Читать книгу "Право Рима. Константин. Часть I"

Через месяц в Никомедию приехала его мать Елена в сопровождении небольшого количества паломников под личной охраной Колояра. Мать поздравила сына с успешным завершение войны и воссоединением империи под знаменем Христа и сообщила, что она убывает в Палестину уже на следующее утро. Константин поспешил сообщить матери, что своим указом присваивает ей титул августы Римской империи, тем самым, он даёт ей весьма широкие полномочия для поиска фактов подтверждающих существования Христа. На рассвете Константин проводил её вместе с сопровождением в Палестину. Перед их отправкой у него состоялся короткий разговор с magister officiorum Колояром, в котором они обговорили способы охраны августы Елены и её паломников. Колояр сообщил императору о странном письме министра общественных финансов, но тогда император не обратил на это должного внимания. Однако он заметил весьма тёплые отношения между Колояром и одной из паломниц по имени Марциала. На вопрос Константина, Колояр смущённо ответил, что они вместе. Так же Константин попросил Колояра приглядывать за Лицинием в Фессалониках.

Клавдий Валерий работал с документами, когда к нему вошёл Тиберий Гай Луциус. Поздоровавшись, Тиберий сел возле стола и ничего не говоря барабанил пальцами по столу. Клавдий внимательно посмотрел на коллегу, тот был мрачен.

– Колояр сообщил тебе о моём письме, – наконец спросил Тиберий.

– Ты имеешь в виду, своё предложение по закону об однополых связях?

– Да, я отправил его по ошибке ему, это письмо предназначалось тебе.

– Мы так и поняли, – произнёс Клавдий, глядя в глаза своему собеседнику.

Тиберий, отведя свой взгляд спросил:

– Ну и что с моим предложением?

– Колояр сообщил о твоём письме императору, но он видимо, считает, что сейчас есть более важные дела, – улыбнулся Клавдий.

Тиберий, не ответив на улыбку начал опять стучать пальцами по столу, затем опять спросил:

– Ты не знаешь, Колояр установил за мной слежку?

– Мне об этом ничего не известно, – ответил уже без улыбки Клавдий. Он хотел ещё о чём-то спросить Тиберия, но секретарь принёс целый ворох писем и со словами: «Почта, Ваше сиятельство!», положил его на стол Клавдия и вышел.

– Ладно, пойду, у меня тоже дел много, – сказал Тиберий и быстро вышел из кабинета.

Клавдий успел только кивнуть вслед уходящему министру общественных финансов. Затем он стал разбирать почту. Ему почти сразу попалось письмо от его сына Аврелия, который теперь работал в посольстве королевства Свевия. Всё письмо сына было сплошным восторгом. Аврелий восхищался королевой свевов Скорой, её мужем Марком Флавием, которые приняли его очень тепло. Марк не стал настаивать, чтобы он называл его своим отцом, а королева, как оказалось сама пекла очень вкусные пироги, дивное лакомство неизвестное римлянам. Сами они всей семьёй жили в простом доме, хотя рядом был построен великолепный дворец, в котором в основном жили и учились дети со всего королевства. Далее Аврелий писал, что ещё больше восхитился, когда познакомился с жизнью всего королевства во время поездки в Тревир к цезарю Криспу. Внешне Свевия ничем не отличалась от любой другой римской провинции, те же дороги, те же возделанные поля, те же небольшие посёлки с каменными домами и небольшими церквушками. Но больше всего Аврелий удивлялся добродушию жителей. Он нигде не видел нищих или пьяных людей. Все были при деле и все улыбались, разговаривая с незнакомцем. Только в одежде свевы немного отличались от римлян, видимо они больше следовали своим национальным традициям. Цезарь Крисп тоже был в восторге от Свевии и мечтал многое взять в качестве примера для государственного и особенно провинциального устройства Римской империи, когда сам станет августом.

Клавдий, дочитав письмо, усмехнулся – мальчишки! Однако, он остался доволен, что всё так легко прошло. Марк Флавий сдержал своё слово, и не стал претендовать на роль отца, для его сына Аврелия. Вообще Марк удивительный человек, от него для всех окружающих всегда исходил какой-то тёплый свет. Он всегда жил для других, и тем ни менее, очень много добился в своей жизни!

Константин прогуливался по террасе императорского дворца в Никомедии, отдыхая под весенним солнцем от многочасового чтения различных документов и писем. Их в большом количестве присылал Клавдий Валерий и так же епископ Сильвестр. Константин получил письмо от своей сводной сестры Констанции, в котором она писала, что он слишком быстро принял решения о казни её мужа Лициния, не дав возможности обвиняемому попытаться объяснить свои действия. На что император ей ответил ей письмом, что она вместе с сыном будет, как и прежде находиться на государственном содержании.

Конечно, Константин не поверил в раскаяние Лициния и оказался прав. Через некоторое время агенты Колояра вскрыли переписку Лициния с вождями готов, в которой помилованный император пытался организовать новый заговор против Константина. Все заговорщики были казнены. Сам Лициний был предан забвению, его имя было стёрто во всех документах, а все памятники разрушены.

Константин смотрел на бухту, в которой сновали мелкие судёнышки. На первый взгляд, их движение было хаотичным, но на самом деле, каждое из них двигалось с какой-то целью. Так и в жизни, всё движется, всё вращается по каким-то законам, во всём есть смысл. С недавних пор советником по церковным делам при Константине стал епископ Кордовский Осия, недавно вышедший из испанской темницы, с которым он беседовал на различные теологические и философские темы. Сейчас его не было, он уехал в Александрию по церковным делам. Этот спор внутри церкви не затихал, а только разгорался с новой силой, потому что в его орбиту включалось всё большее количество священнослужителей. Арий, александрийский пресвитер, не был ни автором, ни основным носителем взглядов, им высказанных. Он всего лишь выражал широко распространённое мнение; вероятно, он просто придал ему более удачную форму. Он не представлял бы собой никакой опасности, если бы сами епископы не разделяли его точку зрения. Он проповедовал, что Христос, второе лицо в Священной Троице, был создан Отцом из ничего, и, хотя этот творческий акт имел место ещё до начала нашего времени, некогда Бог Сын не существовал. Он не только был создан, но и, как все созданное, был подвержен изменениям. За эти убеждения епископ Александрийский и синод африканских епископов лишил Ария сана и отлучил от церкви. Отлучение Ария стало сигналом к началу волнений. Арий направился в Палестину, и оказался среди единомышленников. Большинство епископов, поддержавших Ария не верило своим ушам. Они были оскорблены тем вопиющим фактом, что христианского священника можно отлучить от церкви за вполне разумные, логичные и бесспорные взгляды. Они составили петицию, которую направили в Александрию. Когда епископу Александрийскому указали на его недостойное поведение, он разослал своим коллегам письмо, в котором заявил, что не может понять, как уважающий себя христианский священник может даже слушать столь кощунственные вещи, как это отвратительное учение, явно нашёптанное дьяволом. Именно тогда Константин и направил епископа Кордовского в Александрию. Осия убыл в Александрию с целью примирить обе стороны и спасти христианское братство.

Константин вернулся в свой кабинет и решил перечитать свои записи – короткие извлечения из трудов Платона. Он начал просматривать свои конспекты. Бог, скомпоновав все части всех вещей с тщанием и точностью, насколько позволила природа необходимости, спонтанная и ускользающая, повсюду придал им согласованные пропорции и гармонию. Космос, по Платону, овеществление Бога в материи, превращение физического мира в живой организм. Платон определяет Космос как «живое существо, имеющее ум, душу и тело. Ум это Разум Архитектора, Ноуменальный мир – его создание, его мысли, Космос создан мыслью, оттого и мыслью познаётся. Душа мира – это, с одной стороны, божественный Огонь, Духоматерия, движущее начало Космоса. Она производит два вида движения: внешнее и внутреннее, первое из которых соответствует тождественному, а второе – иному. Внешним, тождественным движением движется сфера неподвижных звёзд, внутренним, иным движением движутся планеты, Луна, Солнце. Из Огня построен Ноуменальный мир, и поскольку он содержит мысли Бога, то Душа, с другой стороны, Космическое Сознание, которое выражается в Слове-Логосе. Константин стал прохаживаться по кабинету размышляя о прочитанном.

Почему Творец создал мир? Какова цель существования Космоса? По мнению Платона, Он произвёл мир для добра и из любви к благу. Скажем, по какой же прихоти Творец вызвал к жизни этот универсум? Он был благостен, а в благом нет зависти никогда и ни в чём. Свободный от порока, восхотел он, чтобы все вещи стали бы похожими на него, насколько это возможно. Если кто-либо из людей благоразумных воспримет это как главный мотив рождения универсума, то воспримет главное. Ведь Бог, желая видеть все вещи благими, и, насколько это возможно, ни единой с изъяном, принял на себя все из видимого, что, лишённое покоя, металось неправильно и беспорядочно, и привёл все это из разобщения к порядку, рассудив, как лучше подобает ему быть. С тех пор не делалось ничего иного, как если только, чтобы вещь была ещё более прекрасной. Рассудив так, он нашёл, что среди вещей видимых, учитывая их интерес, ни одна из них, лишённая понимающего начала, не может быть прекрасней другой, а имей она хоть толику интеллекта, не может же быть совсем без души. И, основываясь на этом рассуждении, вложил он понимание в душу, а душу – в тело, произведя так универсум, чтобы творение его рук было бы прекраснейшим по натуре его и благим настолько, насколько это возможно. Таков второй мотив, надобно сказать, чтоб этот мир был в действительности одушевлённым животным и понимающим, ибо порождён, согласно божественному провидению. Итак, причина возникновения Космоса – Воля Творца, который «пожелал, чтобы все вещи стали, как можно более подобны ему самому».

Внезапно у Константина сложилась простая логическая цепочка. Бог-Творец создал этот мир для добра, из любви к благу, а с помощью чего он это сделал, с помощью Святого Духа. Святой Дух неотделим от Бога – Отца. Христос – Сын Божий сотворён с помощью Святого Духа, значит и Христос так же неотделим от Бога-Отца! Они все – единосущны! Константин улыбнулся этой своей догадке и даже записал её, чтобы не забыть сам ход его размышлений.

Через несколько дней приехал епископ Осия и сообщил Константину весьма тревожную новость. Очевидно, гонения на церковь привели к появлению у епископов некоторой нервозности. Люди, которые с переменным успехом противостояли палачам Максимиана и Галерия, вряд ли струсили бы перед порицаниями противников, чьи теологические воззрения они отвергали. Епископы собрались в Антиохии, чтобы выбрать преемника епископу Филогению. Заодно они обсудили и сформулировали взгляды, разделявшиеся сторонниками епископа Александрийского. Трое из них, отказавшиеся подписать этот документ, были незамедлительно отлучены от церкви с правом апеллировать к грядущему синоду в Анкире. Константин понял, что ему потребуется весь его авторитет, если он хочет сохранить единство церкви и согласие в рядах её патриархов. Посоветовавшись с епископом Кордовским, император предложил патриархам провести грядущий собор в императорском дворце Никеи, недалеко от его резиденции в Никомедии.

Константин у себя в кабинете беседовал с Осией. Император рассказывал о том, как он пришёл к понятию о единосущности Святой Троицы. Читая сложные для восприятия философские труды Платона, он задался целью сформулировать полученные знания, таким образом, чтобы понятие единосущность можно было объяснить любому верующему практически на пальцах. Константин ходил по кабинету и размышлял вслух:

– Бог – Творец, он сотворил небо и землю, всё, что можно увидеть, и чего нельзя. Иисус – его сын, единородный и единосущный, то есть являющийся по своей сути тем же, кем и Бог – Отец!

– Но Иисус жил на земле среди людей! – возразил Осия, принимая на себя роль оппонента, – его родила земная женщина Мария!

Константин улыбнулся, приняв эту форму диалога:

– Разве обычный земной человек способен так любить всех людей, так как любил нас Христос, ведь у каждого где-то в глубинах души живут разные обиды, которые гложут нас! Нет, Иисус любил нас не обычной человеческой любовью, его любовь была всепрощающей, жертвенной, божественной по своей сути…

Осия с восхищение смотрел на Константина, действительно, этот человек был велик, велик во всём, в войне, в государственном управлении и даже в таких сложных вопросах теологии. Он смог так просто размотать этот клубок споров и противоречий и улыбнувшись, Осия произнёс:

– Тогда надо обязательно добавить, что Иисус был всегда, то есть существовал до своего земного воплощения, и будет жить всегда!

– Да, он сошёл с небес ради людей, воплотившись от Святого Духа и Девы Марии, и стал одним из людей!

В это время в кабинет вошёл слуга, который принёс срочное письмо из Медиолана от жены императора. Константин немного виновато улыбнулся и епископ уважительно удалился. В письме Фауста раздражённо писала, что родила ему дочь и трёх сыновей, спасла от заговора организованного собственным отцом. Он, её муж, уже стал императором всей Римской империи, а она до сих пор является лишь благороднейшей дамой, а не императрицей, видимо все римские императоры забывают свои обещания, взойдя на престол!

Константин улыбнулся, наверно Фауста узнала о присвоении титула августы его матери. В общем-то, его жена была права, и он тут; t распорядился написать указ о присвоении Флавии Максиме Фаусте титула августы римской империи. Подписав указ, Константин немедленно отправил его в Медиолан. Затем, выйдя на солнечную террасу, продолжил свои размышления и через некоторое время к нему присоединился епископ Кордовский. Так продолжалось нескольких недель и в результате этих бесед были сформулированы остальные положения нового Символа веры, в частности о земном пути Спасителя в них говорилось: Спаситель сошёл с небес ради людей, воплотившись от Святого Духа и Девы Марии. Стал одним из людей. Распят за нас при Пилате, страдал и погребён. Воскрес на третий день после казни. Взошёл на небеса, теперь сидит одесную (по правую руку) Бога-Отца.

20 мая 325 года от Рождества Христова во дворце города Никеи начал свою работу собор патриархов христианской церкви. Он обещал стать удивительным, поскольку и начался необычно. Все происходило совершенно по-новому. Епископы не шли пешком, не тратили денег и не обдумывали наиболее подходящий маршрут; императорский двор оплатил все расходы, обеспечил им бесплатные билеты на общественный почтовый транспорт и даже направил за духовными лицами и их слугами специальные повозки. У священнослужителей, было в дороге время, чтобы подумать – и не обязательно об Арии. В Никее собрались более трёхсот епископов, вполне вероятно, что многих из них поразило уже одно то, что служители закона не собирались вести их в тюрьму, было удивительно, но они находились в гостях у императора.

Собор начал свою работу с предварительного обсуждения повестки дня, затем начались прения по основному вопросу. Император не присутствовал на этих встречах, поэтому епископы чувствовали себя довольно свободно. Заседания были открыты не только для мирян, но и для философов-нехристиан, которых пригласили внести свой вклад в обсуждение всех вопросов. Третьего июня в Никомедии он отметил годовщину битвы при Адрианополе, после чего направился в Никею. На следующий день предстояла встреча с епископами. Был приготовлен большой зал, по обеим сторонам которого стояли скамьи для участников. За столом на помосте восседали председательствующие, там же была оборудована кафедра для выступающих епископов. Немного в стороне стоял стул и стол с Евангелием на нем. Император Константин, высокий, стройный, величественный, в пурпурной мантии и в тиаре, отделанной жемчугом, вошёл в зал и подошёл к помосту. Стражи не было. Его сопровождали только гражданские лица и христиане-миряне. Этим самым император почтил собравшихся епископов. Очевидно, и сами патриархи были глубоко потрясены величием этого мгновения, ибо Константин даже слегка смутился. Он покраснел, остановился и так и стоял, пока кто-то не предложил ему сесть. После этого он занял своё место.

Константина ответил на приветственную речь одного из епископов, и был в своей речи весьма кратким. Император сказал, что ничего так никогда не желал, как оказаться среди них, и он благодарен Спасителю за то, что его желание осуществилось. Константин упомянул о важности взаимного согласия и добавил, что ему, их верному слуге, невыносима сама мысль о расколе в рядах церкви. По его мнению, это гораздо страшнее войны. Император обратился к патриархам с призывом забыть свои личные обиды, и тут же секретарь достал кипу писем от епископов и Константин бросил их в огонь непрочитанными. Епископы оценили этот жест императора.

После этого собор всерьёз принялся за работу под председательством епископа Антиохийского, император же только наблюдал за происходящим, лишь иногда позволяя себе вмешаться. Константин с интересом смотрел на этих мужественных людей. Среди присутствовавших был епископ-миссионер, проповедовавший среди готов, Спиридион, епископ с Кипра, – весьма достойный человек и первоклассный овцевод, а также Евстафий из Антиохии – недавно освобождённый из заточения на востоке империи. Большинство из собравшихся в своё время сидели в тюрьмах, либо работали на рудниках, либо скрывались. Епископ Новой Кесарии Павел, после пыток не мог двигать руками. Палачи Максимиана ослепили на один глаз двух египетских епископов, одного из них – Пафнутия – подвешивали на дыбе, после чего он навсегда остался калекой. У них была их религия, они верили в пришествие Христа и торжество добра, не стоит удивляться, что большинство из них до последних событий ожидало скорого конца света. Иначе их надежды не могли осуществиться, однако, все они, Пафнутий, Павел и прочие, присутствовали на соборе – живые, гордые собственной значимостью и чувствующие себя под его защитой.

Когда Константин присутствовал на заседаниях, он внимательно слушал выступающих, но ещё более внимательно вглядывался в лица ораторов. А лица у всех выступающих были удивительно вдохновенными. Выступающие епископы весьма жарко отстаивали свои точки зрения, но при этом, по мнению Константина, цеплялись за каждое слово в своих формулировках. Порой это мешало им видеть общую картину проблемы. Для Константина проблема была одна – не допустить раскола церкви!

И вот, наконец, перед собравшимися предстал сам Арий, Константину он не понравился. Вернее не понравилась его самоуверенность и высокомерие. Он всем своим видом показывал, что ни когда, ни при каких обстоятельствах не пойдёт на компромисс и решение синода осталось в силе, Арий остался отлучённым от церкви. Однако, когда на кафедру взошёл Евсевий из Кесарии, тоже одна из жертв антиохийского синода, тот сразу же попытался оправдаться перед всеми присутствующими. Лишённый сана епископ представил собору исповедание веры, использовавшееся в Кесарии. Константин, вмешавшись, заметил, что это исповедание абсолютно ортодоксально. Таким образом, Евсевий был тут же восстановлен в духовном звании.

Следующим этапом следовало выработать Символ веры единый для всех. Поскольку ни одна из сторон не собиралась принимать предложения другой стороны, последней надеждой собора оставался Константин. Осия предоставил собору вариант Символа веры, который он обсуждал с императором в Никомедии, где утверждалось о единосущности Святой Троицы. Этот текст, по-видимому, удовлетворял большинство епископов, и Осия предложил принять его. Теперь, когда это предложение исходило от нейтральной стороны, большинством голосов собор приняло его формулировку. Далее Константин поставил перед собой задачу заручиться поддержкой и одобрением максимально возможного числа собравшихся епископов, стремясь этим сохранить единство церкви. Евсевий из Кесарии был представителем определённого типа епископов. Он отличался философским умом и понимал заботу императора о церковном согласии, поэтому, хоть и скрепя сердцем, согласился поставить свою подпись под документом. Константин оценил способность этого человека идти на компромисс, ради общего дела и впоследствии приблизил его к себе. И вот, 19 июля епископ Гермоген прочёл новый Символ веры, и большинство подписалось под ним. Не подписавшие его епископы Ливийские, Феона Мармарикский и Секунд Птолемаидский, были удалены с собора и вместе с Арием отправлены в ссылку. Собор осудил арианство и утвердил постулат о единосущии Сына Отцу и Его предвечном рождении. Был составлен Символ веры из семи пунктов. Были зафиксированы преимущества епископов четырёх крупнейших митрополий: Римской, Александрийской, Антиохийской и Иерусалимской (которые позже стали называться – папствами). Собором был перенесён выходной день с субботы на воскресение и установлено исчисление времени ежегодного празднования Пасхи.

Успех Константина в Никее означал не просто победу в богословском споре. Этой победой, церковь обязана, прежде всего, епископам, ведь император не слишком углублялся теологическим аспектом вопроса. Для него было важно сохранить единство в рядах церкви. И он блестяще добился этой цели. Вероятно, разногласия никогда не были преодолены, если бы епископы оказались на соборе предоставленными самим себе, требовалась какая-то внешняя сила, не слишком поглощённая теоретической стороной вопроса, которая могла бы мягко и ненавязчиво ускорить принятие решения. Константин часто задавал себе вопрос: «А что, собственно, давало единство церкви?», и в этом смысле он видел дальше, чем епископы. Единство церкви означало духовную целостность общества. Идя по пути создания новой единой Римской империи, Константин понимал, какой вред может происходить из-за разлада в среде учителей нравственности. Наша материальная культура, наша повседневная жизнь никогда не будут удовлетворять нас, и всегда будут нести в себе определённую угрозу, пока за ними не стоит одно стремление, один идеал. Цели, венца наших трудов, можно достичь, лишь объединив усилия всех, именно по этой причине никогда нельзя забывать о единстве.

После завершения работы собора Константин пригласил епископов в Никомедию, отпраздновать двадцатилетие своего правления. За шикарно накрытыми императорскими столами сидело множество епископов. Константин выступил с приветственным словом:

– Друзья, – громко произнёс император, подняв серебряный кубок с вином, – я не буду утомлять вас долгими речами, но вот, что я хотел бы вам сказать, двадцать лет назад, после кончины моего отца августа Констанция Хлора я взошёл на престол в провинциях Британия и Галлия. Отец завещал мне, не только престол, но и бережное отношение к христианам. Все эти двадцать лет я старался выполнять наказ отца и всячески помогать христианам в их правильной вере. И сегодня рад, что рядом со мной собрались те, кто правильно прославляет эту веру! За вас, православные!

Слова императора были встречены бурными возгласами. Лица патриархов просветлели, на глазах у некоторых появились слёзы. С ответным словом выступил председательствующий на соборе епископ Антиохийский.

– Православные, теперь, после низложения людей нечестивых, лучи солнца не озаряют уже тиранического владычества, все части Римской империи соединились воедино, все народы Востока слились с другой половиной государства, и целое украсилось единовластием, и все начало жить под владычеством монархии. А славный во всяком роде благочестия василевс – победитель, ибо за победы, дарованные ему над всеми врагами и противниками, получил он это титулование, принял Восток и, как было в древности, соединил в себе власть над всей Римской империей. Он первый проповедует всем монархию Бога, и сам царствует над римлянами и держит в узде все живое, направляя его на единственно правильный путь! За здоровье православного императора Флавия Валерия Аврелия Константина!

Раздались одобрительные возгласы и поднялись кубки. Константин пошёл между столами, чтобы приветствовать каждого патриарха. Очевидно, все епископы запомнили навсегда эти удивительные события. Все надеялись обменяться тостами с Константином. Если бы мученики знали что-нибудь о происходящем в мире, оставившем у большинства из них только неприятные воспоминания, они, конечно, решили бы, что погибли не зря. В Никее можно было смущаться противоречиями, но в Никомедии царила истинная гармония. Все посетители банкета получили чудесные подарки, различавшиеся в зависимости от сана и достоинства гостя. Это был великий день!

Состояние эйфории от достигнутых успехов не поглотило Константина. Его сущность не терпела праздности, поэтому буквально на следующий день после того, как разъехались гости, он сел разбирать бумаги. Константин решил, наконец, вплотную заняться реформированием судебной системы Римской империи, о чём собственно они договаривались с квестором Клавдием Валерием. Константин стал просматривать законопроекты, присланные к нему на утверждение и читать квесторские комментарии к ним.

Римская правовая система была искусственно усложнена и не столько в целях детализации самого права, сколько в целях наживы юристов, паразитирующих на незнании правового процесса другими гражданами. Имелась дурная практика оплаты каждого шага со стороны истца в суде, позволяющую обращаться в суд только состоятельным людям. Например, истец должен был платить за правильно составленный иск, что умели делать только юристы, а так же всякий раз за своевременную информацию о времени заседания суда. Константин подписал закон, согласно которому римский судебный процесс отныне становился бесплатным, поскольку судьи получали зарплату от государства, но допускалось пользоваться услугами частных адвокатов. Таким образом, Константин сделал суд доступным несостоятельным людям.

Так же, в судебном процессе имелось много излишних формальностей, превращающих его в несмешной театр. Нарушение любой из этих формальностей, даже самой малой, влекло за собой остановку всего судебного дела, чем заинтересованные стороны вполне могли пользоваться. При этом речь шла не только о различных бумажных формальностях, но и об определённой пантомиме, которую должны были разыгрывать обе стороны судебного процесса. Например: отпущение сына или раба предполагало дать им лёгкий шлепок по щеке; разведённая жена отдавала мужу связку ключей от дома, получивший завещание должен был плясать от радости и много других действий больше похожих на клоунаду. Константин подписал закон, отменяющий все эти ненужные глупости, которые были призваны удостоверить суд в реальной, а не подставной, заинтересованности участников судебного процесса, а в итоге делали его ещё более лицемерным.

Константин отложил в сторону бумаги и вышел на террасу подышать свежим воздухом. Стоя тёплый летний день. Из парка слышался птичий гомон, под ярким солнцем синело море, мир был прекрасен. Он улыбнулся, увидев двух женщин, возможно служанок, шедших по тропинке возле дворца. Константин восхищался красотой женщин, но не более того. Возможно всё дело в воспитании, во всяком случае, у него никогда не возникало желания иметь какие-либо связи на стороне.

Вернувшись в кабинет, Константин стал просматривать серию законов об укреплении института семьи, как фундаментальной опоры государственности. Сейчас это становилось особенно актуально с точки зрения христианства. Дело в том, что понимание ценности семьи в языческом Риме, принципиально отличалось от христианского и уже не вписывалось в развивающуюся систему римского права. В языческих традициях семья – это в первую очередь функциональное звено в выживании и обогащении знатного рода или определённой народности. Исходя из такого понимания семьи, все её члены должны быть, прежде всего физически здоровы, выносливы и способны к накоплению материальных ценностей и воспроизводству рода. Поэтому, физически слабые члены семьи были позором рода и часто сживались со свету, поскольку никакого смысла в их существовании, с этой точки зрения, не было. Мужчины же в семье, особенно глава семьи, поскольку речь идёт о патриархальной римской культуре, могли заводить детей на стороне и удовлетворять свою похоть с помощью проституток. Константин опять отложил в сторону и задумался.

Объяснить ценность моногамной семьи, где каждый человек остаётся личностью, а не средством для воспроизведения какого-то рода или народности, в этой языческой логике практически невозможно. Язычник может интуитивно понимать, что полигамия, проституция или убийство слабых детей – это нехорошо, но он не может объяснить, почему это нехорошо. Все лучшее, что было в античной культуре, являлось проявлением христианской интуиции ценности человеческой личности и её связи с Богом-Личностью, но ни одна религиозно-философская система античности не могла объяснить эту интуицию. Поэтому античный человек жил в двойной морали языческих стихий и римского права и не имел концептуальных оснований выйти из этой двойственности. Поэтому до сих пор в Римской империи, как в древней Спарте, нередко встречался обычай убивать или бросать в одиночестве новорождённых детей, которых по тем или иным причинам родители не считали нужным содержать и растить. Константин подписал представленный законопроект и добавил специальный строгий указ о запрете убийства новорождённых детей, а также, что очень важно, об определённой помощи родителям, у которых появился слаборазвитый ребёнок. И тут Константин вспомнил о племени свевов, которое старанием Марка Флавия уже стало королевством, ведь у них ничего подобного не было. Значит, не все язычники одинаковы? Или всё же это племя какое-то особенное? Он не смог ответить самому себе на эти вопросы. Поразмышляв ещё немного на эту тему, Константин отправился спать.

На следующий день император вновь принялся просматривать присланные законопроекты и читать комментарии Клавдия Валерия. Ещё одной проблемой языческого общества была так называемая «сакральная проституция», практиковавшаяся в разных культах. В некоторых из них участвовать в ритуальном соитии со жрецом или его богом должны были не просто специально отобранные девушки, а все, кто принадлежал к этому культу на данный момент. Константин подписал указ о запрещении государственным служащим и членам их семей участвовать в подобных действах. Далее Константин приступил к рассмотрению законопроектов о запрете конкубината, то есть законного сожительства с несколькими женщинами. Этот запрет задевал, прежде всего, сенаторов и богатых патрициев, которые с удовольствием практиковали многожёнство. Соответственно рядом с ним был закон, в котором перечислялись конкретные основания для расторжения брака, где на первом месте стояло прелюбодеяние…