Читать книгу "Толковательница сновидений. «Полночный дождь»"

– Безусловно! – с воодушевлением отреагировала начальница.

Алиса продолжила:

– Важно только, чтобы атеист понял, что с ним происходит, а не посчитал себя сумасшедшим и не замкнулся! То есть такой человек относительно стрессоустойчив. При этом, как вы заметили, я и неверующему говорю о спасительной силе молитвы. Оставляя за ним выбор… Более того, все в руках Господа, и Он может спасти человека при любых его убеждениях, при любой степени греховности, лишь бы человек искренне покаялся! И потом вера приходит иногда неожиданно… Замечу: я имею в виду порядочных атеистов, которые ближнего любят, то есть нравственный закон не нарушают, удовольствия от издевательств над людьми не получают. Но в одном проценте – участь их не завидна. Защиты у них нет! Что же касается злодеев – атеистов, окончательно отпавших от Бога, – о них вообще разговора не веду! И никогда с ними не работаю! Здесь степень психической радиоактивности и уровень социальной радиации огромны и крайне разрушительны! Я вообще со злодеями любых убеждений, независимо, верующие они или не верующие, не работаю, так как понимаю, что бывает такая психической радиоактивность, на уровне одержимости, с которой я могу не справиться, а в зону убийственного социально радиоактивного заражения обязательно попаду!

Истинно верующий человек, старающийся жить по заповедям, порчи, привидений и тому подобного не боится, так как верит, что его Господь защищает от всего плохого, любых «страшных картинок», какой бы природы они ни были. Он молится, просит Бога о защите, помощи, тихом расположении духа, о даровании ему кротости. Истинно верующий человек максимально стрессоустойчив в нашей сумасшедшей жизни, так в его власти, с Божьей помощью, сделать свою душу минимально психически радиоактивной.

– Я помню это из трактата. Там, где вы писали о пути к внутренней гармонии.

– Вот именно! Но самые проблемные клиенты – это «не совсем атеисты». В их психике чрезмерное количество активизированных «страшных картинок».

Они верят в порчу, сглаз, привидения… И это на фоне общего социального стресса! В сверхъестественное верят и очень его боятся. И ничем от этого страха не защищены, как с медицинской, так и религиозной точки зрения. Рациональный аргумент для них не так убедителен. А истинной веры нет! А это путь к неврозу, а то и психозу, особенно при бурной фантазии. Стрессоустойчивость – минимальна! Уровень психической радиоактивности зашкаливает!

– И что мне прикажете делать?! – Начальница сурово посмотрела на Алису.

Алиса улыбнулась и мягко сказала:

– Я верю, что, как только пройдут последствия социальной радиации – психологической травмы, нанесенной Жилейкиным, вы забудете про один процент. Алексей Петрович опять же рядом… Рациональная аргументация должна прийти на помощь. Я еще раз повторяю: ваша снокопия – психофизиологический феномен. Из 99 процентов. Успокойтесь!

– А если нет??! – не унималась начальница. – Если вы ошибаетесь!!?

Теперь уже Алиса сделалась суровой. Толковательница жестко произнесла:

– Тогда идите в храм, падайте на колени и молите Бога, чтобы Он дал вам истинной веры! Ибо только это может спасти!

Возникла пауза… Начальница сидела с отстраненным лицом. И молчала.

Алиса уже решила, что пришло время сказать о молитве святителя Филарета Московского[163]163
  Известна молитва святителя Филарета Московского: «Господи! Не знаю, чего просить у Тебя, Ты один знаешь, что мне потребно. Ты любишь меня паче, нежели я умею любить себя. Отче, даждь рабу Твоему – чего и сам я просить не умею. Не дерзаю просить ни креста, ни утешения. Только предстою пред Тобою, сердце мое Тебе отверсто. Ты зришь нужды, которых я не знаю. Зри и сотвори со мною по милости Твоей! Порази и исцели, низложи и подыми меня. Благоговею и безмолвствую пред святою Твоею волею и непостижимыми для меня Твоими судьбами. Приношу себя в жертву Тебе. Предаюсь Тебе. Нет у меня желания, кроме желания – исполнить волю Твою. Научи меня молиться. Сам во мне молись! Аминь» (>www.hram-ks.ru/ filaret.shtml).


[Закрыть], но ее остановило выражение лица Ольги: из отстраненного оно сделалось каменным, потом на нем отразилось равнодушие. Было непонятно: являлось ли это равнодушие искренним…

Алиса выжидала.

..Наконец начальница взглянула на часы, прищурила глаза и снисходительно посмотрела на толковательницу. Потом ровным голосом произнесла:

– Успокойтесь! Все со мной будет хорошо! За меня Алексей Петрович молится, – и иронично добавила, – видимо, поэтому ко мне Барыня больше и не является…

– Алексей Петрович? – удивилась толковательница. Глаза ее сделались необычайно теплыми. Она прошептала: – Как хорошо, что он это делает!!

– Не знаю… не знаю!.. Однако Алексей действительно искренне верующий человек. Я же этим похвастаться не могу! – Ольга усмехнулась и недоуменно пробормотала: – Падать на колени… Это не для меня… Представить себе не могу… чтобы я… Какая нелепость!

– Понятно! – бесстрастно-вежливо сказала Алиса.

Она всегда так говорила, если ей хотелось скрыть свои подлинные эмоции. Особенно если эмоции были бессмысленными, а комментарии излишними. Перед глазами лишь всплыла картина «Полночный дождь» и женщина, уходящая от храма…

Глава 20. Об «увядшем бутоне» и творческой ревности

Толковательница почувствовала в душе некий холодок, который она называла «потерей интереса к животрепещущему разговору», и, решив, что пора переводить этот разговор в «рабочее русло», спросила:

– Статью мою читать будете?

– Вам нужна на нее рецензия от кафедры?

– Да!

– Тогда буду читать.

Алиса принялась копаться в своей сумке.

Достала рукопись. Не успела она положить статью на стол, как в кабинет заглянул Кеша.

– Ольга Николаевна, можно? Подпишите служебную записку?

Та кивнула. Кеша ринулся к столу. А подойдя, буквально вперился глазами в статью… По лицу его пробежала тень. Неделю назад эта работа была отдана ему для прочтения. Сегодня он ждал Алису с «умным» разговором.

Алиса потупила глаза. И не поднимала их, пока Кеша не ушел. Это был тактический ход. На самом деле ей очень хотелось задать начальнице, как она называла, один «больной» вопрос, и Алиса, пользуясь паузой, раздумывала, стоит ли это делать. Наконец Кеша ушел. И та решилась.

– Можно задать еще один провокационный вопрос?

– Можно! – уже добродушно отреагировала начальница. – Изучайте меня дальше…

Алиса встала, прошлась по кабинету и уже у двери сказала:

– Вы действительно любили Виктора или вам просто льстило внимание молодого красивого парня?

Ольга пристально посмотрела на коллегу. В ее глазах добродушия уже не было.

– Можно я не буду отвечать на этот вопрос?

– Ответьте тогда на другой. – Толковательница решила не отступать. – Вам действительно жалко Виктора? Ведь он классический невротик, возможно переживший в детстве какую-то психологическую травму («лужа» потом только расставила акценты). Отсюда и появилась потребность оскорблять, подавлять, уничтожать других людей, особенно успешных…

– Потом невротик стал социопатом, реализующим свою болезненную потребность[164]164
  Берн Э. Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных.


[Закрыть]… – продолжила начальница, все еще не понимая, к чему клонит Алиса.

– Или просто очень больно, досадно, невыносимо понимать, что вы, такая умная, тонкая, всегда держащая все под контролем, могли так ошибиться и увлечься ничтожеством. Вы – нечто немаловажное… И так лоханулись? Стали объектом пакостной манипуляции?

Ольга вздрогнула, резко откинулась в кресле, сощурила глаза:

– Вы действительно провокатор! И довольно жестокий! – Затем тихо приказала: – Вернитесь! Сядьте!

Алиса пожалела, что затеяла «эксперимент».

Она снова села возле стола Ольги. Какое-то время та молчала, рисуя на клочке бумажки причудливые узоры. На Алису не смотрела. Затем подняла на нее глаза…

И толковательница была потрясена, сколько в них было бездонной, безнадежной печали и… одновременно холодного равнодушия. Такие глаза Алиса видела у людей, находящихся в затяжной депрессии. «Какой высокий уровень психической радиоактивности!» – пронеслось у нее в голове.

Наконец начальница произнесла:

– Я догадываюсь, что вы размышляете, на каком уровне духовности я действительно нахожусь и не являются ли мои горькие эмоции относительно судьбы Виктора лишь изощренной формой гордыни… И чем я, собственно, тогда отличаюсь от Киры?

– Простите. – Алиса решила исправить ситуацию.

– Да ладно! Я и сама не все в себе понимаю. Любила – не любила. Кто знает, что такое любовь? Чувствую только, что, если бы он был успешным человеком, мне было бы легче. А еще я чувствую, что убогий Жилейкин прав… Я не знаю, что такое страсть! – В голосе Ольги зазвучали горькие, злые нотки. – Я как бутон, который увял, так и не успев раскрыться… Я бы могла раскрыться… В ту ночь… С Виктором… Если бы тот не оказался гадким пакостником!

– Возможно, Виктор действительно не мог… «Лужа» заблокировала реакцию на женщин старше тридцати. Ведь он провел ночь в постели с еще молодой, красивой женщиной. С вашей стороны были длительные тактильные[165]165
  Тактильная чувствительность (от лат. tactilis – осязаемый, от tango – трогаю, касаюсь) – ощущение, возникающее при действии на кожную поверхность различных механических раздражителей, например пальцев рук; разновидность осязания. Это один из видов осязания, реагирующий на прикосновение и давление.


[Закрыть] ласки; если бы он мог, его тело обязательно бы отреагировало. Возможно, в этом кроется и причина его агрессии по отношению к вам.

– Тогда нечего было меня дразнить! Да и не верю я в его избирательную импотенцию! Иногда жгучее желание сделать женщине гадость сильнее желания обладать ею! Поэтому я согласна с Кирой! Не было никакой лужи!

Начальница сердито замолчала. Молчала и Алиса. Ей было жаль Ольгу, но не по причине того, что той не довелось «с томлением в глазах к любезному в объятия упасть» [166]166
…И вот она с томлением в глазахК любезному в объятия упала…«Будь счастлива!» – Эрот ей прошептал,Рассудок что ж? Рассудок уж молчал(А.С. Пушкин. Стихотворение «Рассудок и любовь»).

[Закрыть]… Толковательнице всегда было жалко людей, чей уровень психической радиоактивности не имел даже тенденции к снижению.

Несмотря на это, она тихо спросила:

– А как же Алексей Петрович? Он вас так любит!

– Мы слишком поздно встретились! Мне уже достались преимущественно, как вы говорите, одни «тактильные ласки». – Ольга поджала губы, в упор посмотрела на Алису и враждебно произнесла: – Хватит вопросов!!!

– Простите! – еще раз прошептала Алиса. – Я пытаюсь помочь… Не всегда все получается…

– Много на себя берете! Вот и не получается! – В голосе начальницы зазвучало раздражение. – Идите на занятия!

Алиса вышла из кабинета со смешанным чувством. В пустом холле никого не было. Она отошла от двери, встала у окна. Ей нужно было «отдышаться» от этого разговора. С одной стороны, толковательница не жалела, что задала свой последний вопрос. Ее методика обязательно включала такие «больные» темы. Собственно, ответ Ольги уже был не нужен. Лишь было важно, чтобы клиентка задумалась над природой своих чувств. И сама нашла ответы на волнующие вопросы. С другой стороны, Алисе было неуютно… Как будто она долго сидела в очень холодном помещении с чужим, недобрым человеком. И еще толковательнице было обидно за Алексея Петровича, которого она очень уважала. Академик вовсе не заслуживал к себе такого отношения, такой примитивной претензии… Видимо, все остальные его качества, его чувства к Ольге той вовсе не ценились.

«Впрочем, – осадила себя Алиса, – не мое дело! Раз он столько лет с эдакой женщиной… Это – дело Алексея Петровича! Может, в этом и есть великий смысл его любви-привязанности. Смысл – в способности и в умении любить человека, который тебя не стоит и не ценит… Любить, несмотря ни на что! И молиться за него! Ведь если бы не Алексей Петрович, Барыня возможно бы уничтожила Ольгу!»

И тут ее внезапно обожгла мысль: «А вдруг я ошиблась… И Барыня совсем не психофизиологический феномен? Да нет… Не может быть!»

Алисе стало страшно. Но она взяла себя в руки: «Так! Похоже, у меня шалят нервы. Все ж понятно! У Ольги был постстрессовый синдром после нападения Жилейкина! А я думаю о том, о чем не надо думать…»

Толковательница поежилась и пробормотала:

– Я получила приличную дозу социальной радиации… Мысли невероятные в голову лезут… – Но тут же подумала: «Надо будет в храм сходить к батюшке! К отцу Александру… Поговорить с ним… Лучше это сделать вместе с Ольгой. Но она не пойдет…»

Алиса снова тихо, но твердо сказала вслух:

– Хватит! Надо собраться! Все, что я могла для нее сделать, я сделала! Алексей Петрович опять же с Ольгой! Он за нее молится! Барыня к ней больше не является… Сейчас речь обо мне! Мне нужно привести себя в порядок! – Она медленно сосчитала до десяти, глубоко вздохнула, закрыла глаза, прошептала молитву, затем выдохнула. И почувствовала, как ощущение неуюта и страха стало уходить…

…Какое-то время она стояла и смотрела, как за окном падали крупные хлопья снега, дворники чистили дорожку, идущую к входу в университет, а студенты играли в снежки.

И Алису очень радовало, что это «толкование», которому она присвоила название – «Барыня», наконец закончено.

…Войдя в преподавательскую, она увидела обиженного Кешу. То, что он обижен, было видно по его отстраненному лицу и сердитым глазам.

– Иннокентий Александрович, как дела? – сказала Алиса с участием.

– Нормально! – буркнул тот.

– Тогда пойдем пить кофе. У меня до следующей лекции куча времени.

Кеша молча встал и направился к двери. Алиса пошла за ним. В кафе они сели за столик. Кеша уткнулся в меню. Алиса тихо наблюдала за приятелем и ждала: тот должен был высказать свое мнение о статье. Такая же работа была и у Гоши, но тот уехал в командировку. Статья требовала корректировки, поэтому мнение коллег Алису очень интересовало. У нее сегодня было большое окно[167]167
  Окно – перерыв между занятиями.


[Закрыть], и она захватила с собой текст, хотелось еще над ним поработать. И… благополучно отдала статью Ольге, что было зафиксировано Кешей.

– Мне салат из морепродуктов без майонеза и сок, – сказала Алиса подошедшей официантке.

– Худеете? – съязвил Кеша, не поднимая головы от меню.

– Не злись! – буднично отреагировала Алиса. – Все равно пришлось бы нести начальнице статью. Рецензия от кафедры нужна, иначе в журнале не опубликуют.

– Это был бы окончательный вариант. После того как мы бы ее обсудили!

– Молодой человек, что будете заказывать? – напомнила о себе официантка.

– Мясо по-французски и пиво… Нет, но что Ольга может понять в ваших новаторских изысках, она же человек старого закала! Законченная эгоистка! Думаете, она вам добра желает? Ей, кроме своей персоны, ничего не интересно!

– Не поняла? – протянула официантка.

– Мясо по-французски и пиво! – раздраженно буркнул Кеша, переведя взгляд на официантку. – Понятно?

– Да! – испуганно пробормотала та и убежала.

– Грешно ругать начальство! – бесстрастно отреагировала Алиса и лукаво добавила: – Ты что, меня ревнуешь? – Она решила не церемониться.

– Кто?! – искренне возмутился Кеша. – Я похож на самоубийцу?!! Если бы я ревновал ко всем вашим обожателям, у меня бы давно крыша съехала. Кто ни подойдет, все сразу хвосты распускают. И стар и мал…

– Еще скажи, что я это провоцирую…

– Не-ет! Вы смотрите на них с ироничной снисходительностью… А на особо докучливых еще и с досадой. Как бы: «не царское это дело на вас обращать внимание»! Я даже не представляю, каким надо быть «удалым молодцом», чтобы произвести на вас впечатление!

– Ты о чем? – опешила Алиса. – Я о творческой ревности говорю!

Но Кеша явно нервничал. Алиса решила разрядить обстановку:

– Давай поговорим о статье. Не нужно так реагировать. Не понимаю, ты ведь спокойно воспринимаешь, что Гоша тоже рецензент…

– Гошкиным мнением вы интересуетесь в педагогических целях, зная, что он, по сути, далек от науки, чтобы он на моем фоне не комплексовал!

«Еще неизвестно, кто на чьем фоне комплексует!» – подумала Алиса, но вслух сказала:

– Хорошего же ты мнения о друге!

– Гошку я за другое уважаю.

– А в науке, стало быть, ты главный! Ладно! Давай высказывай свое мнение.

Кеша еще какое-то время молчал. Дул щеки. Вздыхал. Наконец решил молвить слово:

– Вы пишете, – он открыл статью и принялся читать, – «…особое внимание хотелось бы обратить на один психический феномен образного характера, являющийся продуктом воздействия социальной радиации и, следовательно, стресса. Этот феномен требует рационального объяснения, в связи с огромным потоком информации о «привидениях», «летающих тарелках» и прочих «паранормальных» явлениях. Речь идет о снах-кошмарах, «видениях» и т. п. К этому феномену относятся сновидения-копии? или сокращенно – снокопии…» [168]168
  Игнатенко Т.И/ Социальная радиация и сновидения-копии: проблемы стрессоустойчивости // Гуманитарные науки в XXI веке: Материалы XV Международной научно-практической конференции (09.08.2013). М.: Спутник +, 2013.


[Закрыть]

Кеша сделал паузу. Затем продолжил:

– Начало мне нравится!

– Я рада! – улыбнулась Алиса.

– Далее пишете, что снокопии бывают первого и второго типа. При этом констатируете, что снокопии второго типа очень опасные. Так, человек может быть сильно напуган, если в его комнату «войдет» умерший родственник или, наоборот, крайне воодушевится тем, что к нему наконец-то прилетела летающая тарелка… Можно предположить, что последнее, например, случается с фанатичными уфологами. То есть снокопии второго типа могут лишить человека чувства реальности, так как, когда случается снокопия, он не понимает, что спит. – Кеша посмотрел задумчиво на Алису. И продолжил:

– Мне непонятно, что является причиной этих снокопий. Я имею в виду психически нормальных людей, у которых они тоже случаются.

– В первую очередь – социальная радиация, – отреагировала толковательница. – Социальная радиация как поведенческий акт в реальной жизни имеет конкретные негативные последствия: плохое эмоциональное состояние и удручающие мысли. То есть это стресс, который, переходя в подсознательное, трансформируется в «ужасную картинку». Картинка до поры до времени блуждает сама по себе, пока ее не «выцепит» наружу другой стресс или обстоятельства. Более того, ««ужасная картинка», может собирать рядом с собой другие «ужасные картинки», что усугубляет эффект снокопии-кошмара. Таким образом, социальная радиация засоряет подсознательное…

– Это я понял! – Кеша, сощурив глаза, пристально смотрел на толковательницу. – Вопрос в другом: могут ли возникать снокопии-кошмары без социальной радиации?

– Я думаю, что нет… – неуверенно ответила Алиса.

Ей не хотелось говорить об «одном проценте», особенно после разговора с Ольгой: толковательница боялась снова испытать те чувства, которые нахлынули на нее при выходе из кабинета начальницы. Да и Кеша был максималист и ярый материалист. Он бы ее «не услышал» и поднял на смех.

– Аргументируйте! – тем не менее требовал оппонент.

– Невротическое состояние само по себе, – тут Алиса решила все-таки быть неявно откровенной, – может являться результатом физиологии, или собственной психической радиоактивности, или чего-то другого и рождать ощущения страха, равнодушия, агрессии… Но «страшные картинки» – это «фото» стресса из реальной жизни… Ее негативной стороны.

– В статье это прописано нечетко.

– Так, – задумчиво произнесла Алиса, взяла блокнот и сделала пометку.

– А если к человеку «приходит» его умершая бабушка, которая его очень любила, и он пугается, где здесь действие социальной радиации? – продолжал Кеша.

– Это практически всегда страх смерти, он также воспитывается обществом. При христианском отношении к смерти это была бы просто снокопия, а не снокопия-кошмар.

– Смело! Главное, вы во всем так уверены! Даже как-то не по себе!

– Кешенька! Я везде в статье пишу: «по моему мнению», «можно сказать», разве ты не заметил? Более того, я считаю, что подсознательное, зашлакованное кошмарами, и наяву нас пугает…

И она рассказала историю с «отрубленным пальцем» в стиральной машине.

Кеша долго смеялся, а потом спросил:

– А что, действительно беруши от воды раздуваются?

– А ты попробуй!

– Попробую! И статью напишу, что «моченая» беруша всегда напоминает отрубленный палец, независимо от того, смотрели ли перед этим фильм ужасов или нет. Опровергну вашу теорию! Кстати, интересно, что скажет начальство по поводу нынешней статьи. Вы ведь с Ольгой сдружились. – Кеша явно иронизировал.

– Представь себе, она очень интересный человек! Чем-то на меня похожа…

– От скромности не умрете, – съязвил Кеша.

– А что! Я, может быть, лет через двадцать стану похожей на нее! – Алиса ерничала и делала вид, что не понимает смысла сказанного.

– Это вряд ли! – тут же отреагировал Кеша. – Вы мудрее, добрее и тоньше. – Он «драматически» вздохнул.

– Спасибо, тебе мил-человек! – с ироничной благодарностью ответила Алиса и протянула «собутыльнику» руку для пожатия.

Тот с подчеркнуто важным видом, демонстративно вытер свою ладонь о джинсы и повернул ее к Алисе. Затем, в самый последний момент, бережно схватил толковательницу за пальцы и галантно поцеловал в запястье.

Алиса делано-смущенно засмеялась.

– Да вы ухажер, батенька!?

– Разве не видно? – ухмыльнулся Кеша. – Я еще круче, чем Гошка!

И принялся за принесенное мясо.

…Потом они пили кофе, болтали на отвлеченные темы… Алиса смотрела на коллегу, и у нее сжималось сердце… «Жениться тебе пора, – думала она, – попалась бы хорошая девушка, не вздорная… умная, чтобы тебя любила…»

Глава 21. Гадалка искушает

Первый семестр закончился. Ольга «благословила» статью в серьезный журнал, не испугавшись новаций. Давно начался второй семестр. Была хорошая погода. И толковательница решила посидеть в парке. Для начала марта день был необыкновенно теплым, и Алиса подумала, что десять минут сидения на лавочке не будут опасными для ее здоровья. А еще она была расстроена из-за Савинова – лысого студента с челкой. Сегодня узнала, что его отчислили. Казалось, надо было радоваться, он, как никто другой, смущал ее своим поведением. Стоило только перед глазами появиться болтающимся косичкам, Алиса с ужасом вспоминала: «Философия – бред…» И эта фраза, как ей казалось, диагнозом повисала в воздухе. Что с этим было делать – она не знала…

Поведение «чудесного» студента не подходило ни под кураж, ни под эдипов комплекс. Очень скоро он пересел на задний ряд, где вертелся, вздыхал, шуршал, в общем, занимался всем, чем угодно, только не философией. Не пытался задеть Алису, просто мешал работать. Его невозможно было ни заинтересовать, ни приструнить. В первом случае, после нескольких сказанных Алисой фраз, он явно начинал скучать, во втором – сопел и хмурился. Надо сказать, что и студентов он тоже раздражал какой-то своей постоянной возней.

Как-то раз Савинов неожиданно сменил имидж: косички его были расплетены, и челка падала волной на правый глаз, полностью его закрывая. Алиса не справилась с любопытством и спросила:

– Вы сегодня с новой прической?

Савинов откинул рукой челку и буркнул:

– В глаз дали! Фингал у меня!

И всеобщему обозрению был представлен огромный синяк.

Группа моментально отреагировала:

– Гопники припечатали??!!

– Сейчас кто-то дочирикается! – огрызнулся Савинов.

А однажды, когда Алиса тщательно выписывала на доске термин «экзистенциализм» [169]169
  Экзистенциализм (от лат. existentia – существование) считается одним из крупнейших течений в мировой философии XX века. В нем отражена реакция интеллигенции на неустойчивость и трагизм жизни, незащищенность человека от социальных бурь и потрясений, на возрастание отчуждения между людьми. Сторонники экзистенциализма стремились отыскать новые пути реализации человеческой свободы, способы преодоления страха и одиночества и взывали к ответственности каждого человека, живущего в обществе, требуя уважения к правам и достоинству личности (www.grandars.ru> Философия > Новое время).


[Закрыть], в ее филейную часть врезался бумажный самолетик…

Дело доходило до того, что, когда Савинов не являлся на занятия, Алиса вздыхала с облегчением. Впервые за многолетнюю педагогическую практику радовалась отсутствию студента. Но когда он не пришел на экзамен, решила проконсультироваться у заведующей кафедрой. Войдя в кабинет, Алиса отметила, что Ольга посвежела, похорошела, даже слегка поправилась. Все знали, что академик вкусно готовит (об этом по секрету сообщила Ирина Георгиевна). Надо отдать должное, что, после того как начальница стала жить вместе с Алексеем Петровичем, она никогда не вспоминала о своем неформальном общении с толковательницей. И общалась с Алисой только в рамках кафедральных вопросов.

После введения в курс дела вердикт Ольги Николаевны был безапелляционен:

– Психологический инфантилизм, граничащий с психическим. Эти дети, по воле странного случая или под прессингом родителей, иногда оказываются в вузе. И долго там не задерживаются, потому что не получается играть в игрушки.

– То есть?

– Цитирую! – Начальница, как всегда, решила блеснуть эрудицией, «фотографически» озвучивая выдержки из какой-то монографии. – Психологически инфантильные дети, являясь жертвами неправильного воспитания, не хотят быть взрослыми, а психически инфантильные – не могут, в силу своего физического здоровья. Типичными для инфантильных детей являются преобладание игровых интересов над учебными, неприятие образовательных ситуаций и связанных с ними дисциплинарных требований. Это приводит к учебной дезадаптации, а в дальнейшем – и к социальным проблемам [170]170
  http://www.psychologos.ru / Психический и психологический инфантилизм.


[Закрыть].

– Все-таки непонятно, почему он написал: «Философия – бред, но вы очень привлекательная. Мне нравитесь…»?

– Что ж тут непонятного, – улыбнулась начальница, – как раз тут все понятно! А главное – просто: это реакция ребенка. Он вас увидел и решил – яркая, модная… Как игрушка! Потом ваша персона потеряла эффект новизны, и он пересел подальше, чтобы заниматься чем-то более для себя важным. Касательно нашей дисциплины – и здесь, как непосредственный человек, он озвучил то, что думает. Грустно то, что на самом деле множество студентов думает: «Философия – бред». Только молчат…

И наша нелегкая задача – как раз доказать им, что это не так!

– Да уж! – вздохнула Алиса. – На том и стоим! Однако, как все просто! А я со своим психоанализом голову сломала…

Ольга снисходительно посмотрела на подчиненную:

– Иногда ничего не нужно толковать и интерпретировать, просто понимайте все буквально. Вы слишком много размышляете! Берегите голову! – И она усмехнулась, довольная сказанной фразой. Потом, будто бы небрежно, скользнула взглядом по очередному новому наряду Алисы. Сощурила глаза и холодно продолжила: – Слишком много размышляете! Слишком много!

– Так уж я устроена! – тихо сказала толковательница и добавила: – Спасибо, что проконсультировали меня.

– Пожалуйста!

Ольга стала копаться в бумагах, давая понять, что разговор окончен.

Алиса вдруг вспомнила один момент… Момент, когда ей пришла в голову мысль, что они могли бы быть подругами…

Она тихо сказала:

– Это был только момент…

– Что? – Начальница подняла равнодушные глаза.

– Ничего! Мысли вслух… – также равнодушно произнесла Алиса.

И вышла из кабинета.

Сидя на мартовской холодной лавочке, размышляя об отчислении Савинова, вспоминая разговор с Ольгой, Алиса констатировала, что и она сама может ошибаться. Мысль эта ей была неприятна. Она успокаивала себя тем, что невозможно предугадать, о чем на самом деле думает студент, взирающий на тебя с интересом… И хорошо, что среди множества адекватных студентов «косички», «секьюрити», а уж тем более «мастодонты» все-таки встречаются не так часто. Ей трудно было признаться даже самой себе в поспешно сделанном, ошибочном выводе: ведь она сразу, не сомневаясь, решила: либо кураж, либо эдипов комплекс! А тут психологический инфантилизм! «Будь я более раздражительной и менее стрессоустойчивой, я бы не терпела Савинова, а боролась бы с ним, как с опасным элементом. А это, возможно, просто больной ребенок.» – с грустью подумала Алиса.

И тут она увидела Жилейкина…

Он шел со старушкой: маленькой, востроносенькой, черноглазой, лет восьмидесяти. Бережно держал ее под руку и заглядывал в глаза. С седой головы сполз платок – Жилейкин осторожно поправил.

Алисе стало не по себе.

«Вот уж действительно старуха и Мастодонт», – подумала она.

А парочка уселась на лавочку против нее. Обстоятельно расположились и вдруг заметили Алису. Старуха стала пристально разглядывать ее… Ничего не оставалось, как демонстративно встать и уйти.

Дома она никак не могла выкинуть из головы Жилейкина и его «барышню»… Неприятный осадок оставался. И мешал расслабиться! Хорошо, хоть Ольга не видела эту парочку. И тут раздался звонок на стационарный телефон.

– Алиса Львовна! Я ее сутки держал в воде! – воодушевленно заявил о себе Кеша.

– Кого? – насторожилась Алиса.

– Берушу! И она действительно похожа на часть пальца. Особенно при первом взгляде! Так что подсознательное тут ни при чем!

Алиса засмеялась. Потом серьезно возразила:

– Не факт! Чистота эксперимента нарушена! У тебя в голове уже была озвученная мной схема: «беруша – палец». Поэтому ты сразу «палец» и «увидел».

– Да? – Кеша разочарованно замолчал.

– Ладно, не расстраивайся! – У Алисы вдруг поднялось настроение. Мысли о старухе и Мастодонте ушли на задний план.

– Я понял! Я знаю, что делать! – неожиданно обрадовался Кеша и отключился.

Не успела Алиса положить трубку, как телефон зазвонил снова.

– Алле! – ироничным голосом отреагировала она. – Озвучивай, что придумал…

В трубке что-то долго шуршало, потом старческий голос произнес:

– Алиса Львовна?

– Да!

Это был явно не Кеша! При всей его любви к розыгрышам и куражу, старушек он не пародировал.

– Я – бабушка.

– Какая бабушка? – удивилась Алиса: ее бабушки уже давно не было в живых.

– Бабушка Дениса Жилейкина.

Алиса почувствовала досаду: ей вовсе не хотелось общаться с «милой старушкой», искалечившей внуку жизнь. Если бы не она, сидел бы он на лавочке с девушкой, а не с ее сверстницей. Но, будучи вежливым человеком, Алиса довольно холодно отреагировала:

– Я слушаю.

– Мы сегодня с Денисом вас видели. Он так много о вас рассказывал. Он так благодарен. Я хочу встретиться. Это очень важно!

Только после последней фразы до Алисы дошло, что именно с «Александрой Тимофеевной тридцатого года рождения», то есть со своей родной бабушкой, был сегодня в парке Жилейкин. Алиса с облегчением вздохнула.

И решила все-таки пойти на встречу.

На следующий день Александра Тимофеевна ждала Алису возле той же лавочки. Смотрела она ласково, говорила проникновенно, но чем дольше толковательница ее слушала, тем неприятнее для нее становился разговор.

– Я тебе, – бабуля сразу, по-свойски, перешла на «ты», – очень благодарна. Дениска у нас порченый. Только недавно заикаться перестал! Угрюмый, неуклюжий, все с бабками на лавочках сидел. Сядет и слушает их сплетни. А тут пришел как-то, весь светится. «Я, бабушка, все понял. Это мне все снилось!»

Что ему снилось? Непонятно… Но только порчу-то ты с него сняла! Это он мне вчера сказал, что мы тебе должны быть благодарны. Лекцию прочитала – все как по полкам разложила. Прояснила. Плохие мысли из головы вынула. Так он сказал!

Алиса подумала: «Вот ведь хитрый парень, голову от кроссворда демонстративно не поднимал… Не ожидала, что помогу ему!»

А старуха продолжала:

– Девушка у него появилась. Маленькая, горластая, на головастика похожая. Меня не любит. Да и ладно. Квартиру сняли, живут вместе…

«Уж не об Арнаутовой ли идет речь? – изумилась Алиса. – Если так, дай Бог ей здоровья! Эта справится с бабулей! Надо будет Ольге рассказать. Вот она обрадуется!»

– Но я не только из-за Дениски пришла, – тем не менее далее вещала старуха, – хочу тебе предложение сделать!

– Какое? – удивилась Алиса, подумав: «Что у меня может быть общего с этим человеком?»

– Давай вместе работать. Зарплата у тебя, поди, маленькая… А у меня дело свое! Гадалка я. Только старею, сил уж мало. Я тебя многому научу. Мы такое проделывать будем! – И бабка хитро ухмыльнулась.

Алиса обомлела. В такую странную ситуацию она еще не попадала. Но быстро взяла себя в руки.

– Похоже, вашей внучке молиться за вас и молиться.

– Откуда ты знаешь про внучку? – удивилась старуха и с жаром добавила: – Чуешь, какие способности у тебя? Доверься мне. Раскроешься на полную катушку! Озолотишься!

Алиса молча повернулась и пошла прочь.

– Эй! Умница! Небось, не знаешь, как двух нахлебников тащить: одна – библиотекарь богомольный, другой – дурачок психованный!

Алиса не оборачивалась. Ей очень хотелось побыстрее уйти.

Старуха стала кричать вслед гадкие слова. Но Алиса мгновенно поставила внутреннюю защиту – «закрыла ушки». И быстро отключилась от злобной старухи.