сэр. Они замечают, что у первой леди то и дело меняется настроение. И беспокоятся за нее.
Президент с упреком взглянул на доктора.
– Я не в состоянии бороться с перепадами ее настроения, пока она столько пьет, – проворчал доктор Аллан.
– Клит мне всю плешь проел по этому поводу. – Меррит сжал руки в кулаки. – Я уже устал напоминать ему, что она потеряла ребенка. Трудно было рассчитывать, что это никак не отразится на ее душевном состоянии.
– Люди по-разному переживают трагедию, – вмешался доктор, явно пытаясь разрядить обстановку. – Один с головой уходит в работу, стараясь измотать себя до такой степени, чтобы не оставалось сил ни о чем думать. Другой ищет утешения в вере, молится, часами сидит в церкви. Кто-то…
– Да понял я! – вспылил президент. – Жаль, что мой тесть не в состоянии этого понять.
– Хотите, я сам с ним поговорю, – вызвался Спенсер.
С губ президента сорвался невеселый смешок.
– К несчастью, он тебя на дух не переносит, Спенс. Ты последний человек, с которым он стал бы обсуждать состояние своей дочери. А вот ты, Джордж… – Он повернулся к доктору. – Может, ты бы мог поговорить с ним, объяснить…
– Хорошо, позвоню Клиту утром, расскажу, что слышал от вас о его беспокойстве за дочь. Постараюсь убедить его, что у меня все под контролем.
– Спасибо, Джордж. – Меррит благодарно улыбнулся, всем своим видом давая понять, что тема закрыта.
– Вообще-то Клит – это меньшее, о чем нам сейчас стоит волноваться, – снова вмешался Спенс. – На следующий год выборы. Нынешняя администрация нуждается в первой леди. Ванесса нужна нам – и чем быстрее, тем лучше, ведь она обязана принять участие в предвыборной гонке, а для этого ей придется взять себя в руки. – Он повернулся к доктору: – Вы сможете вернуть ее в нормальное состояние?
– Разумеется. Тем более что другого выхода все равно нет.
– Другой выход есть всегда. – от слов Спенсера словно ледяной ветерок прошелся по комнате. Президента с доктором пробрала дрожь.
– Ради всего святого, Спенс! – прорычал Меррит. – Говоришь, как палач, ей-богу! Ладно, Джордж, плюнь на этого демона мрака, – бросил он, поднявшись на ноги и протягивая руку доктору. – Вижу, Ванесса в хороших руках, так что беспокоиться не о чем. И спасибо, что объяснил эту штуку с синдромом Мюнхгаузена, хотя она и не имеет никакого отношения к смерти Роберта. – Глядя доктору Аллану в глаза, президент с нажимом добавил: – Роберт просто перестал дышать. Почему, неизвестно. Таково официальное заключение, и ты полностью с ним согласен. Не так ли?
– Совершенно верно. Типичный случай СВДС.
Доктор Аллан, допив то, что еще оставалось в бокале, поспешил распрощаться.
– Ему придется через это пройти, – заметил Спенсер, убедившись, что они с президентом остались наедине.
– Не волнуйся. Он справится.
– А Ванесса? Она тоже справится?
– До сих пор ей это удавалось, не так ли?
– До сих пор да. Но теперь я сомневаюсь, что она сможет держать себя в руках. – Только Спенсеру Мартину было позволено говорить в таком тоне о первой леди.
Меррит понимал тревогу своего советника и был благодарен ему за это, однако считал, что тот делает из мухи слона.
– Я по-прежнему считаю, что был прав, позволив ей дать интервью. Люди хотели это услышать, Спенс. Тем более что все прошло прекрасно. Ванесса была великолепна. Ее слова прозвучали очень убедительно.
Лоб Спенсера Мартина прорезала глубокая морщина.
– Все же зря мы согласились. У меня нехорошее предчувствие. И мне очень не нравится, что она сама позвонила журналистке.
– Меня это тоже беспокоило – вначале, – кивнул Меррит. – Но, как выяснилось, напрасно. Это интервью – отличный пиар-ход, как для нее самой, так и для всех нас. Как говорит Джордж, ничего страшного.
Убедившись, что Спенсер упорно молчит, президент смерил его недовольным взглядом.
– Что ж, поживем – увидим, – наконец ответил советник.
* * *
– Ладно, колись, кто он?
– Кто? – переспросила Барри, не поднимая головы. У нее на коленях грудой были свалены записки с телефонными сообщениями, визитные карточки, письма от телезрителей, лавиной обрушившиеся на нее после выхода в эфир передачи о СВДС. Даже в самых радужных мечтах Барри не представляла себе, что ее проект вызовет такой интерес.
– А ты умеешь держать язык за зубами, Барри! Не зря говорят «в тихом омуте черти водятся».
Журналистка наконец соизволила поднять глаза.
– Боже мой, да перестань!
Секретарша едва не падала под тяжестью огромной корзины с цветами, которую она с трудом втащила в крошечный офис Барри.
– Куда бы ее поставить?
Барри замялась – ее стол, как обычно, был погребен под ворохом бумаг и представлял собой «зону повышенной опасности».
– Учитывая ситуацию, думаю, лучше всего на пол.
Поставив корзину в угол, секретарша с трудом разогнулась.
– Кто бы ни был твой приятель, даже будь он страшнее атомной войны, выложить такую кучу денег за цветы, это, скажу я тебе, что-то! Похоже, парень втрескался по самое некуда!
Барри, схватив привязанную бантом записку, расплылась в улыбке.
– Это точно. К сожалению, он женат.
– Все стоящие парни уже женаты, – философски заметила девушка.
Барри показала ей записку, и у секретарши при виде знакомой подписи с хрустом отвалилась челюсть. Восторженный визг, который она издала, мог разбудить и мертвого. В крошечный кабинет Барри сбежались сотрудники. Барри, громко прочитав имя на визитке, небрежно бросила:
– Всего лишь небольшой знак признательности со стороны президента – он превозносит мой талант и умение ухватить суть вещей, хвалит за потрясающий репортаж и благодарит за исполненный гражданский долг перед обществом.
– Еще слово, и меня стошнит, – объявил примчавшийся вместе со всеми Хови.
Барри, расхохотавшись, сунула записку в конверт. Будет чем похвастаться внукам.
– Ты просто завидуешь, поскольку спишь и видишь, как бы тоже оказаться в числе друзей Мерритов, – хмыкнула она.
Хови и остальные сотрудники разошлись по своим местам, кое-кто – поворчав, что вот, мол, везет же некоторым. Оставшись наконец одна, Барри схватилась за телефон, дождалась, когда на том конце снимут трубку, и негромко спросила:
– Ты свободен сегодня вечером?
– Ты серьезно?
– В холодильнике что-нибудь найдется?
– Два стейка.
– Ладно, тогда я принесу вино. – она покосилась на стоявшую в углу корзину. – И цветы. Буду через полчаса.
Глава 5
– Ты это называешь «через полчаса»?
– Прекрати брюзжать. Лучше помоги мне. – Барри, с трудом удерживая в руках полученную от президента корзину с цветами, две бутылки вина и бумажный пакет с продуктами, протиснулась в дом Дэйли Уэлша.
– Никак, свежую могилу ограбила? – поинтересовался он.
– Прочти записку, умник!
С трудом выудив застрявшую в цветах записку, он пробежал ее глазами и восхищенно присвистнул:
– Впечатляет!
– И всего один день работы, представляешь? – просияла Барри.
– Ждешь оваций?
– Умеешь ты спустить с небес на землю! В любой другой день тебе бы это с рук не сошло. Но сегодня я слишком устала, чтобы обижаться, поэтому сделаю вид, что не слышала, и просто открою бутылку вина.
– Договорились. – Рука об руку они отправились на кухню, которая по умолчанию считалась самым уютным местом в доме, отличавшимся странной архитектурой. Дэйли, поднатужившись, с некоторым трудом выдвинул ящик, чтобы достать штопор.
– Как ты? – с беспокойством спросила Барри.
– Жив, как видишь. Пока.
Однако выглядел он так, словно каждый его вздох может стать последним. Тед Уэлш – или Дэйли, как его называли друзья, – страдал эмфиземой легких. Что неудивительно, учитывая бесчисленное количество сигарет, выкуренных им за те долгие годы, пока он работал, как вол, чтобы общественность могла быть в курсе последних событий.
Вчерашний выпускник старших классов начал профессиональную карьеру посыльным в одной из ежедневных газет – отсюда и его прозвище[3]3
Дэйли (англ. Daily) – ежедневный.
[Закрыть]. Он стремительно продвигался по служебной лестнице, переходя из газеты в газету, пока не занял пост шефа отдела новостей на одном из телеканалов Ричмонда. Вскоре болезнь, которую он заработал за годы курения, дала о себе знать. Развивалась она быстро, и Дэйли был вынужден уйти в отставку.
Социальное пособие ему не полагалось по возрасту – Дэйли иной раз шутил, что он до него попросту не доживет, – и он жил на скромную пенсию. Поэтому то, что он гордо именовал «стейками», оказалось на поверку обычными котлетами. После звонка Барри Дэйли вытащил их из холодильника и положил размораживаться. Ожидая нечто подобное, Барри позаботилась купить пару аппетитных стейков на косточке, когда заехала в магазин за вином. Пока она готовила ужин, Дэйли неторопливо потягивал ароматное вино из округа Сонома.
– Держу пари, Кронкайт ошалеет от радости, когда получит эти косточки. При виде их у любого парня встанет, – задвинув в угол кислородный баллон, чтобы он не попался Барри под ноги, усмехнулся Дэйли.
– Сильно сомневаюсь. Учитывая, что я его кастрировала.
– Ах да, я и забыл. Ты и его кастрировала.
С грохотом поставив на разделочный стол бутылку с маринадом для мяса, Барри повернулась к нему:
– Только не начинай, слышишь?
– Но ведь так оно и есть. Ты откручиваешь яйца каждому мужчине, с которым встречаешься. Твой излюбленный метод – бросить парня прежде, чем он бросит тебя.
– А как же ты?
– Ну, я не в счет. – С губ Дэйли сорвался дребезжащий смешок. – Для такой старой развалины, как я, яйца вообще без надобности. А если серьезно… Барри, хватит тратить на меня свое время. Свободный вечер можно провести и повеселее. А если тебе кажется, что лучше меня тебе мужчину не найти, то мне тебя искренне жаль.
– Но ведь я люблю тебя, Дэйли. – Нагнувшись к нему, Барри прижалась губами к его щеке.
– Перестань. – Дэйли отпихнул ее в сторону. – Не то стейки пережарятся, а я хочу, чтобы они были с кровью.
Барри давно уже перестала обижаться на его грубость. Ее привязанность к Дэйли могла выдержать и не такое. В самом начале их дружба подверглась серьезному испытанию, зато сейчас узы, связывающие их с Дэйли, могла оборвать разве что смерть. Их отношения достигли того уровня, когда даже упрек воспринимается как выражение нежности.
– Полжизни отдал бы за сигарету, – пробормотал Дэйли, пока они потягивали кофе.
– Уже отдал, – отрезала Барри.
– Это точно. – Он сидел в потертом кресле, рядом с которым стоял кислородный аппарат, из носа Дэйли торчали пластиковые трубки. Барри уютно свернулась калачиком на диване, подложив под голову подушку.
– Кстати, я тут совсем недавно познакомилась с еще одним человеком, который тоже готов был душу продать за сигарету. Держу пари, ни за что не угадаешь, кто это был.
– И кто же?
– Секрет.
– И кому я, по-твоему, могу его разболтать? У меня ведь никто не бывает, кроме тебя.
– Бывали бы, если бы ты захотел. Ты ведь сам распугал всех друзей.
– Меня тошнит от их жалости.
– Пусть так. А как насчет группы поддержки?
– Да кому нужен доходяга, который дышит через трубочку?
– По-моему, мы уже обсуждали это, и не один раз, – устало пробормотала Барри. – Так что не начинай снова, хорошо?
– Не бойся, не буду, – нахмурился он. – Ну, так кто же твой загадочный курильщик?
Барри заколебалась.
– Первая леди, – наконец решилась она.
– Не врешь? – ахнул Дэйли. – Неужели бедняжка струсила перед интервью?
– Нет, интервью тут ни при чем. Это случилось в тот день, когда она предложила встретиться и вместе выпить кофе.
– Вы ведь разговаривали с глазу на глаз, верно? И как она тебе? Типичная пустоголовая блондинка, какой ты ее считала раньше?
– Я никогда такого не говорила.
– Говорила и не раз. Собственными ушами слышал. Как ты ее назвала? «Красотка из Миссисипи», верно? – Дэйли выразительно закатил глаза. – Ты говорила, что она из тех женщин, в голове у которых нет ни одной собственной мысли и которые в принципе не привыкли думать, потому что за них это делают мужчины – мужчины, перед которыми они преклоняется, в данном случае это муж и отец Ванессы. Словом, она обычная легкомысленная глупышка, которая наводит тоску на здравомыслящего человека. Кажется, я ничего не упустил?
– Нет, с памятью у тебя все в порядке. – Тяжело вздохнув, Барри задумчиво провела пальцем по ободку чашки. – Если честно, я и сейчас так думаю… только мне очень ее жаль. Она ведь потеряла ребенка. Господи…
– И..?
– Что? – Барри даже не заметила, что с головой погрузилась в свои мысли, но нетерпеливый вопрос Дэйли привел ее в чувство.
– Ты покусываешь губу – верный знак, что тебя что-то тревожит. Я весь вечер изнемогаю от любопытства – до смерти хочется узнать, в чем дело.
Барри умела скрывать свои чувства и мысли – в том числе и от себя. Единственным, кто видел ее насквозь, был Дэйли. Когда у нее случались тяжелые времена или она просто не знала, что делать, внутренний радар Дэйли моментально зашкаливал, давая понять, что с ней что-то неладно. Именно поэтому он стал великолепным репортером.
– Сама пока не знаю, – честно призналась Барри. – Просто…
– Зуд? Так и хочется расчесать эту рану?
– Что-то вроде этого.
– Частенько это означает, что ты наткнулась на что-то важное, просто пока не понимаешь, о чем речь.
Дэйли даже привстал. В глазах его вспыхнул огонь, он разом весь подобрался, как охотничий пес, почуявший запах лисы. На щеки его вернулся румянец – сейчас он выглядел лучше, чем за все время болезни. Бывший репортер почуял горячий след.
Почувствовав его интерес, Барри мысленно обругала себя за то, что вообще коснулась этой темы. Возможно, она все это нафантазировала, и Дэйли в итоге расстроится. С другой стороны, что страшного в том, чтобы поделиться мыслями со старым другом? Возможно, Дэйли подаст ей идею. Или, наоборот, скажет, что это пустая затея.
– Серия моих репортажей о СВДС вызвала большой интерес, – начала она. – Кстати, я говорила, что благодаря спутниковому телевидению ее показали всей стране?
– Что ж, карьерный взлет тебе обеспечен, – кивнул Дэйли. – Но ведь об этом ты и мечтала. В чем проблема?
Барри задумчиво обвела пальцем ободок чашки – кофе давно остыл. Ей расхотелось пить эту жижу.
– В первую нашу встречу мне стало ясно, что ее мучают угрызения совести – я напомнила ей, что она ни в чем не виновата, такое случается со многими матерями. Услышав мои слова, она как будто удивилась. «Вы так думаете?» – бросила она. То, как это прозвучало, заставило меня вплотную заняться проблемой СВДС. Я стала читать все подряд и наткнулась на жуткую историю о женщине, у которой один за другим погибло четверо детей – и все от СВДС. Правда, расследование показало, что в их смерти не было ничего случайного.
– Синдром… не помню, как называется, какая-то немецкая фамилия…
– Синдром Мюнхгаузена «по доверенности», – подсказала Барри. – После этого провели расследование еще нескольких случаев, когда ребенок неожиданно погибал при подозрительных обстоятельствах. Матерей обвинили в том, что они убивали своих детей, чтобы вызвать у людей сочувствие. Ну и… – Барри с трудом перевела дух и выразительно глянула на Дэйли.
Какое-то время он молча разглядывал ее, потом покачал головой.
– Похоже, нужно проверить уровень кислорода, – хмыкнул он. – То ли мне его не хватает, то ли, наоборот, слишком много, не пойму. Знаешь, мне пришло в голову, что ты решила обвинить первую леди в том, что она убила собственного ребенка.
– Я этого не говорила. – Барри, поставив чашку на стол, поднялась на ноги.
– Да? А прозвучало именно так.
– Дэйли, клянусь, мне это и в голову не приходило.
– Тогда что тебя гложет? Ты просто сама не своя.
– Понятия не имею. Но тут явно что-то не так. – Рухнув на кушетку, Барри обхватила голову руками. – На этой неделе я дважды виделась с Ванессой Меррит. В первый раз зрачки у нее были расширены, она постоянно дергалась, как наркоманка во время ломки. Во второй раз передо мной сидела совершенно другая женщина – собранная, спокойная, сдержанная. Только человеческого в ней было не больше, чем… – Она огляделась, – в этой табуретке.
– Вот как? А интервью получилось неплохое.
– Только какое-то безжизненное. И ты это знаешь не хуже меня, – отрезала она. Дэйли подмигнул, и Барри поняла, что в душе он с ней согласен. – Интервью с миссис Меррит должно было стать самым ярким эпизодом программы, а в итоге оказалось полным провалом. Она смахивала на робота. Может, будь она такой и в первую нашу встречу, я бы просто не обратила на это внимания. Но контраст между первой и второй миссис Меррит оказался слишком разительным.
– Возможно, она волновалась перед интервью и приняла пару таблеток валиума, – пожал плечами Дэйли.
– Все может быть. Либо перед приемом ее накачали лекарствами, либо она попросту напилась. Выглядела великолепно, но была какая-то вялая. В общем, странная, словно… не знаю… до смерти напуганная. – И еще кое-что, – спохватилась она. – Знаешь, президент поздоровался со мной, как будто мы с ним старые приятели. Естественно, это было весьма лестно, но выглядело немного странно. Он с энтузиазмом отнесся к идее репортажа, похвалил его, когда передача вышла в эфир, а после прислал мне цветы. Ты только посмотри на них! Мне просто страшно при мысли о том, какую дыру они пробили в национальном бюджете!
– Но ведь это разносит в пух и прах твою теорию. Разве нет? Стал бы он посылать тебе цветы, если бы репортаж бросал тень на его жену?
– Я просто удивлена, что он так выплясывал вокруг меня. Я уже давно освещаю события в Белом доме и ни разу не сталкивалась с подобным радушием. И вдруг, после этой передачи, президент ведет себя так, словно мы близкие друзья.
– Ты же журналистка, Барри. А он – президент, собирающийся выдвинуть свою кандидатуру на второй срок. Заручишься поддержкой прессы – выиграешь на выборах.
Какое-то время Барри размышляла над его словами. Дэвид Меррит еще в бытность свою конгрессменом понял, как нужно вести себя с журналистами. Взаимопонимание между Мерритом и представителями прессы продолжалось вплоть до окончания его президентской кампании. Со временем романтический флёр слегка потускнел, однако журналисты продолжали относиться к нему с симпатией. Но Барри Тревис понимала, что была слишком мелкой сошкой, чтобы ее симпатия или антипатия что-то для него значили. Но тогда почему он так старался завоевать ее расположение?
Она мысленно перебирала кусочки этого пазла, вплоть до мельчайших фактов, начиная с первой встречи с Ванессой. Теперь ее подозрения казались просто высосанными из пальца.
– Знаешь, я бы просто выкинула все это из головы, если бы не одна странность, – призналась она. – Мне это до сих не дает покоя. Когда интервью закончилось, она вдруг взяла и обняла меня. Меня!
– Отличный пиар-ход, – хмыкнул Дэйли, продолжая играть роль адвоката дьявола.
– Нет. Это был предлог.
– Что? – удивился он. – Но для чего?
– Чтобы шепнуть мне кое-что на ухо так, чтобы никто не услышал. Знаешь, что она сказала? «Пожалуйста, помогите мне! Неужели вы не понимаете, что я пытаюсь вам сказать?»
– Холера!
– Вот-вот, и я то же подумала. Первый и единственный раз, когда она дала волю своим чувствам. Похоже, она дошла до ручки. Как ты думаешь, что она хотела этим сказать?
– Проклятье, откуда мне знать? Да все что угодно: от «Помоги моему мужу переизбраться на второй срок» до «Пора привлечь внимание общественности к проблеме с СВДС». А может, впала в такую депрессию, что ей просто захотелось поплакаться в жилетку. Короче, это может значить как все, так и абсолютно ничего.
– Ну, что ж, ничего так ничего, – вздохнула Барри. – Но если это не так, представляешь, какой поднимется шум?
– И все-таки я не понимаю. – Дэйли покачал головой. – С чего ей вдруг убивать собственного ребенка, да еще после того, как она почти отчаялась забеременеть?
– По-моему, мы об этом уже говорили. Пресловутый синдром Мюнхгаузена.
– Только не она, – решительно возразил Дэйли. – Женщины, страдающие этим расстройством, обделены вниманием. Они ищут сочувствия. А Ванесса Меррит? Господи, да она почти принцесса Диана, только на американский манер. И уж вниманием точно не обделена, во всяком случае, вниманием прессы.
– А если речь о тех, кто ей дорог?
– Ты о президенте? Думаешь, муж отверг ее, и она пошла на это, чтобы привлечь к себе его внимание?
– Возможно.
– Но маловероятно.
– Но возможно, – с нажимом повторила Барри. – Вспомни, как весь мир сочувствовал Джеки Кеннеди, когда она потеряла маленького Патрика. На нее тогда все чуть ли не молились.
– Ну да. А представляешь, если бы он был ее первенцем?
– И эта трагедия во многом способствовала тому, что она превратилась в легенду. Возможно, нынешняя первая леди позавидовала и решилась на этот шаг, потому что ей не хватало нимба вокруг головы?
– Ладно, давай другую теорию, – отмахнулся Дэйли.
– ВИЧ. Что, если один из супругов является носителем вируса? У ребенка тест мог оказаться положительным. Миссис Меррит не могла рисковать – представляешь, какое унижение, когда весь мир полощет твое грязное белье?
– Еще одна слабенькая теория, – фыркнул Дэйли. – Если кто-то из них ВИЧ-инфицирован, это так или иначе выплыло бы наружу, еще когда она носила ребенка. Насколько я помню, президент сдал все необходимые анализы. Такое не скроешь.
– Да, наверное, ты прав. – Барри немного подумала. – Может, причина настолько банальна, что мы ее просто не видим? Возможно, мотив лежит на поверхности? Что, если дело в обычных семейных неурядицах? Она производит впечатление женщины, которая привыкла получать все, что захочет. Которая не станет мириться с тем, что ею пренебрегают.
– Что ты имеешь в виду?
– Она убила сына, чтобы наказать президента за измену.
– Возможную измену. Пока это только слухи.
– Будет тебе, Дэйли! – Барри театрально закатила глаза. – Журналистам известно, что он не пропускает ни одной юбки. Просто его пока не застукали в постели с какой-нибудь голой девицей, но это всего лишь вопрос времени.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?