Читать книгу "Селена, которую мама привела в секту"

20
Визит отца

– Знаешь что?

Я уже лежала в постели и засыпала, когда в комнату просунула голову Тереза. Глаза ее блестели, она радостно улыбалась.

Я очень удивилась, увидев ее в неурочный час. Я села на постели, протерла глаза, а она устроилась у меня в ногах.

– Что ты тут делаешь? – спросила я.

Она накрыла мою руку своей и радостно сообщила:

– Я совпала в любви.

– Я думала, ты уже совпала в любви с Ларри.

Мама отмахнулась, словно отправляя Ларри в космическую мусорную корзину.

– Ничего не вышло. Он оказался не тем. Но, Селена, представляешь, моим новым мужем будет Эндрю. Он такой замечательный! Не могу дождаться, когда вы познакомитесь. Он очень веселый – когда-то он был актером. А иногда он ходит в костюме гориллы!

Я была заинтригована.

В нашей школе периодически появлялся человек в мохнатом костюме. Он ходил как горилла, хватал нас огромными руками, говорил детям: «Дай пять!» – и всячески придуривался. Мне это никогда не казалось смешным, хотя многим нравилось. Я еще пыталась соединить образы мамы и человека-гориллы, когда она заявила:

– Он будет твоим новым папой!

Новый папа.

А где мой настоящий папа? Знает ли он, где я? Сквозь пелену амнезии пробилось слабое эхо. Увижу ли я его когда-нибудь? Знакомая тяжесть поселилась в груди, первые горячие слезы побежали по щекам. Лицо Терезы расплылось перед глазами. Она встревожилась, стала гладить меня по голове.

– Я скучаю по папе, – пробормотала я. Говорить было тяжело.

– Ты скучаешь по папе?

Я кивнула и вытерла глаза.

Мама молча смотрела на меня.

– Знаешь что? Я договорюсь, чтобы он тебя навестил.

– Ты это можешь?

– Обещаю.

Мама улыбнулась и поцеловала меня. Когда наши взгляды встретились, я поняла, что она постарается сдержать слово.

– Мне пора идти, – сказала она. – Я и без того слишком задержалась.

Мы обнялись, и она ушла, пожелав моим соседкам спокойной ночи.

Через несколько недель я садилась в минивэн, чтобы провести выходные вместе с ней и ее новым мужем Эндрю в Марин-Бэй. Дети редко туда попадали, ведь там жили в основном высокопоставленные члены общины.

В первый вечер моего визита мы с Терезой встретились с Эндрю в красивой столовой – своеобразном ресторане Синанона.

Впервые увидев лицо Эндрю без маски гориллы, я поразилась тому, насколько он безобразен. Первые несколько минут я не могла отвести от него взгляда. Глаза были посажены очень близко, над ними нависал тяжелый лоб. Губы были слишком велики для белого, а нос напоминал мопса. У него была фигура боксера. Одет он был в слаксы и рубашку с длинным рукавом.

Он постоянно улыбался, а Тереза хихикала при каждом его слове. Румяные щеки и блестящие глаза превращали ее в настоящую красавицу.

К этому времени я уже узнала слово «сексуальный» и поняла, что именно так Тереза воспринимает Эндрю. Может быть, я не знаю всех способов быть сексуальным? Я дождалась паузы в разговоре и вежливо спросила:

– Извините, а вы сексуальный мужчина?

Мой вопрос нарушил смешки и спокойную болтовню. Наступила неловкая тишина, а потом все разразились смехом.

– Детка, – низким голосом сказал Эндрю, – я настолько сексуален, что выдержать этого не могу.

– Да?

Его ответ меня разочаровал. Я надеялась, что он скажет «нет». Я подумала, что как-то неправильно поняла это слово.

Во время ужина меня отругали за разговоры о бесцветном пенисе и за сальные шутки, которые нам, детям, казались смешными. Я так мало времени проводила в обществе взрослых, что не понимала, каким должен быть нормальный, уважительный диалог между ребенком и старшими.

– А вы слышали шутку о трех парнях – белом, черном и китайце? – спросила я.

– Нет, – улыбнулся Эндрю, оперся локтями о стол и положил голову на ладони.

– Ну вот, собрались три парня, китаец, белый и черный, и попытались уговорить дьявола, чтобы он не отправлял их в ад. Дьявол сказал: «Если не хотите попасть в ад, дайте мне подержаться за ваш член. Если он не расплавится, можете отправляться в рай». Всем не хотелось в ад. Первым вызвался китаец. Его член растаял, и он отправился в ад. Вторым был белый, и с ним произошло то же самое. Наконец настала очередь черного. Дьявол ухватился за его член, но тот не растаял. – Я сделала паузу, чтобы добиться максимального эффекта. – Дьявол спросил: «Почему твой член не растаял?» А черный ответил: «Он тает во рту, а не в руках!»

Эндрю непонимающе смотрел на меня.

– Вы не поняли? Это же реклама «М&М’s». Тает во рту, а не в руках, – пропела я.

Эндрю все равно не засмеялся. Может быть, он не видел этой рекламы? Тогда я попробовала другую шутку, о человеке, который остановился в гостинице и услышал стоны из туалета.

– «Когда туалетная бумага кончится, мы все умрем!» – сказала я, подражая голосам. – Человек испугался, собрал вещи и сбежал из отеля. Тогда в комнату заселился другой человек. Он тоже услышал голоса, испугался и сбежал. Потом в комнате поселился третий жилец. Он услышал голоса, но не испугался. Его охватило любопытство. Он отправился в туалет, чтобы все разведать. Он осторожно заглянул в унитаз, и знаете, что он там увидел? Муравьев, которые сидели на какашке!

Я расхохоталась, но Эндрю не засмеялся.

– Ну же, – сказала я. – Это же смешно!

Я уже собиралась рассказать анекдот о мужчине, который должен был собирать мячи для гольфа, но вместо этого схватился за яйца Кинг-Конга, но тут Эндрю наклонился к Терезе и что-то прошептал ей на ухо. Она покраснела, поднялась и сделала мне знак следовать за ней. Мы вышли в вестибюль.

– Селена, Эндрю хочет, чтобы ты перестала рассказывать анекдоты про пенисы и какашки. Он чувствует себя неловко.

Я почувствовала, что краснею. Я думала, что из меня вышла отличная собеседница. Мы вернулись к столу, и я не смотрела на Эндрю до конца ужина.

Тереза исполнила свое обещание. Нам разрешили поехать в Лос-Анджелес и навестить моего отца и других родственников. Позже мама сказала, что не просила о таком визите открыто, понимая, что ей не разрешат. Она подала заявление на сбор благотворительной помощи, зная, что Синанон всегда нуждается в деньгах. А потом сказала руководству, что, поскольку организация получает общественную поддержку, мой отец имеет легальное право на посещение.

В дом бабушки мы приехали после обеда. Странно было вернуться туда, где я пряталась от тети Терри, которая жила напротив. Отец приехал вскоре после нас. Он буквально ворвался в дом.

– Эй! – крикнул он.

– Папочка! – Я кинулась ему в объятия, и он со смехом крепко обнял меня.

Голос у него был низкий и глубокий. Его тепло окутало меня всю. От него пахло лосьоном после бритья и пряным одеколоном. Коричневое лицо и широкий лоб блестели на свету. Темные глаза лучились весельем. Мне казалось, что мы расстались лишь вчера.

Отец сел на диван и усадил меня на колени.

– Ну, как дела, детка?

Я не знала, с чего начать, но нам не удалось поговорить. Появились другие родственники. Они принялись расспрашивать меня про Синанон. Каково это – жить там?

– Ты стала совсем большой девочкой, – сказал отец, похлопывая меня по ногам. – Когда тебе было четыре года, бабушка говорила мне: «Джим, эта девочка слишком большая, чтобы сидеть у тебя на коленях». А я ей отвечал: «Мама, она никогда не будет слишком большой. Ей будет сорок, а она все равно будет сидеть у меня на коленях».

Дяди откинули головы и захохотали, а я прижалась лицом к отцовской шее. Я видела, как бабушка Реджина с улыбкой расставляет тарелки на кухонном столе. Как обычно, она всегда занималась домашними делами, без которых не обходился ни один праздник. Она сварила гамбо с креветками, разложила на столе колбаски и курицу, рис, кукурузный хлеб, жюльен из зеленой фасоли, хлебный пудинг, пироги, газировку и кофе.

Из соседнего дома пришел дядя Джоуи с семьей. Тетя Терри не появилась.

– Мама передает тебе привет, – сказали мне кузены. – Она плохо себя чувствует.

Это имя испортило мне настроение, но я была так рада оказаться с родными и отцом, что быстро забыла о ней.

После ужина я прижалась к отцу, положив голову ему на грудь. Я слушала его низкий, красивый голос. Дяди громко смеялись – настоящее звуковое землетрясение, от которого вибрировали стены.

Через несколько часов кузены позвали меня к себе. Я пошла. Ничего не изменилось. Я увидела ту же потрепанную мебель и коричневый ковер. В воздухе по-прежнему пахло сигаретами. Вспомнив время, проведенное здесь, я вздрогнула от страха, словно увидев привидение. Я повернулась к кухне и сразу вспомнила, как меня таскали по линолеуму и били пластиковой ракеткой, врезавшейся в кожу.

Кузены, не сознавая или не желая замечать мою растерянность, потащили меня к своей спальне. В коридоре я оглянулась на комнату, расположенную напротив. Из-за закрытой двери ощутимо тянуло тоской и унынием. Я знала, что там моя тетя Терри. Прячется от меня?

Кузены, хихикая, затащили меня в свою комнату, плюхнулись на кровати и принялись с удивлением рассматривать, как я изменилась. Они засыпали меня вопросами. Каково это – быть почти лысой? Жить в таком месте, как Синанон?

Я отвечала. Их внимание было мне приятно.

Я пробыла там только вечер. Все кончилось слишком скоро.

В следующий раз я увидела отца лишь через два года.

21
Девочки и лысые головы

Я услышала, как кто-то плачет.

Тихое шмыганье доносилось из ванной. Дверь была открыта, и я просунула туда голову. Одна из девочек из нашего барака, Кэрол, смотрела на свое отражение. Покрасневшие глаза буквально скрылись в складках мокрых щек. Кончики ушей пылали огнем. В тусклом освещении ее недавно обритый череп казался очень бледным. Лицо опухло от слез, и уже было непонятно, мальчик она или девочка. Она потеряла человеческий облик.

Мое появление вывело ее из транса. Она обернулась и кинулась к двери. Я попыталась ее закрыть, но опоздала.

Она схватила меня за голову. Ногти оставили длинные царапины на щеках, а Кэрол выла от ярости. Потом она кинулась в ванную и захлопнула дверь за собой.

Лицо у меня пылало. Я прикрыла щеки руками, потому что мимо меня прошли две девочки, направлявшиеся в спальни.

– Убирайся, – прошипела одна из них.

За ними появилась демонстратор. Заметив меня, она схватила меня за плечо и потащила из барака на пустой двор. Несколько минут назад повсюду играли дети, но все они разбежались, как тараканы при свете. Я услышала шепот и увидела лица, прижавшиеся к стеклу, когда меня тащили к игровой комнате. Я не пыталась сопротивляться или убежать. Мне предстояло обрить голову. Так что сопротивляться не стоило.

В игровой комнате были поставлены стулья, за каждым стояли демонстраторы. В руках они держали электрические машинки. Я молча уселась, хотя в животе у меня все напряглось.

Процедура прерывалась тонкими всхлипами и звуками борьбы. Только что поймали Донну и Карлен. Они пользовались популярностью – на свои деньги они купили стильные джинсы Wrangler и майки с американской проймой. У них были пластинки Saturday Night Fever и Dancing Queen. От них даже пахло по-особому – жевательной резинкой и блеском для губ. Светлые волосы Карлен отросли и красивыми волнами спускались на шею. Она выглядела очень женственно, совсем не так, когда волосы были длиной всего несколько дюймов. Густые русые волосы Донны были подстрижены под пажа, и смотрелась она тоже очень неплохо.

Они сопротивлялись всеми силами, отчаянно упираясь пятками в пол.

Демонстраторы бросились на помощь своим коллегам, и сопротивляющихся девочек усадили на стулья. Миниатюрную Карлен пристегнули, чтобы она не дергалась, но стул буквально прыгал по полу от ее движений. Донна боролась до последнего, как Кэрол. Согнув пальцы, как когти, она кинулась на одну из демонстраторов. Женщина отпрянула как раз вовремя, и кому-то удалось схватить Донну и шелковой веревкой обмотать ее тело, притянув руки к бокам.

– Посмотрите на Селену! – сказала одна из демонстраторов. – Смотрите, как тихо она сидит!

– Хрен с ней! Хрен с вами! – орала Донна.

Лицо ее налилось кровью. Казалось, она сейчас взорвется. Демонстратор крепко удерживала ее голову. Карлен сдалась и тихо плакала, шмыгая носом.

Машинки застрекотали. Я почувствовала, как машинка проходит по моей голове. Волосы посыпались на плечи и колени. Бритье заняло всего несколько минут. На наших головах осталось не больше четверти дюйма.

Демонстраторы передавали друг другу овальные зеркальца, не обращая внимания на наши страдания. Это был идеальный пример притворства.

– Посмотри, какой красивой ты стала, – сказала мне демонстратор.

Я не могла заставить себя посмотреть в зеркало. Я всегда старалась держаться подальше от зеркал. Я и без того знала, как выгляжу: узкая голова с большими, темными, испуганными глазами.

В моем шкафу лежала вязаная шапочка на такой случай. Каждый раз, когда было можно, я натягивала эту шапочку, пока волосы не отрастали до более-менее нормальной длины. Девчонки долго переживали. Бритые головы никого не радовали. Но потом время брало свое, испуг и неловкость проходили, и мы снова становились самими собой.

Через несколько дней после обязательной стрижки нас снова собрали вместе.

– Быстрее, быстрее! – подгоняли нас два демонстратора.

В Большом доме устраивался особый вечер. Большой белый дом в плантаторском стиле когда-то был домом Чака и Бетти, а теперь там разместилось что-то вроде музея. Мне выдали блестящее пышное бледно-розовое платье, совершенно не подходившее к моей темной коже с красноватым отливом. Жесткая ткань сковала мое мальчишеское мускулистое тело, подчеркнув длинную шею. Платье принцессы ужасно смотрелось на девочке с военной стрижкой.

Мы зашагали по проселочной дороге, и каждая переживала собственное уродство. Мы шли за демонстраторами, которые тоже оделись довольно странно. Щеки они нарумянили, а на глаза наклеили огромные накладные ресницы, похожие на пауков.

Мы поднялись на холм к белому дому, вошли на широкое крыльцо и дальше в вестибюль, где нас провели к маленьким круглым столикам, накрытым белыми пластиковыми скатертями. На столиках стояли фарфоровые чашки.

Мы сидели, ерзая на своих стульях, пили чай из изящных чашек с цветочным узором и слушали беседу о нашем статусе дочерей Синанона. Мы красивые девочки с чудесными бритыми головами и здоровыми телами. После чая мы, высоко подняв голову, стали ходить по комнате. Каждую подводили к большому зеркалу, чтобы мы могли полюбоваться своей «невероятной красотой».

После двух мучительных часов мы наконец простились с нашими хозяевами. Когда мы вышли из дома, солнце уже садилось.

– Подождите, – остановили нас демонстраторы, быстро собрав в группу. – Прежде чем вы вернетесь к себе, нужно сфотографироваться.

Мы расположились перед величественным фасадом Большого дома. Я щурилась на солнце, стараясь смотреть на окружавшие поселок холмы. Оранжевые и золотистые лучи заливали землю. Высокая сухая трава пылала золотом, постепенно угасая.

Прохладный ветер задувал под юбку платья.

– Улыбнитесь! Вы – девочки Синанона!

Услышав щелчок камеры, я зажмурилась.

22
Природа

Я хлопнула корову по спине. Костистые ноги задвигались чуть быстрее.

Корова обернулась и замычала, шумно выдыхая воздух через широкие ноздри. Она двинулась ко мне.

Но слишком медленно.

Я уже была слишком далеко. Я смеялась и плясала прямо перед ней.

Корова двинулась ко мне, мычание ее стало более угрожающим. Она сделала лишь несколько шагов, когда кто-то из мальчишек забежал за нее и хлопнул ее по крупу. Корова остановилась, а потом побежала куда-то в другую сторону, не ориентируясь в пространстве.

Мы аж завыли от смеха, пытаясь привлечь внимание коровы. Корова была старой, вялой. Она иногда бродила по нашему двору возле бараков. Двигалась медленно, но порой приходила в ярость и принималась гоняться за нами. Мы кидались из стороны в сторону, а она мотала шеей, мычала и не знала, куда бежать – делала несколько шагов в одну сторону, потом в другую. Мы дразнили ее, пока нас не замечали демонстраторы и не прекращали эту жестокую забаву.

Однажды безумная корова исчезла. Наверное, ее убрали ради нашей безопасности.

В Уокер-Крик жило много животных: лошади, коровы, овцы, свиньи и небольшой зоопарк из кроликов и цыплят, которые были нашими домашними любимцами. А еще у нас были две австралийские овчарки – пастушьи собаки, которые помогали загонять коров и овец.

Также у нас было много кошек. По большей части они были дикими, но несколько позволяли себя гладить.

Меня больше всего привлекали амфибии и рептилии, особенно змеи с гладкой, яркой чешуей. Когда я ловила змей, они часто пачкали меня своими едкими испражнениями. Но восторг поимки был так велик, что я мирилась с тем, что руки мои несколько дней пахли жженой резиной. Я сажала змей в самодельный террариум, сделанный из старого аквариума. Поместив туда змею и маленькую лягушку, я следила за странной и пугающей сценой. Змея следила за лягушкой, почти не двигаясь. Потом она разевала пасть и кидалась на спину лягушки. Заглатывая добычу, змея растягивала пасть все шире и шире, пока не превращалась в одну огромную пасть на длинном теле.

Лягушка постепенно исчезала в этой огромной пасти, глаза ее выпучивались. Тело змеи раздувалось, словно у нее возникал огромный абсцесс. Постепенно этот абсцесс перемещался по телу рептилии. А потом змея отрыгивала шкурку лягушки, которую я рассматривала с тем же интересом.

Я часто гуляла по высоким берегам речки. Широкий водный поток, прорезавший землю, меня зачаровывал. Я бродила по болотистым лужам, где ил доходил мне до щиколоток. Если приседала и опускала руку в мутную воду, то нащупывала скользкие тела лягушек, отдыхавших у берега. Иногда я вытаскивала лягушку и смотрела, как она удивленно моргает при свете дня. Эти лягушки мне страшно нравились, и я даже целовала их в холодные, скользкие морды, прежде чем отпустить в воду. Иногда засовывала их в карман и тащила домой. Весной, когда я купалась в речке, то всегда ловила крохотных головастиков на разных стадиях развития.

Однажды я поймала нескольких мальков лосося, принесла домой и выпустила в плоскую тарелку с водой. Но когда позже вернулась в свою комнату, оказалось, что рыбки выпрыгнули из своей тюрьмы и высохли на ковре.

Я лазила по деревьям, чтобы посмотреть на птенцов разного возраста. Я знала, что трогать их нельзя, но взволнованные птицы-родители носились вокруг меня кругами, отчаянно крича.

Иногда мне удавалось обнаруживать котят, оставленных матерью, которая наверняка отправилась на охоту, чтобы добыть им пропитание. Я могла часами ласкать их и гладить и возвращалась к ним снова и снова, чтобы посмотреть, как они растут.

Я собирала и изучала пчел, пауков и других насекомых. Мне было не скучно долго наблюдать, как паук плетет паутину или муравьи маршируют вокруг своей подземной колонии, собирая кусочки листьев, еду, личинки и мертвых муравьев.

А вот картофельные клопики вызывали у меня отвращение. Крупные, безобразные, с жирными головами и брюшками, они появлялись только после сильных дождей. По мне, так они годились только для того, чтобы давить их, превращая в отвратительное месиво. Но даже они были не худшими. Из их раздавленных внутренностей выползали какие-то черные черви, которые начинали жить собственной жизнью, увеличиваясь прямо на глазах. По какой-то необъяснимой причине целая куча раздавленных картофельных клопиков вечно обнаруживалась перед входом в нашу столовую, и это зрелище всегда портило мне аппетит.

На соседних холмах кипела жизнь. Олени, белки, еноты и опоссумы постоянно попадались нам на глаза. Как-то вечером, когда я шла от столовой к нашему бараку, то почувствовала рядом присутствие какого-то существа. Волосы встали у меня дыбом. В нескольких футах впереди в чернильной темноте я разглядела что-то большое. В глазах существа отражался свет звезд. Я замерла, пытаясь понять, кто это. Животное не двигалось. Когда глаза мои привыкли к полумраку, я поняла, что смотрю на огромную хищную кошку.

От ужаса я не могла двинуться с места. Я даже дышать перестала, когда смотрела в эти пронзительные, сияющие глаза. Время тянулось невероятно долго. Когда животное двинулось, меня бросило в жар, но кошка стремительно и безмолвно развернулась и исчезла в тени деревьев. Я понеслась в свой барак с такой скоростью, что сердце выскакивало из груди, а легкие разрывались. О том случае я никому не рассказала. А через какое-то время мне стало казаться, что я это придумала. И тогда я решилась спросить у других детей, не слышали ли они о диких кошках в поселке.

– Конечно, – ответил мне кто-то. – Это же пумы.

Ответ меня не удовлетворил, и я решила расспросить о пумах кого-нибудь еще.

– Да, они здесь появляются, но редко, – ответили мне. – Обычно они предпочитают держаться подальше, в холмах.

Значит, это мне не привиделось. И все же я не стала никому рассказывать.

Маленьких рыжих котят я обнаружила, шагая по полю к очередной заброшенной постройке поселка, где мы, дети, иногда играли. Окна в доме давно выбили, потому что мальчишки использовали его в качестве полигона для швыряния камнями по пойманным огромным лягушкам. Они часто промахивались, и камни летели в окна и стены. В окнах торчали большие куски стекол. Стены были покрыты лягушачьими внутренностями после успешных попаданий. На полу под окнами валялись куски тел несчастных амфибий и разбитые стекла.

В доме осталось немало старой мебели, и пробраться среди столов и шкафов было нелегко. Однажды, когда мы играли здесь с другими девочками, в окно влетела огромная бархатисто-черная бабочка и села на шею одной из нас. Девочка попыталась сбросить ее, отчаянно размахивая руками, но та не двигалась, вцепившись ей в шею своими огромными мохнатыми лапками.

Мы пытались помочь подружке, но та не стояла на месте. Она прыгала по комнате, потом наткнулась на груду старых стульев и упала. Бабочка слетела с ее шеи и стала агрессивно кидаться на нас. Мы визжали и пытались закрыть лица руками. Бабочка пролетела над моей головой и вылетела в разбитое окно.

Рыжие котята, на которых я наткнулась совершенно неожиданно, прятались в густых кустах, неподалеку от этого дома. Сначала я услышала их мяуканье, а потом увидела под колючими ветками их маленькие мордочки. Матери нигде не было видно, но это было нормально. Я и раньше находила котят. Если я возвращалась к ним достаточно часто, то со временем натыкалась на их матерей.

Эти котята были новорожденными – у них даже глазки еще не открылись. Ушки плотно прилегали к головам. Я немного понаблюдала за ними, а потом пошла по своим делам. Я возвращалась к ним несколько раз, но матери ни разу не видела. Иногда садилась чуть поодаль и ждала, надеясь увидеть кошку, но мне это так и не удалось. Уж и не знаю, сколько времени они проводили сами по себе.

Поняв, что они могут умереть от голода, я собрала малышей, сложила их в свою футболку и вернулась в барак. Девочки ахали и охали над моей находкой. Мы сразу же составили график кормления. За час нашли несколько кукольных бутылочек и наполнили их молоком. Мгновенно освоившись с материнской ролью, качали малышей и кормили их, наблюдая, как они розовыми язычками слизывают капли молока.

У одной из девочек был приставной стол с небольшим шкафчиком, куда демонстраторы никогда не заглядывали, потому что она там ничего не хранила. В шкафчике могли поместиться две обувные коробки, где мы и поселили наших котят. Через несколько дней у них открылись глазки – такие большие на маленьких пушистых головках. Теперь котята постоянно осматривались вокруг.

Мы были буквально влюблены в малышей и наивно полагали, что нам удастся тайно держать пятерых котят, которые будут послушно молчать. Вскоре о наших найденышах узнала старшая девочка, Гретхен. На четвертый день Гретхен ворвалась в мою комнату. Взгляд ее обшаривал все уголки.

– Что тебе нужно?

Ноздри у нее раздулись, она переключила внимание на меня.

– Ты действительно принесла сюда котят?

– Иначе они умерли бы. Что-то случилось с кошкой. Она так и не вернулась.

Гретхен скрестила руки на груди и поджала губы.

– Где они?

– В комнате Джейн.

Гретхен повернулась на пятках и вышла из комнаты. Я побежала за ней, продолжая что-то говорить:

– Мы хорошо заботимся о них… Мы научились их кормить…

Гретхен не стала стучать в дверь комнаты Джейн. Она распахнула ее и несколько секунд стояла молча, глядя на происходящее. Дженнифер и несколько младших девочек играли с котятами, кормили их и гладили.

– Мы хорошо заботимся о них, – повторила я, надеясь, что Гретхен успокоится, увидев, как хорошо у нас получается.

Но когда Гретхен повернулась ко мне, ее голубые глаза напоминали холодный мрамор, а зрачки превратились в булавочные головки.

– Ты глупая, глупая, мелкая сучка! Ты лгунья и похитительница детей!

От ее ярости другие девочки опешили. Гретхен оттолкнула меня и побежала по коридору.

– Быстро посадите их в коробки, – спокойно сказала Джейн, вытащив из шкафа коробки.

Мы осторожно посадили котят в коробки, но Гретхен уже вернулась – с демонстратором. Женщина вошла в комнату. Ее взгляд скользнул по кошкам в коробках.

– Откуда эти кошки? – спросила она.

Гретхен указала на меня.

Я начала ненавидеть эту девчонку.

– Держать кошек не разрешено, – сказала демонстратор. – Вы не можете держать их здесь.

Она повернулась и вышла из комнаты. Следом за ней семенила Гретхен, твердя, что это все моя вина.

Другие девочки, узнав об этом, стали стекаться в комнату Дженнифер, чтобы посмотреть на котят.

– Они такие милые, – твердили девочки с сожалением.

Это мы приютили этих котят, а теперь нас ждали неприятности. Мы гладили котят и гадали, что с нами будет, в наших сердцах поселилась тревога.

И вдруг из коридора послышался голос Гретхен:

– Нет! Пожалуйста, нет!

Я выпрямилась и инстинктивно прижала котенка к груди.

Вернулась демонстратор, за ней в слезах следовала Гретхен:

– Нет! Пожалуйста, нет!

– Возьмите всех кошек и идите на улицу, к Бадди, – сухо сказала демонстратор, не обращая внимания на Гретхен.

Мы взяли котят и зашагали на улицу за демонстратором. Гретхен в слезах следовала за нами.

Учитель физкультуры Бадди ждал нас вместе с каким-то мальчишкой. Мальчишка держал в руках канистру с аммиаком.

– Идите за мной, – сказал Бадди.

Нас было пять девочек, у каждой по котенку. Бадди привел нас в туалетную комнату с несколькими унитазами. Когда я поняла, что нам предстоит, я спрятала котенка в карман. Сердце у меня билось так сильно, что буквально пульсировало в ладонях.

Мальчишка открыл канистру аммиака и плеснул жидкости в каждый унитаз.

– Отлично, – кивнул Бадди. – Теперь кидайте кошек. По одной в унитаз.

Девочки начали плакать. Я отступила назад, одергивая одежду, чтобы скрыть котенка, мирно спящего в моем кармане. Руки я вытянула по швам.

Бадди вырвал котят у сопротивлявшихся девочек, передал их мальчишке. Грудь мальчишки быстро поднималась и опускалась. По его лицу ничего нельзя было понять – словно ему каждый день приходилось топить котят.

Я видела, как корчатся маленькие тельца. Бадди подошел ко мне.

– Это все, – сказала я. – Их было всего четыре.

Он быстро обшарил мое тело взглядом. Убедившись, что я не спрятала котенка, он отправил нас на улицу. Я понимала, что никому доверять нельзя, и зашагала к Сараю в поисках коробки. Рукой я поглаживала спящего в кармане котенка. Стараясь не плакать, я забралась на кухню, притворившись, что у меня есть какое-то дело. Там нашла небольшую коробку, потом вернулась в спальню, взяла маленькое одеяльце и отправилась в холмы.

Убедившись, что ушла достаточно далеко, я уселась на землю, вытащила мяукающего котенка из кармана, прижала его к груди. Горячие слезы текли у меня из глаз прямо на мягкую шкурку.

– Мне так жаль, – шепнула я ему на ухо.

Я осторожно выстелила коробку одеяльцем, устроила уютное гнездышко, положила котенка туда и ушла, надеясь на лучшее.

Вечером поднялся ветер и сильный дождь. Я была в ужасе. Дождь лил все сильнее. Я не могла заснуть, думая о котенке. Ветер выл за окнами, дождь барабанил по крыше с такой силой, что мне казалось, она не выдержит.

На следующее утро после инспекции я не пошла на завтрак, а побежала туда, где оставила котенка. Коробка размокла. Одеяло промокло насквозь. Котенок все еще сидел на мокром одеяле в окружении мокрой травы. Мокрый мех прилип к тельцу. Я присела на корточки, взяла его и поняла, что он еще жив.

Он слабо мяукал у меня на руках. Я пыталась согреть его своим дыханием, а потом сунула за пазуху, чтобы отогреть. Я долго сидела на мокрой земле, пытаясь что-то придумать. В конце концов поняла, что ничего не могу сделать. Я не могла найти для него безопасное место, где его никто не найдет. Я вытащила котенка из-за пазухи, поцеловала его в лобик. Он согрелся и перестал мяукать.

Я поправила коробку, посадила котенка внутрь и ушла, не оглядываясь.