Читать книгу "Право Рима. Константин. Часть I"

Всё лето император провёл в Никомедии, в основном занимаясь законотворческой деятельностью. В начале осени Константин получил письмо от матери. Она писала, о том, как трудно идут поиски, но благодаря его письму Патриарху Иерусалимскому Макарию, в её распоряжении теперь были письменные евангельские источники, с точным описанием не только событий в жизни Христа, но и мест, в которых они происходили. Например, гора Голгофа, на которой распяли Христа, была известна любому жителю Иерусалима. Но город неоднократно разрушался и перестраивался. Во времена страстей Христовых Голгофа находилась снаружи городских стен Иерусалима, а сейчас оказалась внутри них. Она уже повелела уничтожить все языческие капища и идольские статуи, наполнявшие Иерусалим, чтобы они не мешали поискам. Одновременно с этим велись расспросы, как христиан, так и иудеев о месте нахождения Гроба Господня. Наконец Колояр нашёл старого еврея по имени Иуда, который сообщил, что это место находится там, где стоит храм Венеры. В настоящее время по её приказу это капище сейчас разрушают и после этого начнутся раскопки.

Прочитав письмо, Константин сразу написал ответ, в котором сообщил, что ранее собирался навестить её в Палестине, совершая поездку по восточным провинциям, но решил не мешать ей своим присутствием. Он не сомневается, что Гроб Господень будет ею найден и пусть все лавры этого достанутся только ей – августе Римской империи. Сам же он скоро направится в Медиолан, а за тем в Рим, с тем, чтобы отметить там двадцатилетие своего восшествия на престол.

Глава XII

В конце октября Константин со своей свитой покинул Никомедию и направился в восточные провинции. Он знакомился с администрацией, по возможности решал проблемы связанные с правлением Лициния, выделял средства на восстановление христианских церквей, инспектировал пограничные легионы. Народ радостно приветствовал своего императора, который заступился за христиан, привнёс в их жизнь закон и порядок, за исключением, пожалуй, только служителей языческих храмов, с которыми у Константина теперь была взаимная прохлада. До конца года он посетил Сирию, Киликию, Каппадокию, Малую Азию, Галатию, Памфилию и направился в Византий, где его должен был ждать Луций Секст, который остался за Колояра. Константин решил на своём пути в Рим, рассмотреть все жалобы и письма, поступившие на его имя из всех провинций расположенных на его пути. Через два дня он прибыл в Византий, Луций Секст уже был там. Обсудив с ним свой маршрут, Константин решил осмотреть места недавних сражений. Император глядя на город с самой высокой его точки, обратил внимание, что жители города успели практически полностью восстановить все разрушения, вызванные его осадой. Далее взгляд Константина обратился на его окрестности, что вызвало у него новые размышления. Византии стоял в центре, там, где великий сухопутный путь из Европы в Азию пересекался с великим морским путём между Эвксинским Понтом и Mare Nostrum. Он контролировал оба этих важнейших пути и не давал возможности завоевателям проникнуть из одной части империи в другую. Византий располагался в удобной близости от границ, проходивших по Дунаю и Евфрату. Его не составляло большого труда укрепить. Наконец, гавань Византия была превосходна. Константин усмехнулся, жаль, что название Анимамис уже существует, но здесь ему нужен не лебедь, а орёл, римский орёл! С этими мыслями Константин отправился дальше.

Проехав Фракию, Нижнюю Мезию, Дакию, Верхнюю Мезию Константин повернул на юг в Македонию. Его путь лежал в Фессалоники к своей сводной сестре Констанции. Он нашёл её в трауре по погибшему мужу. Нет, сестра его ни в чём не обвиняла, но Константин всё же счёл необходимым показать ей письмо, написанное Лицинием одному из вождей готов. Прочитав письмо Констанция тихо произнесла:

– Да, это письмо написал мой муж, его стиль.

– Я ведь надеялся, что он успокоится, но всё произошло, так как произошло!

– Что будет с моим сыном, ведь мой муж произвёл его в цезари?

Константин посмотрел на сестру, он понимал, что она имеет в виду. В практике борьбы за власть в Римской империи победитель почти всегда уничтожал детей побеждённого соперника, как возможных претендентов на власть. Он остановился возле сестры и, глядя ей в глаза, ответил:

– Имя твоего мужа предано забвению, все его законы и указы аннулированы, твой сын больше не цезарь, ты будешь получать хорошую пенсию, вы не будете в чём-либо нуждаться, и ты сможешь дать мальчику хорошее образование!

– Я благодарю тебя Константин, – улыбнулась Констанция, – но у меня есть ещё один вопрос.

– Спрашивай! – улыбнулся император.

– Такой конец моего мужа был предрешён тобой с самого начала?

В этот раз Константин ответил почти сразу:

– Я уже отвечал на подобный вопрос своей матери, нет ничего подобного я не планировал во время вашей свадьбы и даже после первой войны. Мы с Лицинием могли бы мирно сосуществовать в границах западной и восточной части Римской империи, если бы он не нарушил условия Медиоланского эдикта и не возобновил гонения на христиан!

– Да, это была его ошибка, – всхлипнула Констанция.

– Это была не ошибка, это было его убеждение!

Константин подошёл и обнял сестру:

– Чем ты будешь заниматься?

– Буду молиться Богу, – продолжала всхлипывать Констанция на плече у брата…

Утешив сестру, Константин продолжил свой путь, двигаясь на северо-запад в Далмацию. В Салонах, столице этой провинции император задержался почти на месяц, разбираясь с письмами и жалобами жителей. Если на ранее поданые жалобы у него было решение квестора Клавдия Валерия, то на жалобы, которые подавались сейчас, ему приходилось принимать решения самостоятельно. Император почти всегда становился на сторону простых граждан, защищая их от произвола чиновников, в результате многие из них потеряли свои должности, а их дела были переданы в суд. Масштаб коррупции среди провинциальных чиновников поразил Константина и тогда император вспомнил о проекте закона предложенного Луцием Секстом. Вызвав его к себе для консультации, он с удивлением узнал, что заместитель Колояра продолжил разработку своего законопроекта. В частности он предлагал установить для провинциальных чиновников государственный патент, который выдавался бы на один год и мог быть продлён, или отобран. Так же он предлагал установить ограничения в количестве высших чиновников, например – светлейших не более ста официалов во всей империи. Найдя все эти предложения весьма полезными, Константин сразу написал письмо Клавдию Валерию приказав ему внимательно рассмотреть все предложения Луция Секста и подготовить закон о полной конфискации имущества у чиновников признанных по суду виновными в мздоимстве. Своим указом Константин отстранил от должности прокуратора провинции, который допустил такой разгул мздоимства, временно передав все его полномочия военному магистрату.

По пути в Нижнюю Паннонию Константин получил письмо от матери. В нём она торжественно сообщала об обретении Животворящего Креста. Далее она сообщала, что после разрушения храма Венеры помолились и начали копать землю. Голгофа была раскопана почти до основания, когда была обнаружена пещера, в которой нашли три креста. В определении Истинного Креста ей оказал помощь иерусалимский епископ Макарий. Он разрешил недоумение верою, то есть просил у Бога знамение и получил его. Это знамение состояло в следующем. Все три креста епископ поднёс к очень больной женщине, которая находилась уже при смерти, веруя, что коснувшись креста драгоценного, эта больная выздоровеет. Надежда не обманула его. Когда к ней подносили два обычных креста, женщина оставалась больной, но когда был поднесён третий крест, умирающая тот же час укрепилась и возвратилась к совершенному здравию. Тогда она, Елена, в честь обретения Животворящего Креста приказала освободить все места, связанные с земной жизнью Господа и Его Пречистой Матери, от всяких следов язычества, повелела воздвигнуть в этих памятных местах христианские церкви. Далее Елена сообщала, что отдала Животворящий Крест на хранение Патриарху Макарию, часть же Креста и три гвоздя взяла с собой для вручения императору. Она раздала в Иерусалиме щедрую милостыню и устроила трапезы для бедных, во время которых сама прислуживала. Теперь же она просит его повеления соорудить храм над пещерой Гроба Господня и после начала строительства этого храма намерена вернуться Медиолан. Константин тот час написал и отправил своё повеление о начале строительства храма, а так же письмом поблагодарил Елену и попросил вернуться в Медиолан не ожидая начала строительства храма.

Прибыв в Нижнюю Паннонию Константин первым делом направился в расположение Первого Иллирийского легиона в Мурсе. Приняв доклад от легата легиона Сервия Публия Квинта, император произнёс:

– Вы двадцать лет добросовестно и успешно командовали легионом и вправе уйти в почётную отставку, но обстоятельства складываются так, что ваш опыт и талант руководителя необходим Римской империи, я назначаю вас прокуратором Далмации!

– Мой император, я полон сил и желания служить Римскому народу и далее! – ответил седой легат.

– Хорошо, – улыбнулся Константин, – в курс дела вас введёт Луций Секст, – и немного подумав, спросил, – а как дела у Марка Флавия?

– Судя по всему у него всё в порядке его королевство процветает.

– Надо будет заглянуть к нему в Анимамис, – задумчиво произнёс император.

– Марк молодец, у него многому можно поучиться в вопросах управления провинцией, – так же задумчиво сказал седой ветеран.

– Свевия не римская провинция, это совершенно другое государство!

– Да, но внешне, уже ничем не отличается от Паннонии или Галлии.

– Ладно, давайте займёмся делами, – подытожил разговор император, – уже завтра вам следует убыть к новому месту службы!

– Кому мне сдать легион?

– Сдайте дела своему заместителю, а дальше посмотрим, – ответил император, кивком головы отпуская нового прокуратора Далмации.

Через несколько дней Константин получил письмо из Медиолана, после которого он забыл о своём желании побывать в королевстве Марка Флавия. Квестор священного дворца Клавдий Валерий прислал ему жалобы, поданные на цезаря Флавия Юлия Криспа. Константин внимательно изучил эти жалобы, отметив для себя, что Клавдий Валерий, видимо вначале придерживал их, но когда жалоб стало много, всё же переслал ему. Константин отложил в сторону бумаги и задумался. Вся Римская империя была в его власти. Для удобства управления она была поделена на четыре части, каждая из которых называлась префектурой. Префектура Востока включала все области империи от южной границы Египта до реки Фазиса и от фракийских гор до границ Персии. Паннония, Дакия, Македония и Греция составляли иллирийскую префектуру. Италия, альпийские земли до Дуная, Сицилия, другие острова западной части Средиземного моря и африканские области от ливийской Кирены до Геркулесовых столбов (Гибралтара) образовали италийскую префектуру. Западные страны от Пиктской стены или Адрианова вала в Британии до южного берега Испании, включая Галлию, составляли галльскую префектуру. Префектуры делились на диоцезы, их было в империи четырнадцать, диоцезы делились на провинции, число провинций было сто восемьнадцать. Диоцезами правили помощники префектов, викарии, провинциями – прокураторы и проконсулы. Рим имел особого префекта, называвшегося городским. Крисп являлся префектом галльской префектуры. Префект, под началом которого находилось целое войско крупных и мелких администраторов, был наместником императора, заведовал всеми частями гражданского управления и судопроизводства, финансовым управлением, полицией, промышленностью, почтою, путями сообщения, чеканкой монеты и вообще наблюдал за исполнением законов. Возможно в действиях Криспа есть какое-то рациональное зерно, но в любом случае, он должен был сначала посоветоваться со мной. Мальчишка, подумал Константин и решил пока ничего не предпринимать. Он продолжил свой путь по римским провинциям. Однако в Аквинкуме Константин получил письмо от духовного наставника Криспа епископа Лактанция, который сообщал, что с некоторого времени его сын, цезарь Крисп стал на позицию того, чтобы христианская церковь была отделена от государства точно так же, как и язычество. Константин немедленно отправил письмо Криспу в Арелат, приказав ему сдать дела префекта своему заместителю и ждать его приезда в Медиолане.

Письмо Лактанция повергло Константина в тяжёлые размышления. Он всегда стремился к тому, чтобы его друзья или соратники разделяли его политические и религиозные воззрения, но это был Крисп, его надежда и опора! Возможно, победы вскружили голову молодому цезарю? Ведь все жалобы, судя по датам, направлены после его возвращения с войны против Лициния. Конечно, всё это наложило отпечаток на внутреннее состояние императора, хотя внешне это никак не проявлялось, просто Константин стал ещё суровее. Он продолжил свой объезд провинций и так же кропотливо вникал в жалобы граждан, стараясь по возможности решить их проблемы на месте. Продвигаясь на запад, Константин проследовал через Верхнюю Паннонию, Норик и оказался в предгории Альп римской провинции Реция. Там он получил письмо от своей жены Фаусты. Обычное письмо, в котором она сообщала, что вместе с министром общественных финансов Тиберием Гай Луциусом и членами императорской семьи отправляется в Рим готовиться к торжествам, по случаю двадцатилетия его восшествия на престол, но в самом конце она странно упомянула Криспа, видимо он уже прибыл в Медиолан. Константин ещё раз перечитал её фразу: «Константин, уйми своего сына, он уже мнит себя августом!». Константин знал о непростых отношениях Криспа и его мачехи, но в контексте последних событий эта фраза Фаусты заставила его думать о том, что что-то пошло не так, как бы ему хотелось, как он планировал. Поэтому сразу, как только закончился его визит в Рецию, император немедленно направился через Альпы в Медиолан.

Летнее солнце, прекрасные альпийские виды, открывающиеся на перевалах, немного успокоили Константина, а чистый горный воздух наполнил императора новыми силами. Во время следования в Медиолан он не мучал себя различными домыслами по поводу поступков Криспа, решив во всём разобраться на месте. В Медиолан Константин прибыл ближе к вечеру. На ступеньках дворца его ожидали члены Консистория, среди которых был и Крисп. Спрыгнув с коня, император довольно прохладно поздоровался со всеми и проследовал в свой кабинет, позвав с собой, только Клавдия Валерия. Жестом он остановил сына, который тоже хотел войти к нему. Сняв с себя амуницию, Константин кивнул Клавдию на стул возле своего стола. Пристально посмотрев на квестора, император сел на своё место.

– Ну, давай рассказывай, что тут у вас происходит, – произнёс Константин, наконец, нарушив столь тягостное молчание.

Клавдий Валерий уже неплохо знал императора. Константин не любил длинных прелюдий и требовал всегда говорить по существу, но в данной ситуации Клавдию было не совсем понятно, о чём конкретно спрашивал император. Поэтому он переспросил:

– Вы спрашиваете в отношении жалоб на Криспа?

– И Криспа тоже, почему сразу не переслали все жалобы на него?

– Но, он всё-таки ваш сын!

– Нет и не может быть в империи человека, которому позволяется безнаказанно нарушать законы!

– Всё началось очень быстро, я хотел разобраться насколько будут системными его действия, чтобы понять их причину, – ответил Клавдий глядя в глаза императору.

– Ну, что разобрался?

– Нет, тут практически каждый день всё меняется!

– Что именно?

– Это всё конечно слухи, но ведь слухи не рождаются без причины.

– О чём эти слухи?

– Что вы, подобно Диоклетиану, в день двадцатилетия своего восшествия на престол передадите всю власть Криспу!

– Полная чушь, я никогда о подобном даже не думал, не то, что бы кому-нибудь говорил!

– Но даже во дворце люди говорят и проводят параллели, – произнёс Клавдий.

– Какие ещё параллели? – слегка раздражённо спросил Константин.

– Почти десять лет назад Крисп стал цезарем, а сейчас…

– Он тоже так думает?

– Не знаю, Крисп молчит, видимо хочет разговаривать только с вами.

Константин встал из-за стола и, прохаживаясь по кабинету, о чём-то думал. Так продолжалось достаточно долго. Затем, остановился напротив Клавдия и, улыбнувшись, спросил:

– Ты поужинаешь со мной?

– Да, конечно, – оторопело ответил Клавдий.

– Отлично, тогда распорядись и предупреди всех, приём я продолжу после ужина!

Клавдий кивнул и отправился выполнять указания императора. Через полчаса слуги накрыли стол на двоих в кабинете Константина. За ужином он рассказывал своему квестору о Никейском соборе. Клавдий смотрел на императора и думал о нём.

Доверчивость Константина всегда граничит с наивностью, настолько он принимал на веру все, что ему говорили. Вероятно, его успех и авторитет во многом зиждились на его способности работать с самыми разными людьми и мириться с их особенностями. Говорят, что по характеру Константин, во многом напоминал своего отца, обладая достаточной терпимостью и умея найти общий язык с самыми разными людьми, тем не менее, он был способен на большую резкость, нежели Констанций. Так уж получается, что, чем больше человек склонен доверять другим, тем острее он переживает предательство. Кто даёт мало, тот и мало ожидает взамен, но тот, кто даёт больше, чем ждут от него, иногда требует взамен больше, чем ему готовы дать. Самое благоразумное – ничего не ожидать от другого, ни преданности, ни правды, ни благодарности, ни благотворительности, ведь все это, как и удача и счастье, приятные неожиданности, на которые мы никогда не должны рассчитывать. Ужин закончился. Клавдий улыбнулся и тихо сказал:

– Он ещё совсем мальчишка!

Константин внимательно посмотрел на Клавдия, затем улыбнувшись, произнёс:

– Хорошо Клавдий, зови его.

В общем, Константин хотел просто послушать мальчишеские оправдания своего сына, пожурить его по отечески и наставить на путь истинный, но всё пошло совсем по-другому. В кабинет вошёл серьёзный молодой мужчина и без всякого мальчишеского задора стал последовательно объяснять свои действия в полной уверенности в своей правоте. Константин внимательно смотрел на сына, слушая его объяснения. Перед ним сидел человек с уже сформировавшимся мировоззрением. Его речь была абсолютно логичной, и эта логика вытекала из его твёрдых внутренних убеждений. Тем временем Крисп закончил излагать свою точку зрения и теперь смотрел на отца.

– Значит, ты полагаешь, что количество чиновников должно определяться в соотношении один чиновник на тысячу жителей?

– Да, один гражданский чиновник на одну тысячу жителей этого вполне достаточно, военных мы в расчёт не берём, у них своя организация, – уверенно ответил Крисп.

– А где ты взял эту цифру?

– У Марка Флавия, на сто двадцать тысяч населения всего сто четыре чиновника! Это только те чиновники, которые получают денежное содержание от государства, остальные работают на общественных началах.

– Свевия совсем молодое государство, Крисп, и у него пока нет таких проблем, как у нас, – усмехнулся Константин.

– Думаю, что Марк Флавий взяв только самое лучшее у Римской империи, избежит этих проблем и в дальнейшем.

– Свевия стало государством, только потому что находится под защитой Рима! – воскликнул Константин.

– А может великому Риму стоит немного поучиться у Свевии, – улыбнулся Крисп.

– Да Свевия, размером всего лишь небольшую римскую провинцию! – негодовал Константин.

– Вся Римская империя состоит из провинций, – опять улыбнулся Крисп.

Константин воспринял эту улыбку сына почти, как издёвку, но быстро успокоившись, спросил:

– Хорошо, я согласен, Марку Флавию благодаря стечению обстоятельств удалось создать небольшое успешное провинциальное государство, которое в определённом смысле может служить для нас примером в плане организации управления своими провинциями, но где взять столько Марков Флавиев?

– Этого я не знаю, – задумчиво произнёс Крисп, – в нынешней организации управления провинциями чиновники привыкли гнуть спину, льстить и лгать, утратили энергию, стали трусами и мздоимцами, их основными чертами стало раболепство перед высшими, наглость относительно низших, и даже твой государственный патент на должность лишь усилит круговую поруку в их среде!

Константину услышал то, чего менее всего ожидал услышать от своего сына, значит он не был его соратником! Или ещё не стал им? Опустив свой взгляд, и играя желваками, некоторое время император молчал, затем спросил:

– Почему ты запретил возврат собственности христианской церкви?

– Потому что я считаю, что религия должна быть, отделена от государства, любая религия, и языческая, и христианская. Возврат собственности это частное дело и должно решаться судом, а не государством, – уверенно ответил Крисп.

– Но это закон, мой закон!

– Значит, это плохой закон!

– Даже цезарь обязан исполнять законы! – произнёс Константин. Затем пристально посмотрев на сына, добавил:

– Завтра утром, я сообщу тебе название провинции, которой ты будешь управлять!

– Но я цезарь, и префект галлийской префектуры! – воскликнул удивлённый Крисп.

– Цезарем ты остаёшься, а префектом вместо тебя будет другой цезарь! – твёрдо, глядя в глаза сыну произнёс император.

– Мой брат Константин?

– Да!

– Ты хочешь, того, кто обеспечил тебе победу под Византием отправить в ссылку, а вместо меня назначить префектом малолетку?

– Он такой же цезарь, как и ты!

– Хорошо, мне можно идти, я не хочу больше с тобой разговаривать! – с вызовом произнёс Крисп.

Константин кивнул головой, и сын вышел из его кабинета. Ночью Константин почти не спал. Всё происходящее вызвало у него ощущение, что весь мир закачался, его мир, мир который он создавал с таким напряжением всех своих сил! Причём произошло это внезапно, во всяком случае, для него! Немного дав волю своим чувствам, Константин всё же вернулся к объективному восприятию действительности. Возможно, он чего-то не знает или не понимает, поэтому для принятия окончательного решения ему была необходима дополнительная информация. Немного успокоившись, Константин уснул. Ему приснился отец. Август Констанций Хлор явился на фоне водопада и что-то говорил сыну, но Константин никак не мог понять слова отца. Через мгновение отец исчез. Константин открыл глаза. Было раннее утро. Светило солнце. Слышалось разноголосье птиц. Умывшись, Константин вызвал к себе Луция Секста и Клавдия Валерия. Из доклада Луция Секста следовало, что в последнее время у римской элиты резко ухудшилось отношение ко всем действиям императора. В обществе упорно муссируются слухи, о том что Константин, подобно Диоклетиану откажется от власти в пользу своего сына. Клавдий Валерий предположил, что причина всё же кроется в законотворческой деятельности императора, ведь многим патрициям не по душе законы о возврате собственности христианской церкви, а так же законы в области семейного права, но создавалось впечатление, что за этими слухами кто-то стоит. Император внимательно выслушал своих помощников, затем дал указание Клавдию Валерию подготовить указ о назначении префектом галльской префектуры своего сына Константина. Клавдий посмотрел на императора и понял, что это решение обсуждению не подлежит. Кивком головы император отпустил своего квестора. Когда квестор вышел Константин тяжело посмотрел на Луция Секста и произнёс:

– Цезаря Криспа я пока отправляю в Истрию, там у меня есть небольшое имение, вам надлежит обеспечить ему надёжную охрану во время следования и в месте его нахождения!

Луций Секст, получая приказы, никогда особо не размышлял над их подоплёкой, а просто добросовестно исполнял свой долг, поэтому кивнул и спросил:

– Он ждёт за дверью, позвать его?

– Да, зови, – вздохнув, ответил Константин.

В глубине души Константин почувствовал некоторое беспокойство от надвигающихся событий, которые не входили в его планы. Именно поэтому он решил отправить Криспа на другой берег Адриатического моря с тем, чтобы после того, как всё успокоится, поговорить с ним по душам. В кабинет вошёл Крисп, всем своим видом показывая, что он по-прежнему уверен в своей правоте. И если у Константина ещё была самая малая надежда, что сын сейчас раскается, то теперь и она улетучилась.

– Ты сейчас же убываешь в Истрию и будешь там ждать моего окончательного решения, – внимательно глядя в глаза сыну тихо, но твёрдо произнёс Константин.

– Это арест? – спросил Крисп, явно не ожидая такого поворота событий.

– Это время для размышлений, – сухо произнёс император.

– Я понял, – ответил сын, играя желваками.

– Что там произошло между тобой и Фаустой?

– Я больше не хочу отвечать на твои вопросы, – ответил Крисп, кивнул и демонстративно направился к двери.

Константин пристально посмотрел ему вслед и, вздохнув, принялся просматривать почту. Через два дня Константин вместе с членами Консистория отправился в Рим.

Предварительно, по совету Клавдия Валерия, он направил в Сенат письмо, в котором предлагал представить ему список людей, пострадавших во время правления Максенция и Лициния, и пообещал сделать всё возможное, чтобы возместить причинённый этим гражданам ущерб. Продвигаясь по Италии с эскортом, Константин встретил весьма радушное к себе отношение со стороны жителей городов и сельских поселений. Люди выходили к дороге и радостными возгласами и аплодисментами приветствовали своего императора. Константин видел их искреннюю радость и отвечал им улыбками и поднятой правой рукой. Италия была прекрасна. Возделанные поля, хорошие дороги, в каждом городе действующие церкви. Эта идиллия немного успокоила Константина. Перед въездом в Рим император решил сделать более продолжительный отдых в небольшом городке Перуджа расположенном на гряде холмов Умбрии. Стоя на балконе, Константин лицезрел долину Тибра в лучах заходящего солнца и размышлял о превратностях судьбы. За двадцать прошедших лет с тех пор, как он сбежал из Никомедии к своему отцу, он сокрушил всех своих врагов и стал единоличным правителем всей Римской империи, но в его душе не было всепоглощающего торжества, которое, казалось бы, должно было непременно появиться в столь значимый момент его жизни. Видимо, где-то там, внутри себя он понимал, что пройдено всего лишь половина пути, ему предстояла строить новую империю, а воевать и разрушать всегда легче, чем строить. С этими мыслями Константин отправился спать. Ему опять приснился отец, только теперь он был на фоне звёздного неба. Констанций Хлор ничего не говорил, только смотрел на него… Сны, наши сны, никто толком не знает, откуда они берутся и зачем к нам приходят. Они бывают разными, цветными, чёрно-белыми, приятными или кошмарными, но они, несомненно, случаются в нашей жизни не зря.

Константин проснулся в хорошем расположении духа. Он был необычайно бодр, полон жизненных сил и как двадцать лет назад был готов воевать с целым миром. В середине июля Константин вместе с членами Консистория въехали в Рим, но это был уже те тот Рим, который радостно приветствовал своего освободителя. Почти пятнадцать лет свободы от безумств Максенция вернули римлянам уверенность в себе. Императора не встречала толпа ликующих горожан, они довольно безразлично наблюдали за проездом императора со своим эскортом, и только добрые христиане приветствовали его редкими и негромкими аплодисментами. Константин обдумывал сложившуюся картину. Видимо римляне не очень любили своего императора. Возможно на него, они перенесли свою нелюбовь к Диоклетиану, тогда ему не следовало ожидать другого отношения к себе, раз он предпочёл видеть столицами Медиолан и Никомедию. К тому же он отверг старых римских божеств и древние обряды – все те вековые традиции, которые пережили падение Тарквиния, триумф Августа, нашествие галлов, отступление Ганнибала и восшествие на престол Марка Аврелия. Рим, погруженный в сон об античности, не любил людей, которые жили исключительно настоящим. В центре Рима в это время проходило знаменитое шествие «от Кастора на Форуме до Марса за стенами», Константин отказался лично принимать участие в этом мероприятии, поскольку в состав ритуала входило жертвоприношение. Его решение оскорбило шествующих римлян и воинов в их рядах. Они демонстративно стали насмехаться над императором и его охраной, одетых в шёлковые туники и сидящих на азиатских лошадях. На что воины Константина рассмеялись, напомнив этим воинам-любителям, что те имеют дело с настоящими профессионалами, которые могут это сейчас же доказать. «Любители» были в ярости – несмотря на то, что они первыми нанесли оскорбление прибывшим. Константин приказал не отвечать на насмешки и проследовал во дворец Августа на Палатине. На ступеньках дворца его встречала Фауста и члены его многочисленной семьи. Спрыгнув с лошади, Константин быстро со всеми поздоровался и проследовал в свой кабинет. Было понятно, что император был зол, поэтому никто, включая и его жену, не решился последовать за ним. Через некоторое время Константин вызвал к себе министра общественных финансов Тиберия Гай Луциуса. Император отменил все запланированные торжественные мероприятия, а заготовленные для угощения продукты приказал отдать в церкви и беднякам. Всё празднование ограничилось торжественным ужином для членов семьи и членов Консистория, так же он разрешил Тиберию после исполнения его распоряжений убыть в Медиолан. Возможно, если бы Константин в этот момент был более внимателен, то заметил бы, что с его министром общественных финансов, явно что-то происходит, но император был занят своими мыслями.

Вечером за столом собралась вся большая семья императора – его сводные братья и сёстры, за исключением Констанции, Фауста с детьми, кроме сына Константина, который уже убыл в Арелат принимать дела префекта галльской префектуры и члены Консистория со своими жёнами. Так же на ужине присутствовал епископ Сильвестр и приехавший на переговоры восстановленный в своих правах Евсевий Кесарийский. Константин был подчёркнуто весел, много шутил, рассказывал смешные истории и его старания увенчались успехом. Через небольшой промежуток времени за столом воцарилась тёплая семейная обстановка. За ужином, глядя на близких ему людей Константин пытался понять – были ли среди них его скрытые враги, те, кто мог организовать против него заговор. В том, что он сейчас имеет дело именно с этим явление римской действительности, Константин уже не сомневался! Однако он не видел в глазах своих гостей какой-либо неприязни. Когда один из тостующих пожелал ему долгих лет жизни и успешного правления, Константин, как бы вскользь заметил, что намерен и дальше оставаться единственным императором. Однако ни у кого из присутствующих это не вызвало негативной реакции, правда за столом отсутствовали некоторые члены семьи и правительства, но их Константин уже в расчёт не брал. Через некоторое время, сославшись на усталость и попросив гостей продолжить ужин без него, император откланялся и прошёл к себе в кабинет. Там он решил почитать Платона, которому в последнее время отдавал предпочтение среди других мыслителей. Философские размышления над прочитанным, приводили его душу в спокойствие. Сегодня произошло то же самое, и Константин вскоре уснул.