Читать книгу "Право Рима. Константин. Часть I"

Глава XI

Сенатор Нумерий сидел за столиком на террасе своей виллы возле Рима и размышлял о делах насущных. Ему уже надоели свои собственные попытки стать праведником. Церковники с удовольствием брали у него деньги на строительство христианских храмов, но на этом всё и ограничивалось. Никакого тебе уважения и почитания! Нумерий налил себе немного вина и отпив пару глотков, опять задумался. На открытие триумфальной арки в свою честь Константин так и не приехал. Его письмо было зачитано в Сенате, но сенаторы с усмешкой ему намекнули, это видимо из-за того, что в своей жадности Нумерий просто разобрал арку Трояна и построил арку Константина. А собственно, какого почитания он хотел? Такого же, как император Константин? А почему нет? Ведь он тоже достроил базилику Максенция и назвал её в свою честь! Нумерий съел несколько виноградин, да, его задевал тот факт, что ему никак не удаётся попасть в ближнее окружение императора! Видимо его приближённые, да и сам император помнили, что это именно он дал денег ныне покойному Максенцию для организации мятежа. Уж сколько лет уже прошло, а они всё ещё помнят. Нумерий понял, что начал раздражаться, поэтому стал просматривать финансовые отчёты. Мир денег и цифр всегда приводил его в спокойствие.

Ему на глаза попалось письмо от его человека из Испании, в котором он сообщал о появлении большего количества пустующих земельных участков. Все реформы Диоклетиана сумели обеспечить отсутствие гражданских войн в империи, но здесь-то и заключалась основная проблема. Когда торговля свелась к минимуму, а деньги почти исчезли за ненадобностью, когда готы и франки разорили множество поместий, земля упала в цене, а стоимость рабочей силы возросла, предоставленная сама себе, экономическая ситуация привела к появлению множества заброшенных земель. Земля требовала рабочей силы, и поскольку доступная земля манила к себе свободного землевладельца, то неизбежно возникла крупномасштабная миграция, падение цен на землю в других частях империи и общая неопределённость, которая ещё больше ухудшила экономическую ситуацию в империи. Судя по всему правительство Константина до решения этой проблемы ещё не добралось. А у него был один очень хороший знакомый, который обладал достаточной информацией по землевладениям в Испании и не только. Нумерий с улыбкой продолжил просматривать документы. Через некоторое время он отложил в сторону бумаги. За прошедший период Нумерий стал богаче ещё на один миллион солидов. Выпив немного вина, Нумерий велел позвать к себе Авксентия, этот грек был начальником его личной охраны. Он был очень умён и как все греки хитёр, но уже много лет служил ему верой и правдой, правда, за весьма приличные деньги. Мысли Нумерия пришли в порядок, и теперь он знал, что ему нужно было делать. Истратив неприлично большую сумму солидов на пожертвования и не получив должного результата Нумерий решил теперь заняться пороками своих визави. В это время подошёл начальник его охраны.

– Вы вызывали меня? – спросил с поклоном грек.

– Авксентий, я слышал у тебя много своих людей при дворе императора Константина, это так?

– Не так уж и много, но везде есть хорошие люди, – улыбнулся грек.

– Мне надо знать, кто из членов Консистория имеет какие-либо грехи перед нашим императором, – улыбнулся Нумерий.

– Вы говорите о ком-то конкретно или вообще?

– Пока вообще, но возможно позже, я сообщу тебе, кто меня больше всего интересует!

– Для этого потребуются время и деньги, – улыбнулся Авксентий.

– И того, и другого у тебя будет достаточно!

– Хорошо, мой господин, – поклонился грек.

Марциала смотрела на Колояра, который разговаривал с Клавдием Валерием, о сыне императора Константина цезаре Криспе и думала о своём. Лукреция кормила свою дочку Оливию, посадив её на колени. Они вместе с Колояром были в гостях у своих друзей. Вместе, да именно вместе, очень хорошее слово вместе. Прошло почти три года, с тех пор когда она впервые увидела Колояра возле кабинета Клавдия и хотя, душой она сразу поняла, что это её мужчина, судьбе потребовалось время! Но теперь это уже позади, они вместе. Она, дочь римского сенатора Юлия Лентула была женой сенатора Публия Квинта. Марциала вышла замуж по настоянию отца, получив хорошее образование и воспитание, она легко адаптировалась к жизни светского общества в Риме. Где-то в самом начале она даже испытывала чувства к своему мужу, но реальность оказалась совсем далека от того чего она хотела в этой жизни. Муж вёл разгульный образ жизни римского патриция. Постоянно пропадал на дружеских вечеринках, где были вино и женщины. Именно поэтому Марциала не позволила себе иметь ребёнка. Возможно она, где-то там, в глубине своей души уже решила, что не будет жить с этим мужчиной. Единственное, что её держало в браке, это слово отца, которое он ещё в молодости дал отцу её мужа. Однако вскоре стало известно, что её муж не гнушается связями с мужчинами и это стало неприемлемым и для её отца. Бракоразводным процессом занимался Клавдий Валерий, именно тогда Марциала впервые увидала Колояра. Именно тогда её сердце вздрогнуло и стало биться только для этого мужчины, и вот теперь, через три года они были вместе. Лукреция накормила свою дочь и, отпустив её поиграться с куклами, посмотрела на свою подругу Марциалу. Та смотрела на своего Колояра, как на Бога. Лукреция положила свою руку на руку подруги. Марциала смутилась, покраснела и опустила глаза.

Колояр, рассказывая Клавдию о восторгах цезаря Криспа, который присутствовал на коронации Скоры, иногда поглядывая на Марциалу. Он видел в глазах этой женщины любовь. Любовь, странное это чувство, любовь. Это чувство ведёт нас по жизни, как бы оно не проявлялось. Вначале, неразделённая любовь к Скоре подвигла его дать своё согласие возглавить личную охрану императора Константина, чтобы уехать подальше от счастья его друга Марка Флавия. В результате он стал ближайшим сподвижником Константина, а тем временем Марк из-за любви к Скоре отказался от высокой должности в Римской империи. Прошло много времени, в котором он страдал из-за того, что никогда не сможет быть вместе со своей любовью, но Бог смилостивился и послал ему Марциалу, причём она начала ему сниться гораздо раньше, чем он её встретил. И вот теперь они вместе, это была любовь, это было их с Марциалой счастье!

Лукреция уложила дочку спать и сидела рядом с кроваткой. Малышка смешно посапывала, отвернувшись к стенке. Колояр с Марциалой уже ушли, муж задержался в кабинете. Господи, как она была рада за свою подругу! Ведь ей пришлось самой пережить нечто подобное. Гней Аллий, её первый муж, тоже не чурался связями с мужчинами и она так же, как и Марциала, не хотела иметь от него детей. Но потом всё сложилось, как нельзя лучше. Эта короткая, но такая трепетная связь с центурионом Марком Флавием, в результате которой родился её сын Аврелий! Затем пришло настоящее женское счастье с Клавдием Валерием. Да, она была женой высокопоставленного чиновника Римской империи, но не в этом было её женское и человеческое счастье. Всё что касалось быта, то они с мужем по-прежнему жили весьма скромно, как впрочем, и все члены Консистория. Лукреция улыбнулась. В последнее время муж очень много работал, но как это часто бывает, любовь других вдохновляет и нас. Нет, сегодня ей не хотелось быть скромной. Лукреция поправила одеяло дочери, и осторожно поцеловав её, встала. Потянувшись, она подошла к большому зеркалу и сбросив с себя всю одежду. Лукреция покрутилась возле зеркала и оставшись довольной своим стройным телом, надела прозрачную тунику и набросив сверху накидку, пошла к мужу…

Клавдий гладил по волосам жену, которая уже посапывала у него на груди. Она была сегодня ненасытна, как тигрица. Господи, как же ему повезло в этой жизни! Клавдий улыбнулся. Вообще-то у него в жизни всё складывается весьма успешно, даже последние события в далёкой стране его друга Марка Флавия принесли благую весть. Теперь он сможет, на законном основании отправить в королевство Свевию, для работы в посольстве, своего сына Аврелия, после того, как тот пройдёт службу в императорской гвардии, где он наконец-то сможет познакомиться со своим отцом…

Император Константин писал боевые распоряжения своим маневренным силам. Иногда он подходил к карте для уточнения деталей. Получив исчерпывающую информацию о состоянии и положении сил Лициния, он уже принял решение о проведении военной компании против своего визави. Формальным поводом для начала военных действий могло бы стать пересечение силами Константина во время войны с готами линии разграничения территорий двух императоров, но Лициний оставил это нарушение без должного внимания. Теперь Константин сам искал войны с тем, кто нарушил все условия Медиоланского эдикта и возобновил масштабные гонения на христиан. Отправив распоряжения своим войскам, Константин стал писать письмо сыну, который сейчас нежился с молодой женой в Тревире. Ему надлежало следовать в Грецию и там собрать флот необходимый для блокады Босфора. Написав письмо, Константин стал вспоминать их последнюю встречу. Крисп приехал вместе со своей избранницей, красивой темноволосой девушкой. Её звали Елена, было видно, что они любят друг друга, поэтому он, как отец, разрешил этот брак и молодые, в присутствии всех членов семьи, обвенчались в церкви Медиолана. Свадьбу отпраздновали скромно без лишней помпезности. Крисп весь светился от счастья и не отходил от молодой жены, поэтому поговорить с сыном ему удалось лишь мельком, но Константина несколько смутил тот восторг, который он высказывал по поводу государственного устройства нового королевства Свевии, приводя его в пример даже Римской империи. Его размышления прервал приход матери. Константин поднялся ей навстречу.

– Здравствуй сын, – поздоровалась Елена, целуя его.

– Здравствуй мама, присаживайся!

– Я зашла проведать тебя, ты как всегда весь в делах.

– Вот, готовлю подарки для Лициния, – усмехнулся Константин.

– Когда ты намерен начать войну с этим богоотступником?

– В ближайшее время!

Елена посмотрела на сына и спросила:

– А можно вопрос?

– Спрашивай, мама, у меня нет от тебя тайн.

– Константин, вот если бы Лициний не возобновил гонения на христиан, то тогда ты не начал бы эту войну?

Константин на несколько мгновений задумался и затем с уверенностью ответил:

– Мама, я отношусь к жизни, как к объективной жесткой реальности и у меня нет времени и желания размышлять о том, что было бы, если бы, да кабы!

– Понятно, – вздохнула Елена, – ты возьмёшь Криспа на эту войну?

– Да, пусть привыкает воевать против своих родственников, – усмехнулся Константин.

– Что-то мне не нравится, как ты это сказал!

– Знаешь, я тут с ним немного пообщался, и мне кажется, что Крисп видит этот мир в каком-то розовом цвете.

– Мальчик влюблён, счастлив, вот и весь мир у него такой, вспомни себя в его годы!

– Ну, моя жизнь совсем по-другому складывалась, я лишь в тридцать четыре стал императором, и далее мне этот титул пришлось отстаивать в жёсткой политической и не только борьбе!

– Ты завидуешь его молодости?

– Нет, я лишь опасаюсь за его способность трезво смотреть на мир в вопросах государственного управления! – ответил Константин после недолгого раздумья.

В начале года Константин направился в Фессалоники, где к этому времени собралось сто двадцать тысяч его ветеранов. Легионы Константина были собраны со всех провинций, войны укрепили их дисциплину, прежние победы внушали им бодрость, и в их среде было немало таких ветеранов, которые после семнадцати славных кампаний под начальством одного и того же вождя готовились в последний раз проявить своё мужество, чтобы этим заслужить право на почётную отставку. Из полученных разведданных Константин было известно, что Лициний будет действовать от обороны. Его войска состояли из ста пятидесяти тысяч пехоты и пятнадцати тысяч конников. Лициний ожидал приближения своего соперника в устроенном близ Адрианополя лагере, который он укрепил с напряжённым старанием, ясно свидетельствовавшим о его опасениях насчёт исхода борьбы. Константин вёл свою армию из Фессалоник в эту часть Фракии, пока не был остановлен широкой и быстрой рекой Гебр. Император увидел, что многочисленная армия Лициния расположилась на крутом скате горы от реки и до самого города Адрианополя. Несколько дней прошли в мелких стычках, происходивших на значительном расстоянии от обеих армий, но неустрашимость Константина, наконец, устранила препятствия, мешавшие переходу через реку и нападению на неприятельскую армию. Пять тысяч лучников переправились через реку, и зашли во фланг войскам Лициния. Одновременно с этим его легионеры начали строить мост через Гебр. Сам Константин, принимавший самое активное участие в стычках, получил лёгкое ранение в бедро.

Лициний, сбитый с толку такой активность войск противника и боясь окружения, принял решение покинуть свои выгодные позиции, чтобы сразиться на равнине. Его войска отступили к лагерю у Адрианополя. Битва началась, когда Солнце уже пересекло зенит. Несмотря на ранение, Константин лично возглавил атаку своих ветеранов. Воины, вдохновлённые его примером, последовали за своим командующим и, неся над головами лабарумы с именем Христа, были неудержимы. Беспорядочная масса набранных Лицинием молодых рекрутов была без большого труда разбита опытными ветеранами. На поле перед Адрианополем осталось лежать более тридцати тысяч воинов Лициния. Укреплённый лагерь Лициния был взят приступом вечером того дня, когда происходила битва, несколько тысяч воинов покинула своего беспомощного командующего. Большая часть беглецов, укрывшихся в горах, сдалась на следующий день Константину, а его соперник, уже не имевший возможности продолжать сражение, заперся в стенах Византия. Император Константин, желая сохранить жизни преданных ему ветеранов не пошёл на штурм, он начал осаду крепости Византий. Вокруг стен крепости был построен высокий вал, на нём установлены метательные машины, которые и день и ночь забрасывали защитников крепости камнями и подожжёнными большими стрелами.

Константин сидел в палатке командующего, изучая последние разведданные. Из них следовало, что флот Лициния состоял из трёхсот пятидесяти трёх весельных галер. Это было для него неожиданно. С таким флотом Лициний мог бесконечно долго обороняться в крепости Византий. А вот его войскам пришлось бы худо без подвоза продовольствия. Планируя военную компанию против Лициния, Константин прекрасно понимал, что для полной победы над ним ему потребуется флот, хотя бы для того, чтобы переправить через Босфор свои войска в Азию, ведь война с взятием Византия не закончилась бы. Но теперь ситуация несколько поменялась. Наличие военного флота в сражении за Византий было ключом к победе. Именно поэтому он отправил и Криспа в Грецию. С тех пор как Италия перестала быть местопребыванием императоров, верфи в Мизене и Равенне стали приходить в упадок, а так как мореплавание и знание морского дела поддерживались в империи не столько войнами, сколько торговлей, то весьма естественно, что они процветали преимущественно в промышленных провинциях Египта и Азии. Можно было только удивляться тому, что Лициний не воспользовался превосходством своих морских сил для того, чтобы перенести войну в самый центр его владений. Отложив в сторону бумаги, Константин вышел из палатки. Воины суетились возле метательных машин, с определённой периодичностью, обстреливая Византий. По подсчётам императора Крисп с флотом должен был появиться только через неделю и в любом случае у него будет гораздо меньше кораблей, чем у Лициния. Император подозвал к себе одного из своих легатов и приказал начать разрушение стен крепости с помощью таранов.

Вернувшись в палатку, Константин стал читать письмо из Рима от епископа Сильвестра. Он сообщал, что в Египте александрийский пресвитер Арий выступил против утвердившегося учения о том, что Христос равен Богу-Отцу. Он утверждал, что Христос не «единосущен», а «подобносущен» Богу-Отцу, что он существовал не извечно и является не Богом, а посредником между Богом и людьми. В возникшем остром религиозном споре главным противником Ария и сторонником ортодоксальной христианской идеи был александрийский священник Афанасий. Арианство уже получило распространение в империи, так как фактически было попыткой компромисса между христианской и античной идеологией сторонников Платона с их учением о промежуточном существе, осуществляющем связь между Богом и людьми. Это была одна из попыток осмыслить христианство с точки зрения образованного античного язычника. Константин задумался. Поддержав христианскую церковь, он был противником любых раздоров в её среде, потому что полемика на его взгляд, ослабляла церковную организацию. Слабо разбираясь в церковном учении из-за нехватки времени, он решил отстаивать традиционную точку зрения о полном равенстве Христа и Бога-Отца.

Немного подумав, Константин написал ответ епископу, где осудил арианство и предложил собрать всех епископов на собор с его участием, о месте и времени проведении которого, можно будет договориться после окончания войны с безбожником Лицинием. Отправив письмо, Константин стал молиться у себя в палатке. Во время молитвы к нему зашёл один из его офицеров и сообщил, что по рассказам греческих торговцев Крисп со своим флотом будет под стенами Византия через три-четыре дня. Константин перекрестился и со словами: «Слава Богу!» встал и снова подошёл к своему столу.

Тиберий Гай Луциус пребывал в мрачном настроении. Он сидел в своём кабинете в Медиолане, размышляя о своей жизни. Он добился, всего чего хотел. Его должность при дворе императора Константина теперь называлась – министр общественных финансов. Он имел под своим началом одиннадцать департаментов и этим мог вполне соперничать с госсекретарём Колояром. Он полностью контролировал систему установления и сбора налогов. Насколько была значима эта служба, можно судить по тому факту, что из двадцати девяти главных помощников, разбросанных по всем провинциям, восемнадцать являлись комитами. Поскольку большинство шахт и рудников империи перешли в руки государства, казначей начальствовал также и над ними. Естественно, монетный двор также находился под его контролем. Он отвечал за сбор торговых пошлин на границах империи, что позволяло ему следить за внешней торговлей государства в целом. «Да, вот именно налоги и торговля!», – негромко произнёс Тиберий, обращаясь к самому себе, и стал писать письмо. Несколько он прерывался, мучительно раздумывал, ходил по кабинету, затем садился и продолжал писать. Наконец написав письмо, Тиберий вызвал посыльного и приказал ему доставить письмо завтра утром госсекретарю Колояру, сам же, тот час уехал в Рим по служебным делам.

На следующее утро Колояр получил письмо от министра общественных финансов, переспросив у секретаря о месте его нахождения. Получив подтверждение о том, что министр убыл в Рим накануне, Колояр вместе с письмом отправился к квестору священного дворца Клавдию Валерию.

– Здравствуй Клавдий, – поприветствовал друга Колояр, войдя в его кабинет, – Ты не сильно занят?

– Здравствуй, проходи, – улыбнулся квестор.

– Почитай это письмо, думаю, что тебя оно должно заинтересовать.

– Хорошо, присаживайся, – улыбнулся Клавдий, – как там Марциала?

– Спасибо, всё хорошо, я пока посмотрю твою библиотеку.

Через некоторое время Клавдий, отложив в сторону прочитанное письмо, задумчиво произнёс:

– Предложение дельное, но почему он адресовал его тебе, а не мне?

– Вот и я о том же, причём сам ещё вчера уехал в Рим, – произнёс Колояр, присаживаясь к столу Клавдия.

– Странно, перепутать адресата он не мог, – размышлял Клавдий, – значит, сделал это осознанно, тогда зачем?

– Если он это сделал специально, то что-то этим хотел сказать, но что?

– Слушай, – оживился Клавдий, – Тиберий прекрасно знает, что твои агенты могут проследить за кем угодно, ведь не зря он уехал именно в Рим!

– Да, но Константин запретил какую-либо слежку за всеми членами императорской семьи и Консистория! – негромко произнёс Колояр.

– Я не знал об этом.

– Это устное указание Константина и оно не должно стать известно кому-то ещё!

– Я понял тебя Колояр, – улыбнулся Клавдий, – что ты намерен делать, ведь письмо адресовано тебе?

– Оставлю пока у себя, а при встрече попрошу у Тиберия разъяснений, – улыбнулся Колояр.

– Хорошо, закон, о котором пишет Тиберий, требует детальной проработки, а без Константина это невозможно!

– Сейчас он осаждает Византий и ожидает подхода флота Криспа.

– Да, сейчас ему не до этого, – улыбнулся Клавдий.

– Ладно, пойду я, – произнёс Колояр, направляясь к двери, – и всё-таки странно всё это!

Константин, ставя задачу, показывал Криспу на карте места расположения флота Лициния. К удивлению императора его сын отлично разбирался в сложившейся обстановке и тогда он спросил:

– Крисп, флот Лициния имеет почти в два раза больше кораблей, да и сами корабли гораздо мощнее твоих, и этот флот не позволит нам одержать победу над осаждённым Византием, что намерен делать?

– У Лициния триста пятьдесят тяжёлых трирем, у меня двести лёгких либурн, в сражении в открытом море я бы потерпел поражение, но в проливной зоне возле берега лёгкие маневренные либурны имеют свои преимущества, поэтому я считаю, что силы равны. Отец, дай мне три тысячи своих храбрых ветеранов, и я нейтрализую флот Лициния!

– Как же ты всё-таки намерен разгромить флот Лициния?

– Я не сказал разгромить, я имел в виду, затруднить поставки продовольствия в Византий, – улыбнулся Крисп.

– У тебя есть какой-то план?

– Ты знаешь отец, если бы я не стал цезарем, я бы обязательно стал мореходом, – ответил, улыбаясь Крисп.

– Почему?

– Море, это простор, это свобода, в которую влечёт тебя только ветер!

– Ладно, Крисп, всё это лирика, пошли, посмотрим на крепость, – усмехнулся император.

Они вышли из палатки и поднялись на вал. Их взору предстала вся картина осады Византия. Стены крепости были достаточно высоки и видимо, предусмотрительно усилены её защитниками. Вокруг всей крепости, для исключения вылазок её защитников воинами Константина был возведён высокий вал с башнями. Перед крепостными стенами было видно несколько так называемых черепах Гегетора – боевых таранов на колёсах, с помощью которых и разрушались эти стены. Воины, работавшие на этих таранах, были прикрыты черепицей из обитых железом листов и мешками с мокрыми водорослями. Они подвозили тридцатиметровый таран к стене и начинали с его помощью методически разрушать её, затем черепаха отъезжала и после лёгкого ремонта опять направлялась к крепостной стене. С помощью таких черепах осаждавшие разрушали крепостные стены быстрее, чем защитники успевали их восстанавливать, ведь они работали под постоянным огнём нападавших, который вёлся с самих черепах и с башен на валу. И хотя воины Константина действовали весьма умело и уже разрушили часть стен Византия, было понятно, что осада может продлиться ещё очень долго, если не обескровить её защитников, перерезав им снабжение продовольствием и свежими силами. Неожиданно Крисп восторженно сказал:

– Отец, смотри какие здесь красивые места.

Справа, даже под зимним солнцем синело Мраморное море, напротив зеленели берега Азии, слева из залива Золотой Рог в пролив Босфор сновали торговые суда.

– Да, действительно красиво, – улыбнулся Константин.

– Вот бы здесь, такой же город, как Анимамис построить!

– Я тоже об этом подумал, – ответил Константин, внимательно посмотрев на сына.

Через несколько дней, Крисп со своим флотом ввязался в сражение с флотом противника. Сражение продолжалось весь день, к вечеру оба флота, понёсшие значительные потери, удалились в свои гавани, один к берегам Европы, другой к берегам Азии. На другой день, поднявшийся около полудня сильный ветер, понёс корабли Криспа на неприятеля. Молодой цезарь сумел воспользоваться этим случайным преимуществом так, как будто ждал его, с большим искусством и неустрашимостью. Его лёгкие либурны, ловко маневрируя, таранили вражеские триремы, а отважные ветераны брали эти корабли на абордаж. В результате, к вечеру того же дня была одержана полная победа. Сто тридцать кораблей противника были уничтожены, пять тысяч воинов Лициния были убиты. Командующий флотом Лициния сбежал в Азию. Поздно вечером Крисп прибыл в палатку отца. Константин обнял сына и поздравил его с блестящей победой.

– Крисп, я верил в тебя, – улыбаясь, произнёс Константин, усаживая сына за стол, – ты всё же разгромил флот Лициния, как тебе это удалось?

– В этом мне помогли твои ветераны и ветер! – широко улыбнулся Крисп.

– С ветеранами мне понятно, а ветер здесь причём?

– Всё просто, от греческих капитанов я узнал, что в проливе Босфор часто дуют сильные ветра, поэтому когда твои ветераны рассаживались на корабли, я им сказал, что победу в этом сражении они принесут только на своих мечах, захватывая корабли противника в абордажном бою. Начав сражение, я увидел, насколько неповоротливы триремы в ветреную погоду и что, основная часть флота Лициния вечером укрылась в одной бухте. Я молил Бога о попутном ветре для нападения на врага, и он меня услышал. Когда задул ветер, я направил все свои корабли именно в эту бухту. Мои либурны пробивали борта трирем, а твои ветераны захватывали их!

– Ты рисковал, а если бы остальной флот пришёл на помощь атакованным тобой кораблям ты оказался бы в ловушке!

– При таком сильном ветре триремы не способны выйти из бухты! – улыбнулся Крисп.

– Давай отпразднуем твою победу ужином, ты ведь голоден? – улыбнулся отец.

– Согласен, если честно, зверски хочу есть!

За ужином два императора обсуждали обустройство единой империи. Крисп высказывал весьма оригинальные идеи и при этом горячо спорил, защищая их. Отец внимательно слушал его, высказывая свои критические замечания. Ужин закончился далеко за полночь.

На следующий день Константин отдал приказ усилить обстрел крепости. Через несколько дней стало известно, что и император Лициний покинул осаждённый Византий, переправившись в одну из ночей в Азию, а так как он, всегда любил делить с каким-нибудь соправителем свои надежды и опасности, он возвёл в звание цезаря одного из самых высших своих сановников – Мартиниана.

Несмотря на несколько поражений, ресурсы, которыми располагал Лициний, были ещё весьма велики. Пока Константин был занят осадой Византии, он собрал в Вифинии новую армию в шестьдесят тысяч человек. Императору Константину стало известно об этом и тогда, большая часть его победоносной армии была перевезена через Босфор на либурнах Криспа. Вскоре после высадки их на берег войска построились для решительного сражения на высотах близ Хризополя. Впереди войск Константина был его сын Крисп. Ветераны воодушевлённые всеми предыдущими победами двух своих императоров, подняв над головами лабарумы, ринулись в бой. Лициний увещевал своих воинов не смотреть на эти знаки Христа, и хотя, новая восточная армия Лициния сражалась с неожиданным мужеством, всё было тщетно. Его армия была плохо обучена, и руководили ею плохие военачальники. Войска Константина штурмом взяли высоты у Хризополя, и на поле сражения навсегда остались лежать двадцать пять тысяч воинов Лициния, сам же поверженный император укрылся в Никомедии. На следующий день после сражения Крисп с разрешения отца убыл в Тревир к своей молодой жене и новорождённому сыну.

Константин писал письмо матери в своей палатке, в лагере под Хризополем, когда ему сообщили о прибытии его сводной сестры Констанции. Император встал из-за стола и обнял сестру.

– Константин, я к тебе по делу, – произнесла Констанция, глядя в глаза своему брату.

– Я догадываюсь, о чём ты хочешь меня просить, – улыбнулся Константин.

– У нас сын, я прошу тебя сохранить ему жизнь!

– В отличие от твоего мужа мы оба верим во Христа, поэтому, несмотря на все страшные преступления, которые он совершил, я дарую ему жизнь!

– Я благодарю тебя за твоё великодушие! – с этими словами Констанция бросилась на шею брату.

Выдержав небольшую паузу, Константин спросил:

– А где сейчас твой муж?

– Он ожидает твоего решения у ворот лагеря.

– Тогда зови его сюда.

– Хорошо я быстро, – улыбнулась Констанция и вышла из палатки.

Константин вернулся к письму. В нём он писал матери, что она уже может ехать в Иерусалим, но только в сопровождении Колояра. Закончив писать письмо, Константин тот час отправил его в Медиолан. В это время в палатку вошёл Лициний в сопровождении своей жены. Он молча снял свою пурпурную мантию и положил её к ногам победителя, затем став на колено попросил о пощаде. Константин поднял его и произнёс:

– Я выражаю тебе своё соболезнование, но ты уже успел назначить себе цезаря!

– Мартиниан мёртв, мой господин! – произнёс Лициний, глядя в глаза Константину.

– Хорошо, тебе будет назначена достойная пенсия, но завтра ты вместе с женой и сыном отправишься в Фессалоники, где и будешь проживать постоянно, – величественно сказал Константин, и упреждая возможный вопрос, добавил, – в Никомедии, ты слишком много принёс горя христианам!

– Мы благодарим тебя Константин за твоё милосердие, – вступила в разговор Констанция.

– В таком случае приглашаю вас отобедать вместе со мной, – улыбнулся Константин.

Сразу после отъезда четы низвергнутого императора Константин уехал в Никомедию. Перед его отъездом жители Хризополя устроили торжества по поводу восшествия на престол Восточной Римской империи нового благочестивого императора. Константин весьма спокойно отнёсся к проявлениям этой любви народа. По приезду в Никомедию Константин развил бурную деятельность по восстановлению в правах христиан. Были открыты двери тюрем на всем востоке империи и освобождены все, кто страдал за веру во Христа. Константин возвращал из изгнания всех ссыльных христиан, освобождал проданных в рабство, отдавал им конфискованную собственность и восстанавливал в должности офицеров-христиан. Было объявлено, что собственность мучеников должна перейти по наследству их ближайшим родственникам или при их отсутствии – церкви, за дело которой они погибли. Все имущество, конфискованное Лицинием, незамедлительно возвратили его владельцам. О том, что досталось частным лицам, следовало немедленно сообщить правительству, однако временных владельцев не обязывали отчитываться о полученных с него доходах, таким образом, Константин проявил добрую волю по отношению, как к язычникам, так и к христианам. Христиане не только дождались отмены гонений, но и получили возможность участвовать в управлении империей. Многих представителей новой веры Константин поставил на чиновничьи должности, которые не слишком совмещались с их религией. Тогда он отменил официальные жертвоприношения, чтобы магистраты-христиане не оказывались в неловкой ситуации. Иногда вечерами Константин прогуливался по террасам императорского дворца, вспоминая свою молодость, ведь именно отсюда он, двадцать лет назад, сбежал к отцу в Британию, чтобы стать цезарем и далеко не все его воспоминания были горестными. Именно здесь в Никомедии появился на свет его сын Крисп и тогда, что-то очень тёплое начинало трепетать в его душе. Иногда император останавливался и подолгу смотрел на море, звёзды и Луну. Он размышлял о том, что за двадцать лет ему удалось вновь объединить империю, которую тридцать семь лет назад, видимо из лучших побуждений, раздробил его учитель Диоклетиан. Единая Римская империя – была целью всех его устремлений, но для чего. Видимо, он от рождения был пропитан духом величия Рима. Великой империя может стать, только под управлением одного императора, но сейчас этого уже было недостаточно. Константин прекрасно понимал, что его успех стал возможен только потому, что он, римский император, поддержал христианство, в котором сейчас назревает очередной раскол.