Читать книгу "Право Рима. Константин. Часть I"

– Да уж, испытывает, так испытывает, – задумчиво произнёс Константин, откусывая краюху.

– Ничего, Бог всё видит, у тебя свой путь, – произнёс, улыбаясь, старец.

– Знать бы только куда он ведёт?

– Не волнуйся, теперь тебя Бог по жизни ведёт, – улыбнулся старец.

– Старик, а что самое главное в жизни человека?

– Любовь, любовь самое главное, без любви человеку не прожить и не выжить, – уверенно ответил старик.

– Только любовь, и больше ничего?

Старец задумался, стал ворошить палкой в костре и тихо, глядя на огонь произнёс:

– Я слеп от рождения, а вот огонь иногда вижу, – помолчав немного, добавил, – простых людей ведь мало интересуют все эти ваши дворцовые дела, они живут на земле и хотят чтобы не было войн. Они хотят любить, рожать детей, строить дома, возделывать поля и просто жить, и если вы не можете в этом им помочь, то хотя бы не мешайте. Немного подумав, старик добавил: – Я сейчас не о тебе говорю, а о твоих чиновниках в провинциях.

Константин откинулся и, положив руки за голову, смотрел в небо. Где-то там его ждали Минервина и Крисп. Да, действительно люди хотят просто жить! Послышались шаги, это подошёл начальник его охраны с рюкзаком в руках, император довольно часто, вот так, останавливался и беседовал с людьми. Константин встал и с улыбкой произнёс:

– Спасибо тебе старик, позволь мне отблагодарить тебя, ну, хотя бы за хлеб, здесь еда и немного денег, – Константин взял рюкзак и положил его возле старца.

– С Богом Константин, с Богом!

– Стать императором дело судьбы, но кого сила рока поставила властителем, тот должен стараться быть достойным власти! – произнёс Константин, кивнул и пошёл с охранником к лошадям.

Он продолжил свой путь на восток. У развилке дорог в Нижней Паннонии Константин остановился, одна из дорог вела в Мурсу, а через неё в Свевию. «Марк Флавий, это моя душа, а душа никогда, никогда не простит мне Криспа! В жизни Марк Флавий оказался гораздо чище и счастливее меня!» – подумав об этом, Константин посмотрел в небо и продолжил свой путь в Византий.

Закладка стены, которая должна была очертить границу новой столицы, состоялась 4 ноября 326 года. Константин решительно отворачивался от Рима. С собой он нёс наследие цивилизации в том виде, в каком оно было видоизменено и усовершенствовано Римом, но не дух самого Рима. Византий стоял на длинной косе, с трёх сторон окружённой водой. Построив новый земляной вал, император значительно расширил границы города. Всю свою энергию император теперь направил на строительство Нового Рима, однако такое название не прижилось и вскоре город стали называть именем императора. Он и его архитекторы создали грандиозный план, сообщивший городу неповторимый характер. Храм Святой Софии, императорский дворец, ипподром, Золотые ворота… в этих названиях звучал ритм новой эпохи. Константинополь стал первым чисто христианским городом. В его границах не было построено ни одного языческого храма, хотя по прежнему государство не препятствовало отправлению любых религиозных обрядов частным образом. Прежние храмы Византия превратились в общедоступные памятники культуры. Константин категорически не разделял христианские представления, будто языческие боги – это черти.

По его приказу по всей империи в Константинополь собирали статуи и памятники, принадлежавшие прежней религии, и прежде всего такие, которые представляли художественную или историческую ценность, которые напоминали о великом прошлом Рима и Эллады, ни один город не должен был превзойти столицу. Архитекторы Константина без колебаний превратили статую Аполлона в памятник самому Константину, сняв голову Аполлона и поместив на её место изображение Константина с семилучёвым нимбом вокруг головы.

Константин всемерно способствовал приросту населения за счёт мигрантов из Азии и Европы. Для привлечения притока мигрантов он распорядился обеспечивать вновь прибывших бесплатным вином, хлебом, маслом и топливом. Переселенцы пользовались рядом льгот. В Константинополь были приглашены искусные архитекторы, каменщики, резчики, скульпторы, живописцы, плотники, все, кто своим искусством мог способствовать приумножению его великолепия. Все ремесленники этой категории были освобождены от выполнения всех государственных повинностей. В Константинополе процветали искусство и науки. Это был город учёных и мыслителей. Библиотеки того времени поражали богатством своих фондов, насчитывавших сотни древних рукописей.

Константин хотел, чтобы его друзья и сторонники тоже переехали в новую столицу. Император предоставлял им участки земли для строительства домов, а для некоторых из своих друзей по его приказу возводили точные копии их римских домов. Однако из Рима уехали отнюдь не все его друзья. В этом смысле Медиолан пострадал больше всех, поскольку оттуда уехали практически все его чиновники и придворные. Ходили слухи, что во время постройки города было истрачено более шестидесяти тонн золота.

Через небольшой промежуток времени многие переселенцы обнаружили, что жизнь в Константинополе имеет свои преимущества даже относительно Рима и Медиолана. Новая столица вскоре начала процветать. Здесь было множество возможностей для коммерции, которыми не замедлили воспользоваться новые обитатели. Рим величественно умирал, Константинополь же рос и превращался в торговый и административный центр Римской империи! Через четыре года после закладки, город был освящён, в тот же год умерла мать императора августа Елена, которая в последнее время сильно болела.

Константин продолжал совершенствовать правовую систему Римской империи. Кардинальный вклад в развитие европейской морали внесли законы Константина, ограничивающие насилие человека над человеком и продиктованные исключительно христианскими мотивами. Это запрет гладиаторских боев, которые сначала были сохранены им как наказание для гомосексуалистов, а потом полностью отменены. Так же был утверждён запрет на уродование лиц осуждённых, поскольку, по словам Константина, «они носят подобие Божие». Было запрещено убийство господином своего раба, что нередко случалось в повседневной жизни. Был введён запрет на продажу рабов в отдельности от членов их семей. Законы Константина заложили основы новой правовой морали, которой христианский Рим отличался от языческого. Константину удалось остановить волну коррупции. Судебные решения чиновникам-мздоимцам о конфискации их имущества во всей империи неизменно вручались с одинаковой фразой: «Сенатор, вам почта!». Объяснить происхождение этой непонятной фразы императору никто не смог.

Константин опять разбил готов на Дунае и расселил племена сарматов на пустующих землях Паннонии. Однажды Клавдий Валерий принёс ему письмо от своего сына Аврелия, который продолжал служить послом при дворе королевы Скоры, тот писал, что в древних захоронения свевов он обнаружил рисунки схожие с рисунками на захоронениях этрусков возле Тосканы. Видимо, у свевов и этрусков были общие предки, и они пришли с востока. Значит, всё самое мерзкое и отвратное в истории человечества всегда будет оседать на западе, всё самое светлое и жизнеутверждающее всегда будет приходить с востока, даже если это племена готов или сарматов.

Константин никогда не упоминал при детях Фаусты о преступлении их матери. Её имя было предано забвению. Он воспитывал своих сыновей так, как и планировал ранее. Но ни один из них не отличался блестящими способностями. Они все неплохо знали своё дело, но никто из них не умел повести за собой людей. После празднования тридцатилетия своего правления Константин принял индийское посольство, гости привезли ему чудесные дары – драгоценные камни и жемчуг, а также неизвестных доселе на Западе животных. Вполне вероятно, что это посольство означало возобновление торговых отношений между двумя государствами. В течение многих лет эти отношения были практически сведены к нулю. Индийцы отметили, что дворец и двор императора Константина по роскоши не уступят любому восточному владыке. Константин закончил строительство церкви Апостолов, где предстояло лежать ему самому. Весной начались разговоры о войне с Персией, однако незадолго до Пасхи к Константину прибыло персидское посольство, что существенно ослабило напряжённость, но ещё не сняло сам вопрос о войне.

Марк Флавий и Скора сидели, обнявшись на берегу реки и смотрели на воду. Это было то самое место, где она выловила его бесчувственное тело из воды. Последние годы они довольно часто наведываются сюда, остаются на несколько дней, ночуют в той самой пещере, где Марк пришёл в себя и впервые увидел свою будущую жену. Обстоятельства этого знакомства были их тайной. Ведь Скора, чтобы привести его в чувство, занялась с ним любовью и он, таким образом, пришёл в сознание, а она со страху объявила ему, что они уже муж и жена…

Они приезжали сюда, чтобы вспомнить свою молодость. Охрана оставалась неподалёку в соседнем посёлке, чтобы не мешать своей королеве и её мужу. Марк щурился от бликов на воде, Скора, положив голову ему на плечо, чему-то улыбалась.

– Скора, – тихо произнёс Марк.

– Да, милый, – прошептала жена.

– А ведь с тех пор уже почти тридцать лет прошло!

– Да, а я и не заметила, – улыбнулась Скора, – ты всё такой же неутомимый!

– А ты всё такая же красивая!

– Марк, я тебя люблю!

– И я тебя люблю, – немного помолчав, Марк улыбнулся и добавил, – и всё в нашей жизни начинается с любви.

– Ты про что милый?

– Мы рождаемся от любви родителей, затем ищем свою любовь, находим её и живём ради своей любви…

– Ты сейчас о чём говоришь?

– О нас с тобой, милая!

– А я думала про императора Константина, – тихо произнесла Скора.

– У каждого свой крест, – грустно произнёс Марк.

– Бедный Крисп, – вздохнула Скора.

– Ты знаешь, почему я тогда отказался от предложения Константина, – задумчиво начал говорить Марк.

– Потому что ты любишь меня, – уверенно произнесла Скора.

– Не только тебя, – улыбнулся Марк.

– Что-о-о? У меня есть соперница? – начала играть ревность Скора.

– Нет, милая, соперниц у тебя нет и быть не может, – улыбнулся Марк, целуя жену, – просто своей любовью надо делиться.

– Это как?

– Ну, если ты счастлив, не надо делать счастливым весь мир, надо сделать так, чтобы были счастливы те, кто с тобой рядом, а они сделают так, чтобы были счастливы те, кто с ними рядом и так далее, и тогда твоя любовь станет огромной, как целая страна!

– И у тебя Марк, это получилось, – немного подумав, ответила Скора, прижавшись к плечу мужа.

В этот момент Марк увидел плывущий по реке предмет похожий на корыто с тряпками, до него было метров тридцать. Течение быстро несло его к ним.

– Смотри, корыто кто-то упустил, – тихо произнёс Марк.

– Где?

– Да вот оно, – Марк показал пальцем.

Скора внимательно смотрела на приближающийся предмет, затем тихо произнесла:

– Марк, это не корыто.

– А что же тогда?

– Это детская калыска! – воскликнула, жена, и они оба вскочили на ноги.

– Как она здесь оказалась?

– Не знаю! – произнесла Скора.

Тем временем калыска уже проплывала мимо них, до неё было метров пятнадцать. Среди тряпья поднялась детская ручка, и послышался плач. Метров через сто в реке начинались бурные перекаты.

– Господи, там ребёнок! – крикнул Марк на бегу.

– Марк, что делать?

– Не знаю! – крикнул в ответ Марк, бегущей вслед за ним по берегу жене.

Пробежав вслед за калыской метров тридцать, Марк решительно сбросил сапоги и бросился в холодную весеннюю воду. Скора бежала следом. Большими саженками Марк быстро достиг калыски и повернул вместе с ней обратно к берегу, теперь он плыл гораздо медленнее, и его стало сносить течением на камни. Марк выгребал изо всех сил. Скора то заходила по колено в воду, то бежала дальше по берегу. Бурлящие пороги приближались, понимая всю опасность Скора металась на берегу. Наконец Марк подплыл достаточно близко и Скора зайдя в воду почти по пояс смогла достать рукой калыску, которую сразу потащила к берегу. Марк, окончательно обессилив, сделал несколько судорожных движений и скрылся в воде. Сильным набегающим потоком его сильно ударило головой о камень. Скора вытащила калыску на берег, ребёнок не мог уже кричать, а только беспомощно открывал ротик, губки его были синие. Скора глянула на реку, течением тело Марка уже прибило к берегу метрах в двадцати от неё. Она взяла ребёнка, закутала его в тряпки и прижав к себе, бросилась к мужу. Не выпуская ребёнка из рук Скора подбежала к мужу и по колено в воде, схватив его за шиворот, вытащила на берег. Окончательно выбившись из сил и от беспомощности Скора села на камень возле мужа и громко закричала: «Ма-а-а-рк!».

Внезапно император Константин почувствовал себя плохо. У него появились головные боли, озноб и всё тело стало ломить. Придворные медики не смогли распознать болезнь, поэтому императору было предписано лечиться горячими ваннами. Сначала император лечился ваннами в Константинополе, затем уехал в Еленополь, бывший Дрепан, родной город его матери, стоявший на берегу Измитского залива Мраморного моря. Там, в городе, названном в честь его матери, он усердно молился в церкви Святых Мучеников. Однажды Константин вновь увидел во сне свою жену Минервину и сына Криспа. Улыбаясь, они напомнили ему, что ждут его, но попасть он к ним сможет, только если пройдёт обряд крещения. Утром Константин объявил о своём решении принять крещения.

Вот уже три недели Марк Флавий не приходил в себя. Там возле реки на крик Скоры прискакал Таруська с охранниками, который неподалёку патрулировал территорию, где отдыхала его королева. Они перевезли Марка, Скору и спасённого мальчика в Анимамис. Марк, сильно ударившись виском об камень был без сознания. Всё попытки Скоры вернуть его к жизни не приносили успеха, даже те, которые она предпринимала тридцать лет назад. Скора была в отчаянии. Она сидела рядом с постелью мужа, тихо плакала и приговаривала: «Река дала, река и забрала!». Иногда она подходила к кроватке, в которой лежал спасённый малыш и, взяв его на руки, возвращалась к мужу. Мальчику было месяцев шесть, все попытки Таруськи найти его родителей закончились без результата. Никто не знал, чей это был ребёнок и как он оказался в реке. Скора подносила ребёнка к лицу Марка и тихо говорила: «Марк, милый, смотри какой хороший малыш, он будет нашим сыночком, очнись, только очнись любимый!», но Марк молчал. Проведать Марка приезжало очень много людей. У Скоры было такое ощущение, что в её доме побывало уже половина всех свевов. Все дети были рядом с ней, за исключением Лучезара, который был со своим легионом в очередном походе где-то за Рейном. Колояр с Марциалой и детьми приехали поддержать Скору и жили по соседству. Шуня с Марией тоже приезжали. Мария молилась за Марка каждый день.

Константин исповедался в той самой церкви Святых Мучеников в Еленополе, после того как его сочли достойным принятия в лоно церкви, он поехал в Никомедию и попросил крестить его, обещая до самой смерти соблюдать строгие церковные правила. Константин стал первым римским императором, ставшим членом христианской церкви. Вернувшись домой в белой крестильной одежде, он лёг на кровать и больше уже ни разу не надел свою императорскую мантию. Должностные лица по очереди заходили в его комнату, чтобы попрощаться с императором. Он говорил им, что только что начал по-настоящему жить и впервые почувствовал счастье и поэтому его не страшит уход из жизни – напротив, он с нетерпением ждёт конца. Он составил завещание и передал на хранение своему священнику Евсевию Кесарийскому.

Рано утром на Троицу Шуня подъезжал к Анимамису. Воле самых ворот на высокой ели он увидел знакомого ворона. Он крикнул ему:

– Привет Крон, давненько я тебя не видел!

– А чего мне, к тебе отступнику прилетать? – недовольно ответил ворон, на всякий случай, спрятавшись за ветку.

– А сейчас зачем прилетел?

– Сам знаешь, – недовольно проворчал ворон.

– Марк?

– Да, и не вздумай мне мешать, всё уже решено!

– Когда?

– Ты ещё успеешь!

Шуня бросился в дом к Марку. Там ему рассказали, что когда Марк пришёл в себя, возле него была его дочь Злата, которая, увидев, что отец открыл глаза, быстро позвала всех родных. Первая прибежала Скора и, прильнув к мужу, радостно зашептала, заливаясь слезами: «Я знала, что ты очнёшься, я знала, Марк любимый, Марк муж мой!».

Теперь вокруг постели Марка собрались его дети, друзья. Марк улыбнулся, обвёл всех взглядом и что-то начал шептать. Скора приблизившись к его губам, смогла расслышать: «Я вас всех люблю…». Она громко запричитала: «Марк, Марк и мы тебя все любим, не уходи, Марк, не уходи!». Марк положил свою руку на руку жены и закрыл глаза. Ему вдруг стало очень легко, он куда-то летел, он был вороном. Он летел над Свевией. Внизу был дворец, мощные крепостные стены Анимамиса, река. Он летел дальше, под крыльями проплывали аккуратные посёлки, дороги, поля, на полях работали люди, весна, начались посевные работы. Было очень красиво и легко. Марк повернул к лесу. На одной из полян он увидел людей, это были не свевы. Внезапно он увидел нацеленный в него лук и летящую стрелу. Последовала резкая боль в сердце и тьма поглотила его…

В полдень 22 мая 337 года Евсевий Кесарийский констатировал смерть императора Константина, при этом на его лице застыло выражение, как будто император увидел очень близкого ему человека, которого давно не видел и с которым теперь встретился!

Эпилог

Нажав СОХРАНИТЬ, я закрыл ноутбук, всё, роман был написан. За эти два года я сроднился со своими героями. Они стали для меня живыми, настоящими. Они были разными, я многому научился у них. Отложив комп в сторону, я подошёл к окну. Было светло, стояла белая питерская ночь. Солнце кралось по горизонту голубого неба, внизу во дворе уже буйствовало лето. Вспомнив о своём обете, я с улыбкой подошёл к бару, открыв дверку, взял бутылку хорошего армянского коньяка. Он был припасён, как раз для этого случая и сиротливо ожидал завершения романа. Уже предвкушая изумительный вкус и неповторимый аромат, я потянулся за рюмкой, но в этот момент услышал негромкий мужской голос:

– Думаю, что не стоит пить горячительные напитки перед тем, как садиться колесницу.

Я оглянулся, на диване сидел…, я не поверил своим глазам. На всякий случай я встряхнул бутылку, нет она была полная и даже ещё не открыта, я вновь посмотрел на пришельца, он улыбался – это был, это был… Шуня…

– Как ты здесь оказался!? Как это вообще возможно!?

– Поздравляю с окончанием романа! – произнёс Шуня, по-прежнему улыбаясь.

– Спасибо, но этого не может быть, – я сел в кресло напротив, – это ведь я тебя придумал, ты один из героев моего романа!

– Я бы не был столь категоричен! – тихо произнёс Шуня.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Ничего, кроме того, что я сейчас с тобой разговариваю, – опять улыбнулся Шуня.

– Всё равно я ничего не понимаю!

– Почему ты не написал в предисловии, всё что хотел?

– В каком смысле?

Шуня показал пальцем на стену, на которой появился текст:

«Нет, и никогда не было никаких западных демократий, потому что все эти, так называемые «демократии», всего лишь сублимированные выжимки из римского права и афинской демократии, которым уже более двух тысяч лет…

Потомки варваров, разрушивших Западную Римскую империю, впитав в себя все самые худшие качества римлян и приняв христианство, остались язычниками, потому что они служат и всегда служили своему главному богу – золотому тельцу! Эти варвары всегда только грабили и убивали, убивали и грабили другие народы, и на этом построили, и будут строить своё благосостояние. Во имя Христа эти язычники организовали крестовые походы с единственной целью грабить и убивать, но столкнувшись с более развитой восточной цивилизацией, предали христиан Византии и потерпели сокрушительное поражение. С именем Бога они грабили и убивали население Индии, ничего, не дав ему взамен. С именем Христа они уничтожили несколько десятков миллионов американских индейцев, «окончательно» решив их вопрос для истории! Они вновь организовали работорговлю и ввели расовую дискриминацию, чего не было даже в Римской империи и уничтожили ещё миллионы человеческих жизней! Принципы этой «демократии» работают гораздо продуктивней, чем даже печи Освенцима или Дахау. Но начиная с 15 августа 1971 года, у них нет даже золотого тельца! Вместо него язычники внедряют по всему миру свои бумажные фантики, сея всюду смерть и разрушение, желая создать новую информационно-потребительскую матрицу. Западные демократии – это позор нашей цивилизации, за всё время своего существования явившие миру только одну «либерально-демократическую ценность» – однополые браки!».

— Думаю, что не все мои мысли интересны читателю.

– А что такое матрица?

– Долго объяснять, – улыбнулся я, вспомнив одноимённый фильм.

– Это что-то вроде империи?

– Да, что-то вроде империи, но самой губительной в истории человечества, хотя принципы построения которой остались прежними: «Разделяй и властвуй!», «Хлеба и зрелищ!», – ответил я своему назойливому герою, – и всё-таки, как ты здесь оказался?

– Слушай, давай не гадать, кто кого придумал, лучше спускайся, заводи свою колесницу, я хочу тебе, кое-что показать, жду тебя внизу, – произнёс Шуня и стал исчезать. Через секунду в комнате никого не было… Я тряхнул головой. Показалось, решил я и вновь подошёл к бару. «Я жду тебя, спускайся» – прозвучал голос Шуни у меня в голове. Я оглянулся, в комнате никого не было. Я подошёл к окну. Внизу возле моей машины стоял Шуня в своей чёрной накидке с капюшоном. Нет, это мне уже не мерещилось. Быстро спустившись, я вышел во двор. Шуня уже сидел на своём чёрном великолепном коне, который от нетерпения бил копытом по асфальту. «Если я слышу этот звук, то я ещё не совсем сошёл с ума», – подумал я и спросил у Шуни:

– Куда поедем?

– Езжай за мной, – улыбнулся Шуня и направил своего вороного в сторону улицы.

Я запрыгнул в машину и поехал за ним в шагах тридцати. Машин было мало, а потом вообще не стало, и прохожие куда-то исчезли. Странно, но все светофоры давали нам зелёный. Так мы доехали до Невского проспекта, на улицах было подозрительно пусто, но я был уже готов почти ко всему. Недалеко от Казанского собора Шуня остановился. Поскольку ни машин, ни прохожих не было я припарковал машину на Невском проспекте и, включив аварийку, вышел. Шуня спешился, я подошёл к нему. Он смотрел в сторону Московского вокзала.

– Кого мы ждём? – задал я ему естественный вопрос.

– Его! – ответил Шуня, не поворачиваясь.

– Кого его?

– Сейчас всё сам увидишь!

В это время там появился всадник в доспехах римского воина. Он ехал шагом по осевой линии проспекта на белом скакуне, его пурпурный плащ развевался на ветру. В императорских золотых латах, на его гордо поднятой голове был надет золотой с чёрным оперением шлем. Всадник подъехал ближе. Это был император Константин. Я обратил внимание на тени людей, который стали возникать по пути движения императора. Их было много, в пёстрой одежде различных эпох, они стояли на тротуаре по обе стороны проспекта и приветственно махали Константину пальмовыми ветками. Я даже услышал их крики: «Да здравствует император! Слава Константину!». Проезжая мимо Константин посмотрел на меня, улыбнулся и, взнуздав коня, поехал рысью, а затем подняв вверх правую руку, со сжатым кулаком перешёл на галоп. По мере его удаления всадник и зрители стали пропадать. Через несколько мгновений Невский проспект опять опустел.

– Что это было? Как это возможно? – ошарашено спросил я у Шуни.

– Каждый год, в день летнего солнцестояния, император Константин проезжает по центральной улице вашего города, но не все могут это увидеть, – улыбнулся Шуня.

– А кто эти люди, которые его приветствовали?

– Это души православных христиан, которые любят и помнят императора Константина, основателя второго Рима! – улыбнулся Шуня и стал исчезать.

– Я увижу тебя ещё?

– Прощай! – прошептала мне уже тень Шуни.

В тот же момент я услышал шум ночного Санкт-Петербурга. Кругом меня сновали прохожие. Слышались весёлые разговоры, шум проезжающих машин. Я услышал голос, который видимо обращался ко мне:

– Гражданин, здесь нельзя останавливаться!

Я обернулся. На меня смотрел молоденький полицейский. Глянув на грандиозную колоннаду Казанского собора, столь похожую колоннаду величественного Собора Святого Петра в Риме, я улыбнулся и со словами: «Действительно, нам нельзя останавливаться!», сел в машину и поехал домой. Дома, я поставил коньяк в бар и начал работу над новым романом.

В романе использованы материалы сайта Википедия. Выражаю особую признательность Джорджу Бейкеру, книга которого «Константин Великий. Первый христианский император» и подвигла меня к написанию этого романа.