Читать книгу "Право Рима. Константин. Часть I"

Нумерий снисходительно смотрел на сенаторов и думал о том, что придя в Сенат, он смог многократно увеличить своё состояния. В отличие от этих напыщенных патрициев он был сыном простого лавочника, и своим личным трудом начиная с десяти лет, своими способностями сначала смог подняться до их уровня, а теперь он во много раз их богаче. Нумерий ухмыльнулся, пожалуй, теперь он уже третий человек в Римской империи по богатству, естественно после императора Константина, потому что император Лициний был не намного богаче его, но все его богатства меркли в отсутствие реальной власти, поэтому ему, сыну лавочника, нужна была власть! А для чего? Как для чего! Для того чтобы его слышали, считались с его мнением, для того чтобы сохранить и приумножить свои богатства!

Император Константин не смог присутствовать на открытие триумфальной арки в его честь, сославшись на большую занятость делами государственными, о чём сообщил письмом Сенату, поблагодарив его за оказанную ему честь. В это время были подготовлены законы об освобождении земли духовенства от обычных налогов, в этом же году он отменил распятие в качестве способа смертной казни, а также постановил, что иудеи, возбуждающие мятежи против христиан, предаются сожжению. Константин повелел возвратить всех христиан, находившихся в ссылке или на рудниках, восстановил их в общественных должностях, если таковые были ранее на них, вернул собственность мучеников за веру их наследникам, а если таких не оказывалось, то они передавались церкви. Так же в это был подготовлен эдикт, позволявший всякому заинтересованному лицу переносить по взаимному соглашению с противной стороной гражданское дело на рассмотрение епископского суда, даже если данное дело уже слушалось к тому времени в обычном гражданском суде. Примечательно, что решение епископа по таким делам не подлежало обжалованию в высших судебных инстанциях.

Мария, стоя на коленях и подняв лицо к небу молилась. Она никогда не просила у Бога для себя. Она всегда молилась только за других. Сейчас она возносила молитву за своего любимого:

Отче наш, сущий на небесах!

Да святится имя Твое;

Да приидет Царствие Твое;

Да будет воля Твоя и на земле, как на небе;

Хлеб наш насущный дай нам на сей день;

И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим;

И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.

Ибо Твое есть Царство и сила и слава вовеки. Аминь!

Далее Мария просила Бога, чтобы с Шуней ничего не случилось, чтобы он был здоров, чтобы он, Бог, простил ему его прошлый грех и чтобы он когда-нибудь вернулся к ней. Прочитав молитву несколько раз, Мария вышла из дома и села на скамью. Вот уже почти целый год она жила у Деяна и Митусы. Так решил Шуня, вернее Януш. Митуса рассказала ей историю превращения Януша в Шуню. Да, он совершил тяжкий грех, но Бог всемилостив, и он уже простил Шуню! Забрав у неё возможность, видеть глазами, Бог дал ей способность видеть душой, и Мария видела, что душа у любимого чиста, почти как у младенца и только какие-то сомнения мучили его. Такие же чистые души были у Деяна, Митусы, а так же у Скоры и Марка Флавия, в гости к которым они уехали, чтобы повидать своих маленьких внуков. Мария осталась дома, потому что Бог услышал её молитвы, и к ней понемногу стало возвращаться зрение. Теперь она уже различала силуэты людей и предметов. Мария подставила лицо тёплым лучам летнего солнышка, кругом пели птицы. Через несколько мгновений она услышала топот копытец. Это бежал Малыш, молоденький олень, который зимой сам пришёл к их жилищу. Мария стала его подкармливать, он вырос вырос, но продолжал прибегать к ней. Малыш ткнулся головой в колени Марии, она обняла его и стала гладить. Обняв оленёнка за шею, Мария задала ему вопрос, ответа на который, она не знала и даже боялась:

– Ну почему он не приезжает ко мне, может быть он не любит меня?

– Любит, любит, только сам себе признаться в этом боится!

Мария вздрогнула, услышав рядом этот странный скрипучий голос.

– Ты кто, почему я тебя не вижу? – спросила она перекрестившись.

– Я ворон и зовут меня Крон!

– Разве вороны говорят?

– Конечно, говорят, только не все понимают нас! – важно прохаживаясь по лавке, произнёс Крон, – принеси мне кусок сыра, я тебе расскажу про Шуню.

– Только в сказке вороны разговаривают!

– Когда любишь, всё кажется сказкой! – глубокомысленно заявил Крон.

– Хорошо, я принесу тебе сыра, – произнесла Мария, вставая, – ты не обидишь Малыша?

– Не беспокойся, мы пока немного поболтаем!

Мария осторожно, держась за стену, пошла в дом. Она слышала, как ворон, что-то крякал, а Малыш лишь тихонько посвистывал. Мария отрезав кусок сыра и краюху хлеба, вышла из дома.

– Малыш говорит, что ты очень добрая, – проскрипел Крон.

– А что говорит Шуня?

– Шуня говорит, что ты красивая, давай сыр или я больше ничего не скажу!

Мария положила сыр рядом с вороном и сев на скамью стала кормить Малыша. Оленёнок, быстро съев хлеб, убежал по своим делам, а ворон с очень важным видом, не торопясь, но с явным удовольствием терзал кусок сыра. Мария, подвинувшись на край скамьи, чтобы не мешать Крону, предалась сладким мечтам. Любовь действительно похожа на сказку, очень добрую, светлую и обязательно со счастливым концом. Любовь ворвалась в её жизнь совершенно внезапно, она даже не сразу поняла это, ведь после смерти матушки прошёл уже не один год и всё это время Шуня заботился о ней. Ей было хорошо и спокойно с ним. Между тем она стала изменяться. У неё сначала выросла грудь. Если раньше у неё не было никаких секретов от Шуни, он даже мыл её в бане, то теперь появилась необходимость, раз в месяц уединятся, чтобы привести себя в порядок. Внезапно голос Шуни стал волновать её душу, затем прикосновение его рук стали вызывать в её теле дрожь, хотя он был очень с ней осторожен. Она никогда не видела Шуню, но стала чувствовать его каждой своей клеткой. На душе у неё было очень тревожно и она стала молиться ещё больше, но тревога только усиливалась и тогда она поняла, что любит этого мужчину. Непонятные сны, мысли и желания стали беспокоить её и она призналась ему в своей любви.

Видимо что-то пошло не так. Однажды Шуня приехал и сказал, что им надо расстаться. Мария заплакала и ещё раз призналась ему в своих чувствах, но Шуня был непреклонен. Так она оказалась у Деяна с Митусой. Они были очень добрые люди, но Мария продолжала украдкой плакать. Тогда Митуса рассказала ей историю про Януша-Шуню. Она гладила её по волосам и приговаривала, что Шуня тоже её любит и обязательно к ней вернётся. Мария стала молиться за свою любовь, и ей стало легче. Значит, Бог услышал её молитвы и обязательно сделает так, чтобы они были вместе, потому что Бог это и есть любовь! От этих мыслей Марии стало так хорошо. Она улыбнулась и потягиваясь всем телом, раскинула руки.

Крон уже давно съел сыр и теперь смотрел на Марию. Ничего в ней особенного не было. Тёмные волосы, красивое личико с пухлыми алыми губами, стройная фигурка, средних размеров грудь, тонкая талия, бёдра, правда, очень красивые голубые глаза, что в ней Шуня нашёл ему было не понятно, есть женщины и покрасивее. Хотя любовь такая штука… Крон сразу вспомнил свою Крету. Она прихрамывала на одну лапку, и правое крыло немного отвисло, но, тем не менее, она была самой красивой для него и каждую свободную минуту он всегда стремился в её тёплое гнёздышко и так продолжалось уже много лет…

– Ты съел сыр, теперь рассказывай, что говорит Шуня, – произнесла Мария, услышав, что ворон уже закончил трапезу.

– Я бы и так рассказал, но уж очень я люблю сыр! – важно ответил Крон, – он говорит, что ты ему в дочки годишься.

– А разве это так важно, когда любишь?

– Наверное, нет, – ответил ворон, вспомнив, что Крета тоже гораздо моложе его.

– Тогда почему он уехал?

– Потому что он считает себя уродом, а ты этого не видишь!

– Он так сказал?

– Да!

– А разве любят за красоту?

– А за что ещё?

Немного помолчав Мария с улыбкой произнесла:

– Глупенький, любят душу, а не лицо!

– Я себя глупым не считаю! – гордо произнёс Крон, – что такое душа?

– А я сейчас не про тебя!

– А-а!

Улыбаясь своим мыслям Мария спросила:

– У меня есть для тебя ещё кусок сыра, если хочешь, пойдём в дом.

– Нет, в дом я не пойду!

– Почему?

– Нельзя мне, иконы у вас там висят, да и сыт я!

– Когда ты собираешься вернуться к Шуне?

– Прямо сейчас!

– Передай Шуне, что я его очень-очень люблю!

– Хорошо, передам, – произнёс Крон, готовясь взлететь.

– И ещё, что я его жду! – тихо произнесла Мария и протянула к ворону руку.

Крон коснулся её руки своим крылом и со словами: «Спасибо за сыр!», бесшумно взлетел и направился в сторону дома Шуни.

Константин работал в своём кабинете во дворце Медиолана. Он просматривал документы, касающиеся отлучённого епископа Доната, который не выполнил решение собора в Арелате и продолжал свою деятельность. Этот епископ и его последователи становились той силой внутри христианской церкви, которая могла, в конце концов, привести к её расколу. Константин понимал, что влиятельность донатизма отчасти объяснялась его мощной организационной структурой, но в ещё большей степени простотой его догматической позиции, в общем сводящейся к двум положениям: первое – церковь есть сообщество святых, из которого должны исключаться грешники и второе – таинства обрядов имеют силу только тогда, когда совершаются священниками, принадлежащими к этой святой церкви. Если посмотреть на это всё с другой стороны, то донатисты пытались исключить из церкви состоятельных людей, которые, чтобы сохранить своё влияние и привилегии шли на сотрудничество с властями во время гонений, но сейчас церковь получила полную свободу, значит это всего лишь борьба за власть. Именно об этом он и сказал лично Донату в прошлом году, когда вызвал епископа Цецилиана и его обвинителей в Медиолан, напомнив им о роли и ответственности пастырей!

Возможно, настало время и церкви выстроить вертикаль своей власти подобно государственной. Размышление Константина прервал начальник караула, сообщивший о прибытии Криспа. Император отложил в сторону все бумаги и вышел навстречу сыну. В кабинет императора вошёл высокий, крепкий юный мужчина, в форме трибуна легиона с двумя широкими пурпурными полосками на тунике, именно таким увидел его отец.

– Здравствуй Крисп, очень рад тебя видеть! – улыбнулся Константин.

– Здравствуй отец, – ответил улыбающийся Крисп.

Они радостно обнялись, похлопывая друг друга по плечам. Затем они уселись за стол.

– Ты возмужал Крисп! – произнёс Константин, – о твоих успехах мне сообщал командир легиона Сервий Публий.

– Надеюсь, что я не с твоей помощью дослужился до трибуна?

– Конечно нет, своим упорством и трудолюбием ты за несколько лет превратил обычный пограничный легион в настоящий, боевой!

– Да, мне было нелегко перестроить сознание солдат, а ещё труднее сознание офицеров, – с явным удовольствием ответил молодой трибун, – хорошо, что легат был на моей стороне.

– Он сообщил мне, что ты в совершенстве овладел всеми тактическими перестроениями легиона.

– Да уж, пришлось хорошо попотеть, – улыбнулся Крисп.

– Это хорошо, что ты не боишься работы, – произнёс Константин внимательно глядя на сына. В нём он увидел молодого себя, тот же задор, тот же блеск в его глазах, та же внутренняя и внешняя сила.

– Ты ведь не просто так меня вызвал? – спросил Крисп глядя отцу в глаза.

– Крисп подошло твоё время, через три месяца ты будешь возведён в цезари и отправишься управлять двумя провинциями Британией и Галлией.

– Ты думаешь, что я уже готов к этому? – с сомнением спросил Крисп, – одно дело командовать легионом, и совершенно другое дело управлять территориями.

Константин улыбнулся, именно такого ответа он ожидал от сына.

– Ты научился главному управлять людьми, теперь тебе необходимо перейти от тактики к стратегии. В течении этих трёх месяцев тебе опять предстоит, как ты говоришь «попотеть», вот программа твоей подготовки и план занятий, – Константин отдал свиток сыну, – занятия будут проводить члены Консистория, каждый из них специалист в своей области, будь очень внимательным и прилежным учеником.

– Здесь история, право, принципы налогообложения, изучение карт, сельское хозяйство и ещё много чего, и всё это я должен знать?

– Ты же знаешь, что победа в любом сражении начинается с самого подробного изучения карты, но глядя на карту полководец должен видеть гораздо больше, чем на ней нарисовано!

– Ты прав отец, – произнёс Крисп с восторгом глядя на отца.

– Военная победа это самая лёгкая сторона деятельности императора, она же и самая заметная. Повседневная, кропотливая работа требует гораздо больше сил, терпения и умения, – улыбнулся император, – и может остаться незамеченной, но от этого не является менее значимой.

– Я понял тебя отец, а хватит ли мне трёх месяцев для постижения всех этих премудростей?

– В конце обучения я проверю твои знания и дам несколько советов по управлению этими территориями, – улыбнулся Константин.

– Хорошо отец, я постараюсь!

– Где ты решил остановиться?

– Ещё не знаю, но наверно у бабушки, – улыбнулся Крисп.

– Ладно, но сегодня вечером вместе с бабушкой жду тебя к ужину, пообщаешься с братом, посмотришь на сестру, она такая забавная, – тепло улыбнулся отец.

– Договорились, тогда я пойду, – поднялся из-за стола Крисп.

– Да, иди, занятия начнёшь завтра утром, – кивнул Константин.

Ровно через три месяца Крисп держал экзамен перед отцом на предмет своей готовности к исполнению обязанностей по управлению провинциями Галлия и Британия. Константин был доволен уровнем подготовки молодого цезаря. Колояр, Клавдий Валерий, Тиберий Гай Луциус и другие члены Консистория отмечали восхитительные способности к обучению Криспа. Он всё схватывал на лету, у него была отличная память и очень быстрая, как у отца реакция. Константин стал рассказывать сыну о стратегии управления провинциями вообще и Галлии и Британии в частности. Крисп задавал ему очень толковые вопросы, поэтому Константин решил продолжить обучение сына ещё на несколько дней, отложив все текущие дела. Через неделю Крисп был полностью готов.

1 марта 317 года, в присутствии всех членов Консистория и семьи императора Константина, Крисп, вместе со своим младшим братом был возведён в цезари Римской империи. Ещё через несколько дней новый император отправился в Арелат принимать в управление провинцию Галлия. Его младший брат Константин, которому было десять лет, остался в Медиолане продолжать обучение в домашней школе.

В тот же день в соответствии с договором август Лициний возвёл в цезари своего сына. Таким образом, у Римской империи появился ещё один малолетний император, которому было всего три года.

Император Лициний прогуливался вдоль портика своего дворца в Никомедии. С высоты холма ему была видна бухта, заполненная торговыми кораблями. Этот старинный город был центром римского присутствия в Малой Азии. Город располагался недалеко от пролива Босфор, на пересечении многих торговых путей. Никомедия последние два века активно развивалась. Был построен водопровод, прорыт канал между внутренним озером и заливом. В городе было построено много храмов в честь различных богов, а также здание собственного сената. Возможно, именно поэтому император Диоклетиан выбрал Никомедию для своей столицы восточной части Римской империи. Лициний размышлял о деятельности своего визави императора Константина. Потерпев от него поражение и заключив унизительный, по его мнению, мир, Лициний очень часто мысленно возвращался к этому моменту. Он не считал превосходство Константина чем-то безусловным. Просто ему в той компании повезло больше. Всё что делал Константин после заключения мира, это всего лишь продолжение реформ Диоклетиана, который десять лет назад возвёл их обоих в августы. С тех пор многое изменилось. Если на тот момент в Римской империи было шесть законных императоров, то теперь осталось только два. Сейчас Лициния не особо волновало, что делал в своей части империи Константин, за исключением, пожалуй, только одного. Став правителем Азии он столкнулся со всей мощью христианской церкви. Это было странным, всё происходящее на востоке империи, немедленно отзывалось во всех уголках империи. Этот универсализм церкви обескураживал его, как императора. Всё, как бы происходило помимо него самого. А вот Константин всякий раз оказывался, как бы в центре событий, все эти священники ездили на поклон именно к нему. Странным образом Константин был всегда в курсе того, что хочет народ. Конечно, изучать жалобы ходоков для этого было совершенно недостаточно. Значительно полезнее в этом отношении была церковь. Она действовала как неформальный парламент. Она распространилась по всей империи и строилась наподобие гражданских организаций. Крупные и мелкие подразделения церкви теперь почти полностью соответствовали органам светского государства. Единство и иерархичность позволяли ей гарантировать определённые полномочия своим представителям. И хотя способ избрания епископов ни в коей мере не удовлетворил бы любого афинского демократа, но большинство обычных людей, считало их избранными вполне всенародно. Епископский собор был в конечном итоге самым репрезентативным органом империи. Константин ценил это. Во всяком случае, сами епископы полагали, что он отдавал должное их взглядам. У Лициния было врождённое чувство неприязни ко всякого рода объединениям и к зажиточным людям. В Иллирии он мало встречался и с теми и с другими. Но стоило ему стать правителем Азии, он сразу же столкнулся с проблемами и тех и других. Лициний выпустил ряд указов, которыми запретил епископам проводить соборы и все службы в закрытых помещениях. Всех, кто бросал вызов августу, ждал печальный конец, их имущество подлежало конфискации. Лициний изгнал из армии всех христиан-офицеров, таким образом, он фактически отменил на своей территории действие Медиоланского эдикта, подписанного в своё время вместе с Константином.

В тени припекающего южного солнца по портику шла его красавица жена с сыном. Лициний улыбнулся. Он любил эту женщину, и она была предана ему. Ещё более сильные чувства вызывал у него его сын, юный цезарь Лициний. Мальчик был одет в специально пошитую для него форму римского легионера с игрушечным копьём. Мать держала мальчика за руку и улыбаясь шла навстречу. Сын увидел отца и побежал к нему. Лициний подхватил сына и прижал к своей груди. Констанция наблюдая, это проявление отцовской нежности думала о своём. Да она любила этого мужчину, как может любить женщина, впервые познавшая мужскую ласку и радость материнства.

– Констанция, ты опять пришла ругаться? – спросил Лициний, не отпуская сына.

– Да, твой последний указ выходит за все рамки!

– Ты имеешь ввиду мой запрет проводить совместное богослужение мужчин и женщин?

– Да именно об этом я хочу с тобой поговорить! – воскликнула Констанция.

– Что плохого в этом указе, незнакомые мужчины и женщины собираются вместе в закрытом помещении, кто знает, чем они там занимаются? – улыбнулся император.

– Не богохульствуй, ты прекрасно знаешь, что мы там молимся! – глядя прямо в глаза мужу произнесла Констанция.

– Насчёт тебя дорогая я уверен, а вот насчёт остальных не знаю! – с улыбкой произнёс Лициний.

– Почему ты не хочешь жить в мире с моим братом? – в отчаянии спросила Констанция.

– Ты спрашиваешь, почему? – уже с металлом в голосе произнёс Лициний и отпустил сына с рук.

Поняв изменение настроения в голосе отца, мальчик прижался к коленям матери.

– Ты опять будешь говорить о несправедливости! – произнесла Констанция, беря сына за ручку, – но ведь Константин выполняет все свои обещания!

– Да, я по-прежнему считаю раздел империи несправедливым. Диоклетиан разделил Восток и Запад империи совсем по другому, и я не понимаю, почему римский народ, почти тысячу лет верил в одних богов, а теперь благодаря твоему брату он должен верить в совсем другого Бога!

– Я тебя поняла, нам с сыном пора обедать, – произнесла Констанция, обидчиво тряхнув своей великолепной причёской.

Лициний сразу немного остыл, но жена с сыном быстро ушли. Сев за небольшой столик с вином и виноградом император некоторое время размышлял, затем быстро подписал очередной указ, согласно которому изменялась система измерения и оценки земли. Таким образом повышались налоги на землю, что приносило дополнительные доходы в его казну. Отдав указ писарю, Лициний стал размышлять о количестве войск под его началом. На настоящий момент в его распоряжении было более ста пятидесяти тысяч легионеров, расположенных к северу и югу от небольшой крепости Византий. Эскадра из четырёх сотен боевых кораблей прикрывала входы в Босфор. Ещё сто пятьдесят тысяч тяжёлых всадников можно было быстро набрать в Азии. С учётом протяжённости границ империи Константина, он не сможет собрать и половины тех сил, которые имелись у него. Пусть Константин правит в своей части империи, как ему вздумается, а он, император Лициний будет править у себя, так, как считает он нужным. Улыбнувшись, Лициний налил себе немного вина.