Читать книгу "Право Рима. Константин. Часть I"

– Ну и чего ты там услышишь, как маленький ей Богу, – улыбнулась Лукреция, поглаживая мужа по волосам.

– Тихо, спит наверно, – улыбнулся Клавдий, отнимая голову и целуя жену.

– Поздно уже, ты устал, пойдём спать, – прошептала Лукреция, отвечая на поцелуи.

– Пошли милая, но ты не ответила на мой вопрос.

– Какой?

– Ты стала ходить в христианскую церковь?

– Да, там спокойно, тихо, можно задавать батюшке любые вопросы и он всегда подскажет тебе ответы, на то, что тебя волнует, – тихо улыбнулась Лукреция.

– Ты уже стала христианкой?

– Нет, батюшка говорит, что это очень серьёзный шаг в жизни, поэтому я пока только присматриваюсь.

– А разве можно нехристианам приходить в церковь?

– Конечно можно, милый, – улыбнулась Лукреция, – ладно, пошли спать.

Уже в постели Клавдий обняв прильнувшую к нему жену, неожиданно произнёс:

– Я всё-таки поражаюсь Марку Флавию!

– Что это ты про него вдруг вспомнил? – спросила Лукреция.

– Наверно я не умею любить, так как Марк, – со вздохом произнёс Клавдий.

– И чего это мы так вздыхаем? – произнесла Лукреция, прижимаясь к мужу.

– Я ведь хорошо знаю Марка, о такой работе, как сейчас у меня, он мечтал, – произнёс Клавдий и задумался.

– И что? – спросила Лукреция, немного подождав.

– Он всё бросил ради любимой женщины, я наверно так бы не смог.

– Это чего ты бы не смог, ради меня, – Лукреция всей своей массой грозно нависла над мужем.

– Всё, всё, сдаюсь, сдаюсь, – тихо засмеялся Клавдий.

– То-то же, – произнесла Лукреция поудобнее, укладываясь на груди у мужа.

Клавдий гладил жену и счастливо улыбался.

– Ты знаешь, мне было хорошо с Марком, как бывает хорошо женщине, муж которой больше интересуется мужчинами, а с тобой я обрела своё женское счастье, спасибо тебе, – тихо сказала Лукреция.

– Я люблю тебя, – произнёс Клавдий и поцеловал жену в макушку.

Лукреция вздохнула, теснее прижалась к мужу и они уснули.

Ранним утром 8 октября 314 года в долине Саввы у деревни Кибалы возле Сирмия (Сремская Митровица) маневренные силы императора Константина неожиданно столкнулись иллирийскими легионами Лициния. Константин атаковал противника сходу. В его распоряжении было двадцать пять тысяч воинов тяжёлой и лёгкой кавалерии из галльских и британских легионов. Иллирийцы сражались стойко, но несли тяжёлые потери. Германская и галльская кавалерия, действовавшая под прямым командованием Константина, в конце концов, смяла их передовые ряды. Лициний приказал отступить. Потери его были грандиозными, на поле битвы пало больше половины его воинов. Остатки разбитой армии Лициний повёл через Сирмий, Наисс и Сардику (Софию) во Фракию. Туда же по его приказу начали стягиваться отряды, расквартированные в Мезии и Македонии. Местом новой битвы стала равнина возле Мардии, на подступах к Адрианополю.

Константин внимательно всматривался в войска Лициния, которые заканчивали построение на другом конце поля, это были храбрые иллирийские легионы. Солнце только появилось из-за горизонта, и поле предстоящей битвы едва освещалось, но зоркий глаз Константина всё же смог рассмотреть самого Лициния в пурпурном императорском плаще на фоне солдат его легионов.

Константин стал размышлять о своём визави. Несомненно, как командующий Лициний заслуживал всяческого уважения. Он не был полным ничтожеством, подобным Максенцию или Максимину Дазе. Лициний принадлежал к старой когорте иллирийских солдат, из этой среды в своё время вышли Аврелиан и Кар. Лициний всего добился сам и поднялся наверх благодаря собственным талантам. Возможно, он был не очень образован, но, безусловно, обладал сильным характером. Лициний представлял собой тип искреннего и порядочного человека, довольно решительного и энергичного, но не обладающего особой проницательностью. Его взгляды в основном сформировались под влиянием людей, окружавших его, а не благодаря его собственным размышлениям. Он прекрасно подходил на роль типичного представителя иллирийской армии, а с командующими иллирийских отрядов во все времена приходилось считаться. До сих пор отношения с Лицинием были вполне дружескими. Они оба были воинами с далёких границ, которые по своим собственным соображениям держали под пристальным наблюдением более цивилизованный юг. Они оба вели дипломатическую игру естественно в своих интересах. В своё время Константин заручился дружеским нейтралитетом Лициния, поскольку тот обладал достаточной властью, чтобы парализовать его италийскую кампанию. Сойдись Лициний с Максенцием, и Константин так остался бы на положении младшего правителя Британии и Галлии, поэтому Константин предложил Лицинию, по сути, права на Восточную империю. Тот факт, что свадьба Лициния и Констанции состоялась после завоевания Италии, показывает, что решение этого вопроса ставилось в зависимость от успеха Константина в Италии. На момент свадьбы у Константина не было реальных наследников, кроме тринадцатилетнего сына Криспа, младший Константин был ещё очень мал. Если бы вдруг с Константином старшим что-нибудь произошло, Лициний, как муж старшей дочери Констанция, стал бы первым претендентом на его престол. Это, конечно, таило в себе большой соблазн для Лициния, и он перед ним не устоял. Константин улыбнулся этим своим мыслям.

Восходящее солнце слегка слепило Лициния, но он всё-таки смог увидеть Константина во главе противостоящей армии. Он прекрасно знал тактику Константина, сейчас его тяжёлая галльская кавалерия начнёт движение, построится клином и ударит всей своей мощью. В центр его боевых порядков, его иллирийская кавалерия была готова к этому. Лициний обратился к своему заместителю и громко сказал:

– Валент, я назначаю тебя своим цезарем!

– Я не понял мой император, – переспросил молодой генерал, оглядываясь.

– Что не понятно, я только что назначил тебя цезарем Римской империи!

– Что я должен делать? – с блеском в глазах спросил Валент.

– Мы должны сегодня победить и если в сражении погибнет август Константин, то ты станешь августом! – торжественно произнёс Лициний.

– Я умру за вас мой император! – с дрожью в голосе произнёс вновь назначенный цезарь.

– Пока этого не надо Валент, сейчас кавалерия галлов ударит нам в центр, ты должен выдержать этот удар, я же отправлюсь на правый фланг и возглавлю резерв. В нужное время я ударю во фланг наступающему Константину. Я желаю тебе удачи цезарь! – громко произнёс Лициний и направил своего коня к резерву.

Валент улыбаясь, всматривался в войска противника. В голове проносилось: «О боги, мог ли я мечтать, что когда-нибудь стану цезарем. Нет, это непостижимо, я, сын гончара, цезарь Римской империи!». Между тем войска Константина начали движение. Из центра их боевых порядков начал вырастать клин, который стал набирать скорость. Валент громко крикнул: «Приготовиться к отражению атаки!». По этой команде воины сомкнули ряды и выставили вперёд пики. Но неожиданно центр конницы Константина замедлил движение, а фланги наоборот стали набирать скорость. Через некоторое время на флангах послышались звуки жестокого сражения, а в центре конница Константина вообще остановилась. Валент был в растерянности, он не знал какие команды ему давать. Воины в центре вопросительно смотрели на своего командующего, ведь на флангах гибли их товарищи, а они оставались в бездействии. Постепенно нервы иллирийцев стали сдавать, они криками стали требовать от своего командующего каких-либо действий. Между тем сражение на флангах становилось всё ожесточённее, а в центре Константин со своими галлами оставался в бездействии. Теперь и Валент стал нервничать, если двигаться на Константина, то можно ослабить свои фланги, которые и без того едва сдерживали натиск противника, если направить часть войск на фланги, то тогда Константин разрежет своим клином центр боевых порядков. Эта растерянность командующего передалась его войскам. Наконец тяжёлая кавалерия Константина начала движение, иллирийцы приготовились к битве, но, проехав сотню шагов, противник остановился. Это вызвало возмущение и насмешки над галлами. Тем не менее, войска Константина оставались на месте, производя какие-то перестроения. Валент почувствовал сильную тревогу. Внезапно где-то на флангах затрубили горны, и в тот же миг Константин повёл свою кавалерию в атаку. Он бесшумно парил впереди своего войска в пурпурном императорском плаще, за ним, так же бесшумно летели его воины с буквами ХР на щитах и лабарумах. Возможно, доблестным иллирийцам это только казалось из-за усталости и нервного возбуждения, но удар конницы Константина был страшным, и они дрогнули.

Увидев, как развивается атака Константина, Лициний сразу понял его замысел. На флагах иллирийцев стояли не совсем отдохнувшие после ночного перехода войска из Мезии и Македонии, которые прибыли только под утро. Атаковав флангами, Константин охватил его войска, часть из которых была вынуждена сражаться в окружении. Иллирийцы, став спиной к спине, мужественно отражали натиск противника, но к утру они оказались у Македонских гор. Это было равносильно поражению. Лициний дал команду трубить отбой и послал к Константину делегацию для переговоров. Войска Константину тоже прекратили сражение, и отошли на исходные позиции.

Лициний стал объезжать на лошади остатки своей армии. Уставшие воины сидели на земле. Лица и руки их были перепачканы кровью и землёй. Они виновато смотрели на своего августа, некоторые вставали, но на большее приветствие сил у них не осталось. В одном из воинов Лициний узнал своего вновь назначенного цезаря Валента. Он был ранен, но смог встать перед своим императором. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, затем Валент произнёс: «Бог не с нами, август!», вынул свой меч и проткнул себе сердце. «Хороший был воин, но не цезарь!» подумал Лициний и услышал звук горна. Это вернулись его переговорщики от Константина. Подскакавший легат сообщил императору требование для начала переговоров, затем, посмотрев на мёртвого Валента, хмуро произнёс:

– И оно уже выполнено, – и спрыгнул с коня.

– Что ещё просил передать Константин? – нервно спросил Лициний.

– Он ждёт вас через час в своей палатке, – ответил легат, не отводя взгляда от своего лежащего на земле командующего.

– Валерий, лучше удостаивать взглядом живого августа, чем мёртвого цезаря, – с укоризной сказал Лициний.

– Я с Валентом прослужил десять лет, – опустив голову, произнёс легат.

– Похороните его с почестями командующего армией.

– Я понял мой император, – твёрдо произнёс легат, подняв голову.

– Хорошо, поехали к Константину, – кивнул Лициний.

– Мой император вам необходимо умыться, вашу палатку уже поставили, я провожу, – сказал легат, запрыгнув на лошадь.

Лициний поехал вслед за легатом. На поле уже слышались команды центурионов созывающих своих солдат для уборки тел погибших.

Через час август Лициний вошёл в палатку Первого августа Римской империи Константина. Несмотря на жестокое соперничество, между Константином и Лицинием существовало некое мрачное подобие привязанности. Они уважали друг друга, как противники, но сегодня в роли побеждённого был Лициний, поэтому ему пришлось выдержать тяжёлый взгляд Константина стоя, ожидая, когда его пригласят к столу. Наконец Константин жестом позволил Лицинию сесть с ним за один стол.

– Мне уже сообщили, что Валент мёртв, – произнёс Константин, но в его голосе не было торжествующего превосходства. Это слегка взбодрило Лициния.

– Он покончил с собой в самом конце сражения.

– Мы не оговаривали правила назначения цезарей, Вассиан, Валент и все без моего согласия?

– Они оба уже мертвы, – виновато улыбнулся Лициний, понимая, что оправдываться сейчас уже не имело смысла.

– Что бы у тебя в дальнейшем не было никаких иллюзий, мои легионы уже признали своим цезарем Криспа.

– Констанция на шестом месяце, – по-прежнему улыбаясь, произнёс Лициний.

Упоминание о сестре немного смягчило Константина:

– Как она? – уже с улыбкой спросил он.

– Хорошо, повитухи говорят, что будет мальчик.

Немного подумав, Константин произнёс:

– Через год Крисп станет центурионом, в цезари я возведу его, когда он будет готов к этому. Если у тебя родится сын, то через три года ты назначишь его цезарем, а я одновременно возведу в цезари своего младшего сына Константина.

– Хорошо, – согласился Лициний, понимая, что преимущество теперь и в дальнейшем, в вопросах престолонаследия будет на стороне Константина.

– Теперь, что касается разграничения полномочий, – продолжал Константин, но уже с металлом в голосе, – я оставляю за собой все территории к северу и югу от места сражения.

– Константин, ты забираешь всю Иллирию, но оставь мне хотя бы Фракийский диоцез, – немного раздражённо попросил Лициний.

– Не я эту войну начал, – холодно ответил Константин, и немного подумав, добавил, – ты мой родственник, и в знак моего расположения к тебе я оставляю тебе Фракию, но мои маневренные силы отныне будут располагаться в Сирмии, а моя восточная резиденция в Сардике.

Они опять обменялись пристальными взглядами. Лициний понимал, что, оставляя в Сирмии свои маневренные силы, Константин, упреждал его имперские амбиции. Константин же думал о том, что в ближайшее время ему больше не хочется воевать с Лицинием. Он приказал принести текст заранее подготовленного совместного эдикта и собственноручно внёс в него все оговорённые изменения. Затем императоры поставили под текстом свои подписи. Константин приказал разослать эдикт во все провинции Римской империи. Выпив по бокалу вина, императоры расстались.

После ухода Лициния Константин улыбнулся, подошёл к небольшому столику в углу палатки, налил себе ещё немного красного вина и отпив несколько глотков, вернулся к столу. Он развернул большую карту Римской империи. Склонившись над ней, Константин стал рассматривать вначале те территории, которые остались у Лициния. Вот он диоцез Фракия, рядом диоцез Восток, в который входили Египет, Киренаика, Сирия, Месопотамия и Аравия, далее малая Азия. Вся остальная территория была под его властью, а это Греция, Иллирия, Паннония, Италия с Сицилией, Галлия, Британия, Африка – три четверти всей Римской империи. Лёгкое трепетное чувство удовлетворение овладело всем его сознанием и телом. Да, он почти достиг той цели, что когда-то поставил перед собой. Но впереди предстояла ещё большая работа. Ведь его империя это не только обширные земли, включающие множество стран, но и огромное количество людей у каждого из которых есть в жизни свои цели и желания. Это огромное число чиновников, который будут исполнять его указы и эдикты, и не всегда правильно, а чаще в угоду себе. Это очень трудно добиться процветания и счастливой жизни для всех на такой огромной территории, но у него есть воля, здоровье, есть наследники, которые продолжат его дело, и поможет ему в этом христианство. Его взгляд, блуждая по карте, почему-то задержался на Нижней Паннонии и поднялся чуть выше, там была земля свевов, там со своей красавицей женой жил Марк Флавий. Да, конечно Марк Флавий, Константин сел и быстро написал письмо своему другу.

Глава VII

Скора ехала на двуколке запряжённой парой гнедых, она возвращалась в город. В шагах двадцати за ней следовала охрана из шести воинов. Она отвезла маленькую Злату на попечение Митусы и дедушки. Стояла солнечная осенняя погода, но было уже прохладно. Лошади шли шагом, Скора укуталась в медвежью шкуру, теперь ей надо было беречься и с тёплой улыбкой она вспоминала события последнего времени.

Её отец Деян и Митуса вернулись в самом начале лета. Они остановились в их старом доме. Она сразу же примчалась к нему вместе с Марком и детьми. Отец выглядел очень спокойным и каким-то светлым, видимо новая религия отпустила ему его грех. Он долго обнимал её и, вытирая ей слёзки, приговаривал:

– Скора, Скора, ты прямо, как маленькая!

– Папа, я так скучала!

– Я тоже скучал, дочка.

– Ты теперь никуда не уедешь?

– Теперь уже нет, у меня здесь много дел.

Потом Марк очень тепло поздоровался с отцом. Затем Деян расцеловал внуков, а маленькую Злату вообще с рук не спускал и, судя по всему, ей тоже очень понравилось у дедушки на руках. Митуса быстро накрыла стол, и они проговорили целый вечер. Дети, наигравшись, уснули, и Скора осталась с семьёй в отцовском доме до утра. На следующий день они все вместе отправились в Анимамис. Отец был поражён всему увиденному, но в городе не остался. Он с Митусой хотел объехать все земли свевов. Скора была настолько счастлива, что даже не поинтересовалась, зачем это было необходимо для отца. Всё выяснилось, когда он вернулся какой-то задумчивый, но по-прежнему вдохновлённый. Скора вспоминала их разговор. Они пришли с Митусой в кабинет Марка и Деян сказал, обращаясь к ним обоим:

– Марк, Скора, вы уже знаете, мы с Митусой приняли христианство, стали мужем и женой, я отмолил свой грех, и моя душа обрела благодать, – Деян улыбнулся очень счастливой светлой улыбкой, затем продолжил, – и я решил поделиться этой благодатью со всеми своими соплеменниками. Но объехав все земли, на которых живут наши племена, я понял, что свевы живут своей жизнью. Эта жизнь, благодаря тебе Марк и тебе Скора, уже наполнилась благодатью по имени любовь.

– Папа, это не я, это всё Марк! – возразила дочь.

– Нет, Скора, ты ведь не знаешь, как о тебе говорят свевы, – улыбнулся отец.

– И что говорят обо мне люди, – зарделась Скора.

– Они всем своим детям ставят тебя в пример, а когда говорят о любви или семейной жизни, то всегда вспоминают тебя и Марка!

– Но мы тут не только любовью занимаемся, – улыбнулся Марк, вступая в разговор.

– Это, правда Марк, – заулыбался Деян, – но любовь всегда должна стоять на первом месте, если человек любит или способен любить, значит, мысли и дела его будут освящены этой любовью. Я не увидел среди свевов обозлённых или тёмных людей, потому что в их душах живёт любовь.

Немного помолчав, Деян добавил:

– Я хотел принести в души свевов веру во Христа, но свевы верят в любовь, а это почти одно и то же, – Деян улыбнулся каким-то своим мыслям, затем продолжил, – я решил построить недалеко от своего дома небольшую церковь, где смог бы молиться за их души.

– Отец, ты хочешь построить деревянную церковь или всё же каменную?

– Скора, я говорю о небольшой церкви, это значит – деревянную!

– Тогда этот вопрос надо выносить на Совет вождей, деревянные постройки у нас запрещены, – ответил Марк.

– Хорошо, когда вы созовёте Совет.

– В самое ближайшее время отец, – произнесла дочь.

Скора стеганула по крупам, почти остановившимся лошадям. Лошади побежали немного резвее. Скора улыбаясь, погладила свой животик. Она была счастлива, как может быть счастлива, любящая и любимая женщина, как мать, которая просто обожает своих детей и ждёт ещё одного, как любящая дочь, которая вновь обрела своего отца и мать. Да, Митуса стала ей второй матерью. Скора наблюдала за ними. Деян и Митуса любили друг друга, и хотя они не выставляли свои чувства напоказ, они просто светились от счастья…

Скора вдруг вспомнила о своём недавнем разговоре с Марком. Она тяготилась своим положением верховного вождя и просила Марка, что-нибудь придумать, что бы сложить с себя эти полномочия. Она хотела просто быть любимой женой, счастливой матерью, а теперь ещё и дочерью. Тогда Марк сказал, что это невозможно и они даже немного поругались. Скора опять улыбнулась, погладила животик и твёрдо решила ещё раз поговорить с мужем и настоять на своём. Вдалеке уже появились белые стены Анимамиса, как мимо неё промчался всадник с почтовой сумкой. Римская почтовая служба использовала дороги свевов для доставки почтовой корреспонденции в свою провинцию Галлия.

Марк работал в своём кабинете. Он только что просмотрел отчёты с таможенных постов, и остался ими доволен. Торговцы исправно платил все положенные пошлины. В казну регулярно поступали средства, которые затем перераспределялись на другие цели. Казна свевов пополнялась только за счёт пошлин и налогов с продаж. Налоги на землю, если они сами её обрабатывали, налоги на недвижимость, если они в ней жили, свевы не платили. Свевы жили родами, поэтому никаких пенсий не получали. Небольшой административный аппарат обходился казне недорого. В этом году у свевов опять не было необходимости вскрывать их золотую жилу, денег было достаточно. Марк улыбнулся и встал размять затёкшее тело. Два дня назад Скора поехала проведать отца и заодно оставить е него Злату на некоторое время, Деян очень просил об этом. Сыновья учились в школе, и поехать не могли, хотя мальчики и просились к дедушке, но Марк был не приклонен, учёба была на первом месте. Он даже сам не поехал, чтобы контролировать своих сыновей. Марк улыбнулся, в общем-то, Аврелий не доставлял хлопот родителям, был очень прилежен и любознателен в обучении, а вот старший Лучезар больше тяготел к фехтованию, чем к наукам. В это время в дверь постучали, и к нему вошёл комендант крепости и начальник стражи.

– Здравствуй Марк, прибыл посыльный с письмом от императора Константина!

– Здравствуй Таруська, давай письмо, – улыбнулся Марк.

Пробежав глазами свиток, Марк громко и немного торжественно произнёс:

– Через неделю император Константин прибудет в Анимамис!

– Тогда мне надо подготовиться! – забеспокоился Таруська.

– Это будет частный визит, Константин прибудет с небольшой охраной.

– Мне надо будет его встретить?

– Я сам его встречу, – улыбнулся Марк, – он будет следовать из Мурсы.

– Хорошо, но мне всё же надо кое что сделать в крепости, – заторопился Таруська.

– Давай Таруська, кстати, ты давно виделся с Шуней?

– Дней пять тому назад, на границах земель пока всё в порядке, а что?

– Ничего, я просто так спросил.

– Мне кажется, что в его жизни что-то происходит, – улыбнулся Таруська.

– Почему ты так решил?

– У него вид влюблённого мужчины!

– Он что, снял маску?

– Нет, но если человек влюблён, этого ни под какой маской не скроешь!

– Думаю, что ты прав, – улыбнулся Марк и кивком головы отпустил своего начальника стражи.

Марк ещё раз перечитал письмо друга. От легата Первого Иллирийского легиона Сервия Публия Квинта, он уже знал об итогах войны между двумя августами. Константин упорно претворял в жизнь свои планы. По всей видимости, христианство стало мощным ускорителем этого процесса, но Константин был очень мудрым политиком. Явно симпатизируя христианству, он его нигде не навязывал, как и не отталкивал от себя язычество. Марк, улыбаясь, вспомнил свой разговор с Деяном, когда тот вернулся вместе с Митусой. Они сидели возле дома. Марк его спросил:

– Чем будешь заниматься Деян?

– Знаешь, я принял христианство, смог отмолить свой грех и в моей душе воцарился покой, я хочу привести души свевов к Богу!

– Далеко не все свевы живут с грехом в душе.

– Ты хочешь сказать, что свевам необязательно знать о Христе? – спросил Деян внимательно глядя на Марка.

– Я думаю, что тебе следует вначале посмотреть, как они теперь живут, о чём думают, о чём мечтают, – улыбнулся Марк.

– Возможно, ты прав, – задумчиво произнёс Деян, – нельзя просто прийти и сказать человеку, что ты до сих пор жил неправильно, потому что верил не в того Бога.

Деян с Митусой почти всё лето ездили по землям свевов, а после своего возвращения он объявил о своём решении. Скора созвала Совет вождей, на котором Деяну разрешили построить деревянную церковь. Марк хотел выделить для него работников, но Деян отказался, объяснив, что церковь будет строить своими руками с помощью Бога, но спустя несколько дней к нему пришло из других родов и племён десятка два человек, с которыми он теперь и строил свою церковь.

Размышления Марка прервал приезд Скоры. Она не зашла к нему, а направилась сразу домой. Марк улыбнулся, дети росли, минут спонтанной близости становилось всё меньше, от этого ночи становились ещё жарче. Сейчас сыновья были в школе, Злата у дедушки и неопредолимая сила повлекла Марка к жене. По пути он встретил несколько человек, которые понимающе улыбнулись, но Марк уже ничего не замечал. Он зашёл в дом. Возле входной двери на лавке лежала шапочка и беличья шубка жены. В зале на стуле лежало её платье. Марку от предчувствия стало жарко. Возле двери спальни стояли её сапожки. Марк осторожно открыл дверь. Скора стояла, уперев руки в бока посередине комнаты, в совершенно прозрачной тунике, её льняные волосы были распущены, она смотрела на него и улыбалась своими глазами озёрами, у Марка пересохло в горле.

– Ты уже приехала? – спросил он, закрывая за собой дверь.

– Как видишь, милый! – отвечала жена с чёртиками в глазах.

– Я тут подумал, дети в школе, как Деян, – начал сбивчиво лепетать Марк, снимая с себя одежду.

– Марк, я хотела с тобой поговорить, – томно произнесла Скора.

– О чём? – быстро спросил Марк, снимая штаны.

– Я хотела…, – произнесла жена, но глянув на обнажённого мужа, прыснула смехом и добавила, – но кажется, ты сейчас уже ничего не понимаешь!

– Почему не понимаю, я всё понимаю, – шептал Марк, обнимая и целуя плечи Скоры.

– Марк, Марк, я не хочу быть верховным вождём, я хочу быть только твоей женой, любить тебя и…

– Я тоже хочу любить тебя, – шепнул Марк, забрав её губы. Скора загорелась от его страсти и отдалась этому огню…

Насытившись друг другом, они, обнявшись, лежали в постели. Марк гладил жену по волосам. Скора разомлев от его ласки, просто слушала, как бьётся сердце любимого мужчины. Вспомнив о своём разговоре с Марком, она капризно сложила губки и стала водить пальчиком по его груди, затем тихо произнесла:

– Марк, я не хочу быть верховным вождём!

– Скора, я люблю тебя и абсолютно счастлив, что у меня есть ты.

– Я тоже очень-очень счастлива, что ты мой муж! – шептала Скора целуя его в шею и грудь.

Марк улыбнувшись прижал к себе жену.

– Скора, нельзя замыкаться в собственном счастье, если люди тебя выбрали верховным вождём.

– А если я не хочу, – продолжала капризничать жена.

– Заботиться о людях это не сиюминутный каприз, это работа и прежде всего, души, Скора, тебе люди доверили свою судьбу, значит, будь добра работай, забывай о себе, о своих желаниях и работай, – очень серьёзно и с пылом говорил Марк.

– Марк, у нас будет маленький, – улыбаясь, перебила его Скора, наблюдая, как серьёзное лицо мужа стало расплываться в улыбке.

– Вот это хорошая новость любимая, – наконец прошептал Марк, целуя жену.

– А ты говоришь, – шептала Скора отвечая на поцелуи.

– Между прочим, у меня тоже есть новость, – шептал Марк.

– Какая? – спрашивала Скора между поцелуями.

– К нам скоро приедет император Константин, – прошептал Марк.

Скора замерла, затем внимательно посмотрела на мужа и настороженно спросила:

– Надеюсь, он приезжает не сегодня?

– Через неделю, – улыбнулся Марк.

– Это хорошо, – произнесла она, откинувшись на постель, – значит, я успею!

– Что успеешь? – с удивлением спросил Марк.

– Да как ты не понимаешь, – Скора уселась верхом на Марка, – приезжает римский император, прошлый раз он видел меня толстую и некрасивую!

– Но ты же была на сносях! – слабо парировал муж.

– Я и сейчас беременна, но пока ещё нет живота и я верховный вождь!

Марк улыбнулся, его всегда поражала эта женская способность разворачиваться на сто восемьдесят градусов без всякой инерции, он хотел об этом пошутить, но Скора, в чём мама родила, выскочив из-под одеяла и бросилась что-то примерять. Марк, подперев рукой голову, с улыбкой наблюдал за женой. Скора брала какую-то одежду, прикладывала к себе и спрашивала у него:

– Ну как?

– Красиво!

– А это?

– Очень красиво!

– А этот сарафан?

– Тоже красиво, – улыбался Марк, наблюдая с каким азартом Скора меняла наряды.

– Вот, что ты улыбаешься?

– Я любуюсь тобой!

– Ещё не нагляделся?

– Нет!

– Марк, это ужас, у меня совершенно нечего надеть, – с этими словами он села на краешек кровати.

– Милая, ещё целая неделя, ты что-нибудь придумаешь, – шептал Марк, обнимая жену с явным намерением увлечь её в постель.

В это время хлопнула входная дверь, и раздался детский крик: «Мама приехала!».

Скора, угрожающе зашептала:

– Это Аврелий, надевай штаны, и задержи его, пока я оденусь.

– Слушаюсь, моя королева, – Марк чмокнул жену в щёчку и стал надевать штаны.

Скора, показав ему кулак, скрылась за ширмой.

Оставив почти все свои маневренные силы в Сирмии, император Константин с тремя тысячами галльских всадников направился через теперь уже свои провинции в Паннонию. Следуя достаточно быстрым маршем, Константин всё же ненадолго останавливался во всех попутных городах. Он внимательно выслушивал все петиции городских властей и если это было возможно решал все вопросы на месте. Во всех других случаях отправлял поданные петиции своему квестору в Медиолан. В нескольких городах он приказал выделить необходимые средства для постройки церквей. Казначей, следовавший в его свите, выдал необходимые средства, взяв у церковников расписки. Наблюдая жизнь в небольших городах, Константин отметил для себя высокий уровень романизации восточных провинций, этому способствовали поселения ветеранов. Отслужившие срок службы солдаты получали земельные наделы и образовывали поселения, которые часто со временем превращались в самоуправляющиеся города. Прошедшие длительную выучку в римской армии ветераны приносили с собой римские обычаи, латинский язык военных команд, разнообразные культы, с которыми они познакомились во время походов и гарнизонной службы в самых разных уголках империи. Ветераны были той реальной живой силой, которая способствовала похожести не только форм управления, но и обыденной жизни провинций. Трудно было найти город, в котором не было бы амфитеатра. Сначала их строили римляне, как правило, жрецы императорского культа, но затем они стали строиться и на средства городской казны. Рядом с древними многоколонными храмами воздвигались бани и триумфальные арки наподобие римских. Единообразие жизни было следствием не только подражания римлянам, но и того, что все города имели одни и те же органы управления, одни и те же коллегии – общественные ремесленные организации, которые власти, если не юридически, то фактически, поставили под свой контроль. Ещё император Адриан легализовал коллегии, так как бороться с частными сообществами было уже невозможно, но действовали они под надзором городских властей или специально назначенных надзирателей.

Проезжая по сельским районам Константин отмечал для себя высокий уровень развития сельского хозяйства в восточных провинциях. Ещё в прошлом веке римляне поняли всю бесперспективность рабства и стали развивать колонатные отношения. Сначала в Италии, а затем и в других провинциях стали разрабатываться типовые уставы, на основе которых собственники сдавали свою землю в аренду. Вскоре наряду со свободными крестьянами-арендаторами в имениях землевладельцев появляется все больше рабов, посаженных на землю, которые обрабатывали небольшие наделы земли и платили оброк своему господину. Благодаря этой форме использования рабов землевладельцы избавлялись от необходимости содержать аппарат надсмотрщиков, а у рабов появлялась заинтересованность в результатах своего труда. Происходило сближение положения таких рабов и колонов. Согласно указаниям римских юристов, раба, оказавшегося на положении колона, нельзя было оторвать от земли, он уже не входил в «инвентарь имения», другими словами рабы перестал считаться вещью.