Текст книги "Госпожа Клио. Восход"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gospozha-klio-voshod-53284.jpg)
Автор книги: Сергей Дубянский
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Проблеск сознания напомнил Насте, что она не может никуда падать, так как находится в запертой комнате и покинет ее, только повернув ключ. Уцепившись за эту спасительную мысль, она сделала неимоверное усилие и… почувствовала во рту кровь. Значит, первым из чувств к ней вернулся вкус; потом зрение – пелена перед глазами рассеялась, возвратив обстановку комнаты и белый снег за окном. Еще мгновение, и Настя вновь ощутила себя человеком – очень испуганным, с учащенно бьющимся сердцем, но человеком.
Вытерев ладонью рот, она увидела на руке розовую полоску. …Ну да, пришлось прикусить губу, чтоб вырваться оттуда… Собираясь с мыслями, Настя закурила. Горьковатый дым сразу уничтожил неприятный привкус, лишь на фильтре остался след, похожий на губную помаду.
Ощущение не изменившейся реальности вернулось. Настя прошлась по комнате, отчетливо слыша собственные шаги, как метроном, задававший новый ритм жизни. Подошла к окну; не увидев ничего интересного, затушила сигарету и оставив пепельницу на столе, решительно направилась к двери.
В коридоре было пусто и тихо (видимо, Андрей буквально воспринял ее предложение, насчет пива). Одевшись, Настя спустилась по широкой лестнице в гулкий, украшенный колоннами вестибюль ДК, где Андрей арендовал помещение; положила ключ перед сонной вахтершей, лениво ворочавшей спицами, из-под которых выползал серый, как снеговая туча, кусок нового свитера.
– Появится мой директор, – предупредила она, – передайте, что вечером встретимся дома.
Морозный воздух освежал. На мгновение даже возникла трезвая мысль – лучше дождаться Андрея, пообедать и лечь спать, чтоб завтра заняться привычным ремеслом. Но сидеть в пустой квартире было б ничуть не лучше, чем в комнате, которую она только что покинула.
Настя огляделась, соображая, куда ей следует идти и пошла в противоположную от дома сторону, решив просто двигаться вперед, не задумываясь и не читая названия улиц, чтоб посмотреть, куда в городе, где она даже не ориентировалась, приведут ноги, никоим образом не связанные с головой. Мысль при этом работала в одном направлении – не куда она идет, а сможет ли вернуться обратно, имея в виду вовсе не квартиру, снятую Андреем.
Миновав детскую площадку, Настя свернула на «пешеходный» бульвар с рядами скамеек и еще не старыми деревьями. Правда, через сотню метров ее пересекала неширокая улица, с медленно ползущими по обледеневшему асфальту машинами; Настя не свернула на нее и пошла дальше. Из серого здания школы выкатилась пестрая лавина детей – нет, они ей были совсем не интересны. Прошла мимо лотков букинистов, расположившихся под запорошенными снегом деревьями; мимо вернисажа, где замерзшие художники прихлебывали кофе из пластиковых стаканчиков; на ходу скользнула взглядом по картинам – яркие цветовые пятна весело выделялись на белом фоне, но не привлекали своим содержанием.
Слева загадочно блестела зеркальная стена огромного кинотеатра; справа полукруглое здание, похожее на утюг, «выглаживало» сугробы вдоль тротуара. Впереди, явно не гармонируя с искусственными елками, мигавшими в витринах, проглядывала тщательно закрашенная монументальная надпись «Государственный банк СССР», оставшаяся в наследство от советского прошлого, хотя это тоже не имело значения.
И тут Настя услышала удар колокола; потом второй. Она никогда не посещала церковь, считая, что если Бог и существует, то лучше не показываться ему на глаза – тогда и он, возможно, забудет о ней, позволив жить своей собственной жизнью. А если его нет… тогда, впрочем, и говорить не о чем. Однако сейчас бархатный звук, главенствовавший над городским шумом, привлек внимание, сделавшись невидимым ориентиром.
Пройдя еще метров триста, Настя свернула за угол и увидела источник звука. Двери храма были призывно открыты, но Настя знала, что ей там делать нечего. Она повернулась, собираясь идти обратно, когда увидела неуклюже прилепленное к дому напротив крыльцо с козырьком, похожим на крыло летучей мыши. Блестящая вывеска гласила: «КОЛЕСО ФОРТУНЫ».
Чувства удивления не возникло, ведь она изначально знала, что попадет именно сюда, поэтому поднялась по ступеням и осторожно потянула ручку. Колокольчик звякнул. Совершенно не представляя, что станет делать дальше, Настя вошла.
Сквозь закрытую дверь кабинета господин Виталий не видел вошедшего, но услышал недовольный голос Кристины:
– Девушка, я ж вам объясняю – мы работаем по записи! Господин Виталий должен заранее подготовиться к решению ваших проблем! Здесь не рыночная гадалка сидит, которой лишь бы «ручку позолотили»! Мы работаем адресно!..
Кристина выразительно развела руками, не зная, какие еще использовать аргументы. Она не догадывалась, что посетительница ее не слушает, а заворожено смотрит на дверь кабинета – если могущественный колдун хотя бы выглянет оттуда, она убежит; ноги сами, помимо воли, унесут ее подальше от этого ужасного места! Страх нарастал, несмотря на то, что дверь оставалась закрыта, и, в конце концов, победил окончательно – Настя попятилась, отступая к выходу. …Какая ж я дура! Пропади они пропадом со своими тысячелетними перстнями! Куда я полезла?! Зачем?.. На большее, чем дурить народ, я просто не способна…
– Извините, – пробормотала она, выскакивая на крыльцо.
– Кто это был? – господин Виталий вышел к Кристине, когда колокольчик известил об уходе посетительницы.
– Какая-то ненормальная, – девушка преданно смотрела на шефа, – я предлагала ей записаться на завтра, но она сбежала.
– Ненормальная, говоришь?.. – господин Виталий ощутил смутную тревогу. Подобное состояние казалось настолько незнакомым и противоестественным, что он пожалел об упущенной возможности поговорить со странной гостьей. Что-то происходило не так, как раньше… но это было лишь мгновение.
– Черт с ней, – он махнул рукой и вновь скрылся в кабинете.
В конце концов, рабочий день закончился… но как-то не так. Кристина не думала, что это имеет отношение к ней лично – у нее компьютер исправно работал и телефон звонил не реже и не чаще, чем всегда, но она чувствовала – произошло нечто, недоступное пока ее пониманию. Обычно вальяжный и самоуверенный господин Виталий сделался вдруг замкнутым; он ни разу не пошутил, а выглядывая из кабинета, недоверчиво блуждал взглядом по приемной, словно ища признаки опасности. Кристина старалась никогда не вмешиваться в то, чего не понимала – она лишь знала, что не нарушала самого «скользкого» пункта договора, касающегося конфиденциальности, а значит ее, в любом случае, обвинить не в чем.
…Все образуется. Может же быть у человека плохое настроение?.. – с этой мыслью она заперла офис и проводив взглядом Колину машину, привычной дорогой направилась к остановке. Дома никаких «грандиозных свершений» на сегодняшний вечер не планировалось. Даже ужин отец приготовил сам, не дожидаясь ее возвращения, а пока дочь ела и мыла посуду, увлеченно внимал комментатору, объяснявшему с экрана бестолковому «электорату», куда движется наша страна.
К политике Кристина относилась равнодушно, поэтому удалилась в свою комнату и прикрыла дверь. Поправляя шторку, увидела книгу, оставленную на подоконнике еще позавчера, и взяв, перелистала страницы. Отдельные фразы показались интригующими. Она залезла с ногами на диван и укрывшись тонким пледом, приняла свою любимую позу – повернулась на бок, согнув ноги; подперла рукой голову. Так она могла лежать бесконечно долго.
Сначала Кристина внимательно рассмотрела портрет автора. Да, действительно, именно этот человек встретил ее позавчера. С детства ей казалось, что известные люди, выступающие на сцене, снимающиеся в кино, ну, и пишущие книги тоже, должны быть какими-то особенными, и жизнь у них особенная, не укладывающаяся в привычные рамки, а от этого писателя разило перегаром, как от других мужиков, и куртка у него потертая, а когда расплачивался, он вытащил не пачку тысячных купюр, а смятую «сотку». …Чудно все как-то… – вздохнув, Кристина перевернула страницу.
В последнее время читать она привыкла быстро, потому что современные книги – это не Толстой и не Достоевский В них главное выучить, кто чей муж и кто кому изменяет, а примитивные авторские измышления о жизни?.. У нее хватало своих, более близких и злободневных, в которых она не могла разобраться. К примеру, Максим. Он совершенно не то, чего б ей хотелось, но другого-то нет, вот и приходится играть роль «его девочки». Иногда, правда, это бывает даже приятно, но только иногда, под настроение. А чего б она хотела, Кристина сама не знала, и в этом заключалась самая главная проблема. Ее устраивала работа, зарплата, сосуществование с отцом, который больше помогал, чем «напрягал» своим присутствием, да и Максим нормальный парень (по крайней мере, не хуже и не глупее многих)… но всего этого мало – ужасно мало для полноты жизни!.. С другой стороны, она привыкла мыслить реально, поэтому никогда не ставила невыполнимых задач, типа, выйти замуж за миллионера или победить на «Фабрике звезд». Все было менее глобально и более естественно, только сформулировать это словами никак не получалось. В голову лезло одно-единственное, но всеобъемлющее понятие – «любовь», которое никак не удавалось разложить на составляющие.
Кристина снова вздохнула. …Так что он там пишет, мой новый знакомый?.. Глаза бойко побежали по строчкам, пытаясь вычленить пресловутое «кто чей и кто кому изменяет», но повествование тянулось ужасно медленно, словно автор сам не знал, что собирается сказать; и героиня его тоже не знала, чего хочет, вращаясь в мире, который ей вовсе не интересен. Кристина почувствовала нечто близкое, почти родственное. Ей стало интересно, чем же все закончится, и не читая, она пролистала сразу десяток страниц. Все прошло безболезненно для развития сюжета – героиня также меланхолично копалась в себе и ничего ровным счетом не происходило.
…Почти как в жизни, – сделала вывод Кристина, – ходишь на работу, ешь, спишь, встречаешься с кем-то и ничего не происходит. Неужели так и будет продолжаться до бесконечности?.. Стоп! Это о чем я сейчас думала? О книге или о себе?.. Однозначного ответа не нашлось, поэтому она стала листать дальше, пытаясь все же добраться до сути, но ничего не менялось. Происходили какие-то более или менее значительные события, но ответа на вопрос, что делать в подобной ситуации, так и не появлялось.
…Блин, мужик он или нет? – Кристину начинало раздражать это «бытописание», – где действие? Или потому он и ходит в старой куртке и воняет от него перегаром, что тоже ничего не способен изменить даже на бумаге?.. – перевернула еще несколько страниц, – ну, наконец-то! – вернулась чуть назад, – так вот, как он решил! Героиня становится ведьмой…
Длинное и мрачное описание шабаша, сопровождаемое морем крови и всевозможными извращениями, Кристину не впечатлило. И, вообще, читать дальше расхотелось, потому что там начиналось то, что находится за гранью ее понимания. Она закрыла книгу, уставившись в желтый цветок на обоях.
…Значит, такой выход из «застойной» жизни … Почему-то подобная мысль никогда не приходила мне в голову, а ведь я постоянно соприкасаюсь со всем этим… хотя, о чем я? Я же вижу, как работает господин Виталий – он ни разу не вызывал никаких ведьм. Но сама идея!.. А что, если я просто не могу видеть этого за закрытой дверью кабинета? А там… – зримые образы мгновенно исчезли, оставив лишь безмолвную непроглядность мира – более непонятного, чем марсианские пустыни и впадины. Кристина перевернулась на спину, вытянулась. Нет, наверное, свет люстры мешал сосредоточиться, поэтому она не поленилась выключить его и снова легла.
Отраженный снегом тусклый свет фонаря выделял серый прямоугольник окна. Остальное – чернота, уничтожившая стены и раздвинувшая до бесконечности границы загадочного мира, но несмотря на это, воображение, не обладая подпиткой знаний, продолжало молчать.
Промучившись минут десять, Кристина встала и снова зажгла свет. …Нет, дальше читать я не буду, потому что этот писатель тоже ничего не видел и не знает, а его личные фантазии меня мало волнуют. Вот, если, действительно, попробовать самой сотворить что-нибудь!.. Это же так просто, надо лишь прийти на час раньше господина Виталия и все его атрибуты окажутся в моем полном распоряжении. Правда, я не умею ими пользоваться, ну, так что? Я и читать когда-то не умела, и на компьютере работать, и целоваться, и… и все остальное тоже… Какая чушь лезет в голову!.. – спохватилась она, испугавшись собственных планов, – все эти писатели понапридумывают черти чего, а мы, лохи, верим…
Она вышла из комнаты. Телевизор продолжал работать, но отец уже сидел за столом, читая газету. В руке он задумчиво вертел толстый красный карандаш, как всегда подчеркивая наиболее важные, с его точки зрения, места. Кристина никак не могла понять, зачем он это делает, ведь раз в полгода все газеты аккуратно перевязывались веревкой и выносились на помойку. Наверное, просто старая учительская привычка. …И как он еще не выставляет отметок бедным журналистам?..
– Па, чего там показывают? – Кристина лениво потянулась.
– Я не смотрю, Кристи. Какой-то фильм, то ли про привидения, то ли про вампиров. Выключи, если хочешь.
Кристина взглянула на экран. Белый силуэт беспрепятственно проник сквозь стекло в салон автомобиля и впился зубами в горло сидевшей за рулем девушки. Фонтаном брызнула кровь, девушка истошно заорала. …Опять бред, потому что никто никогда этого не видел… – Кристина нажала кнопку, и экран погас.
– Пап, – она уселась в кресло, – можно задать тебе один глупый вопрос?
– Глупый? – отец снял очки и удивленно повернулся.
– Не знаю, но ты, наверное, будешь смеяться. Скажи, ты веришь в потусторонние силы?
– А чего это ты вдруг заинтересовалась? – он не засмеялся, а говорил вполне серьезно.
– Наверное, потому, что наша жизнь слишком серая и примитивная. Неужели мы – это самое «крутое», что существует? Как-то даже обидно.
– Знаешь, Кристи, вопрос веры, вопрос сугубо личный. Вера и знание – это как бы взаимоисключающие понятия, поэтому сказать объективно…
– Мне не надо объективно. Сам ты веришь или нет?
– Верю, – отец вздохнул, – всю жизнь учил детей, что это сказки темного безграмотного народа, и теперь очень жалею об этом. Но тогда время другое было… чем старше становится человек, тем яснее ощущает, что приближается к Богу…
– Ты что, пап?.. – Кристина подошла и обняла его за шею, – и думать не смей!
– Глупенькая, – отец улыбнулся, – я не о смерти. Я о понимании мира. Оно приходит само и объяснить его невозможно, ни изменениями в мировоззрении, ни накопленным багажом знаний. Это заложено в нас, и мы должны прийти к тому, отчего в свое время ушли.
– Я не только о Боге, – успокоенная, что отец вовсе не собирается умирать, Кристина вернулась на место, – сейчас столько всякого оккультизма!.. Это правда – как ты думаешь?
– Понимаешь, сказав «А», нельзя не сказать «Б». Если мы признаем Бога, то вынуждены признавать и все остальное.
– А откуда оно, остальное?
– В таких нюансах я не могу разобраться. Этим богословы занимаются. А зачем тебе?
– Я ж говорю, скучно.
– Если просто скучно, то Бога не стоит сюда привлекать.
– Но скука-то… она не сиюминутная, а, вроде, с тобой по жизни. Тогда как?
– Не знаю, Кристи. Это каждый решает сам.
– Ну спасибо, учитель, – Кристина усмехнулась.
– Я, между прочим, учитель русского языка, а не теолог.
– А нам говорили, что любой учитель – это «архитектор человеческих душ».
– Так раньше говорили, когда из душ делали кирпичики для кремлевской стены, а теперь говорят, «душа – потемки».
– Ладно, – Кристина встала, – пойду я спать, а то уже «потемки». Спокойной ночи.
– Приятных сновидений.
Это пожелание Кристина помнила столько, сколько себя, и привычно ответила:
– Пап, ты ж знаешь, что мне никогда ничего не снится.
– Это хорошо. Значит нервы у тебя крепкие и психика здоровая, а мать твоя каждую ночь сны видела. У нее утро начиналось с того, что мне их пересказывала. Самое интересное, из всей белиберды она умудрялась вытаскивать что-то, что сбывалось. Я до сих пор не могу понять, как это у нее получалось.
– А это от Бога, как думаешь?
– Да не знаю я, Кристи! – отец обезоружено развел руками.
– Не сердись, – Кристина поцеловала его в седую макушку, – я ж просто так спрашиваю, – она направилась в ванную, а отец, как ни в чем не бывало, вернулся к газете.
* * *
Как добралась домой, Настя не помнила. Просто знакомый дом возник среди других, таких же серых и невзрачных. Корявые сучья тополей под его окнами, будто черными плодами, были усыпаны воронами. Периодически они каркали, и их голоса терялись в пустоте поднебесья. …И никого вокруг – люди будто исчезли… или наоборот, это я исчезаю, а они остаются. Только зачем, если все вокруг чужое и город этот чужой?..
Настя взбежала на этаж, в надежде застать Андрея. С присущей ему логикой и реализмом, он всегда помогал ей выбраться из дебрей, в которые завлекали творимые изо дня в день «чудеса», а тут ведь еще добавился страх, необъяснимый и необузданный – зато как назло, исчез Андрей. В пустой квартире лишь громко тикали часы, отсчитывая время, бегущее не вперед, а в каком-то неизвестном направлении.
…Если я не справлюсь сама, то придет Оно, – подумала Настя, толком не понимая, что же есть Оно, но от собственной уверенности ей сделалось еще страшнее. Даже полет Оксанки Симоненко показался детской забавой, по сравнению с тем, что может Оно. Настя опустилась на стул, устремив завороженный взгляд в угол комнаты, слово ожидая кого-то. Да-да, кто-то непременно должен появиться оттуда …
Их было трое. Один низенький с серым безобразным лицом. Он гримасничал, морща узкий лоб и двигая скулами, пытаясь выдавить улыбку, но рот упорно противился этому – тонкие губы лишь ползали от одной щеки к другой, извиваясь, как обрубок змеи. Второй походил на старого китайца с длинной жиденькой бороденкой. Однако если присмотреться внимательней, то его профиль, скорее, напоминал какого-то зверя. Даже глаза горели по-звериному и ноздри морщились, поднимая верхнюю губу и обнажая желтые зубы. Определенно, это все-таки зверь, очень похожий на человека, а никак не наоборот. Третий… его как будто и не было вовсе, но Настя-то знала, что он здесь. Она чувствовала, как он приближается. И этот третий казался самым страшным. Если б в Настиных руках оказалось что-нибудь острое, она б не задумываясь вскрыла себе вены, но для этого требовалось подняться, сходить за лезвием, а она боялась даже пошевелиться, надеясь, что ее не заметят. Какая глупая наивность!.. Хотя среди безысходности и самый призрачный шанс кажется спасением.
Настя чувствовала, как неизвестная сила давит на нее, но не прижимает к земле и не причиняет боли – наоборот, она вливается в тело, втискиваясь между клетками ткани, заполняя кости и череп, вытесняя мозг в самый дальний угол. Ее тело потяжелело и уже потеряло способность двигаться, но она знала, это не навсегда, а лишь пока чуждое содержимое не переполнит ее до краев и не начнет выплескиваться наружу, оживляя замерший в ожидании мир, наполняя его новым смыслом. За все время никто из гостей не произнес ни слова; никто не требовал ее душу и не просил кровью расписаться в верности новому знанию. Ее просто наполнили, как наполняют чашку чаем, и незаметно удалились, растворившись в пыльном углу.
Настя почувствовала, что поясница затекла; встала, потянулась, и сразу вернулось ощущение обладания собственным телом. Как это здорово! Какое оно теперь ловкое и красивое!..
Видение, минуту назад внушавшее ужас граничащий с самоубийством, бесследно растворилось в подсознании, словно являлось даже не сном, а сценой из прочитанного наспех романа, в который не только не успеваешь поверить, но даже имена героев путаются и через час стираются из памяти.
…Какой сегодня сумасшедший день, – она закурила, – это все «рыжая» со своим перстнем выбила меня из колеи… идиотка, поперлась в какой-то салон. Подумаешь, крутого мага нашла!.. Они еще не знают, на что я способна – у меня люди летают и, вообще, я могу все! Если «рыжая» опять придет, найду я ей этот перстень, в два счета найду!..
В замке заворочался ключ, и Настя повернула голову.
– Андрей, это ты?
– Я. Ты в порядке? – он остановился в дверях, – что ты так на меня смотришь?
– Как? – не поняла Настя.
– Не знаю. Взгляд у тебя какой-то… – он не мог подобрать нужного сравнения, а Настя не стала дожидаться «озарения».
– Хватит тебе придираться, – она засмеялась, – девочка устала, только и всего. Идем, пообедаем где-нибудь, и не забивай себе голову, – она ласково погладила Андрея по щеке.
* * *
Женя проснулся от холода. Странно, но он помнил как ночью задыхался от жары – пришлось даже снять свитер, потом майку, но даже это не помогло; еще в памяти осталось ощущение липкого пота тонким ручейком стекающего между лопаток… а теперь его трясло. От тщетных попыток согреться, когда он сжался в комок и дышал на ледяные пальцы, теплее не становилось; к тому же разламывалась голова – наверное, от самогона. Или может, он простудился?..
С трудом открыл глаза, упершись взглядом в «Уголок вожатого», и тут же на стене, естественным дополнением, возникло женское лицо – зеленоватые глаза; густые рыжие волосы – тонкие, как паутинки, и мягкие, как шелк… Где она, эта удивительная женщина? Куда делась?..
Мелко дрожа, Женя сел на постели; стиснул зубы, чтоб не слышать их стука – совершенно мерзкое состояние… Ни книги, ни свечей на столе не было. Повернув голову, он увидел, что будильник с магнитофоном тоже исчезли. Но самое неприятное, что исчезли обогреватели, чуть слышно булькавшие под столом вчера вечером. Значит, все объяснялось гораздо проще, но от этого не становилось более понятным.
Он подошел к окну. Светало. Уже просматривались не только засыпанные снегом домики, но и дорога, по которой неслышно катился какой-то красный автомобиль. От «Опеля» остались только две глубокие колеи и небольшое масляное пятно, как родинка на напудренной коже. Исчезло все. Зато память отчетливо сохранила весь вчерашний день с неудавшейся рыбалкой, ужином в холодном бараке, поход за одеялами…
…Я ж ведь так и не донес их!.. Если здесь за несколько часов стал такой колотун, то что же делается у мужиков?.. Женя быстро натянул свитер; оглядел комнату, в поисках куртки и шапки, но увидел висевший на грядушке тетрадный листок. Ровные уверенные строчки напоминали о чем-то, словно выпавшем из памяти: «Я уехала, дорогой. Меня ждут срочные дела. Вспоминай обо мне и, самое главное, исполняй задуманное».
…Чушь какая-то. Что «задуманное»? О чем мы говорили?.. – Женя снова опустился на постель. Ему показалось, что в комнате стало не так уж и холодно. Если б еще не пар, вырывавшийся из ноздрей при каждом выдохе, как у сказочной Сивки-Бурки… – о чем же мы говорили?.. Он не мог вспомнить ни одной фразы, ни одного конкретного слова, но казалось, что говорили они обо всем. О перстне с зеленым камнем, о господине Виталии, о ведьмах, слетевшихся на покрытый тюльпанами остров. …Нет, об этом мы говорить не могли. «Рыжая» что-то рассказывала – рассказывала так складно, увлекательно… еще б вспомнить все это!.. Блин, что ж так болит голова! Сейчас бы принять грамм сто пятьдесят, но у мужиков вряд ли что-то осталось. Блин! Чего я сижу тут?!.. – он схватил куртку, оказавшуюся в углу, нахлобучил шапку и тут под окном послышался характерный хруст снега, – неужто «рыжая» вернулась?! Тогда я заставлю ее пересказать мне все заново, на трезвую голову!..
Женя выглянул в окно, но на месте «Опеля» остановилась синяя «четверка». Из нее неуклюже вылез Славка, захлопнув дверцу с такой силой, будто именно машина оказалась виновата в том, что им пришлось всю ночь мерзнуть. Прекрасно понимая настроение приятеля, Женя не мог придумать себе достойного оправдания. …Если б хоть «рыжая» находилась здесь… пусть это не по-мужски – менять друзей на бабу, но зато хоть какое-то объяснение, а так?.. Что я делал один в пустой и холодной комнате с кучей валявшихся в коридоре одеял?.. Кстати, а валяются ли они там? Может, «рыжая» прихватила и их? Тогда со сторожем придется разбираться…
Славка остановился в дверях, окинув Женю презрительным взглядом; потом осмотрел комнату и сказал смачно, словно исполняя давнюю мечту:
– А ты козел, однако.
– Слав, я сам не понимаю… Время как-то пролетело, и я не успел дойти, потому что собаки… Ты видел собак?
– Я вижу одну собаку. Перед собой, – он мрачно усмехнулся, – что ты из меня идиота делаешь? Мне ж Василич все рассказал, как ты с ним самогонки накатил и пошел к этой бабе; полез зачем-то в ее машину. Я не понял, ты ё…рь или вор?
– Слав, да не так все было…
– Хорош, Жень. Я знаю, вам, писателям байку сочинить, что два пальца об асфальт. Потрахался тут и ладно; а мы с Мишкой чуть дуба не дали, между прочим. Короче, поехали отсюда. Никаких рыбалок не будет, – он вышел, оставив дверь открытой.
Более противно Женя не чувствовал себя никогда в жизни, хотя прекрасно знал, что ни в чем не виноват. …Значит… если я ни в чем не виноват, а доказать не могу… значит, надо это состояние просто перетерпеть, ведь ничего смертельного нет. Пусть Славка обижается – в конце концов, мы не самые близкие друзья. Пусть думает, что хочет, лишь бы до автобуса подкинул, а еще лучше до города… – Женя собрал разбросанные в коридоре одеяла, – и зачем я ходил за ними? Лучше б остался с мужиками. Сейчас никто б не смотрел на меня волком, а наоборот, все дружно вспоминали пережитое приключение… Нет!.. – он вдруг отчетливо понял, что не жалеет о случившемся. Знакомство с «рыжей» почему-то представлялось более ценным, чем отношения со Славкой и уж, тем более, с Мишей, которого он видел первый раз в жизни, – так о чем же мы говорили?..
Он забрался на заднее сиденье. Миша молча оглянулся, но не затем, чтоб поздороваться, а оценивая площадку для разворота. Славка угрюмо смотрел в покрытое инеем лобовое стекло, видимо, считая, что все необходимое уже высказал.
…Ну и слава богу, – подумал Женя, – никаких разборок. Нашлись судьи!.. Обойдусь и без вашей рыбалки! Тридцать лет жил без нее и еще проживу…
На двери сторожки висел замок, поэтому Женя оставил одеяла на крыльце и быстро вернулся на место. Встречаться с Василичем тоже не хотелось.
…Теперь пусть везут… (в машине было так жарко, что сразу клонило в сон, и Женя прикрыл глаза) …и пусть молчат – главное, доехать до города… так о чем же мы говорили? Шахерезада, блин… – в голове мгновенно зазвучала томная восточная музыка, – Шахерезада эта рассказывала какую-то легенду… – пелена перед глазами стала рассеиваться. Он ясно видел чью-то ладонь, а на ней перстень. Дымчатый зеленоватый камень, напоминающий спину жука, лапы которого свивались в кольцо. Рука тут же сжалась в кулачок, демонстрируя длинные красивые ногти, и, словно ниоткуда, послышался женский смех.
– Не ты один его хочешь, – произнес «голос за кадром», – потому что вера в магию могущественнее веры в Бога – все святые действуют лишь по божьему велению, а маги повелевают богами. Улавливаешь разницу?
– Честно говоря, я не понимаю, как можно повелевать богами, – Женя знал, что этот голос принадлежал ему самому.
– Религия – это однобокая форма магии. Бог, сотворивший мир, оставил себе лишь право оберегать свое творение, направлять его на путь истинный, при этом подразумевая, что путь может быть только один, и известен он только ему. То есть фактически сила божья ограничивается светлой стороной бытия, а темную он напрочь передал в ведение Дьявола. Наверное, он сожалеет об этом, потому что с тех пор все его житие превратилось в бесконечную и бессмысленную борьбу с собственным порождением. А магия призвана исполнять волю человека независимо от желаний богов. Это я и называю «повелевать». Магу подвластна мистерия жизни и смерти, времени и расстояния, формы и сущности во всех (подчеркиваю: во всех!) ее проявлениях. Он знает прошлое и будущее также хорошо, как настоящее, и превратить тленное в нетленное ему также просто, как…
– Но где тогда эти великие маги? Почему не изменят мир? – Женя прервал поток высокопарных схоластических рассуждений.
– Дело в том, что маги никогда не являлись созидателями. Их возможности, в отличие от божественных помыслов, не имеют предназначения в вечности, скорее, походя на сиюминутные капризы или исполнение рутинных обязанностей, очерченных чьей-то чужой рукой. Поэтому не имея основополагающей цели, они постепенно вымерли, унося с собой свои тайны. Однако они не смогли забрать магические предметы, которые, как правило, попадали в руки властных и умных, но невежественных людей. К счастью, новые хозяева не могли самостоятельно познать всей массы необходимых знаний, иначе мир давно был бы разрушен, либо снаружи, либо изнутри.
– Что значит «снаружи», и что значит «изнутри»?
– Снаружи – это путем воздействия сил природы, также подвластной магам, а изнутри – путем саморазрушения человеческих чувств и отношений. Я ж говорила, что «новые хозяева» – люди властные, не знающие предела желаниям. Обычному человеку всегда хватало веры в светлого Бога.
– Для чего ты мне все это рассказываешь? – спросил наконец Женя. Сама концепция казалась ему интересной, но он не видел ей абсолютно никакого применения.
– Я ж начала с древней легенды, но побоялась, что ты не поймешь смысла… Итак, в начале 17-ой династии Среднего царства Египтом правил фараон Сенеферу. Надо сказать, он не был Великим Правителем – государство рушилось под ударами гинсосов, постоянно вторгавшихся из Азии, да и прежние династии еще пытались заявлять о своих правах. Может, это наложило отпечаток на его характер, а, может, он сам по себе был скверным, но, как факт – фараон часто пребывал не в духе. Тогда приближенным надлежало развлекать его. Однажды их фантазия иссякла, и они посоветовали Сенеферу обратиться к Великому Магу, исполнявшему обязанности хер-хеба.
– Кого? – не понял Женя.
– Так назывался верховный жрец и прорицатель, совершавший погребальные обряды. Только он мог обеспечить счастливое путешествие в Страну Осириса и беспечное пребывание там. Он же являлся великим составителем книг и сам придумывал хека, так называемые «слова власти», при помощи которых мог совершить любое чудо. Но в тот момент жрец был очень занят своими прямыми обязанностями, готовя канопы. Это такие погребальные сосуды.
Дело в том, что Ка (то есть душа умершего), чтоб обрести в царстве Осириса свое естественное состояние и подобающий Правителю Двух Земель образ, должна получить обратно определенные внутренние органы умершего. Для этого их извлекали из тела, бальзамировали и помещали в отдельные сосуды, которые охраняли специальные боги. Их было четверо: Амсет, имевший голову крокодила и отвечавший за желудок и органы пищеварения; Хапи, имевший голову собаки и отвечавший за легкие; Туамутеф, имевший голову шакала и отвечавший за сердце и Кебсеннуф, имевший голову сокола и отвечавший за печень и желчный пузырь. Я говорю так подробно, чтоб ты понял, насколько ответственным делом он занимался. Поэтому когда прибыл гонец с приказом, он лишь отмахнулся от него, как от назойливого насекомого, и предложил Владыке Двух Земель поплавать в лодке вокруг дворца. Заросли озерного камыша и гладкость воды наполнят его сердце радостью, сказал он. Но гонец возразил, что фараон уже имел это развлечение. Тогда Великий Маг, не желавший отрываться от работы, на минуту задумался и посоветовал вместо обычных весел, взять весла из эбенового дерева инкрустированные золотом, которые собирают отблески солнца; еще посоветовал сменить гребцов на двадцать юных дев с длинными ногами и высокой грудью, коим распустить волосы, а вместо обычных одеяний, облачить их в рыболовные сети. При этом девы должны петь, а фараон восседать на носу лодки и наблюдать за ними, вожделенно ожидая окончания прогулки. Гонец помчался исполнять совет, а маг вернулся к своему занятию.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?