Читать книгу "Селена, которую мама привела в секту"

18
Ребенок Синанона

– Оооо… Аааа… Да, детка… Сделай это со мной… – Мелисса стонала голосом куклы Барби.

Наклоняясь и изгибаясь, она развела твердые резиновые ноги куклы в стороны. Короткая юбочка, еле прикрывавшая промежность куклы, задралась до сочленений ног в бедрах. Каждый раз, когда Мелисса стонала за свою куклу, она корчила странные гримасы.

– Из дыры высовывается гигантский пенис, – сказала она. – И он ее трахает. А ей нравится.

Я посмотрела на ковер, где якобы должна быть дыра. Представить дыру было нетрудно, но вот пенис я никак не могла увидеть. К тому времени я уже видела немало эрекций в журналах Playboy, Penthouse и Hustler, которые взрослые разбрасывали повсюду. Но я никогда не видела реального пениса в три фута длиной.

– Не думаю, что у мужчин эта штука такая длинная, – сказала я, измеряя пальцами расстояние между куклой и полом. – Его член не дотянется сюда. Ей придется присесть на корточки.

Мелисса замолчала, нахмурилась. Ее густые брови сошлись на переносице.

– Ну и что? Это игра, – сказала она. – У него может быть гигантский пенис.

– А ее киска не слишком мала для гигантского пениса? – усомнилась я. – Не думаю, что ей это понравится.

– Не могла бы ты заткнуться? Это просто глупая фантазия. В ней и не должно быть смысла.

Я пожала плечами, и Мелисса продолжила свои стоны.

Мелисса была на несколько лет старше меня. Недавно мы подружились. Высокая девочка со спортивной фигурой и живым воображением обладала способностью привлекать внимание придуманными историями или пересказом прочитанных книг и виденных фильмов. В Синаноне у нее был только отец, один из врачей общины.

Каждый год в Синанон из Израиля приезжала Зиссель с двумя братьями. На родине они жили в кибуце. Зиссель потянулась за куклой.

– Можно мне попробовать?

Зрачки у Зиссель расширились, и глаза стали совсем черными. Фантазия Мелиссы возбудила ее. Всего несколькими днями раньше Зиссель, другие девочки и я играли вместе. Зиссель и Дженет почти на десять минут скрылись под одеялом. Мне стало любопытно, и я приподняла краешек одеяла. Там я обнаружила, что девочки сплелись в объятии и целуются с языками.

Сексуальные игры не были чем-то необычным – по крайней мере, для девочек. По ночам мы забирались в постели друг друга и терлись телами, имитируя будущий секс, который, как нам говорили, ждет нас впереди. Но это поведение выходило за рамки. Девочки часто обижались и называли друг друга «лесби».

И все же во всем этом было что-то возбуждающее. Как и другие девочки, я терзалась любопытством, но собственные чувства меня смущали.

Со старшей девочкой, Мишель, я познакомилась в пикапе, где мы слушали песню Донны Саммер On the Radio. Водитель развозил что-то по поселку, а мы ему помогали. На Мишель была вязаная шапочка, низко натянутая на лоб. Стиль ее вполне соответствовал порочному, шелковому звуку голоса Саммер.

Впервые я ощутила тревогу юности, состояние, в котором нет места взрослым. Мы с Мишель были из разных кругов, но после той поездки я поняла, что она меня заметила. У нее была странная привычка выдергивать ресницы, по несколько зараз. Веки ее полысели от этого, и без ресниц глаза у нее стали как у сокола.

– Эй, подожди!

Я оглянулась и увидела, что Мишель бежит за мной. Глаза под лысыми веками ее блестели на солнце.

Я остановилась и подождала.

– Куда идешь? – спросила она.

– Никуда, – пожала плечами я. – Наверное, в спальни.

Она сделала несколько шагов к обочине и вывела меня на узкую тропинку, которая вела к ручью.

– Пошли со мной. Я хочу тебе что-то показать. Ты когда-нибудь спускалась к реке?

– Конечно, много раз.

Мишель потянула меня за руку.

– Пошли. Пошли со мной.

Я позволила ей увлечь меня и пошла за ней по тропинке прямо к воде. У реки она остановилась и посмотрела назад, откуда мы пришли.

Я тоже посмотрела, не понимая, что она ищет.

– Стой здесь.

Мишель потянула меня к густым кустам. Под темными колючими ветвями елей глаза ее стали почти черными. Молча она расстегнула мои брюки.

Я не пыталась ее остановить. В тот момент я перестала быть собой. Мишель стянула с меня брюки.

– Ложись, – приказала она.

Я подчинилась и вытянулась на сухой земле. Мелкие камешки впивались мне в спину.

Удовлетворенная моей механической покорностью, Мишель растянула губы в улыбке, но ее черные глаза не улыбались. Она сняла брюки и встала надо мной так, что нижняя половина моего тела оказалась между ее ногами. Какое-то время она смотрела на меня, а потом оседлала меня так, что наши вагины соединились. Она начала медленно раскачиваться и тереться об меня.

Я ничего не чувствовала, словно полностью потеряла чувствительность. Все это происходило с кем-то еще. Это другая девочка лежала на земле, а я была бесстрастным наблюдателем. Мишель задвигалась быстрее, потом задрожала и впилась в мою грудь тонкими длинными пальцами. Она перевела дух, поднялась и натянула штаны. Не говоря ни слова, она убежала по тропинке, а я осталась лежать на земле, и брюки спутывали мне щиколотки.

После этого я стала избегать Мишель. Если она ловила меня и тянула в какое-то укромное место, я подчинялась без возражений. В такие минуты меня снова охватывала странная бесчувственность.

Чаще всего она уводила меня в рощи, где могла делать что хотела и вести порнографический диалог, который шел в ее голове.

– Так они делают в Hustler, – шептала она мне на ухо. – Если увидишь такие журналы, принеси мне.

Я делала, что мне говорили, собирала все журналы и приносила их Мишель.

В другие моменты она требовала, чтобы я отдавала ей те свои вещи, которые ей нравились.

Мне было трудно ей отказать. Когда я доставляла ей удовольствие, то купалась в ее похвалах. Она хрипло шептала, что я ее лучшая подруга и она все отдаст мне потом, но это потом никогда не наставало.

Я одновременно была влюблена в нее и преисполнена ненависти. Позже я поняла, что меня можно было склонить к чему угодно. Мои личные границы были установлены так низко, что их мог переступить любой.

– Мы заставим тебя попробовать!

Я затрясла головой и сунула руки в карманы джинсов.

– Ну же, давай!

– Нет. Я не хочу.

Мы стояли в канаве, в окружении густых кустов. Чарли, Карла и Эми столпились вокруг нового мальчика Дэниела и меня. Они злобно улыбались и щурились. Перед их появлением мы с Дэниелом спокойно разговаривали. Три девчонки заметили нас и принялись свистеть.

– Ты ее дружок или подружка? – крикнула Чарли.

Они окружили нас, и я почувствовала, что краснею. Я украдкой глянула на Дэниела, но лицо его было невинным и беззащитным, как у теленка. Он недостаточно долго пробыл в общине, чтобы закалиться.

– Оставьте нас в покое, – проворчала я.

– Надо же! Ты хочешь остаться в покое? И тогда вы будете целоваться, целоваться, целоваться?

Чарли буквально приклеилась к моему лицу. Улыбка ее исчезла. Глаза стали холодными и злыми.

– Заткнись! – прошипела я. – Чертова сука!

Чарли отшатнулась и снова улыбнулась.

– Если вы оба снимете брюки и дадите себя потрогать, я дам вам кое-что.

Дэниел покраснел. Мне стало его жаль. Хотя нам обоим было по восемь лет, он казался младше нас всех. Я знала, как смутил его прошлый инцидент: мы обнаженными мылись в душе, и он спросил, можно ли меня обнять. Я сказала «нет». До сих пор не понимаю, почему мы мылись вместе.

Другие девочки молчали.

– Нет, – повторила я, чувствуя, что оказалась в ловушке.

– Карла, покажи ей свои маркеры, – приказала Чарли.

Карла помешкала, но все же достала пластиковый футляр с маркерами Pentel. Я взяла футляр, открыла его. Набор был огромный. Множество цветов. Они зачаровывали. Я больше всего любила рисовать девочек и раскрашивать их. Иногда просто рисовала странные узоры, а потом раскрашивала отдельные части разными цветами. Хорошо было бы получить этот набор – до сих пор у меня были только мелки.

Девчонки ждали.

– Я это сделаю, – сказал Дэниел.

Я вернула маркеры Карле.

– Нет. Я не буду.

– Мы никому не скажем, – тихо сказала Чарли. – Это будет наш кровный секрет.

Я не хотела делать то, о чем они просили, но все же сказала:

– Не скажете? И я получу маркеры?

– Клянусь! – ответила Чарли.

Она сунула руку в карман, вытащила перочинный нож и открыла маленькое лезвие. Мы все смотрели, как она надрезает подушечку указательного пальца. Выступила кровь. Карла протянула палец. Чарли порезала всех нас, а потом мы смешали кровь, чтобы заключить сделку.

– Хорошо, – сказала я. – Давайте маркеры.

– Сначала ты, а потом мы их тебе отдадим, – возразила Чарли.

Дэниел расстегнул штаны и спустил их. Я тоже расстегнула джинсы. Наши брюки сползли по бедрам, а девочки рассматривали нас широко распахнутыми глазами.

Дэниел шагнул ко мне и качнул свои светлые бедра в мою сторону. Его маленький вялый пенис коснулся моей вагины.

Я посмотрела на девчонок. Чарли прижала руку ко рту, а потом взвизгнула:

– Господи, как же это отвратительно!

Мне стало безумно стыдно. Я подхватила джинсы, натянула их, а девчонки бросились бежать.

– Эй! – закричала я, пытаясь одновременно и застегнуться, и бежать за ними.

Они громко хохотали.

Я схватила камень и кинула в них, но он упал в нескольких футах от меня.

Они сбежали.

– Черт! – выругалась я.

– Прости, – сказал Дэниел.

Он заправил рубашку в брюки. Светло-карие глаза светились теплом – я не могла этого понять. Меня переполнял гнев, который вот-вот пролился бы слезами.

– Держись от меня подальше, – прошипела я.

Я почувствовала, что он понял: мы больше не друзья и никогда ими не будем. Он опустил голову и зашагал прочь, а я осталась на месте, не в силах справиться с собой.

В Синаноне всего за год, с шести до семи лет, я прожила целую жизнь. Маленькая девочка с хвостиками, в коротких юбочках, которая ходила в школу этикета, училась говорить «Если вам будет угодно, мэм» и делала книксен, исчезла.

Вместо нее появилась девчонка, которую не узнал бы никто из родственников. Я расхаживала повсюду в синих джинсах, белой футболке и ковбойских ботинках, говорила быстро и пересыпала свою речь ругательствами. В Синаноне тот, кто не умел говорить быстро, сразу же подвергался оскорблениям со стороны остальных. В игре был момент, когда все набрасывались на одного. Нужно было уметь выдержать словесную атаку десяти, пятнадцати или двадцати человек, которые осыпали тебя всевозможными ругательствами. Участники игры подпрыгивали на стульях, глаза их расширялись, вены на шеях набухали, пальцы вытягивались, словно лишь невидимые вожжи удерживали их от того, чтобы наброситься на несчастную жертву. Правило гласило, что все должны оставаться на местах.

– Я разорву тебя в клочья! Ты еще позавидуешь мертвым! – кричали они.

– Думаешь, тебя кто-то любит? Здесь кому-то нравится Селена? Никому! Мы ненавидим тебя! Ненавидим тебя!

В общине мне часто снились кошмары – на меня бросался волк или медведь. А я была заперта в кругу детей. Они ничего не говорили и держались за руки. А я оставалась лицом к лицу с опасностью. Другие дети или не хотели, или не могли помочь мне спастись от зверя, который подбирался все ближе и протягивал лапы с острыми когтями.

Когда я только появилась в школе, моя популярность среди сверстников была велика. Все дело было в моей второй подружке, Анне, которая заняла место Софи. В социальном плане Анна занимала высокое положение, и все, на кого она обращала внимание, могли купаться в теплых лучах ее альфа-статуса.

Через несколько месяцев Анна уехала, и моя популярность резко упала. Девочки, которые раньше искали моего общества, стали отворачиваться, безжалостно дразнить, смеяться над моей привычкой ходить на цыпочках и над формой моей головы – длинные узкие пропорции затылка напоминали профиль Нефертити. Меня прозвали Футбольной головой.

Я не знала, как справиться с такой жестокостью. Я то плакала, то набрасывалась на обидчиков. Иногда могла несколько дней или недель спокойно играть с кем-то из детей, а потом он или она неожиданно набрасывался на меня или присоединялся к группе обидчиков, которые осыпали меня оскорблениями.

Я знала, что в игре запрещен физический контакт, но за пределами игровой комнаты я часто дралась с другими детьми. И одна из таких драк подтолкнула меня к новому занятию.

Каждую неделю я ждала новую серию «Маленького домика в прерии». Целый час купалась в любви Ма и Па к их детям, буквально жила жизнью фронтира. Я выходила в общую гостиную в пижаме, готовая на час погрузиться в жизнь Лоры Инголлс, в ее домашнюю работу вместе с Ма, в уроки в маленькой школе, в красивейшие пейзажи. И я всегда была готова усвоить нравственный урок, который Па обычно преподавал своим детям спокойно и по-доброму.

Я была страшно разочарована, когда как-то вечером вместо «Маленького домика» по телевизору показали полицейский фильм с погонями и стрельбой. Большинство детей еще не собрались в гостиной. Перед телевизором сидели лишь трое мальчишек.

– А что случилось с «Маленьким домиком»? – спросила я.

Бен мельком глянул на меня.

– Сегодня мы его не смотрим. Все хотят смотреть «Коджака».

– Мы всегда смотрим «Маленький домик»!

Я чувствовала, что моя обида нарастает. Целую неделю я ждала любимый сериал, а теперь могла пропустить его из-за дурацкого «Коджака».

– А теперь смотрим это, – ответил Бен и переключился на телевизор.

Кто назначил его главным?! Я подошла к телевизору и переключила канал.

Бен вскочил и резко убрал мои пальцы от переключателя.

– Эй! Мы смотрим это! – заорал он мне прямо в ухо.

– Мы не это должны смотреть! – крикнула я в ответ и получила жестокий тычок.

И тогда я окончательно рассвирепела. Бросившись на Бена, я схватила его за щеку и крутанула изо всех сил. Его кулака я не заметила, но в следующее мгновение он врезал мне по носу. Боли не помню, только удивление и страх – кровь потекла из носа.

– Закинь голову, – посоветовал мне Бен.

Драка закончилась, и двое других мальчишек вскочили на ноги, чтобы посмотреть.

Я была слишком возбуждена, чтобы прислушаться к совету.

– Закинь голову! – заорал Бен.

Капли моей крови падали на рубашку. Он схватил меня за плечо и осторожно поднял мой подбородок.

– Держи голову так, – посоветовал Майк. – Это остановит кровь.

– Я принесу туалетную бумагу, – сказал Эрик.

Через минуту он вернулся с небольшим рулоном, который я приложила к лицу и прижала к носу, а затем медленно опустила голову в нормальное положение. Мальчишки смотрели на меня.

Кровь остановилась.

– Ты видел, как она прыгнула? – усмехнулся Майк.

Бен расхохотался, и вот уже все мы хохотали, вспоминая драку.

– Ты сильная для девчонки, – сказал Бен. – Тебе нужно заниматься боксом с нами.

Он хлопнул меня по плечу, и Майк тоже.

Моя пижама была забрызгана кровью. Я пошла переодеться, а когда вернулась, в комнате уже были другие дети. По телевизору шел «Маленький домик». Бен улыбнулся мне, когда я уселась перед телевизором.

Через несколько дней я присоединилась к группе мальчиков, которые занимались боксом с учителем физического воспитания Бадди. В ожидании его мы боролись на руках, и я победила почти всех своих противников.

Бадди принес две пары боксерских перчаток. Он поставил нас в круг вокруг дерущихся. Мы уже разогрелись и немного вспотели после борьбы на руках. В зале быстро распространился резкий запах тел. Противники ходили по кругу, а мы подбадривали их криками. Бой длился всего несколько минут, но я очень воодушевилась. Когда Бадди спросил, кто хочет драться с победителем, я тут же подняла руку. Мальчишки закричали еще громче, их лица блестели от пота. Некоторые усмехались так широко, что казалось, у них треснет кожа.

Я вышла на ринг, и рефери завязал мне шнурки на перчатках. Правил бокса я не знала, а объяснить их никто не удосужился. Когда Бадди прозвонил в колокольчик, я кинулась на противника и повалила удивленного мальчишку. Зал взорвался восторженными криками, а я мутузила его, несмотря на крики: «Отпусти меня!»

В конце тряхнула его, но поскольку мы были одного роста, то упали оба. Мой противник приземлился на четвереньки, а я оказалась у него на спине. Удивленный, он рухнул на живот, а рефери начал отсчет.

Когда мальчишка не поднялся, рефери поднял мою руку и объявил меня победителем.

Проигравший наконец перевел дух, вскочил и закричал:

– Это не по правилам!

Но его слова потонули в криках, что его «побила девчонка».

Я продолжала боксировать с группой несколько недель, а потом уроки, как это часто бывало в общине, прекратились. Не имея выхода для эмоций, я начала устраивать истерики. Первая случилась, когда я отдыхала в своей комнате и слушала пластинку Чарли – песню Шона Кэссиди Da Do Run Run.

В ходе постоянных переездов я оказалась в одной комнате со своим заклятым врагом и двумя другими девочками. Наши четыре кровати были поставлены так, чтобы обеспечить максимум приватности, но в комнате было очень тесно. В тот день мы все находились у себя, лениво валялись, занимаясь собственными делами.

Я перелистывала иллюстрированную книгу, когда Чарли начала подпевать Шону Кэссиди. Чарли была очень мелкой для своего возраста. У нее были прямые длинные волосы. Она любила лошадей и романы Нэнси Дрю. А еще пользовалась популярностью и никогда не позволяла мне забыть, что я нахожусь ниже ее на социальной лестнице. Свои чувства она проявляла через взгляды, фырканье и закатывание глаз.

Она пискляво подпевала пластинке. Девчонки засмеялись, и я тоже. Я не была большой поклонницей Шона Кэссиди, как другие дети. Его взъерошенные волосы, красные губы, щенячий взгляд и серебристый пиджак делали его слишком женственным на мой вкус.

– У Селены дерьмо в штанах. Она глупая сука. Дуди ран ран. Дуди ран, – пела Чарли.

Девчонки захохотали еще сильнее. Я почувствовала, как у меня сжалось горло. Я пыталась сосредоточиться на книге. К глазам подступили слезы, но во мне закипало какое-то другое чувство.

– Селена так воняет, – подхватили другие девчонки во весь голос.

Я отшвырнула свою книгу, поднялась и пошла на Чарли. Увидев, что я приближаюсь, она расхохоталась. Я схватила звукосниматель и несколько раз с силой провела иголкой по пластинке. Раздался жуткий скрежет, и смех мгновенно прекратился.

– Эй, что это ты делаешь?!

Чарли вскочила, но моя рука быстро нанесла ей сильный удар в грудь. Она упала на спину, в глазах возникла тревога. Я хотела убить ее и разнести все вокруг. Схватив пластинку, я швырнула ее через всю комнату. Воцарилась полная тишина. Соседки испуганно смотрели на меня.

Я схватила лампу Чарли, вырвала шнур из розетки и швырнула ее об стену с такой силой, что она разлетелась вдребезги.

– Прекрати! – пискнула одна из девчонок.

Страх в ее голосе лишь подстегнул меня. Я повернулась к ней, но она уже спряталась. Тогда я схватила ее покрывало, подняла матрас и стащила его с кровати. В тот момент я была сильна, как Геркулес. С рычанием я разбила другие лампы и перевернула тумбочки.

– Селена, прекрати! Прекрати! – визжала Чарли. – Мы больше не будем!

Я выбежала из комнаты на улицу. Светило солнце. Под деревом лежала Софи. Она свернулась на одеяле и читала. Я ненавидела ее. Ненавидела за то, что мы всегда были вместе. Я схватила книжку, но она вцепилась в нее. Взглядом она умоляла меня оставить ее в покое.

– Что ты делаешь? – захныкала она. – Прекрати!

Я сильнее потянула за книгу и потащила Софи за собой по земле. А потом я вырвала книгу из ее пальцев.

– Пожалуйста! Не делай этого! – рыдала она.

Я вырвала из книги страницы, швырнула на землю, прыгнула на Софи и принялась колотить ее. Она прикрыла голову руками и скорчилась, чтобы защититься. Я пинала ее, пока кто-то не оттащил меня.

Прошло несколько секунд, прежде чем я вынырнула из мрака. Демонстратор трясла меня за плечи. Я услышала плач. Софи лежала, съежившись. Пальцы ее посинели.

Я хотела ее убить.

19
Наперегонки

Но вскоре произошел случай посерьезнее.

Мы были на экскурсии. Все собрались возле дома у дороги. По-моему, это был склад. Школьный автобус Синанона ждал нас вверху, на крутой дорожке. Мы с двумя мальчишками отделились от группы и побежали к автобусу по тропинке, окаймленной секвойями. Один из мальчишек, Бретт, и я решили бежать наперегонки, но потом я передумала и сошла на обочину. Я бежала, потом замедлилась, словно почувствовала, что нужно держаться в стороне – еще до того, как увидела машину.

То ли я крикнула Бретту, чтобы он сошел с дороги, то ли нет. Я не помню.

Машина вывернула из-за поворота. Огромная металлическая махина сбила Бретта с ног. Его тело дернулось, взлетело в воздух и рухнуло на дорогу. Один кроссовок приземлился у моих ног.

Время замедлилось.

Машина продолжала двигаться. В ней дико кричали черноволосые дети с большими темными круглыми глазами. Кошмар продолжался. Водитель, словно вознамерившись убить моего друга, затормозил, но все еще тащил тело Бретта по дороге. На пассажирском сиденье сидела женщина. Она вцепилась в руку водителя, а тот склонился над рулем.

Только что я была на обочине, но уже в следующий момент оказалась на дороге у дома, за сетчатой изгородью.

Машина остановилась, дети выскочили из нее. Женщина держала на руках младенца, тот непрерывно вопил и даже покраснел от натуги. Женщина и водитель о чем-то говорили по-испански.

Бретт, скорчившись, лежал на дороге. Он беззвучно раскрывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Его тело сотрясала дрожь, потом он замер.

Казалось, люди из машины бросились бежать. Почему, я не знала. Позже я узнала, что водитель украл машину. Там находились пятеро его детей, но если бы не его жена, он не сбежал бы.

Бретт не умер. Он остался жив, но впал в кому. Выйдя из больницы, он вернулся в школу Синанона, где за ним стали присматривать демонстраторы.

Нам говорили, что мы можем посмотреть на Бретта, но должны вести себя тихо. По одному мы подходили к огромной колыбели, где он спал, как гигантский младенец, и со страхом смотрели на него. Он спал целыми днями. А однажды открыл карие глаза и обвел нас пустым взглядом. Все, что он узнал за восемь лет жизни, весь его личный опыт, все, что делало его Бреттом, изгладилось из его памяти. Он не помнил даже, как его зовут.

Постепенно он стал бодрствовать дольше, но все еще не говорил. Он превратился в младенца. Он ничего не понимал. Мы говорили с ним, как с новорожденным. Иногда он улыбался.

Через несколько недель он начал говорить, но только по одному слову. Нам приходилось напоминать ему, как и что называется. Он указывал на предметы, а мы говорили ему: «Это носок», «Это газета», «Это цветы», «Да, это твой нос».

Через месяц он начал говорить, медленно, заикаясь и быстро моргая. Позже Бретт окреп настолько, что смог пользоваться инвалидным креслом. Через несколько месяцев он поднялся на костыли и стал меньше заикаться.

Через год после происшествия Бретт говорил и бегал, как обычно. Единственным напоминанием о столкновении с машиной остались два длинных шрама на ногах, от бедра до колена. А еще он порой повторял одни и те же слова пять-шесть раз, как заигранная пластинка.