Читать книгу "Госпожа Клио. Восход"

– Ну да. Я, как Шахерезада. Должна же я развлекать гостя? Кстати, выпить хочешь?

– Нет-нет! – Женя поспешно загородился рукой.

– Не бойся, это безалкогольное, – она протянула плоскую фляжку, какими торговали возле центрального рынка.

Женя неуверенно сделал глоток; потом второй – чуть побольше. Напиток оказался терпким, но приятным, изгоняющим изо рта вкус самогона, а, главное, просветляющим голову…

*

Дверь открылась в очередной раз. Настя хотела незаметно выглянуть в коридор, чтоб определить, сколько еще осталось посетителей, но вошедшая женщина загородила проем. Глядя на нее, Настя попыталась догадаться с какой проблемой та пришла, но «провидческого дара», как всегда, не хватило. Она видела лишь озабоченное, хотя и приятное лицо, по которому не скажешь, что его обладательница верит в магию. Скорее, ее место в магазине с недорогой, но «раскрученной» косметикой.

– Мать Анастасия… – произнесла женщина.

От такого обращения Насте всегда делалось стыдно, но Андрей считал, что для соблюдения субординации оно должно быть, именно, таким. Что ж, ему видней, как лучше обставить деятельность «предприятия».

– Присаживайся. Я тебя слушаю.

Настя долго училась, не краснея, обращаться к незнакомым людям на «ты», но со временем привыкла. Андрей говорил, надо, мол, подчеркивать свое более высокое положение. Если люди почувствуют, что для нее существуют какие-то естественные нормы, определяемые возрастом или социальным статусом, то перестанут уважать в ней носительницу сверхъестественного дара. («Все тлен по сравнению с твоим знанием, а значит, они не более, чем ты!» – поучал он).

– Может быть, мой вопрос покажется мелким, но он не дает покоя моей дочери, – женщина прикрыла дверь и осторожно опустилась на стул, – ей семнадцать лет. Девочка веселая, общительная, умная. В школе у нее много друзей. Пишет стихи, играет на пианино. Но есть у них в классе девочка, которая во всем ей завидует и распускает всякие грязные слухи. Сами понимаете, что можно придумать в таком возрасте, а Катя принимает это слишком близко к сердцу – нервничает, плачет, становится какой-то запуганной. Я все время убеждала ее, что не надо обращать внимания, ведь это последний год. Закончит школу и все забудется, а теперь выясняется, что та девочка собирается поступать в тот же вуз, что и моя Катя. Представляете, если травля будет продолжаться?.. Так вот, нельзя ли как-нибудь заткнуть эту дрянь?..

Словосочетание «заткнуть дрянь» казалось настолько инородным в общей конструкции рассказа, что Настя даже мотнула головой, проверяя, не ослышалась ли. Но женщина, видимо, приняла ее движение за отказ.

– Пожалуйста, – произнесла она жалобно, – пожалейте мою девочку. Она такая славная, а тут эта…

Настя прищурилась, пристально глядя в глаза собеседнице. Она всегда так делала, придумывая очередное «колдовство». С одной стороны, это являлось как бы защитным рефлексом, потому что ей было жаль людей, обращавшихся к ней за помощью; но, с другой, в душе жила и робкая надежда, которая в эти мгновения успевала одержать победу над раскаянием – если когда-то ей удалось поднять над землей Оксанку Симоненко, значит, все-таки есть в ней сверхъестественная сила! Она может снова проснуться и помочь, именно, этому человеку – надо только верить!

– Я помогу тебе, – ответила она серьезно.

Ритуал, способный «заткнуть эту дрянь», уже сложился в голове. Он был простым и наивным, но Настя не раз убеждалась, чем примитивнее все выглядит, тем сильнее люди верят в некое древнее таинство, пришедшее из времен, когда не существовало, ни телевидения, ни газет с их заумными объяснениями явлений.

– Что я должна сделать? – с готовностью спросила женщина.

– В субботу, желательно совпадающую с полнолунием – это усилит действие заклятия, – таинственно прошептала Настя, – возьми кусок плотной красной ткани, вырежи из нее полоску, по форме напоминающую длинный язык и черными шелковыми нитками вышей на нем имя завистницы. При каждом стежке повторяй: «Шью-зашиваю твой лживый язык, чтоб больше никому не вредил…»

– Можно я запишу? – спросила женщина.

– Нет. Ты должна все запомнить, – Настя строго погрозила пальцем, – приговаривая «Созданное тобой, забери с собой», обрежешь нить ножницами. Ленту завяжешь двойным узлом с приговором: «Пусть мир будет светел, защити меня от сплетен». Потом ленту положишь в банку, плотно закроешь крышкой с приговором: «Запираю злой язык на замок». Банку спрячешь, и больше она никогда не скажет ничего худого о твоей дочери.

– Но я не запомнила «приговоров», – растерялась женщина.

– Я не повторяю дважды. Иди домой, и если захочешь помочь своему ребенку, то все вспомнишь, – Настя отвернулась к окну, показывая, что сеанс окончен.

Такая тактика нагромождения множества действий и наговоров, которые человек не успевает запомнить с одного раза, всегда давали возможность объяснить неудачу несоблюдением точности обряда. Да, как правило, люди и сами понимали, что могли ошибиться и чтоб не выглядеть глупо, во второй раз уже не приходили. Эту методику тоже придумал Андрей.

Не решившись просить снова, женщина скромно поблагодарила и вышла, скорее, расстроенная, чем обнадеженная. Дверь за ней еще не успела закрыться, как в проеме возникла молодая особа в шикарной пушистой шубке. Распущенные волосы образовывали роскошную рыжую гриву, отчего лицо казалось бледным и поглощалось яркими губами и огромными зеленоватыми глазами. Настя всегда завидовала подобной внешности – такие экземпляры на улице встречались редко, а в основном улыбались с обложек и рекламных щитов, ассоциируясь с сексуальностью и беззаботной роскошью.

– Кайфово, – посетительница оглядела комнату, – значит, мать Анастасия… – при этом она чуть не прыснула со смеху, отведя взгляд от серьезного Настиного лица, – прости…

– Ничего, – Настя представила себя на ее месте и решила, что, пожалуй, тоже позволила бы себе рассмеяться от несоответствия, так сказать, формы и содержания. …«Сестра Анастасия» звучало бы более демократично, – решила Настя, – надо предложить Андрею…

– Присаживайся. Что тебя беспокоит? – по привычке сказала Настя. Ей хотелось поскорее перейти к делу, чтоб не сравнивать себя с гостьей.

– Допустим, меня обокрали, – потрясающие губы чуть приоткрылись и снова сомкнулись. Видимо, она ожидала ответной реакции, но Настя продолжала не мигая смотреть в ее глаза, не выражавшие никакого сожаления по поводу утраты.

Вообще-то Насте приходилось участвовать и не в таких расследованиях. Однажды к ней даже обращалась милиция с просьбой отыскать пропавшего человека. Правда, после того, как она ошиблась трижды, а сыщики вынуждены были буквально перепахать несколько гектар, пришлось быстренько покинуть приятный, гостеприимный Луганск…

– Дело в том, – посетительница устроилась поудобнее, – что я не хочу обращаться в милицию. Мне не столько дорого украденное, сколько необходимо знать, кто это сделал… Вот, смотри, с момента, как я последний раз видела вещь, в квартире побывало четыре человека, – она начала загибать пальцы, – брат, лучшая подруга, муж и любовник. Понимаешь, какая пикантная ситуация? Мать Анастасия, не могла б ты указать мне вора?

Насте не пришлось даже напрягаться, привычно щуря глаза – как у хорошего шахматиста в арсенале имеются десятки отработанных дебютов, так и у нее существовали стандартные формулы, которые она выдавала практически не задумываясь.

– Перед сном, – начала она без предисловий, – зажги новую белую свечу и подержи над пламенем нож с деревянной ручкой, пока он не раскалится. В это время приговаривай: «Этой ночью темною, ночью безлунною, когда только бесы, да лихие люди бродят по земле, приди вор за „своей“ вещью и покажи мне, где она лежит». Потом опишешь вещь, которую у тебя украли максимально подробно, чтоб ее нельзя было спутать ни с какой другой. Нож остудишь в холодной воде и положишь под подушку. После обряда ни с кем не разговаривай и ложись спать. Ночью тебе вор и приснится.

– Не, прикольно, конечно, – губы гостьи сложились в очаровательную улыбку, а лицо сделалось по-детски наивным, – не, ты прикинь, как это будет выглядеть.

– И что? – не поняла Настя. «Заговор» был почерпнут из какого-то пособия и никто пока не предъявлял к нему претензий.

– А то, – гостья придвинулась ближе и заговорила, как со старой подругой, покачивая пальцем перед ее носом, – муж приходит с работы, а я тут нож над свечой грею. Он спрашивает, типа, зачем, а я молча, ничего не объясняя, кладу нож под подушку и ложусь спать. Угадай с трех раз, что он подумает? Тем более, кажется, он догадывается о любовнике. Да он меня, либо в ментовку, либо в психушку упечет!.. – гостья рассмеялась, – мать, у тебя попроще вариантов не наклевывается?

Настя и сама невольно улыбнулась. …Блин, а, правда, как же выкручивались другие, и что думали их мужья?.. Сознание принялось рисовать продолжения, от самых забавных до самых трагических, но никак не желало возвращаться к работе.

– Есть другие, – попыталась исправить положение Настя, – но это самый верный.

– Жаль, – гостья поднялась, – триста рублей, конечно, не деньги, так что ругаться мы не будем, но, похоже, придется идти в другое место… кстати, тебе б не мешало подучиться у нормального мастера, а то с фантазией у тебя бедновато. Берет он, естественно, дороже, но там реально стопроцентная гарантия.

– И что за мастер? – от такой неслыханной наглости Настя даже выпучила глаза.

– Есть магический салон «Колесо Фортуны», а мастера зовут – господин Виталий; он настоящий колдун. Да ты не расстраивайся, мама Настя, – добавила она совсем по-дружески.

Настя вскинула голову, словно на нее вдруг брызнули холодной водой.

– А что? – гостья улыбнулась, – зачем эти условности, если все равно ты не можешь мне помочь… хотя… слушай, для тебя дело тоже найдется, если ты согласишься. У тебя тут курят?

– Вообще-то нет…

– Да брось ты, – гостья выложила длинную розовую пачку.

Насте она показалась такой соблазнительной, что несмотря на строгое правило не курить во время приема, рука сама потянулась к столу.

– Проветрим, ничего страшного, – поднявшись, гостья распахнула форточку и осталась у окна, картинно выпуская тонкие струйки дыма.

Настя тоже закурила, совсем не чувствуя табачного привкуса. По сравнению с ее «Virginia light» сигареты казались истинным благовонием.

– Дело в том, Насть, – продолжала гостья, – я знакома с господином Виталием, а пришла к тебе, потому что не хочу посвящать его в подробности своей личной жизни – назовем это так. Так вот, может, ты сходишь к нему и выдашь мою историю за свою? Скажешь, у тебя пропал перстень с зеленым камнем. Замечательная, тонкая работа. Древний Египет. Ему без малого четыре тысячи лет.

– Сколько лет?!.. – ужаснулась Настя.

– А что такого? Допустим, он достался мне по наследству.

– И ты просто хранила такую вещь дома?

– Дура значит, – гостья пожала плечами, – но дело не в этом. Конечно, Виталий может понять, что ты врешь, но вдруг подскажет что-нибудь ценное? А выгонит, так что? Денег он при этом не возьмет… в отличие от некоторых, – она сделала паузу, – он берет деньги только за конкретно выполненный заказ.

В голове у Насти все перепуталось, но самого главного – своей связи с перстнем, которому четыре тысячи лет, она так и не могла уловить. …Хоть бы посмотреть на такую диковину!.. Такого, небось, ни в одном музее нет…

– И что я должна буду увидеть во сне, если никого из твоих знакомых не знаю? – Настя непроизвольно включилась в игру.

– Причем тут сон, чудачка? – девушка ловко выбросила окурок прямо на улицу, – у него совершенно другие методы. У него не надо ножи под подушку складывать. Он тебе и так все, вплоть до паспортных данных, сказать может, уж я-то знаю.

– Нет, – Настя покачала головой, – если он такой сильный, то пытаться обмануть его бесполезно. Лучше попроси его не рассказывать мужу о любовнике… или он и есть твой муж?..

– Боже упаси! Я ж не сумасшедшая, чтоб жить с человеком, который только, вот, в лягушку не может тебя превратить.

– Неужто правда?.. – Настя не могла уловить, говорят с ней серьезно или издеваются, но казаться «прорицательницей Анастасией» она уже не пыталась – это выглядело б просто глупо.

– Если ты сходишь к нему, я потом расскажу тебе, что делать дальше и, вообще, много такого, что все вот это, – странная гостья небрежно сдвинула лежавшую на столе колоду карт, – покажется детским лепетом на лужайке.

– Я боюсь, – честно призналась Настя.

– Ты? – девушка засмеялась громко и заразительно, – ты газету про себя почитай, сколько ты всего можешь! Или сама забыла? Тебе ль бояться коллегу?

– Все равно, нет.

– Зря, – девушка вздохнула, – ты подумай, я хорошо заплачу. Не триста рублей, уж точно, – она легко подхватила сумочку, лежавшую рядом с колодой, – еще зайду, поболтаем.

Как только она вышла, в дверь заглянул Андрей.

– Что тут у тебя происходит? – увидев пепельницу, он недовольно потянул носом, – хохот на весь коридор!.. Одна тетка вообще ушла! Ты в своем уме? В первый же день ломать себе репутацию!.. Кто это такая была?

– Не знаю, – Настя почувствовала ужасную тяжесть в голове и поняла, что не может сосредоточиться, чтоб продолжать работу, – Андрюш, я устала, честно.

– Но там всего два человека осталось. Я уже деньги взял.

– Верни деньги, пожалуйста. Пусть завтра приходят.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. И дай мне побыть одной. Сходи, пива попей.

– Ладно, – Андрей растерянно вышел.

Настя тут же подбежала к двери и повернула ключ; ощутив себя в безопасности, вернулась за стол; закрыла лицо руками – на глаза сразу опустилась ночь, как будто жизнь закончилась. Конечно, не в прямом смысле, а закончилась ее нынешняя часть, казавшаяся теперь простой и легкой, словно это была вовсе не жизнь, а игра в нее. Ей на смену должна прийти другая, представлявшаяся в виде размытого черного пятна.

Настя не пыталась анализировать ситуацию. Она и так знала, что сегодня же отправится к этому господину Виталию. Непостижимая разумом уверенность, граничащая с безрассудством, уже окрепла настолько, чтоб не отвечать на глупые вопросы, типа, зачем она собирается это сделать.

И правда, зачем, ведь нынешнее существование, если и не приносит удовлетворения, то, по крайней мере, течет в относительно спокойном фарватере к хорошо известному, и ей, и Андрею конечному пункту. Разве этого мало для обычного человека? …Обычного!.. Вот здесь вступало в силу то новое, что возникло с появлением рыжеволосой незнакомки – несмотря на полное фиаско с поисками перстня, Настя вдруг поняла, что Оксанка Симоненко летала неспроста, а все, чем она занимается сейчас, полнейшая чушь по сравнению с ее возможностями. Оно начало просыпаться, заставляя взглянуть на мир в совершенно неожиданном ракурсе. Только, что делать с этим новым ощущением, она пока не знала. За гроши выдавать смешные рецепты по борьбе с домовыми и пытаться приворожить сбежавших мужей – это недостойные ее занятия.

…Не надо думать о деньгах. А о чем?.. И зачем я приехала сюда?.. Все катилось так гладко и понятно… – голова раскалывалась от бурливших внутри мыслей, не находивших выхода. Настя сжала руками виски, будто стараясь предотвратить взрыв. Открыла глаза, и показалось – мир постепенно погружается во мрак, потому что за окном повисла огромная снеговая туча, которой не было еще пять минут назад!..

Настя привычно прищурилась, пытаясь рассмотреть тучу получше, но почувствовала, как втягивается в нее, быстро уменьшаясь в размерах. Воздух вокруг сделался густым, превращаясь в грязную мыльную пену; послышался грохот рушащихся стен и бьющегося стекла. Мысль о том, что надо спасться, пока ее не погребло под обломками, возникла сама собой, и Настя побежала, не видя впереди ни дороги, ни цели; она спешила – ноги едва касались земли, а скорость возрастала, превращая ее существо в песчинку, уносимую ураганом. Оторвавшись от земли, она уже кружилась и переворачивалась, пока наконец не поняла, что стремительно падает. Окружающее пространство становилось темным и вязким, постепенно замедляя падение – скорее всего, здесь существовало дно, и она непременно достигнет его…

Проблеск сознания напомнил Насте, что она не может никуда падать, так как находится в запертой комнате и покинет ее, только повернув ключ. Уцепившись за эту спасительную мысль, она сделала неимоверное усилие и… почувствовала во рту кровь. Значит, первым из чувств к ней вернулся вкус; потом зрение – пелена перед глазами рассеялась, возвратив обстановку комнаты и белый снег за окном. Еще мгновение, и Настя вновь ощутила себя человеком – очень испуганным, с учащенно бьющимся сердцем, но человеком.

Вытерев ладонью рот, она увидела на руке розовую полоску. …Ну да, пришлось прикусить губу, чтоб вырваться оттуда… Собираясь с мыслями, Настя закурила. Горьковатый дым сразу уничтожил неприятный привкус, лишь на фильтре остался след, похожий на губную помаду.

Ощущение не изменившейся реальности вернулось. Настя прошлась по комнате, отчетливо слыша собственные шаги, как метроном, задававший новый ритм жизни. Подошла к окну; не увидев ничего интересного, затушила сигарету и оставив пепельницу на столе, решительно направилась к двери.

В коридоре было пусто и тихо (видимо, Андрей буквально воспринял ее предложение, насчет пива). Одевшись, Настя спустилась по широкой лестнице в гулкий, украшенный колоннами вестибюль ДК, где Андрей арендовал помещение; положила ключ перед сонной вахтершей, лениво ворочавшей спицами, из-под которых выползал серый, как снеговая туча, кусок нового свитера.

– Появится мой директор, – предупредила она, – передайте, что вечером встретимся дома.

Морозный воздух освежал. На мгновение даже возникла трезвая мысль – лучше дождаться Андрея, пообедать и лечь спать, чтоб завтра заняться привычным ремеслом. Но сидеть в пустой квартире было б ничуть не лучше, чем в комнате, которую она только что покинула.

Настя огляделась, соображая, куда ей следует идти и пошла в противоположную от дома сторону, решив просто двигаться вперед, не задумываясь и не читая названия улиц, чтоб посмотреть, куда в городе, где она даже не ориентировалась, приведут ноги, никоим образом не связанные с головой. Мысль при этом работала в одном направлении – не куда она идет, а сможет ли вернуться обратно, имея в виду вовсе не квартиру, снятую Андреем.

Миновав детскую площадку, Настя свернула на «пешеходный» бульвар с рядами скамеек и еще не старыми деревьями. Правда, через сотню метров ее пересекала неширокая улица, с медленно ползущими по обледеневшему асфальту машинами; Настя не свернула на нее и пошла дальше. Из серого здания школы выкатилась пестрая лавина детей – нет, они ей были совсем не интересны. Прошла мимо лотков букинистов, расположившихся под запорошенными снегом деревьями; мимо вернисажа, где замерзшие художники прихлебывали кофе из пластиковых стаканчиков; на ходу скользнула взглядом по картинам – яркие цветовые пятна весело выделялись на белом фоне, но не привлекали своим содержанием.

Слева загадочно блестела зеркальная стена огромного кинотеатра; справа полукруглое здание, похожее на утюг, «выглаживало» сугробы вдоль тротуара. Впереди, явно не гармонируя с искусственными елками, мигавшими в витринах, проглядывала тщательно закрашенная монументальная надпись «Государственный банк СССР», оставшаяся в наследство от советского прошлого, хотя это тоже не имело значения.

И тут Настя услышала удар колокола; потом второй. Она никогда не посещала церковь, считая, что если Бог и существует, то лучше не показываться ему на глаза – тогда и он, возможно, забудет о ней, позволив жить своей собственной жизнью. А если его нет… тогда, впрочем, и говорить не о чем. Однако сейчас бархатный звук, главенствовавший над городским шумом, привлек внимание, сделавшись невидимым ориентиром.

Пройдя еще метров триста, Настя свернула за угол и увидела источник звука. Двери храма были призывно открыты, но Настя знала, что ей там делать нечего. Она повернулась, собираясь идти обратно, когда увидела неуклюже прилепленное к дому напротив крыльцо с козырьком, похожим на крыло летучей мыши. Блестящая вывеска гласила: «КОЛЕСО ФОРТУНЫ».

Чувства удивления не возникло, ведь она изначально знала, что попадет именно сюда, поэтому поднялась по ступеням и осторожно потянула ручку. Колокольчик звякнул. Совершенно не представляя, что станет делать дальше, Настя вошла.

Сквозь закрытую дверь кабинета господин Виталий не видел вошедшего, но услышал недовольный голос Кристины:

– Девушка, я ж вам объясняю – мы работаем по записи! Господин Виталий должен заранее подготовиться к решению ваших проблем! Здесь не рыночная гадалка сидит, которой лишь бы «ручку позолотили»! Мы работаем адресно!..

Кристина выразительно развела руками, не зная, какие еще использовать аргументы. Она не догадывалась, что посетительница ее не слушает, а заворожено смотрит на дверь кабинета – если могущественный колдун хотя бы выглянет оттуда, она убежит; ноги сами, помимо воли, унесут ее подальше от этого ужасного места! Страх нарастал, несмотря на то, что дверь оставалась закрыта, и, в конце концов, победил окончательно – Настя попятилась, отступая к выходу. …Какая ж я дура! Пропади они пропадом со своими тысячелетними перстнями! Куда я полезла?! Зачем?.. На большее, чем дурить народ, я просто не способна…

– Извините, – пробормотала она, выскакивая на крыльцо.

– Кто это был? – господин Виталий вышел к Кристине, когда колокольчик известил об уходе посетительницы.

– Какая-то ненормальная, – девушка преданно смотрела на шефа, – я предлагала ей записаться на завтра, но она сбежала.

– Ненормальная, говоришь?.. – господин Виталий ощутил смутную тревогу. Подобное состояние казалось настолько незнакомым и противоестественным, что он пожалел об упущенной возможности поговорить со странной гостьей. Что-то происходило не так, как раньше… но это было лишь мгновение.

– Черт с ней, – он махнул рукой и вновь скрылся в кабинете.

В конце концов, рабочий день закончился… но как-то не так. Кристина не думала, что это имеет отношение к ней лично – у нее компьютер исправно работал и телефон звонил не реже и не чаще, чем всегда, но она чувствовала – произошло нечто, недоступное пока ее пониманию. Обычно вальяжный и самоуверенный господин Виталий сделался вдруг замкнутым; он ни разу не пошутил, а выглядывая из кабинета, недоверчиво блуждал взглядом по приемной, словно ища признаки опасности. Кристина старалась никогда не вмешиваться в то, чего не понимала – она лишь знала, что не нарушала самого «скользкого» пункта договора, касающегося конфиденциальности, а значит ее, в любом случае, обвинить не в чем.

…Все образуется. Может же быть у человека плохое настроение?.. – с этой мыслью она заперла офис и проводив взглядом Колину машину, привычной дорогой направилась к остановке. Дома никаких «грандиозных свершений» на сегодняшний вечер не планировалось. Даже ужин отец приготовил сам, не дожидаясь ее возвращения, а пока дочь ела и мыла посуду, увлеченно внимал комментатору, объяснявшему с экрана бестолковому «электорату», куда движется наша страна.

К политике Кристина относилась равнодушно, поэтому удалилась в свою комнату и прикрыла дверь. Поправляя шторку, увидела книгу, оставленную на подоконнике еще позавчера, и взяв, перелистала страницы. Отдельные фразы показались интригующими. Она залезла с ногами на диван и укрывшись тонким пледом, приняла свою любимую позу – повернулась на бок, согнув ноги; подперла рукой голову. Так она могла лежать бесконечно долго.

Сначала Кристина внимательно рассмотрела портрет автора. Да, действительно, именно этот человек встретил ее позавчера. С детства ей казалось, что известные люди, выступающие на сцене, снимающиеся в кино, ну, и пишущие книги тоже, должны быть какими-то особенными, и жизнь у них особенная, не укладывающаяся в привычные рамки, а от этого писателя разило перегаром, как от других мужиков, и куртка у него потертая, а когда расплачивался, он вытащил не пачку тысячных купюр, а смятую «сотку». …Чудно все как-то… – вздохнув, Кристина перевернула страницу.

В последнее время читать она привыкла быстро, потому что современные книги – это не Толстой и не Достоевский В них главное выучить, кто чей муж и кто кому изменяет, а примитивные авторские измышления о жизни?.. У нее хватало своих, более близких и злободневных, в которых она не могла разобраться. К примеру, Максим. Он совершенно не то, чего б ей хотелось, но другого-то нет, вот и приходится играть роль «его девочки». Иногда, правда, это бывает даже приятно, но только иногда, под настроение. А чего б она хотела, Кристина сама не знала, и в этом заключалась самая главная проблема. Ее устраивала работа, зарплата, сосуществование с отцом, который больше помогал, чем «напрягал» своим присутствием, да и Максим нормальный парень (по крайней мере, не хуже и не глупее многих) … но всего этого мало – ужасно мало для полноты жизни!.. С другой стороны, она привыкла мыслить реально, поэтому никогда не ставила невыполнимых задач, типа, выйти замуж за миллионера или победить на «Фабрике звезд». Все было менее глобально и более естественно, только сформулировать это словами никак не получалось. В голову лезло одно-единственное, но всеобъемлющее понятие – «любовь», которое никак не удавалось разложить на составляющие.

Кристина снова вздохнула. …Так что он там пишет, мой новый знакомый?.. Глаза бойко побежали по строчкам, пытаясь вычленить пресловутое «кто чей и кто кому изменяет», но повествование тянулось ужасно медленно, словно автор сам не знал, что собирается сказать; и героиня его тоже не знала, чего хочет, вращаясь в мире, который ей вовсе не интересен. Кристина почувствовала нечто близкое, почти родственное. Ей стало интересно, чем же все закончится, и не читая, она пролистала сразу десяток страниц. Все прошло безболезненно для развития сюжета – героиня также меланхолично копалась в себе и ничего ровным счетом не происходило.

…Почти как в жизни, – сделала вывод Кристина, – ходишь на работу, ешь, спишь, встречаешься с кем-то и ничего не происходит. Неужели так и будет продолжаться до бесконечности?.. Стоп! Это о чем я сейчас думала? О книге или о себе?.. Однозначного ответа не нашлось, поэтому она стала листать дальше, пытаясь все же добраться до сути, но ничего не менялось. Происходили какие-то более или менее значительные события, но ответа на вопрос, что делать в подобной ситуации, так и не появлялось

…Блин, мужик он или нет? — Кристину начинало раздражать это «бытописание», – где действие? Или потому он и ходит в старой куртке и воняет от него перегаром, что тоже ничего не способен изменить даже на бумаге?.. – перевернула еще несколько страниц, – ну, наконец-то! – вернулась чуть назад, – так вот, как он решил! Героиня становится ведьмой…

Длинное и мрачное описание шабаша, сопровождаемое морем крови и всевозможными извращениями, Кристину не впечатлило. И, вообще, читать дальше расхотелось, потому что там начиналось то, что находится за гранью ее понимания. Она закрыла книгу, уставившись в желтый цветок на обоях.

…Значит, такой выход из «застойной» жизни… Почему-то подобная мысль никогда не приходила мне в голову, а ведь я постоянно соприкасаюсь со всем этим… хотя, о чем я? Я же вижу, как работает господин Виталий – он ни разу не вызывал никаких ведьм. Но сама идея!.. А что, если я просто не могу видеть этого за закрытой дверью кабинета? А там… – зримые образы мгновенно исчезли, оставив лишь безмолвную непроглядность мира – более непонятного, чем марсианские пустыни и впадины. Кристина перевернулась на спину, вытянулась. Нет, наверное, свет люстры мешал сосредоточиться, поэтому она не поленилась выключить его и снова легла.

Отраженный снегом тусклый свет фонаря выделял серый прямоугольник окна. Остальное – чернота, уничтожившая стены и раздвинувшая до бесконечности границы загадочного мира, но несмотря на это, воображение, не обладая подпиткой знаний, продолжало молчать.

Промучившись минут десять, Кристина встала и снова зажгла свет. …Нет, дальше читать я не буду, потому что этот писатель тоже ничего не видел и не знает, а его личные фантазии меня мало волнуют. Вот, если, действительно, попробовать самой сотворить что-нибудь!.. Это же так просто, надо лишь прийти на час раньше господина Виталия и все его атрибуты окажутся в моем полном распоряжении. Правда, я не умею ими пользоваться, ну, так что? Я и читать когда-то не умела, и на компьютере работать, и целоваться, и… и все остальное тоже… Какая чушь лезет в голову!.. – спохватилась она, испугавшись собственных планов, – все эти писатели понапридумывают черти чего, а мы, лохи, верим…

Она вышла из комнаты. Телевизор продолжал работать, но отец уже сидел за столом, читая газету. В руке он задумчиво вертел толстый красный карандаш, как всегда подчеркивая наиболее важные, с его точки зрения, места. Кристина никак не могла понять, зачем он это делает, ведь раз в полгода все газеты аккуратно перевязывались веревкой и выносились на помойку. Наверное, просто старая учительская привычка. …И как он еще не выставляет отметок бедным журналистам?..

– Па, чего там показывают? – Кристина лениво потянулась.

– Я не смотрю, Кристи. Какой-то фильм, то ли про привидения, то ли про вампиров. Выключи, если хочешь.

Кристина взглянула на экран. Белый силуэт беспрепятственно проник сквозь стекло в салон автомобиля и впился зубами в горло сидевшей за рулем девушки. Фонтаном брызнула кровь, девушка истошно заорала. …Опять бред, потому что никто никогда этого не видел… – Кристина нажала кнопку, и экран погас.

– Пап, – она уселась в кресло, – можно задать тебе один глупый вопрос?

– Глупый? – отец снял очки и удивленно повернулся.

– Не знаю, но ты, наверное, будешь смеяться. Скажи, ты веришь в потусторонние силы?

– А чего это ты вдруг заинтересовалась? – он не засмеялся, а говорил вполне серьезно.

– Наверное, потому, что наша жизнь слишком серая и примитивная. Неужели мы – это самое «крутое», что существует? Как-то даже обидно.

– Знаешь, Кристи, вопрос веры, вопрос сугубо личный. Вера и знание – это как бы взаимоисключающие понятия, поэтому сказать объективно…

– Мне не надо объективно. Сам ты веришь или нет?

– Верю, – отец вздохнул, – всю жизнь учил детей, что это сказки темного безграмотного народа, и теперь очень жалею об этом. Но тогда время другое было… чем старше становится человек, тем яснее ощущает, что приближается к Богу…

– Ты что, пап?.. – Кристина подошла и обняла его за шею, – и думать не смей!

– Глупенькая, – отец улыбнулся, – я не о смерти. Я о понимании мира. Оно приходит само и объяснить его невозможно, ни изменениями в мировоззрении, ни накопленным багажом знаний. Это заложено в нас, и мы должны прийти к тому, отчего в свое время ушли.