Читать книгу "Москва против Орды. Дюжина ножей в спину евразийству"

На случай прорыва русской обороны татарами великий князь принял меры по укреплению Москвы и других городов: «А сам осадив грады свои воеводами крепкими, а в Москве посадив дядю своего князя Михаила Ондреевича да князь Ивана Юрьевича. А в осаде тогды митрополит Геронтеи да архиепископъ Ростовскии Васьян, да владыка Прохоръ Подерельскии, да гости Московские, да чернь»570570
  Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26. С. 263.


[Закрыть]; «Дмитровцовъ же въ осаду въ Переславль веле князь великый перевести Полуехту Бутурлину да Ивану Кике, а съ Москвы строевъ въ Дмитровъ перевезти, а посадъ веляше у Москвы пожечи князю Ивану Юрьевичю»571571
  Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20. С. 346.


[Закрыть]. Кроме того, ещё отправляясь из Коломны в Москву, Иван III «городокъ Коширу самъ велелъ зжечи»572572
  Там же. С. 345.


[Закрыть]. Кашира располагалась на правом берегу Оки, и ей угрожала та же судьба, что постигла Алексин в 1472 г.

В связи с переводом столицы на осадное положение было принято решение вывезти из неё государственную казну и великокняжескую семью. Первоначально предполагалось эвакуировать обеих великих княгинь (мать Ивана III Марию Ярославну и его жену Софью Фоминишну), а также малолетних детей великого князя. Однако, по всей видимости, отъезд великих княгинь вызвал ропот в народе, как это было в 1382 г. во время нашествия Тохтамыша: «Царь 1-е Серпуховъ сожже, и поиде къ Москве; людие сташа вечемъ, митрополита и великую княгиню ограбиша, и одва вонъ изъ града пустиша»573573
  Тверская летопись. ПСРЛ. Т. 15. Стб. 441.


[Закрыть]. Похожие события разыгрались в Москве и в июле 1445 г., когда Василий II попал под Суздалем в плен к татарам: «Княгини же великие изъ града выступиша на посадъ, горожане же въ велицей тузе и въ волнении бяху въ себе… Чернь же худые люди шедше биша челомъ великой княине Софьи и Марии и прочимъ, сидели имъ съ ними, или камо хотять и те бежати? Княини же великая Софиа и княини великая Мария съ прочими княинями обещашеся сидети съ ними въ осаде»574574
  Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20. С. 258.


[Закрыть].

По этой причине церковные иерархи обратились с просьбой к матери Ивана III Марии Ярославне (инокине Марфе) остаться в городе: «А княгини великие тогды из града вышлы: и княгини великая Марфа, мати князя великого, и великая княгини Софья. И митрополит Геронтеи да архиепископъ Васьян Ростовскии, да владыка Прохоръ Подрельскии начаша бити челом великои княгине Марфе, чтобы ся возратила къ Москве во град, чтоб не оставила православного христьянства. Княгини же великая Марфа послушав молениа их и не презри слез их, и возратися во град, положа упование на Бога и на пречистую матерь его, и на чюдотворцов Петра и Алексея. Во граде же бысть немала радость о возращении великиа княгини»575575
  Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26. С. 264.


[Закрыть]. Софья Фоминишна вместе с детьми и казной отправилась на Белоозеро: «А княгини великая Софья поиде з детми своими и со всеми людьми къ Дмитрову и оттоле въ судех к Белуозеру»576576
  Там же.


[Закрыть]; «А свою великую княгиню Римлянку и казну съ нею посла [Иван III] на Белоозеро»577577
  Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20. С. 339.


[Закрыть].

Перед возвращением на театр боевых действий великий князь получил благословение у глав Русской церкви: «Князь же великии повеле пречистои молебен пети, вшед во церковь. И нача пред образом всемилостиваго Спаса плакатися и пречистои его матери, и чюдотворцеву гробу, прося помощи и заступлениа Русскои земле и всему христьянству. Благословять его митрополит Геронтии и архиепископъ Васьян Ростовьскии, и вси епископи. Князь же великии взем благословение от митрополита и от владыкъ и давъ милостыню велику, и поиде противу царя Ахмата, взем Бога на помощь, со всеми своими силами»578578
  Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26. С. 263—264.


[Закрыть].

В Москве Иван Васильевич пробыл три дня и покинул её 3 октября: «Князь великии поиде съ Москвы противу царя къ Кременцу въ 3 октября»579579
  Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18. С. 268.


[Закрыть]. Движение Ахмата к Угре вызвало необходимость перенесения великокняжеской ставки. Теперь она была размещена в Кременце (ныне поселок Кременск) на реке Луже, в 40—50 км от Угры. Лужа и Протва, в которую она впадает, представляли собой второй естественный оборонительный рубеж на пути от Угры к Москве. По-видимому, с собой Иван III привёл дополнительно набранные в Москве полки, которые были направлены к месту боевых действий: «И пришед ста на Кременце с малыми людми, а людеи всех отпусти на Угру къ сыну своему великому князю Ивану»580580
  Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. 25. С. 327.


[Закрыть]. Во главе войск, оборонявших переправы через Угру, стояли князья Иван Иванович и Андрей Васильевич: «А сынъ князя великого князь велики Иванъ Ивановичь и братъ великого князя князь Андреи Васильевичь меншой сташа на Угре противу царя съ многымъ воиньствомъ»581581
  Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18. С. 268.


[Закрыть].

Пока Иван III ездил в Москву, Ахмат продолжал движение на запад, достигнув в конечном счёте города Воротынска, который располагался в литовских владениях на правом берегу Оки, близ впадения в неё Угры. Там он рассчитывал соединиться с литовскими силами, но его расчёты не оправдались: «Царь же Ахматъ поиде съ всеми своими силами мимо Мченескъ и Люботескъ и Одоевъ, и пришедъ, ста у Воротынска, ожидая королевы помощи; а король самъ къ нему не поиде, ни силы своея не посла, понеже убо быша ему свои усобици»582582
  Там же.


[Закрыть].

Имеются данные, свидетельствующие о том, что в 1480 г. Казимир действительно собирался оказать военную поддержку Ахмату: «Фр. Папэ приводит сообщение из лифляндских (ливонских) источников, что военные приготовления Казимира происходили уже в декабре 1479 г. не только в Литве, но и в Польше. Сообщения о вооружениях повторяются в марте 1480 г. и продолжаются в мае; последние следы их заметны еще в августе. Однако и в начале сентября Глинский выезжал из Вильно под знаком военных приготовлений, так как только на основании сообщения Глинского Менглы-Гирей в конце 1480 г. мог задать вопрос: на войне ли король? Неизвестно, где находился сам Казимир в промежутке времени от сентября до декабря; последняя точная дата его местопребывания – 31 августа в Троках. Но, повидимому, можно предположить, что в продолжение остальных месяцев 1480 г. Казимир не покидал Вильно и Троки – эти две литовские крепости. Правда, Фр. Папэ считает польскую помощь Литве в данных условиях невероятной, так как симпатии в Польше к Литве были незначительны, а истощение страны в результате недавно законченных войн было большим и явно обнаруживалось в невыплаченном жалованье и в иных военных расходах»583583
  Базилевич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства. Вторая половина XV века. М., 1952. С. 148.


[Закрыть]; «Правящие литовские круги давно стремились к открытой войне, считая недостаточно решительной политику Казимира. Последний, по словам Длугоша, указывал в ответ на наличие сильной внутренней оппозиции в Литве среди „русинов“, подчеркивал могущество московского князя, поясняя, что война без военной и финансовой помощи Польши (Короны) окончится поражением литовцев. Начавшиеся приготовления к военным действиям в конце 1479 – начале 1480 г. сводились прежде всего к набору наемной тяжелой конницы в Короне (предполагалось собрать от 6 до 8 тыс. человек). Так пытались устранить одно из условий, о которых говорил Казимир»584584
  Назаров В. Д. Свержение ордынского ига на Руси. М., 1983. С. 42.


[Закрыть].

Почему же в конечном счёте Ахмат не получил от Литвы и Польши никакой помощи? Русские летописи сообщают, что во время событий на Угре состоялся набег крымских татар на Подолию: «Тогда бо воева Минли Гиреи царь Крымскыи королеву землю Подольскую, служа великому князю»585585
  Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. 25. С. 328.


[Закрыть]. Однако это не могло определить решение Казимира не оказывать поддержки Ахмату. Ещё в 1479 г. Менгли-Гирей направил к Казимиру своего посла Азбабу (видимо, то же самое лицо, что и Ази-Баба, ездивший послом в Москву в 1473—1474 гг.) для подтверждения дружеских отношений между Крымом и Литвой. В Вильне посол принёс от имени хана присягу: «Какъ жилъ царъ Анъкгирей у брацстве и у приязни зъ великимъ королемъ Польскимъ и великимъ княземъ Литовъскимъ, а цару Менъдликгирею такъ жо жити у брацстве и въ приязни з великимъ королемъ Полскимъ и великимъ княземъ Литовъскимъ и добра великому королю хотети и детямъ его, и землямъ его прияти и остерегати, и отселе боронити и до живота своего. А хто будеть цару неприятель, то и великому королю неприятель; а хто великому королю неприятель, то тотъ и цару неприятель»586586
  Русская историческая библиотека, далее РИБ. Т. 27. СПб., 1910. Стб. 329—330.


[Закрыть].

Азбабе надлежало вернуться в Крым в течение года, однако в установленный срок он не появился. Не было вестей и от Байраша, отправленного в Литву ещё раньше. Кроме того, крымцам стало известно об обмене послами между Казимиром и Ахматом. Всё это было воспринято в Крыму как разрыв дружеских отношений со стороны Литвы, что, по всей видимости, сыграло важную роль в согласии Менгли-Гирея на заключение весной 1480 г. договора с Иваном III. По этой причине состоялся и набег крымцев на Подолию, который возглавил мурза Эминек. На пути в Литву татары встретили ответное литовское посольство во главе с князем Иваном Глинским. Об этом Менгли-Гирей сообщал Казимиру через своего посла Байраша, выехавшего из Крыма 15 октября 1480 г.: «Отъ Менъдликгирея королю брату поклонъ. О добротахъ Азбабу позвали есте къ собе, ино мы Азъбобою ярълыкъ свой посылали есмо, а иное и словомъ есмо указывали, первое отца нашого присягу и нашу въспоминаючи, а слово нашо то было: король братъ нашъ нешто не ведаеть, што я на перъвой присязе стою, ко мне доброго чоловека не пришлеть, а моего нутреного слова не зведаеть. Коли пакъ есми такъ Азбабою въсказывалъ, а шлючи есми Азъбабу такъ рокъ далъ, и онъ черезъ тотъ рокъ много дновъ замешкалъ. И мы такъ подумали, у мысль намъ тое вошло, река такъ: мы есмо о доброте послали были, а Байрашъ другий годъ къ намъ не вернулъся, а Азбаба о доброте жъ пошолъ, а рокъ минулъ вжо, а его въ насъ нетъ, вжо полгода стало, н [и] не пакъ король братъ присягу нешто отложилъ и приязнь – такъ намъ на мысль пришло. А подле насъ которые люди были лихи, тыхъ слово похвалено; а коли слово было ихъ похвалено, и мы были на кони всели. И какъ вжо нашо войско пошло, после того, въ томъ часу князь Иванъ пришолъ о добротахъ. Тые доброты есмо уведали, а лихихъ людей есмо не перемогли – тые дела лихи сталися; а князь Иванъ видялъ, нимъ ся то деяло. Н [и] не пакъ мы на первыхъ добротахъ есмо, такъ ведайте»587587
  Там же. Стб. 333—334.


[Закрыть].

К Казимиру с объяснениями обратился также лично мурза Эминек: «Казимиру королю одъ Аминяка поклонъ. Ино о добротахъ есте Азбабу позвавшо узя, ино и мы Азбабе рокъ есмо вчинили; ино тотъ рокъ Азбабе минулъ, а онъ не приехалъ къ намъ. Ещо къ цару Ахъмату отъ васъ посолъ пошолъ, такъ есмо слышали. И мы есмо мовили: нашъ посолъ замешъкалъ – у васъ вжо иная ачей дума сталася; на конь есмо уседши, войскомъ стояли своимъ. У томъ часе вашъ посолъ у Перекопа стретилъ насъ, как е [с] мо вжо войско нашо отъпустили, и войско нашо поехало: у нашомъ праве, до врочъного места не доехавъ, не вернуться. Н [и] не пакъ со мною у приязни у любьви усхочешь ли быти?»588588
  Там же. Стб. 335—336.


[Закрыть].

Таким образом, набег крымцев на Подолию в 1480 г. был вызван недоразумением. Для Казимира он должен был оказаться неожиданностью, потому что дружеских отношений с Крымом он не разрывал, а значит и учитывать крымскую опасность при принятии решения об оказании помощи Ахмату не мог. 15 октября 1480 г. Менгли-Гирей подтвердил свою присягу Казимиру: «Во имя Божъе отъ Менъдликгирея Казимиру, королю брату, у сей мере присегнулъ есми: королю брате мой, мы которое словъ речомъ братъства и приязни повышати, а приятелю приятель, а неприятелю неприятель будучи, какъ король къ моему приятелю приятель, а къ неприятелю неприятель будетъ, а я къ его приятелю прыятель, а къ неприятелю неприятель маю быть. Такъ-же я, Менъдликгирей царь, Казимира, короля брата моего, приятелю приятелемъ маю быть, а неприятелю неприятелемъ. А еще мне, Менъдликгирею, Казимиръ, король братъ, коли на своей присязе стояти будеть, потомъ я, Менъдликгирей царь, Казимира, брата моего, людемъ и землямъ его, и водамъ, коли бы мело што статися, я и царство покину, а лиха не дамъ вчинить отъ мене и отъ братьи моее менъшое, и отъ сыне моего лиха не будеть»589589
  Там же. Стб. 332—333.


[Закрыть].

Казимир занял очень осторожную позицию ещё в апреле 1480 г., во время мятежа братьев Ивана III. Борис Волоцкий и Андрей Углицкий обратились тогда к литовскому великому князю с просьбой о посредничестве в разрешении спора со своим старшим братом: они «поидоша к Литовскому рубежу. И пришедше, сташа в Лоукахъ, а х королю послали, чтобы ихъ оуправилъ вь ихъ обидахъ с великимъ княземъ и помагалъ»590590
  Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24. С. 198.


[Закрыть]. Просьба эта основывалась на завещании Василия II, по которому русский великий князь поручил своих детей опеке Казимира: «А приказываю свою кн (я) г (и) ню, и своег (о) с (ы) на Ивана, и Юрья, и свои меншие дети брату своему, королю польскому и великому кн (я) зю литовъскому Казимиру, по докончалнои нашеи грамоте, на Б (о) зе и на нем, на моем брате, как ся оучнет печаловати моею кн (я) г (и) нею, и моим с (ы) номъ Иваном, и моими детми»591591
  Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV – XVI вв. М.-Л., 1950. С. 197.


[Закрыть]. Под «докончальной грамотой» здесь имеется в виду соглашение, заключённое между Василием и Казимиром 31 августа 1449 г., в котором, в частности, говорилось: «А учынить ли Богъ такъ, мене Богъ возметь зъ сего света наперед, и ты останешъ жывъ, а тобе моимъ сыном, кн (я) земъ Иваном, печаловатисе, какъ и своими детьми, и моими детьми меншыми»592592
  Там же. С. 161.


[Закрыть]. Однако Казимир отверг просьбу братьев Ивана III о посредничестве, предложив только убежище для их жён на литовской земле: «И король имъ отмолвилъ, а княгинямъ ихъ далъ на избылище городъ Витебескъ»593593
  Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24. С. 198.


[Закрыть].

В чём же заключалась причина такой нерешительности Казимира во время мятежа Бориса Волоцкого и Андрея Углицкого и последовавшего за ним похода Ахмата? Польские хронисты объясняют её страхом перед военной мощью Руси: «О стоянии на Угре и позиции, занятой в связи с этим польским королем Казимиром, у Стрыйковского имеется рассказ, лишь в немногих подробностях находящий соответствие у Длугоша. Это соответствие относится к известию о том, что Казимир, несмотря на совет литовцев, не пошел на встречу с Ахматом, опасаясь могущества московского князя»594594
  Рогов А. И. Русско-польские культурные связи в эпоху Возрождения (Стрыйковский и его хроника). М., 1966. С. 217.


[Закрыть]. Согласно Яну Длугошу, когда после покорения Новгорода Иваном III знатные литвины «захотели против него использовать оружие, Казимир посоветовал им отказаться от подобных замыслов, не вставать на путь войны, предостерегая, чтобы они сами, не имея опыта, не выступали легкомысленно против вождя, славного многими победами, обладающего огромной казной, не заручившись присылкой со стороны Польши опытного войска, чтобы они не возлагали больших надежд на русинов, принадлежащих Литве, которые из-за религиозных различий были им враждебны, чтобы хорошо знали, что если с Москвой захотят помериться силами, то скорее добьются своего поражения, чем победы. И послушали этих советов наиболее рассудительные из литвинов, признав, что король говорил правду»595595
  Цит. по: Греков И. Б. Очерки по истории международных отношений Восточной Европы XIV – XVI вв. М., 1963. С. 191—192, прим. 180.


[Закрыть].

Обращает на себя внимание упоминание в русских летописях о неких «усобицах», которые не позволили Казимиру оказать помощь Ахмату: «король самъ къ нему не поиде, ни силы своея не посла, понеже убо быша ему свои усобици»596596
  Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18. С. 268.


[Закрыть]. Более подробное сообщение об этом содержится в Данцигской хронике: «Зимой 80-го года московский князь и некоторые русские господа хотели отобрать литовскую землю у короля, но король был предупрежден об этом в Польше и прибыл в Литву вместе со своей женой и ребенком»597597
  Цит. по: Базилевич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства. Вторая половина XV века. М., 1952. С. 150.


[Закрыть]. О том же самом упоминает хроника Матвея Вайсселия, изданная в Кенигсберге в 1599 г. Если верить этому сообщению, в 1480 г. существовал заговор русских бояр Великого княжества Литовского, которые намеревались восстать против Казимира и перейти под власть Ивана III.

В том, что заговор действительно существовал, убеждает выступление православной знати Литвы против Казимира в следующем, 1481 г. Заговорщики во главе с Михаилом Олельковичем, Юрием Гольшанским и Фёдором Бельским собирались убить великого князя литовского на бракосочетании Фёдора Бельского с дочерью Александра Чарторыйского. Заговор был раскрыт, Михаил Олелькович и Юрий Гольшанский были казнены, а Фёдор Бельский бежал к Ивану III: «Того же лета бысть мятежь въ Литовской земле: въсхотеша вотчичи Олшанской, да Оленковичь, да князь Федоръ Белской по Березыню реку отсести на великого князя Литовской земли, единъ же ихъ обговори, король же Олшанского стялъ да и Оленковича; князь же Федоръ Бельскый прибежа къ великому князю, – толико бе женился и едину ночь спалъ съ нею, да оставя ее, да прибежалъ на Москву»598598
  Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20. С. 348.


[Закрыть]. Вероятно, в заговоре принимали участие и верховские князья. В договоре, заключённом Казимиром с князьями Воротынским, Одоевским и Новосильским 10 апреля 1483 г., имеется фраза: «И мы ихъ пожаловали, въ службу есмо ихъ приняли»599599
  Акты Западной России. Т. 1. СПб., 1846. С. 100.


[Закрыть]. Эти князья ранее и так служили правителям Литвы. Принимать их «в службу» имело смысл только в том случае, если незадолго до того они из этой службы выходили. Таким образом, мы можем заключить, что решающую роль в отказе Казимира от поддержки Ахмата в 1480 г. сыграло его нежелание начинать войну с Иваном III в условиях широкой поддержки последнего на русских землях Великого княжества Литовского.

Вернёмся к противостоянию Руси и Большой Орды. К моменту выхода Ахмата на Угру её левый берег уже был занят ратями великого князя: «И сам [Иван III] ста под Кременцем на Оке, а сила его ста по Оке и по Угре на 60 веръстах»600600
  Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26. С. 264.


[Закрыть]. Основные боевые действия развернулись у впадения Угры в Оку, рядом с Калугой: «А татарове искаху дороги, куды бы таино перешед, да изгоном ити к Москве, и приидоша к Угре реке, иже близ Колуги, и хотяше пребрести»601601
  Софийская II летопись. ПСРЛ. Т. 6, вып. 2. Стб. 308.


[Закрыть]. В. В. Каргалов отмечает, что в устье Угры берег «от самого устья и до впадения в Угру речки Росвянки был низким, песчаным, удобным для переправы. Примерно в версте проходила большая дорога, имелась переправа через Угру… В случае успешной переправы через Угру в этом месте ордынцы имели все условия для дальнейшего движения на север. От Угры вдоль берега Оки тянулись на несколько верст луга; равнина была и на подступах к Угре, от Оки до речки Росвянки, за которой находились холмы, поросшие лесом. На этой местности, на пятикилометровом участке реки вверх от устья Угры, очевидно, и происходили главные военные события кампании 1480 г. – отчаянная попытка ордынцев „перелесть“ Угру»602602
  Каргалов В. В. Конец ордынского ига. М., 1980. С. 101.


[Закрыть]. Эти выводы подтверждаются местными преданиями: «До нашего времени на правом берегу реки близ Воротынска сохранилась д. Якшуново. По словам местных жителей, название деревни („як-шуны“ – „все видно“) связано с „войной с татарами“. По тем же местным преданиям, русские войска стояли в д. Дворцы на левом берегу (большая деревня сохранилась до наших дней)»603603
  Алексеев Ю. Г. Освобождение Руси от ордынского ига. Л., 1989. С. 192, примеч. 262.


[Закрыть].

Владимирский летописец утверждает, что Ахмат появился на Угре 6 октября: «месяца октября в 6 день в пятницу приходил царь Ахмат к Угре реке»604604
  Владимирский летописец. ПСРЛ. Т. 30. С. 137.


[Закрыть]. По сообщению же Вологодско-пермской летописи, это произошло 8 октября. Возможно, 6 октября к Угре подошли первые татарские отряды, а сам хан появился двумя днями позднее. После прихода Ахмата его войско начало попытки прорваться через реку: «Царь же поиде незнаемыми пути на Литовскую землю, хотя искрасти берегъ, и прииде на Угру октября в 8 день, въ неделю, в 1 час дни, приступиша к берегу к Угре, хотеша перевоз взяти. Князь великии Иван Иванович, сынъ великого князя, да князь Ондреи Васильевич Меншои, брат великого князя, сташа крепко противу безбожнаго царя и начаша стрелы пущати и пищали, и тюфяки на Татар, и бишася 4 дни»605605
  Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26. С. 264.


[Закрыть].

По сообщению Владимирского летописца, «прииде на Угру князь великий месяца того же 11 день»606606
  Владимирский летописец. ПСРЛ. Т. 30. С. 137.


[Закрыть]. Если это свидетельство верно, то в четвёртый, последний день боёв на Угру пришёл со своими войсками лично Иван III, что и могло решить исход сражения. В таком случае после того, как татарские войска были отброшены от берега, он направился в свою ставку в Кременце для дальнейшего руководства обороной. «И по семъ же царь Ахматъ поиде ко Угре, идеже стоить князь великыи, и братиа его, и вси князи, и воеводы, и многое множество воинства. И ста царь Ахматъ на брезе на Угре на другой стране противу великого князя, и начаша нашихъ стреляти, и наши на нихъ; инии же приидоша противъ князя Андрея, а инии противъ великого князя мнози, а овии противъ воеводъ въдругъ приступиша; наши стрелами и пищальми многихъ побиша, а ихъ стрелы межь нашихъ падаху и никогоже уязвляху, – и отбиша ихъ отъ брегу. И по многи дни приступаху бьющеся, и не возмогоша»607607
  Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20. С. 338—339.


[Закрыть]. По-видимому, оборона Угры стала первым полевым сражением, в котором русские войска применили артиллерию – пушки, тюфяки и пищали.

Потерпев поражение в четырёхдневном бою, Ахмат отступил от берега: «Царь же не возможе берегу взяти и отступи от реки от Угры за две версты, и ста в Лузе, и распусти вои по всеи земли Литовскои»608608
  Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26. С. 264.


[Закрыть]. Однако это отнюдь не означало его отказа от попыток прорвать русскую оборону. С одной стороны, он попытался использовать приёмы психологической войны: «Татарове же приежжати начаша к реце и глаголюще Руси: „даите берегъ царю Ахмату, царь бо не на то прииде, что ему великого князя не доити“»609609
  Там же. С. 264—265.


[Закрыть]. С другой стороны, посланный им отряд попытался переправиться через реку выше по течению: «Царь же хотя искрасти великого князя под Опаковым городищем, хотя перелести Угру, а не чая туто силы великого князя. И посла князеи своих и воевод и множество Татар. Прилучи же ся туто множество князеи и бояръ великого князя, не дадяще перелести Угры. Царь же стоя на Угре, ждучи к себе короля Литовского. Они же, послании воеводы, возратишася ко царю без успеха»610610
  Там же. С. 266.


[Закрыть].

Курган Опаково Городище до сих пор существует на правом берегу Угры на расстоянии около 10 км выше по течению от города Юхнова. «Угра в этом месте извилиста, узка и мелка, с обеих сторон видны отмели и перекаты. На левом берегу – пойма шириной 300—500 м. Местность у Опакова давала возможность скрытно сосредоточить конницу на правом берегу, а затем быстро и сравнительно легко форсировать узкую и мелководную реку»611611
  Алексеев Ю. Г. Освобождение Руси от ордынского ига. Л., 1989. С. 192, примеч. 264.


[Закрыть]. Примерно в этом месте русско-литовская граница, шедшая до того по течению Угры, сворачивала на северо-запад. Из этого следует, что татары предприняли попытку прорыва на самом краю русской обороны, рассчитывая на отсутствие здесь русских войск.

Хотя попытки Ахмата переправиться через Угру в разных местах потерпели неудачу, исход войны был всё ещё далёк от определённости. В этих условиях русское командование приняло решение попытаться добиться ухода Ахмата мирным путем, направив к нему посольство: «Князь же великии, одумав съ сыном своим, великим князем Иваном Ивановичем, и з братом своим меншим, со князем Ондреем Васильевичем, и послаша ко царю Ахмату своего боярина Ивана Феодоровича Товаркова, чтоб государь смиловался, и рядца его Темирь печаловался царю, а сам бы жаловал. А послал князь великии царю тешь велику и рядце его Темирю»612612
  Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26. С. 265.


[Закрыть]. Таким образом, как и в 1473 г., Иван III попытался добиться мира с Ахматом богатыми дарами («тешью»). Речь о выплате дани и признании верховной власти хана при этом не шла. Однако именно последнего и добивался Ахмат, отвергнувший подарки Ивана III и потребовавший его личного приезда к себе: «Царь же те не приа, а молвит так: „не того деля яз семо пришол, пришол яз Ивана деля, а за его неправду, что ко мне не идет, а мне челом не бьет, а выхода мне не дает девятои год. Приидет ко мне Иван сам, почнутся ми о нем мои рядцы и князи печаловати, ино как будет пригоже, так его пожалую“. А Темирь рядца его теши не взял, а молвит так: „не могу царева гнева утолити о Иване, ино ми тешь его не надобна, а царево слово таково: нолны Иван будет сам у него и у царева стремени“. Посол пришол к великому князю Иван Товарков, что царь не пожаловал, а теши не принял»613613
  Там же.


[Закрыть].

Как и во время последнего ордынского посольства, прибывшего в Москву в 1476 г., Ахмат требовал личного приезда русского великого князя, и, как и в предыдущий раз, получил отказ. После этого хан дважды смягчал свои требования, но оба раза они вновь были отвергнуты Иваном III: «И слыша царь, что не хощеть ехати князь великый къ нему, посла къ нему, рекъ: „а самъ не хочешь ехати, и ты сына пришли или брата“. Князь же великый сего не сотвори. Царь же посла къ нему: „а сына и брата не пришлешь, и ты Микифора пришли Басенкова“, – тъй бо Микыфоръ былъ въ орде и многу алафу Татаромъ дастъ отъ себе: того ради любляше его царь и князи его. Князь же великый того не сътвори»614614
  Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20. С. 346.


[Закрыть].

Ход переговоров свидетельствовал скорее о прочности позиций Ивана III, однако вести о них, дошедшие до Москвы, вызвали в городе беспокойство. Его главным выразителем оказался ростовский архиепископ Вассиан, перу которого принадлежит знаменитое «Послание на Угру». Автору известно об успешном отражении татарских попыток переправиться через реку: «Радуемся и веселимся, слышаще доблести твоя и крепость и твоего сына Богомъ данную ему победу, и великое мужество, и храбрость, и твоего брата, – государей наших, показавшим противу безбожных агарянъ»615615
  Библиотека литературы Древней Руси. Т. 7. СПб., 2000. С. 398.


[Закрыть]. Кроме того, ему известно об отправке Иваном III посольства к Ахмату: «Ныне же слышахом, яко же бесерменину Ахмату уже приближающуся и христианство погубляющу, наипаче же на тебе хваляшеся и на твое отечьство, тебе же пред ними смиряющуся и о мире молящуся, и к нему пославшу. Ему же окаанному одинако гневом дышущу и твоего молениа не послушающу, но хотя до конца разорити христианство»616616
  Там же. С. 388.


[Закрыть].

Из этого следует, что «Послание» не могло быть написано ранее середины октября, а доставлено Ивану III было через несколько дней после написания, когда переговоры с Ахматом давно уже завершились ничем. Это означает, что Вассиан не мог оказать никакого влияния на действия великого князя. Иван III, хотя и не отказывался от попыток дипломатического воздействия на Ахмата, изначально не собирался идти ни на какие уступки ему. Обвинения великого князя в нерешительности и малодушии, в непрямом виде содержащиеся в «Послании», являются совершенно неоправданными.

К сожалению, эти обвинения получили дальнейшее развитие в летописных повествованиях о событиях 1480 г. Главной историографической загадкой Угорщины является отсутствие официального летописного рассказа о ней – либо он по каким-то причинам до нас не дошёл, либо его не существовало изначально (во что поверить труднее). Все имеющиеся летописные повествования имеют неофициальный характер и зависимы от «Послания» Вассиана с той разницей, что гораздо враждебнее него относятся к Ивану III. Наиболее отчетливо эта тенденция проявляется в рассказах Софийской II и Львовской летописей. Их авторы стремятся представить любое из действий великого князя в отрицательном свете, не останавливаясь перед откровенной ложью.

Так, вывоз на Белоозеро семьи и казны Ивана III объясняется его намерением в случае взятия Москвы Ахматом «бежати и къ Окияну морю». После изложения «Послания» Вассиана утверждается, что «князь же великый не послушаа того писаниа владычня Васьянова, но советниковъ своихъ слушаше». Приезд великого князя в Москву на думу и переговоры с послами братьев изображается как бегство. Москвичи обвиняют Ивана: «насъ выдаешь царю и Татаромъ», а Вассиан Ростовский называет его «бегуном» и требует от него: «дай семъ вои въ руку мою, коли азъ, старый, утулю лице противъ Татаръ». Великий князь из страха перед горожанами живёт не в Москве, а за городом, в Красном сельце, и не три дня, как это было на самом деле, а две недели. Оттуда он требует приезда к себе своего сына, на что тот отвечает: «леть ми зде умерети, нежели къ отцу ехати». Из Красного сельца Иван возвращается к войскам «едва умоленъ бысть». Отказ великого князя явиться к Ахмату во время переговоров вновь объясняется его трусостью: «князь же великый блюдашеся ехати, мня измену его и злаго помысла бояся»617617
  Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20. С. 339—346.


[Закрыть], и т. д.

Авторы софийско-львовского рассказа делают всё, чтобы убедить своих читателей в том, что татары были отражены не благодаря, а вопреки Ивану III. Победу над Ахматом они приписывают помощи высших сил: «възрадовашася и възвеселишася вси людие, и похвалиша Бога и Пречистую Богородицу, глаголюще: „ни аггелъ, ни человекъ спасе насъ, но самъ Господь спасе насъ Пречистые и всехъ святыхъ молениемъ“»; «да не похвалятся несмысленнии въ своемъ безумии, глаголюще: „мы своимъ оружьемъ избавихомъ Русскую землю“, – но дадуть славу Богу и пречистой Его Матери Богородицы, тъй бо спасе насъ, и престанутъ отъ таковаго безумиа»618618
  Там же. С. 346—347.


[Закрыть]. Всё это позволяет отнести появление враждебной Ивану III традиции летописных повествований об Угорщине к 1490-х гг. и приписать её создание церковным кругам, недовольным планами великого князя по изъятию церковных земель и его заигрываниями с еретиками.

Вернёмся к событиям 1480 г. Тем временем к Ивану III подошли из Новгородской земли полки примирившихся с ним братьев Андрея Углицкого и Бориса Волоцкого: «Приидоша же тогда и братиа къ великому князю на Кременецъ, князь Андреи Васильевичь болшеи и князь Борисъ Васильевичь, съ своими силами къ великому князю на помощь противу царя Ахмата. Князь же великии съ любовию приатъ ихъ»619619
  Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18. С. 268.


[Закрыть]. Согласно Симеоновской летописи, это произошло вскоре после прибытия Ивана III в Кременец, т.е. ещё в начале октября. Типографская же летопись сообщает, что братья подошли уже после начала ледостава, т.е. в конце октября. Учитывая путь, который им вместе с их войсками необходимо было проделать от Новгородской земли до Кременца, второй вариант выглядит более правдоподобным.

Свой рассказ о неудачных переговорах Ивана III с Ахматом Львовская летопись завершает словами: «Хваляшеся царь лето все, рекъ: „дастъ Богъ зиму на васъ, и реки все стануть, ино много дорогъ будеть на Русь“»620620
  Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20. С. 346.


[Закрыть]. Зима в 1480 г. наступила рано (с Дмитриева дня – 26 октября) и была суровой: «З Дмитреева же дни стала зима, и рекы все стали, а мразы великыи, яко не мощи зрети»621621
  Там же.


[Закрыть]. После того, как лёд стал достаточно крепким, татары получили возможность перейти Угру в любом месте и ударить в спину русским отрядам, растянутым на большом расстоянии. В связи с этим Иван III приказал своим войскам отойти от берега и соединиться в Кременце: «И егда же ста река, тогда князь великии повеле сыну своему, великому князю Ивану, и брату своему князю Андрею, и всемъ воеводамъ своимъ со всеми силами приити къ себе на Кременець, боящеся Тотарского прихожениа, яко да, совокупльшеся, брань створять с противными»622622
  Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23. С. 181.


[Закрыть]. Из Кременца войска были отведены ещё примерно на 40 км северо-восточнее, к Боровску, где русские военачальники предполагали дать генеральное сражение Ахмату: «Князь же великыи, съ сыномъ и зъ братиею и со всеми воеводами, поидоша къ Боровску, глаголюще, яко „на техъ поляхъ бои с ними поставим“»623623
  Там же. С. 182.


[Закрыть]; «И князь великии отступи со всею силою в поля к Боровску, как мощно бы стати противу безбожнаго царя Ахмета»624624
  Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26. С. 273.


[Закрыть].

Однако неожиданно для русских татары сами начали отступление: «Егда отступиша отъ берегу наши, тогда Татарове страхомъ обдержащимъ побегоша, мняще, яко берегъ даяху имъ Русь и хотятъ с ними битися, и наши, мняще Тотаръ за ними реку перешедшихъ, за ними женутъ, и приидоша на Кременець»625625
  Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23. С. 182.


[Закрыть]; «Тогда же бысть чюдо пресвятыя владычица нашея Богородица: егда отступиша сынове Русскиа отъ брега, тогда прииде на царя Ахмата страхъ отъ Бога, и побеже отъ Угры, никымъ же гонимъ, по Литовскои земле, по королеве държаве, воюя его землю за его измену»626626
  Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18. С. 269.


[Закрыть]. Русские летописи указывают разные даты отступления Ахмата: «А прочь царь пошол от Угры в четверг, канун Михаилову дни»627627
  Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26. С. 273.


[Закрыть], т.е. 9 ноября; «От Угры царь Ахмут побежал месяца ноября в 10 день, в пятницу»628628
  Владимирский летописец. ПСРЛ. Т. 30. С. 137.


[Закрыть]; «А царь побежалъ ноября въ 11»629629
  Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. 25. С. 328.


[Закрыть]. Возможно, разница в датах означает, что отход татар на разных участках происходил в разное время. На постепенность их отступления указывает и то, что Ахмат «полон отпусти за многи дни к Орде»630630
  Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26. С. 273.


[Закрыть].