Читать книгу "Селена, которую мама привела в секту"

26
Гремучая змея

– Кое у кого возникли проблемы с законом. И они арестованы.

Я прижала колени к груди, пытаясь устроиться поудобнее. Очередной семинар проводил незнакомый мужчина. Мне вот-вот должно было исполниться девять лет. О политике Синанона я, как и большинство детей моего возраста, понятия не имела, но наше незнание не остановило демонстраторов. Они оторвали нас от игры и собрали в небольшой комнатке в Сарае. Там уже находились несколько взрослых с мрачными лицами и скрещенными на груди руками. Я сразу поняла, что у нас проблемы, но не представляла, какие именно, пока все не началось.

– Мы этого не потерпим, – сказал мужчина. – Журналисты и газетчики пишут о нас всякую ложь – о нас и о том, чем мы здесь занимаемся. Они называют нас сектой, а теперь псих-адвокат заявил, что Синанон пытался убить его, подкинув гремучую змею в почтовый ящик. Вы можете в это поверить?

Ответа он не ждал.

– Мы никогда не сделали бы этого, – продолжал он. – Этот адвокат сам подбросил себе змею, а когда та его укусила, завопил: «Это Синанон! Это Синанон!» Смешно! Это полная чушь!

Мужчина немного помолчал, оглядел нас и спросил:

– Кому нравится быть в Синаноне?

Руки подняли все, даже я, хотя больше всего на свете мне хотелось уехать отсюда.

На лице мужчины появилось мрачное удовлетворение.

– Обвинили Джо Мьюзико и Ланса Кентона. Они арестованы, но мы сделаем все, чтобы вытащить их.

Я насторожилась. Джо и Ланс? Да это же лучшие люди на свете! Они никогда не сделали бы ничего подобного! Впервые я почувствовала себя оскорбленной до глубины души, как и другие члены общины.

Годом ранее меня и еще семерых детей пригласили провести зимние каникулы в поселке Синанона в Визалии, Калифорния. Такое приглашение считалось особой честью. Мы четыре дня провели в роскошной обстановке, где за нами ухаживали и всячески баловали. Я не представляла, что меня ждет, когда получила приглашение в Визалию. Прибыв туда, даже не поняла, чем заслужила такую привилегию. Но я была в восторге. Хотя в то время сахар был для нас запрещен, там этот запрет не действовал. Нам давали горячий шоколад со взбитыми сливками и зефиром, мороженое, сидр с палочками корицы. Нас безумно вкусно кормили – тушеное мясо, картофельное пюре, хлеб, пироги и бисквиты.

По вечерам мы в пижамах и взрослые в шелковых халатах располагались на плюшевой мебели в большой гостиной перед потрескивающим камином и смотрели кино. Помню черную комедию «Кто убил великих поваров Европы?» про психопата, который убивал известных поваров, и каждое убийство имитировало самое знаменитое блюдо каждого повара.

Нашу группу возглавлял Ланс, живое воплощение цельности Синанона. Волосы у него были подстрижены по-военному, он был сильным, с широкой улыбкой. Он буквально излучал позитив. Мы играли в карты и настольные игры. Иногда он вооружал нас пластмассовыми водяными пистолетами, и мы начинали гоняться друг за другом, обливая водой. Ланс постоянно придумывал что-то веселое, и Джо помогал ему нас развлекать.

Как и Марин, поселок в Визалии находился вдали от другого жилья. Поселок окружали снежные горы. Там всегда царила мертвая тишина. Казалось, природа спит. Когда Джо повел нас играть в снегу, я была поражена тем, что увидела. Это было мне совершенно незнакомо. Все вокруг было укутано белоснежным одеялом. Меня так поразила эта картина, что я больше рассматривала окрестности, чем участвовала в играх.

Я зашагала к необычным деревьям, все сильнее увязая в снегу. В конце концов окончательно застряла. Не могла ни ногу поднять, ни сдвинуться с места. Я оглянулась и увидела, что ушла довольно далеко. Дети гонялись друг за другом, кидались снежками. Видят ли они меня? Я крикнула, но никто не оглянулся. В панике я попыталась сдвинуться с места, но мне это не удалось. А что, если они забудут про меня и уйдут домой? Я крикнула еще раз, но было слишком далеко. Дети хохотали и кричали так громко, что полностью заглушали мои крики. Я села и заплакала.

Через несколько минут меня подхватили сильные руки. Кто-то выдернул меня из холодного и мокрого снега. Джо взвалил меня на плечо и зашагал по глубокому снегу, словно по мелкой речке.

– Все хорошо, – приговаривал он.

Я прижалась щекой к его плечу и почувствовала себя в полной безопасности. Вернувшись домой, я сохранила самые теплые воспоминания о Джо и Лансе. Я поверить не могла, что они пытались кого-то убить.

По телевизору мы видели Джо и Ланса в окружении репортеров. Нам сообщили, что их обвиняют в заговоре с целью убийства адвоката Пола Моранца по приказу Чака Дедериха. Мы несколько часов смотрели новости и слушали, как члены общины выражают свое негодование по поводу несправедливости в отношении нас.

– Мы жертвы. Это на нас напали.

Взрослые твердили это детям снова и снова.

В следующем году Джо и Ланса признали виновными и приговорили к году заключения. Но я не верила в их вину. Чака не осудили, но вынудили на несколько лет оставить пост директора Синанона.

Политика общины и борьба с чужаками изменила отношение к детям. Мальчиков стали учить стрелять и ухаживать за оружием. Некоторые физические упражнения заменили уроками карате – в Синаноне это боевое искусство называли «синдо». Нам купили белую форму, и для уроков мы переодевались. Нас обучали ударам, перекатам, блокировкам и другим приемам. После уроков карате мы стояли строем и выслушивали бесконечные лекции о физическом совершенстве, которого должны достичь.

Нам пригласили специального учителя с черным поясом. Он приехал, чтобы показать нам, чего мы можем достичь. У учителя были длинные волосы, и мы сразу поняли, что он чужак. Он показал нам несколько приемов – и расколол стопку кирпичей ребром ладони. В воздух поднялась кирпичная пыль и осела на стол, где лежали кирпичи.

Все это производило впечатление, но уроки были обязательными, и мой интерес мгновенно угас. Хотя я любила фильмы с Брюсом Ли и Чаком Норрисом, но не мечтала стать мастером карате или достичь хоть мало-мальски достойного уровня.

Община наша была очень странной. Так, например, нас заставили смотреть телевизионный мини-сериал «Сегун», все двенадцать нудных часов. Мы сидели в костюмах для карате, грызли отвратительно жирные коричные чипсы и запивали их яблочным соком.

Когда «Сегун» закончился, я уже питала глубокую неприязнь к карате и Японии. И чувство это сохранилось на много лет.

27
Мы заблудились

Много лет мне снился один сон: в нем я была примой-балериной и красиво танцевала на сцене перед огромным залом, полным восторженных зрителей. Я взмывала в воздух в гран-жете, совершала бесконечные пируэты, а в конце спектакля мне дарили огромные букеты под гром аплодисментов. Я рассказывала о своих снах демонстратору, надеясь, что можно будет организовать в школе уроки балета.

И однажды меня ожидал приятный сюрприз. Сообщили, что меня и еще нескольких девочек отобрали для уроков балета в Сан-Франциско. Уроки должны были проходить раз в неделю, по понедельникам.

Поскольку до Сан-Франциско нужно было ехать больше часа, нас поднимали в четыре утра, чтобы в пять мы уже выезжали. На фургоне нас отвозили в поселок Синанона, где проходили занятия.

Этот поселок занимал целый квартал, полученный общиной в подарок от Национальной свинцовой компании. Здесь жило много людей. В то время он был одним из главных деловых центров Синанона. Нас ввели в застеленный ковром вестибюль и провели по длинным узким коридорам к старинным лифтам. Для нас, детей, это было настоящее сказочное царство, где нас ожидали приключения и новые открытия.

Учительницей балета оказалась молодая женщина, обладавшая нечеловеческим терпением, столь нехарактерным для демонстраторов Синанона. Пол большого зала был не деревянным, а застланным ковровым покрытием. Балетного станка не было, только большое прямоугольное зеркало на стене. Я была слишком возбуждена предстоящими уроками, чтобы понять, что это не настоящий балетный зал. Может быть, потом мы будем заниматься в другом.

– Я уже умею вертеться, как балерина, – с гордостью сказала я учительнице, как только мы оказались в комнате, и продемонстрировала несколько поворотов, стараясь крутиться с максимальной скоростью. – Что вы думаете?

– Очень хорошо.

За нами безмолвно наблюдали другие девочки. Я не знала, хотят они заниматься балетом или нет. В группе были Лейси и Мелисса, мои подруги по тайному клубу. Они были очень высокими и плотными, обеим уже исполнилось двенадцать, и они мало подходили для занятий балетом. Но это было неважно. Возможность раз в неделю покидать Уокер-Крик и ездить в Сан-Франциско была достаточно веским доводом в пользу уроков балета.

Я оказалась единственным любителем балета в классе. Учительница начала первый урок с обучения поворотам. Она показала, как нужно к нему готовиться. Слегка согнув одну ногу в плие и подняв другую перед собой в тендю, она развела руки – одну округлив, а другую отведя в сторону.

– Секрет в том, чтобы выбрать какую-то точку и сосредоточиться на ней. После каждого поворота ваш взгляд всегда должен возвращаться к этой точке. Вот так.

Она совершила несколько поворотов, двигаясь через комнату по диагонали. Движения ее были настолько быстрыми, что буквально слились воедино.

Я была поражена.

Час занятий прошел слишком быстро, но нам сказали, что мы можем провести оставшееся время по своему усмотрению, потому что фургон придет за нами ближе к вечеру. Так начались восхитительные понедельники, когда мы занимались балетом, ели что хотели, играли в карты с молодыми людьми, жившими в том же доме, и гуляли.

Через месяц нам позволили выходить в город и выдали карманные деньги на автобус и еще немного на сладости или сувениры. Единственным ограничением было требование возвращаться к четырем часам, когда приходил фургон из Марина.

Мы с Мелиссой и Лейси гуляли по улицам, наслаждаясь теплыми, солнечными днями. Мы ходили по широким тротуарам, любовались большими старинными домами с красивыми балконами и карнизами. Особенно нам нравились яркие розово-голубые викторианские особняки. Мы с любопытством рассматривали обычных прохожих, словно оказались в парке развлечений.

– Нужно поехать в центр, – предложила Лейси. – Там наверняка есть чем заняться.

Мы нашли остановку, сели на автобус и вышли там, где, по словам Лейси, находился центр города. На улицах со множеством магазинов толпились туристы вроде нас. Несколько часов мы бродили по магазинам. Нашли музыкальный и пересмотрели все пластинки и постеры любимых рок-музыкантов. Нас очаровали магазины одежды и обуви – стильные голубые джинсы Wrangler, открытые топы, туфли на платформе. Забрели в индийскую лавку, где пахло мускусом и продавались яркие бусы и шелковые ткани, украшенные блестками. Статуи слонов и четырехруких богов напомнили мне картинки из «Бхагавад Гиты».

Потом наткнулись на магазин париков. В витрине стояли головы, украшенные разнообразными париками. Мы буквально дара речи лишились. В магазине продавались волосы всевозможных цветов, стилей и длины. Парики в Синаноне были, но использовались только во время представлений, а все остальное время хранились под замком вместе с остальным реквизитом.

В магазине я не могла сдержать своего восторга. На нас с любопытством посматривали продавцы и покупатели, но мне не было дела. Мне было всего девять лет, и я могла сойти за мальчика, но у Лейси и Мелиссы уже была заметна грудь. Наши мальчишеские стрижки резко контрастировали с пышными, длинными прическами, модными в конце 70-х. Тогда даже мужчины носили длинные волосы.

Я рассматривала один манекен за другим, выискивая парик, который мне хотелось бы примерить, – с самыми длинными и самыми прямыми волосами. Мелисса примерила парик с модной прической и теперь любовалась собой в большом зеркале. Я увидела парик с двумя длинными косами – такую прическу я носила до приезда в Синанон. Я схватила парик, натянула его и кинулась к зеркалу. На меня смотрела совсем другая девочка. Я была похожа на девочку, настоящую девочку. Я была даже красива. Я не верила своим глазам.

Продавщица появилась словно ниоткуда. Она постучала по моему плечу.

– Извините, – сказала она. – Где ваши родители?

Я смотрела на нее.

Она – на меня, ожидая ответа.

– У меня нет родителей, – ответила я. – Я пришла сюда с подругами.

Я указала на Лейси, которая все еще примеряла парики, и Мелиссу. Мелисса уже сняла пышный парик, и стала видна ее военная стрижка.

– А вы, девочки? – Продавщица посмотрела на Лейси и Мелиссу. – Вам нужно уйти. Сюда можно приходить только со взрослыми.

Мне не хотелось снимать парик. Я еще раз посмотрела на свое отражение, сняла парик и отдала его продавщице. Губы ее скривились, словно она съела что-то кислое. Она поспешно натянула парик на манекен.

Мы вышли из магазина и зашагали к причалу. В воздухе остро пахло морем. Мы проголодались, купили себе горячую кукурузу и мягкие соленые брецели. Перекусив, мы решили, что пора возвращаться.

Лейси почесала подбородок.

– А кто-нибудь знает дорогу назад? Я как-то не заметила, как мы здесь оказались.

Я покачала головой, и мы обе уставились на Мелиссу. Та, как всегда, о чем-то задумалась. Выходя из дома в Сан-Франциско, мы не взяли с собой ни расписания автобусов, ни номера телефона. Мы не посмотрели на название улицы – нам это даже в голову не пришло. В поселке все время было нашим, и мы могли ходить куда захотим, без присмотра.

– Никто не помнит? – спросила Лейси.

– Давайте вернемся в центр и сядем на автобус. Он привезет нас туда, откуда мы приехали, – предложила Мелисса.

Мы быстрым шагом вернулись на улицу с магазинами. Похоже, что ушли недалеко, но улица, на которой оказались, была не той, по которой мы шли до этого. Мы искали хоть что-то знакомое, и вдруг нам стало ясно, что мы не знаем названия улицы, где гуляли раньше.

Мы развернулись и пошли к причалу. Вокруг сновали толпы людей. Группа японских туристов в яркой одежде что-то фотографировала и оживленно болтала. Когда перед нами проехал красный трамвай, мы бросились вперед и вместе с туристами забрались внутрь. Повиснув на поручнях, рассматривали набережную, но не видели ничего знакомого. Когда трамвай остановился, мы сошли.

– Не думаю, что мы приехали отсюда, – пробормотала Мелисса.

Мимо нас прошли двое мужчин, держась за руки. Лейси нахмурилась. Мы кружили еще пару минут, не зная, что делать. И вдруг я увидела на улице пару из дома в Сан-Франциско. Они шли, держась за руки, улыбались и болтали. Мы втроем кинулись к ним.

– Эй! – закричали мы, размахивая руками.

Пара остановилась.

– Как мы рады, что встретили вас, – сказала Мелисса. – Мы заблудились и не знаем, как вернуться домой.

Женщина оглядела нас. Беззаботная улыбка сменилась гримасой раздражения.

– У нас свободный день! – рявкнула она. – И мы не обязаны присматривать за вами.

– Да, но мы заблудились, – пробормотала я, чувствуя, как меня охватывает паника.

– Это не наша проблема, – отрезала женщина. – И больше не беспокойте нас.

С этими словами они пошли прочь.

Мы втроем стояли и смотрели им вслед, пока они не затерялись в толпе.

– Пошли, – сказала Лейси. – Вернемся так же, как приехали сюда, на трамвае. Думаю, дом где-то там.

Прошел час, а мы все еще блуждали по городу. Сели на другой автобус, потом сошли. Бесцельно бродили по холмистому городу, рассматривая разные здания.

Прошел еще час. Дома стали более облезлыми, да и люди выглядели потрепанными. Мимо проносились машины. Когда мимо прошел болезненно худой человек в грязной рваной одежде и уставился на нас красными водянистыми глазами, мы от страха прижались друг к другу. На другой стороне улицы шагали два парня бандитского вида в банданах. Квартал казался более заброшенным и опасным, чем улицы близ порта.

Лейси устала и принялась ворчать, но вдруг оглянулась и велела шагать быстрее. Спустились сумерки, стало холоднее. Водители включили фары. Я опустила голову и принялась считать трещины в асфальте, чтобы отвлечься от мучительной мысли: мы потерялись. Что нам делать? Ведь уже почти ночь!

Вдруг прозвучал автомобильный сигнал. Мы уже собирались свернуть за угол, как рядом с нами остановилась машина. В ней сидели трое мускулистых чернокожих парней с бритыми головами и широко улыбались. Хотя головы у них были бритыми, мы сразу поняли, что они не из нашей общины. Они вели себя слишком свободно и расслабленно – так, как вели себя все чужаки. Парень на пассажирском сиденье опустил стекло, и водитель наклонился, чтобы поговорить с нами.

– Эй, детки, а вы не из Синанона?

– Да, мы оттуда, – ответила Мелисса.

– Что вы делаете в этом районе? Вы заблудились?

– Нет, – быстро сказала я.

Мы не знали этих парней, и было бы глупо доверяться им. Хотя в Синаноне нас не учили тому, что разговаривать с незнакомцами опасно, я инстинктивно это понимала.

– Мы заблудились, – поправила меня Лейси.

– Садитесь, – предложил водитель. – Я знаю, где находится дом Синанона. Мы вас отвезем.

Мелисса и Лейси направились к машине, но я схватила их за руки.

– Мы их не знаем, – шепотом сказала я, чтобы парни нас не услышали. – Может быть, он врет.

– Минуточку, – сказала Мелисса водителю. Она сделала Лейси жест подойти, и мы зашептались.

– Они выглядят приличными людьми, – сказала Мелисса.

Мы посмотрели на парней, а они смотрели на нас.

– Мы бродим здесь уже несколько часов! Давайте поедем с ними! – сказала Лейси и злобно посмотрела на меня.

– Если они нас похитят, нам не вырваться, – возразила я, не понимая, как Мелисса и Лейси могут сесть в машину к незнакомцам только потому, что те сказали, что знают, где находится дом Синанона.

Мы снова посмотрели на парней. Водитель широко улыбнулся и махнул нам рукой.

– Детки, обещаю, что отвезу вас домой.

– Я поеду с ними, – сказала Лейси и направилась к машине. Мелисса последовала за ней.

– Нет! – выкрикнула я.

Лейси вернулась ко мне. Ее раздражение переросло в настоящий гнев.

– Если ты не поедешь с нами, то останешься здесь одна! И одна будешь искать дорогу!

Я смотрела, как они садятся в машину. Стало уже совсем темно. На улице никого не было, только машины сновали по дороге. Парни из машины могут убить нас, и никто даже не узнает. Но если все уедут, то я останусь одна на улице в этом опасном районе.

– Не бойтесь, – сказал водитель. – Мы вас не обидим. Я довезу вас до самого порога.

Остаться в одиночестве было еще страшнее, так что после минутного колебания я все же взялась за ручку и села в машину.

Ехали мы недолго. Через десять минут водитель остановился у огромного, но очень знакомого здания.

– Здесь, верно? – спросил он, указывая на него.

Заметив явное облегчение на наших лицах, парни расхохотались. Поблагодарив их, мы выбрались из машины. Я помахала им на прощание.

Водитель высунулся из окна и крикнул:

– Я же говорил тебе, что довезу тебя домой, дитя Синанона!

Машина сорвалась с места и понеслась по улице. Я смотрела ей вслед, пока красные огоньки не исчезли в темноте.

28
Рэй

Почувствовав сильный толчок в грудь, я заморгала и проснулась. Надо мной склонилась демонстратор. Шепотом она велела мне подняться.

Я ничего не понимала. С постели поднялась в каком-то полусне. Меня и мою соседку толкнули к шкафу, велели надеть обувь, но переодеваться не заставили. Я натянула ботинки, вышла в холодный коридор. Там уже стояли другие дети, такие же сонные и ничего не понимающие, как я. Демонстратор направилась в следующую спальню.

– Что происходит? – прошептала я.

– Нас поведут в Сарай, – шепотом ответила мне одна из девочек.

– Быстро! Все в коридор! – доносились голоса демонстраторов из разных комнат.

В коридоре появились новые девочки. Кто-то не мог разлепить глаз, кто-то жалобно хныкал:

– Зачем нас разбудили?! Сейчас же два часа ночи!

– Что случилось? Что могло случиться в такое время?

– Наверное, кто-то украл деньги. Сейчас нам достанется.

– Нет, нас, наверное, заставят всю ночь играть в игру.

Я закрыла глаза. Мысль о том, что нас разбудили в два часа ночи, чтобы мы сидели и орали друг на друга, была невыносимой.

– Надеюсь, нас не будут снова брить.

После этих слов воцарилась тяжелая тишина.

Нас вывели из коридора. Мы спустились по лестнице и встретились с мальчишками. Демонстратор открыла входную дверь. Оттуда мгновенно пахнуло холодом. В тонкой пижаме я вся покрылась мурашками. Следом за другими детьми я зашагала в темноту. Из других бараков выходили другие дети. Мы привычно разбились на группы и начали перешептываться.

– …не могут ее найти…

Услышав эти слова от старшей девочки, которая шла чуть впереди, я насторожилась.

– Наверное, она сбежала…

Кто-то сбежал? Кто? Я зашагала быстрее, чтобы приблизиться к Донне, той девочке, которая это сказала.

– Они ее нашли? – спросила Джанин, подруга Донны.

Донна пожала плечами.

– Кто сбежал? – спросила я.

Донна оглянулась. Увидев меня, она скорчила гримасу и прибавила шаг, чтобы я отстала.

– Это Сара, – ко мне незаметно подошла Софи.

В мерцающем свете фонарей я видела, что она широко улыбается. Глаза ее возбужденно блестели в предчувствии скандала. Хотя мы с Софи в школе были изгоями, она всегда узнавала факты и сплетни быстрее всех, кого я знала.

– Они ее нашли? – спросила я.

– Думаю, да, – ответила Софи и быстро добавила: – Но надеюсь, что нет.

Если Сара все еще на свободе, то как далеко ей удалось уйти? Я представила, как она бредет по холмам, выискивая дорогу среди травы, которая кое-где доходила до плеч, как спотыкается о камни и чуть не падает в расщелины. Знает ли она, куда идти?

Сара была на три года старше меня. В школе ей приходилось тяжелее всех. Она была настоящим изгоем и вечно попадала в какие-то неприятности. Ее постоянно наказывали – не успевало закончиться одно наказание, как тут же следовало другое. Сару заставляли чистить кастрюли на кухне, а порой несколько дней не позволяли разговаривать. Неудивительно, что она буквально кипела от ярости. Мать Сары ушла из общины, когда девочка была совсем маленькой, и ни разу к ней не приезжала. Саре говорили, что мать никогда не хотела, чтобы она появлялась на свет.

Однажды Сара с подружками создала банду. Они называли себя «Балдиз» (Лысые). Их вдохновил фильм «Странники». В нем рассказывалось об итальянской банде из Бронкса в 60-е годы. Девочки и мальчики из банды смазывали свои и без того очень короткие волосы вазелином, чтобы головы становились совсем гладкими. В свободное время они ходили группой, угрюмые и неприступные, и кидали на нас, детей, злобные взгляды. Мы их сторонились, потому что они не боялись ругаться с демонстраторами, а кое-кого из детей серьезно поколотили, чтобы вселить в остальных страх.

Банда просуществовала неделю или две, пока не уступила место настоящим мастерам запугивания, «Имперцам из Марина». Это была фашистская молодежная группа, которую тренировали, как настоящую мафию. Они должны были стать армией священной войны, которую Чак собирался вести против чужаков, создававших проблемы для Синанона. Банда же Сары и ее приятелей была лишь слабым проявлением преступного поведения.

Когда мы подошли к Сараю, я заметила нескольких взрослых, которые шагали в том же направлении. Мы сняли обувь в вестибюле и прошли в огромную столовую, освещенную яркими люминесцентными лампами.

Демонстраторы окружили нас.

– Сесть! – прошипели они.

Сесть можно было только на пол. Тех, кто подчинился недостаточно быстро, буквально швырнули вниз. Старшие дети недовольно зароптали, младшие же подчинились мгновенно, охваченные паническим страхом. Никто не понимал, в чем мы провинились. За что нас наказывают?

Взрослые уселись вокруг нас на стульях. Их было не меньше сотни. Ничего человеческого в них не осталось. Бритые головы, мрачные лица, глаза, полные ненависти, – они напоминали жестоких роботов. Я огляделась, выискивая Терезу, но так и не увидела ее.

– Все здесь? – спросил один из мужчин.

В этот момент я увидела в дальнем углу Сару в окружении взрослых. Кто-то схватил ее за руку и вытащил в центр комнаты. Сара стояла, сложив руки перед собой и глядя в пол. Лицо и шею заливал яркий румянец, на щеках пылали красные пятна.

Взрослые только что приглушенно переговаривались, но вдруг резко замолчали. Нам стало страшно, и мы непроизвольно прижались друг к другу. Из неосвещенной части столовой в центр комнаты, где стояла Сара, вышел какой-то мужчина.

– Как ты осмелилась бежать из Синанона?! – прогремел его голос.

Казалось, эти слова должны были придавить Сару к земле, но она не испугалась. Только подняла голову, и я отчетливо увидела на ее красном лице выражение отвращения и ненависти. Многие дети чувствовали то же самое, но лишь она осмелилась продемонстрировать это открыто.

Мужчина явно не был готов к этому слабому акту неповиновения. Он стал кричать еще громче прямо ей в лицо:

– Ты не просто сбежала! Ты причинила всем нам неудобство! Нам пришлось не спать и искать тебя! Нам пришлось звонить с ранчо твоему отцу, чтобы он приехал и разобрался с тобой!

Глаза Сары расширились.

– Рэй!

От группы разъяренных взрослых отделился Рэй. Волосы его только начинали отрастать после недавнего бритья и теперь торчали во все стороны. В свете люминесцентных ламп лицо его приобрело зеленоватый оттенок. Карие глаза излучали ненависть – но его дочь этого не заслуживала. Как многие из нас, Рэй был в пижаме. Он практически подбежал к Саре, держа в руках огромное деревянное весло.

– Ты всем доставила неудобство! Меня разбудили среди ночи, и мне пришлось ехать сюда по темной дороге из-за тебя! Я чертовски зол! Сегодня мне стыдно, что ты моя дочь.

У Сары задрожал подбородок. Она, не отрываясь, смотрела в лицо Рэя, словно пытаясь что-то понять раз и навсегда. Он схватил ее за руку, чуть не повалив на пол, и принялся бить веслом. Она упала бы, если бы он не держал ее за руку чуть ниже плеча. Поначалу она не плакала. Мы слышали только глухие удары, которые эхом отдавались от стен столовой. Всех детей периодически били. Однажды мне и другим детям пришлось стать свидетелями порки Глории. Демонстратор сорвала с нее штаны и трусики и заставила наклониться так, что мы все видели ее вагину. Она порола ее так сильно, что бедная девочка описалась.

Молчание Сары еще больше распалило ее отца. Он стал бить ее еще сильнее. Тело Сары дергалось от каждого удара. Она буквально танцевала на месте. Но она продолжала молчать. И тогда удары стали еще сильнее и быстрее. Наконец она не сдержалась и тихо застонала. Рэй нанес еще один, последний удар, и Сара громко закричала. Он отпустил ее руку, и она упала на колени.

Рэй стоял сгорбившись, грудь его тяжело вздымалась, гнев его прошел, весло повисло. Он с потерянным видом смотрел по сторонам. Младшая девочка, сидевшая рядом, прижалась ко мне, словно я могла ее защитить. Мужчина, который говорил о преступлениях Сары, вышел вперед, забрал у Рэя весло, похлопал его по спине и подтолкнул к стульям.

– Встань! – приказал он Саре.

Сара поднялась. Она была очень бледной, взгляд бегал из стороны в сторону. Мужчина улыбнулся и высоко поднял руку Сары, демонстрируя всем нам, как власть сумела победить непокорный дух. Раздались громкие аплодисменты. В мертвой тишине гремели аплодисменты взрослых. Они становились все громче и громче. Вскоре люди начали свистеть и одобрительно кричать. Мужчина отпустил руку Сары. Рука девочки безвольно упала. Мужчина присоединился к всеобщему ликованию.

– Да здравствует Синанон! – гремели аплодисменты.

Стихли они так же неожиданно, как начались.

– Это вам предупреждение, – сказал мужчина. – Если кто-то подумывает сбежать, знайте: в следующий раз все будет еще хуже. Это были лишь цветочки.

Все кончилось.

Мы поднялись и вышли из Сарая. Взрослые, добившись своего, позволили Саре присоединиться к нам. Она будет наказана не меньше чем на неделю. Никто не должен разговаривать с ней, а к ее одежде пришьют знак «Я – неблагодарная задница!». Все это время она проведет на кухне за мытьем кастрюль.

Сара шагала как во сне. Слезы текли по ее лицу. Ее наказал собственный отец. Меня же волновало то, что недавно Рэй совпал в любви с Терезой. В какой-то момент мама рассталась с Эндрю, и ее новым мужем стал Рэй.

Я впервые увидела отца Сары, когда он стал появляться в нашей школе. Это был невысокий мужчина. Он вечно закатывал штаны, так что те заканчивались в нескольких дюймах от щиколоток. Он любил «шутить» с детьми. Мальчишкам он натягивал трусы так, что те больно врезались в промежность. Любил он сложные рукопожатия, которые длились целую минуту. Нужно было хитроумным образом крутить рукой, сдувать с ладони что-то несуществующее и в конце восклицать: «Пау!»

Мне он не нравился. Не нравился его странный, тоненький смех. Звук, вылетавший из его губ, напоминал крик мультипликационного дятла Вуди. А потом он противно всасывал воздух. Не нравилось, как он склоняет голову набок – когда он смеялся, подбородок его ложился на плечо. А нос у него был такой длинный, что он мог достать его кончиком языка. Избиение Сары окончательно закрепило мою неприязнь к этому человеку.

Позже я узнала (а через много лет Сара сама мне сказала), что, решив сбежать, она надеялась найти семью, которая помогает беглецам, но, как многие ее затеи и планы, этот план сорвался по причинам, которые вполне можно было предотвратить.

Когда погасили свет и ее соседки заснули, она достала небольшую, заранее приготовленную сумку с одеждой и едой. Потом, по какой-то необъяснимой причине забралась в шкаф, съела приготовленный сэндвич и заснула. Во время ночного обхода ее отсутствие было обнаружено. Демонстратор отправилась в туалет. Сары там не было. Она проверила остальные комнаты. Может быть, девочка заснула с кем-то из подруг. Вскоре стало понятно, что Сары нет. Первыми разбудили ее соседок. От них требовали ответа, куда она делась. Когда стало ясно, что они ничего не знают, демонстратор разбудила других детей. Не зная, что делать, она выбежала из барака за другими взрослыми. В этот момент одна из соседок Сары обнаружила ее спящей в шкафу.

Когда мы в ту ночь выходили из Сарая, три подружки Сары оторвались от толпы, взяли ее за руки и обняли, шепча на ухо слова утешения. Остальные отстали, позволив им идти впереди, Сара так нуждалась хоть в какой-то поддержке после неудачного бегства и публичного унижения.

Впервые я почувствовала, что нахожусь в настоящей тюрьме, и вновь, как много раз прежде, задумалась, сколько же времени мне придется провести в Синаноне. Я думала о семье, помогавшей беглецам из общины, о семье, которую надеялась найти Сара. Я представляла себе их дом, небольшой коттедж среди холмов.

Я смотрела на Сару и обнявших ее девочек, которые шли чуть впереди. И в тот момент увидела свою сестру по несчастью в новом свете. Хотя у нее ничего не вышло, ей хватило смелости, чтобы попытаться бежать.