Читать книгу "Право Рима. Константин. Часть I"

Стирание резких различий между рабами и свободными работниками, проникли в сферу римского права. Издаётся ряд законов, запрещающих произвол господ в отношении рабов. Император Адриан запретил хозяевам убивать своих рабов; за проступки рабов должны были судить обычным судом. Его преемник Антонин Пий приравнял ответственность за убийство собственного раба к ответственности за убийство чужого раба. Все эти законы выразили, с одной стороны, общую тенденцию к смягчению рабства, что явилось выражением кризиса рабства, а с другой – стремление государства регулировать все стороны жизни своих подданных, в том числе и отношения между хозяином и его собственностью – рабом. Рабы теперь становились непосредственно подчинёнными высшей, по сравнению с властью господина, власти божественного императора. Общины земледельцев со своими обычаями и верованиями, играли существенную роль в сохранении крестьянства. Остановить процесс разорения земледельцев в связи с налоговым гнетом, злоупотреблениями императорских чиновников община, конечно, не могла, но она тормозила его, помогая своим членам, в частности, за счёт общинного фонда земель. В общинах стала складываться единообразная система управления с иерархией выборных должностей, зависящих от вышестоящих императорских или городских чиновников. Многие сельские общины оказывались на землях императоров и их приближенных, положение таких общинников напоминало положение колонов. Установление колонатных отношений, строительство дорог способствовали развитию ремесла и торговли, но благополучие империи было непрочным. Мелкое хозяйство, хотя и создавало иллюзию самостоятельности у посаженных на землю рабов и арендаторов, не могло обеспечить достаточного уровня сельскохозяйственного производства. Любое стихийное бедствие, колебание цен на зерно угрожали земледельцам голодом и разорением. В общем и целом Константину был виден объём предстоящей работы. Решение продолжить практически все реформы императора Диоклетиана в нём созрело давно и теперь это проступило ещё более явственно. Продвигаясь по Далмации, Константин решил почтить память усопшего тетрарха. Он направился в городок Сплит, где был построен мавзолей Диоклетиана. Там над прахом покойного императора Константин окончательно простил его. Теперь по прошествию стольких лет, августу Римской империи было понятно, что тогда девять лет назад в Никомедии, больной Диоклетиан уже не мог выполнить своё обещание и назначить его Константина цезарем. Ведь по существу именно он, Диоклетиан, был его наставником в вопросах государственного управления много лет. Роль императора Диоклетиана в истории Римской империи ещё предстояло оценить историкам, но Константину было понятно одно его учитель был великим императором.

На половине пути из Салон в Мурсу, император Константин получил письмо от своего квестора Клавдия Валерия. В нём сообщалось о жалобе на епископа Цецилиана поданной епископом Донатом. К письму прилагалась историческая справка по этой жалобе. Из этой справки Константин узнал.

Вследствие ужасов гонения Галерия, среди христиан возникло сильное стремление к мученичеству и даже к смерти за веру. От христиан требовали выдачи их священных книг, но многие отказались исполнить это требование, а некоторые даже нарочито выступали с заявлением, что у них есть такие книги, но они, ни за что в свете не выдадут их. Однако не все были столь решительны, для них было придумано имя – предатель (traditor), то есть человек, который выдавал гонителям священные книги, оно сделалось особенно ненавистным. Епископ карфагенский Менсурий, открыто выступил против увлечений добровольных мучеников и чрезмерного благоговения к исповедникам. Он послал своего архидиакона Цецилиана в тюрьмы, где находились исповедники, и велел силою разогнать толпы, собиравшиеся там для восторженного поклонения им, от этого, фанатики пришли в ещё большее возбуждение, желая непременно отомстить за себя. Тогда же состоялся собор в Цирте, но ещё прежде, чем открылся собор, примат Нумидии, епископ Секунд Тигизийский, предложил, чтобы было произведено расследование, нет ли предателей среди собравшихся. Результатом расследования было то, что почти каждый из присутствующих епископов оказался повинным в этом преступлении, в той или другой степени. Подозрение пало, даже на самого Секунда. Вследствие этого, он был вынужден прекратить расследование, но когда он услышал о смутах, происшедших в Карфагене, то послал епископу Менсурию и Цецилиану предостережение. Когда Менсурий умер, и по обычному течению дел, преемником ему сделался архидиакон, и так, как было известно, что Цецилиан держался тех же воззрений, как и Менсурий, то умеренные поспешили избрать его, не дожидаясь прибытия нумидийских епископов и не приглашая примата, Секунда Тигизийского, для совершения рукоположения. Нумидийские епископы сильно оскорбились оказанным им пренебрежением, и стали на сторону ригористов. Секунд созвал собор и потребовал Цецилиана к ответу. Так как Цецилиан не явился на собор, то он был низложен и отлучён, и на место его был избран Майорин. Через два года Майорин умер, преемником его сделался Донат, его уже тогда звали Великим, который собственно и был родоначальником донатизма.

Так произошёл в карфагенской церкви раскол. Теперь в ней было два епископа и две паствы. Из главного города раскол распространился на всю провинцию. Большинство провинциального населения и значительное число епископов высказались в пользу Доната. Вне Африки, однако, законным епископом признавали Цецилиана, а сторонников Доната стали считать раскольниками, отделившимися от истинной кафолической церкви. В Медиоланском эдикте император Константин обещал церкви Африки своё покровительство, но донатисты были намеренно лишены императорского благоволения. Теперь они обратились к императору Константину с просьбой исследовать их жалобы против Цецилиана.

Из общения с епископами Константин уже многое знал о христианстве. Христианская церковь никогда не была единой. Из Нового завета следовало, что ученики Иисуса Христа ещё при его жизни вели споры о том, кто из них главнее и важнее в зарождающейся общине. Двое из них – Иоанн и Иаков, даже просили о престолах по правую, и по левую руки от Христа в грядущем царстве. После смерти основателя, первое, что стали делать христиане, это делиться на различные противоборствующие группы. Книга Деяний и послания апостолов сообщают о многочисленных лжеапостолах, о еретиках, о том, кто вышел из среды первых христиан и основал собственную общину. Разумеется, те смотрели на авторов новозаветных текстов и их общины, как на еретические и раскольнические сообщества. Апостолы не имели кодифицированного прописанного вероучения и общих принципов проповедования. Поэтому и проповедовали они разного Христа, разные теории спасения и налагали разные этические и религиозные обязательства на новообращённых. Одни из них принуждали христиан из язычников делать обрезание, соблюдать правила кашрута, блюсти субботу и выполнять иные постановления Моисеева закона. Другие, напротив, отменяли все требования Ветхого завета не только в отношении новообращённых язычников, но и в отношении самих себя. К тому же, кто-то считал Христа мессией, пророком, но при этом человеком, а кто-то стал наделять его божественными качествами. Все это привело к значительным противоречиям и конфликтам внутри первохристиан и инициировало разлад в христианской церкви. Из Нового завета хорошо видны эти расхождения, во взглядах, вплоть до взаимного неприятия друг другом между апостолами Петром, Иаковом и Павлом.

В разделение церквей, выделялись четыре основных ветви христианства. Вдобавок к трём вышеозначенным лидерам был ещё ветвь Иоанна, также обособленный и независимый альянс локальных общин. Христос не оставил ни наместника, ни преемника, и вообще не дал никаких практических указаний по организации церкви верующих. Эти общины были полностью независимы, подчиняясь лишь авторитету основавшего их проповедника и избранным лидерам внутри себя. Богословие, практика и литургия имели в каждой общине самостоятельное становление, поэтому эпизоды разделения присутствовали в христианской среде с самого начала и носили они чаще всего вероучительный характер.

Прекращение любых гонений на христиан, возврат собственности не успокоили противоречия внутри церкви, а даже усугубили их и для Константина это было не совсем понятно. С этими грустными мыслями Константин прибыл в Мурсу.

Колояр отложил в сторону бумаги, которые прислал ему квестор Клавдий Валерий. В них сообщалось о судье из Рима, который в открытую брал взятки и покупал на них дорогую недвижимость. Именно этот судья оправдал чиновника из apparition (аппарата) префекта претория, который находился под наблюдением тайной стражи императора Константина. Для Колояра само понятие мздоимства было не совсем понятным, а уж тем более, если это происходило в суде, где решались человеческие судьбы. Поэтому, немного подумав, он направился в officium (офис) квестора священного дворца, который находился в соседнем крыле. Клавдий Валерий был другом Марка Флавия. Они оба любили и уважали этого человека, поэтому между ними сразу возникли весьма доверительные служебные отношения. Секретарь квестора попросил Колояра немного обождать, у квестора был посетитель, вернее проситель и начальник дворцовой стражи присел в удобное кресло. Колояр стал размышлять о том, что для управления такой огромной империей даже в центральном аппарате необходимо большое количество чиновников. Все они служили государству, обладали реальной властью, принимали определённые решения и не всегда при этом были бескорыстны. Тайная стража не могла проследить за всеми чиновниками, поэтому он и обратился к квестору священного дворца, который занимался рассмотрением петиций на имя императора, о предоставлении ему сведений по всем жалобам на чиновников производящих непомерно большие траты. Они с Клавдием даже определили количественный показатель таких трат. Если чиновник совершал разовые покупки, которые превышали его годовое денежное содержание, и на него была жалоба или донос, он становился объектом интересов тайной стражи.

Размышление Колояра прервала открывшаяся дверь кабинета квестора. Из неё вышла очень красивая женщина, судя по одежде весьма знатного происхождения. Их взгляды встретились. У неё были красивые и грустные глаза. Колояру показалось, что он уже где-то её видел, поэтому он всякий случай кивнул ей. Женщина очень мило улыбнулась ему в ответ. В этот момент из двери вышел Клавдий Валерий. Женщина попрощалась с квестором, и ещё раз взглянув на Колояра пошла к выходу. Клавдий пригласил своего друга к себе в кабинет.

– Я ждал тебя, – улыбнулся квестор, когда Колояр расположился в удобном кресле возле его стола.

– Да, этот судья из Рима, – немного замявшись, произнёс Колояр, – мне известно о мздоимстве среди чиновников, но вот чтобы судья!

– Я тебя понимаю, у свевов и воровства-то нет, кстати, император в данный момент направляется в гости к Марку Флавию!

– Давно я не был в родных краях, – со вздохом произнёс Колояр.

– Ты всё так же живёшь один?

– Да! – грустно произнёс начальник дворцовой стражи.

– Ладно, давай о деле, – понимающе сказал Клавдий.

– Давай.

– Я дам тебе немного истории по этому вопросу, – начал Клавдий.

– Именно об этом я и хотел тебя попросить, – улыбнулся Колояр.

– В своё время Аристотель говорил: «Самое главное при всяком государственном строе – это посредством законов и остального распорядка устроить дело так, чтобы должностным лицам невозможно было наживаться». Когда-то очень давно в Римской империи новоназначенным судьям полагалось вести приём посетителей, сидя в кожаном кресле, которое было сделано из спущенной заживо кожи предшественника, казнённого за получение взятки. По «закону XII таблиц» нечистого на руку чиновника неизменно лишали жизни, а потерпевший от мздоимства и заявивший на него гражданин награждался денежной премией. Тем не менее, покончить с этим явлением всё равно не удавалось.

– Почему? – удивлённо спросил Колояр.

Клавдий Валерий внимательно посмотрел на него и немного подумав, продолжил:

– «Неужели ты будешь считать суровым закон, карающий смертью судью, уличённого в том, что он принял мзду?» – риторически вопрошал почти двести лет назад римский писатель Авл Геллий в своём произведении «Аттические ночи». Именно в его времена появился термин corrumpere, который означал «подкуп судьи» либо «изменение показаний в суде за деньги».

– Коррумпированный судья?

– Можно и так его назвать, только это касается не только судей. В Риме периода республики за государственной казной присматривали сенаторы. Но не лично, само собой, а привлекая для этого немалый чиновничий аппарат. На верхней ступени этого аппарата стояли цензоры, составлявшие финансовые сметы и проверявшие их выполнение. А нижнюю ступень занимали квесторы – хранители казны. Для молодых патрициев считалось престижным занять место в тройке квесторов, чиновники имели возможность изменять записи в долговых книгах, уничтожая данные о чужих задолженностях за определённую мзду. Сами же квесторы подмазывали цензоров, чтобы те, в свою очередь, не слишком рьяно проверяли долговые записи. Цензоры же заносили сенаторам. Таким образом, действовала настоящая вертикаль взяток. Крупным взяточникам бояться было нечего, до них железная рука закона никогда не дотягивалась. «Взяточники должны трепетать, если собранных подношений им хватает только для собственных нужд, но они могут быть спокойны, если взятки приносят им доходы, достаточные для дележа с другими», – в своё время констатировал Марк Туллий Цицерон.

– Коррупция, так можно это всё назвать, – задумчиво произнёс Колояр.

– Если говорить об этом явлении, как об одной из сторон жизни римского общества, то согласен, да!

– Но с ней ведь как-то боролись?

– Конечно, одним из самых последовательных борцов с коррупцией был Юлий Цезарь. Первое, что он сделал, став императором Рима, – запретил провинциальным наместникам принимать золотые венки от своих подданных. При Цезаре высокие должностные лица назначались не более чем на год, причём дальнейшая ротация подразумевала обязательный перевод чиновников из Рима или других крупных городов в глубинку – даже в том случае, если они не успевали нажиться. Также для отлова чиновников взяточников была создана особая служба, хотя уже через год после её создания выяснилось, что эти особисты сами вовсю вымогают взятки у тех, за кем они присматривали по роду службы. Службу распустили и учредили сенатскую комиссию, выявлявшую взяточников и вымогателей среди должностных лиц. Уличённых во взятках, безжалостно штрафовали и казнили, но и это не помогало – коррупция цвела буйным цветом. Диктатор Луций Корнелий Сулла, изучив предмет со всей доскональностью, постановил перенести выборы с осени на середину лета – чтобы у соискателей был пятимесячный интервал между избранием и вступлением в должность. За эти пять месяцев все те, кто мог уличить кандидатов в подкупе или мздоимстве, имели возможность предъявить свои претензии в судебном порядке. Кстати, именно Сулла был автором, так называемого корнелиева закона в римском праве, согласно которому чиновники взяточники, признанные виновными, лишались «воды и огня», то есть приговаривались к изгнанию и объявлялись вне закона. Убить лишённого воды и огня мог любой желающий.

– Почему же всё-таки коррупция смогла так развиться в римском обществе? – мрачно спросил Колояр.

– Дело в том, что госслужащим во времена республики не полагалась зарплата. Служить обществу считалось почётным, а требовать мзды за исполнение почётной обязанности – неправильным. Подразумевалось, что чиновник – человек из уважаемой в городе, состоятельной семьи и тех средств, которые у него есть, ему должно хватать на жизнь. О том, что потребности имеют обыкновение расти вместе с карьерным ростом, римляне как-то не задумывались. В итоге чиновники быстро начали брать подношения – так называемые аннонарии. Подношения были не денежные и сравнительно небольшие – принимать позволялось вино, оливковое масло, хлеб, соль и лук. Шли годы, росло мастерство взяточников. Нумидийский царь Югурта привычно «решал вопросы», занося взятки римскому консулу Луцию Бестии. Об этом узнали в Риме и потребовали от Югурты назвать имена тех, кому он давал взятки, но Югурта сумел подкупить народного трибуна Бебия, и тот запретил царю говорить. Свой запрет Бебий мотивировал тем, что Югурта, заговорив, мог опорочить высокопоставленных римлян. А хорошо ли это для Рима? Вот и сенаторы вынуждены были признать – плохо. И взяточника Югурту отпустили восвояси. Уезжая из Рима, Югурта, по свидетельству историка Гая Саллюстия Криспа, воскликнул: «Продажный город! Тебя можно было бы купить целиком, если бы нашёлся такой покупатель!» Подкупались не только трибуны, сенаторы, чиновники и судьи – подкупались и обычные избиратели. Деньгами, хлебом, вином – чем угодно. Бороться с явлением уже не получалось до тех пор, пока четыреста лет назад, пойманным за руку консулам Публию Корнелию Сулле и Публию Автронию, раздававшим сестерции гражданам во время избирательной кампании, запретили занять высокие должности. После этого раздавали подачки уже не так открыто, как раньше, но, тем не менее, явление искоренить так, и не удалось. Дошло до того, что несколькими десятилетиями позже император Октавиан Август даже стал раздавать римским гражданам свои личные деньги, дабы те отказывались получать мзду от кандидатов на высокие должности. Граждане брали императорскую компенсацию, но не отказывались и от подачек разнообразных кандидатов во власть. При римском императоре Септимии Севере, выходце из Африки, в курии Юлия на римском Форуме, где собирались сенаторы, был уголок, там решались особенно щепетильные вопросы. При этом сенаторы только договаривались «порешать» тот или иной вопрос, но сами расчёты между собой никогда не производили, ведь им было запрещено заниматься коммерцией. Приём и передачу денег либо других расчётных средств осуществляли дальние родственники сенаторов из других сословий. Каких только ухищрений не придумывали римские кесари и диктаторы для того, чтобы искоренить коррупцию, но всё тщетно! – закончил свою речь квестор.

– Если коррупцию не удаётся победить, значит, она выгодна всем, и чиновникам, и простым гражданам, – после нескольких минут раздумья произнёс Колояр.

– Думаю, что ты прав, – согласился Клавдий, – чиновники за счёт неё обогащаются, а простые граждане находят возможность обходить законы.

– Мне кажется, что определения одного количественного показателя коррупции, который мы с тобой придумали, будет мало, – задумчиво произнёс Колояр.

– Ты имеешь ввиду разовую покупку, превышающую годовой доход чиновника?

– Да, вот смотри, император Константин сейчас создаёт свою вертикаль власти, для этого понадобится очень большое количество чиновников. За всеми уследить просто невозможно. К тому же среди тех, кто будет следить за возможными взяточниками, могут оказаться такие же взяточники, как это уже было, – Колояр улыбнулся и продолжил, – а что, если ввести персональную ответственность чиновника за своих подчинённых!

Клавдий внимательно посмотрел на Колояра и спросил:

– Другими словами, ты хочешь предложить самим чиновникам ловить мздоимцев среди своих подчинённых?

– Почему ловить, пусть они просто реагируют на их разовые покупки, превышающие годовой доход.

– Как же они могут реагировать?

– Выражать им своё недоверие и на основании этого отстранять от должности, – произнёс Колояр.

Клавдий внимательно посмотрел на него, всё-таки император Константин в своё время принял очень правильное решение, назначив на должность начальника дворцовой стражи человека, у которого разум не затуманен всеми «прелестями» жизни римского общества. Улыбнувшись, он спросил:

– То есть, ты предлагаешь создать своего рода антикоррупционную вертикаль?

– Да, именно так, все чиновники, начиная с членов Консистория, должны отвечать за своих подчинённых, выражая им своё недоверие, в случае если они будут подозреваться в коррупционных связях.

– А император Константин, в свою очередь, может выражать своё недоверие любому члену своего правительства до решения суда.

– Почему только правительства, любому чиновнику, назначенному на должность его приказом, – усмехнулся Колояр, – наместников провинций ведь он назначает.

– Очень дельная мысль, – задумчиво произнёс Клавдий.

– Да, но только её надо изложить с точки зрения римского права!

– Это я сделаю.

– Ну, вот и отлично, – улыбнулся Колояр.

– А когда ты намерен сообщить о своей идее императору?

– Давай лучше ты, я очень слабо разбираюсь в римском праве.

– Хорошо договорились, – улыбнулся Клавдий.

На этом друзья распрощались. Подходя к двери своего кабинета Колояр вдруг понял, где он видел ту красивую женщину, это была женщина из его снов. От этой мысли на душе у него стало немного тревожно, но он сделал над собой усилие и вернулся к своим заботам.

Константин прибыл в расположение Первого Иллирийского легиона в Мурсе. На следующий день туда же приехал Марк Флавий. Взяв с собой небольшую охрану, они вместе отправились на земли свевов. Проезжая мимо таможенного поста, оборудованного на месте римского лагеря, Константин с улыбкой спросил:

– Марк, ты по-прежнему не пропускаешь к свевам вино и женщин?

– Да.

– Но ведь это не может продолжаться бесконечно, свевы служат в римских легионах, они видят другую жизнь во всех её проявлениях!

– Я понимаю, о чём ты говоришь, и именно поэтому мы сейчас уделяем такое пристальное внимание образованию свевов. Прежде чем испытать на себе все остальные «блага цивилизации» они должны максимально постичь мудрость и знания всего мира! – гордо произнёс Марк.

– Марк, с каких пор образование или воспитание удерживали людей от пороков? – усмехнулся Константин.

– У тёмного человека нет выбора перед соблазнами, а у человека воспитанного в определённых традициях, которые подкреплены хорошим образованием такой выбор всегда есть, и если он выбирает пороки, то это его личный выбор, – убеждённо произнёс Марк.

– Богатство это тоже порок?

– Это, смотря, каким образом оно досталось, и для чего используется!

Константин улыбнулся и оглядывая окрестности реки по берегу которой они двигались, спросил:

– Марк, ведь, где-то здесь находится твоя золотая жила?

– Я знаю о чём ты сейчас хочешь спросить, поверь, я ни о чём не жалею, у меня есть Скора, мои дети, у меня есть свевы, о которых, с помощью этого золота я могу заботиться, и этим я счастлив, – произнёс Марк.

– А что было бы, если бы ты не нашёл этого золота?

– Константин, я уже давно ответил себе на этот вопрос, иногда всё в руках не самого человека, а в ведении его величества случая.

– Или Бога!

– Может и так, – согласился Марк и задумчиво продолжил, – когда Сенат отправил меня в распоряжения легата Первого Иллирийского легиона, разбойники уже добывали здесь золото, причём незаконно. Если бы римляне не тронули их, они бы не обрушили скалу на мою голову и тогда я бы не оказался в пещере у Скоры, – Марк улыбнулся, вспоминая что-то очень доброе и тёплое.

Константин уже слышал эту историю, поэтому просто посмотрел на своего друга и стал размышлять о том, что очень часто человек по воле каких-то сил оказывается в той или иной ситуации и тогда он поступает в соответствие со своими внутренними убеждениями. Именно это и является его внутренним содержанием, содержанием его души. Каждого из нас ведёт по жизни душа. Если душа светлая, то и поступки твои будут добрыми и светлыми, тогда образование здесь ни при чём. Всё дело в воспитании. Но ведь любую светлую душу, могут сломать обстоятельства, соблазны. Возможно, Марк прав, наполняя души свевов знаниями, но и образования мало, должно быть что-то ещё.

Тем временем, поднявшись на гору, они подъехали к тому месту, где разбойники обрушили скалу на римский дозор под командой центуриона Марка Флавия. Сейчас здесь была проложена хорошая римская дорога, и ничего уже не напоминало о том дне. Тем ни менее Марк остановился в этом памятном для себя месте. Константин тоже придержал свою лошадь. Улыбнувшись чему-то своему, Марк сказал императору:

– Кстати о Боге, Деян вернулся и строит возле своего дома церковь, так что христианство пришло и на земли свевов.

– А почему он вернулся?

– Думаю, что тебе стоит пообщаться с ним.

– Тогда поехали к Деяну!

– Хорошо, – Марк жестом подозвал себе одного из стражников и дал ему команду сообщить головному дозору, чтобы они ехали к дому Деяна. Стражник ускакал вперёд.

Стоял солнечный осенний день. Леса, покрывающие горы, были раскрашены в жёлто-красно-зелёные цвета. Дышалось легко и свободно. Спустившись с перевала, друзья почти одновременно пришпорили коней, и криками подзадоривая друг друга, поскакали наперегонки, стража еле успевала за ними.

Деян стоял на коленях и молился в своей ещё недостроенной церкви. Он благодарил Бога, за то что живёт, за то, что тот отпустил ему грех. Он просил у Бога здоровья для Митусы, для своей дочери, для Марка. Он молился за счастье своих внуков и всех свевов. Бог смотрел на него с небольшой иконы и в мигании огня маленькой лампадки, кажется, слегка улыбался. В это время церквушку кто-то вошёл. Деян услышал голос Митусы:

– Деян, прискакали стражники, император Константин с Марком скоро будут здесь.

– Хорошо, я сейчас приду, – произнёс Деян, не оглядываясь.

– Не задерживайся, – тихо сказала Митуса и вышла.

Деян кивнул и продолжил молиться, теперь уже за здоровье римского императора Константина – защитника всех христиан. Закончив молитву, Деян перекрестился и встал, затем протянул руку и взял за лампадкой небольшой свиток. Выйдя наружу, он направился к дому, который находился в шагах ста от церкви. Внезапно раздался стук копыт, и к дому подъехало несколько всадников. На крыльцо вышла Митуса и улыбнувшись показала на него. Это был император Константин с Марком, в сопровождении стражников. Когда Деян подошёл, Константин с Марком спешились, а стражники приветственно кивнув, отъехали в сторону.

– Приветствую тебя император Константин на земле свевов! – торжественно произнёс Деян.

– Здравствуй Деян, – улыбнулся император, – но не стоит так официально, я здесь с частным визитом, – произнёс Константин, здороваясь с ним за руку.

– Здравствуйте, – поздоровался Марк, – а где Злата?

– Она у соседей, скоро прибежит, – ответила Митуса.

– В прошлый раз меня здесь угощали хмельным мёдом, – обратился Константин к Митусе.

– Всё готово заходите в дом, – улыбнулась Митуса.

– А вы очень хорошо выглядите, – произнёс Константин, заходя в дом.

– Спасибо, – ответила Митуса и слегка покраснела и поправила шаль на плечах.

Усевшись за стол, гости выпили хмельного мёда, закусили холодным мясом кабана, отведали жареных тетеревов. Константин был весел, расслаблен и постоянно восторгался кулинарными способностями хозяйки, чем явно смущал Митусу. Но немного насытившись, он всё же спросил Деяна:

– Деян, ты принял христианство, долго жил в христианской общине и всё же вернулся, почему?

Деян внимательно посмотрел на императора, затем посмотрел на Митусу и ответил:

– Можно бесконечно долго говорить о христианстве, о Боге, о вере во Христа, но я скажу просто – Бог есть, он есть в каждом из нас, независимо от того верим мы в него или нет, и этот Бог называется любовь. Я верю в любовь, значит, я верю в Бога! Я верю, что жил когда-то человек по имени Христос, я верю, что он принял мученическую смерть за наши грехи и завещал нам любить друг друга! Совсем не важно, где ты живёшь, если ты соблюдаешь все его заповеди!

– Я слышал об этом, – задумчиво произнёс Константин, – но что ты знаешь об traditor и епископе Донате?

Немного подумав Деян ответил:

– Если ты стоишь во главе паствы то должен беречь своих подопечных, как детей собственных, а что можно сделать ради сохранения жизни своих детей? Да всё, всё что угодно, книги можно переписать, а вот людей не вернёшь, поэтому я думаю, что Донат и его последователи всего лишь борются за власть, и не более того! Тебя, Константин, христиане почитают, к твоему слову всегда будут прислушиваться, многое в их бесконечных спорах тебе будет непонятно, поэтому я специально для тебя написал напутствие, – Деян подал приготовленный свиток императору.

Константин развернул свиток и прочитал:

«Иди своим путём спокойно среди гама и суеты и помни о мире, который может быть в тишине. Не изменяй себе, живи, как только возможно, в хороших отношениях со всяким человеком. Говори мягко и ясно свою правду и слушай других, даже людей, не изощрённых умом и необразованных, у них тоже есть своя история. Избегай людей шумных и агрессивных, они портят настроение. Не сравнивай себя ни с кем, ты рискуешь почувствовать себя никчёмным или стать тщеславным. Всегда есть кто – то, кто более велик или более мал, чем ты. Радуйся своим планам так же, как ты радуешься тому, что уже сделал. Будь осмотрителен в своих делах, мир полон обмана, но не будь слеп к добродетели. Другие люди тоже стремятся к великим идеалам, и повсюду жизнь полна героизма. Будь самим собой, не играй в дружбу. Не будь циничен в любви – в сравнении с пустотой и разочарованием она так же вечна, как трава. Крепи свой дух на случай внезапного несчастья. Не мучай себя химерами. Многие страхи рождаются от усталости и одиночества. Подчиняй себя здоровой дисциплине, но будь мягким с собой. Будь в мире с Богом, как бы ты Его ни понимал. Чем бы ты ни занимался и о чём бы ты ни мечтал, в шумной суете жизни храни мир в своей душе. Со всем коварством, однообразными трудами и разбитыми мечтами мир все-таки прекрасен, будь к нему внимателен и постарайся быть счастливым».

В это время открылась дверь и в неё влетела маленькая Злата, но увидев за столом незнакомца, остановилась и с любопытством посмотрела на Константина. Затем увидев отца, бросилась к нему. Марк расцеловал дочку и взял её к себе на колени. Злата притихла, спрятавшись на груди у отца, тихонько рассматривала незнакомого дядю. Константин улыбнулся и сказал, спрятав свиток под латы:

– Красивая у тебя дочка растёт Марк!

– Вся в маму, – улыбнулся отец.

– Вам тоже дочку надо родить, – вступила в разговор Митуса.

– У меня уже есть два сына, пожалуй, пора и дочке подумать, – усмехнулся Константин.

– Двух сыновей тоже мало! – продолжила Митуса.

– Да, это точно, мало, в ближайшее время я займусь этим вопросом вплотную, – улыбнулся Константин.