Читать книгу "Право Рима. Константин. Часть I"

– Здравствуй отец, – очень серьёзно произнёс мальчик, одетый в одежду легионера, которую он носил теперь постоянно.

– Здравствуй сын, – с улыбкой ответил Константин.

– Отец, ты мой император, а я твой будущий цезарь? – с самым серьёзным видом спросил Крисп.

– Да, ты всё правильно сказал, – подавив улыбку, произнёс Константин.

– Тогда позволь мне, прежде чем я стану цезарем познать всю службу простого солдата!

– Но ты ещё слишком мал для сражений, – возразил Константин.

– Я не говорю о сражениях, я хочу для начала узнать службу легионера в лагере в мирное время, хочу нести караульную службу, хочу научиться работать топором, в общем, я прошу у тебя разрешения отправиться в римский военный лагерь для прохождения службы в качестве обычного легионера! – гордо произнёс Крисп.

– Очень похвальное желание Крисп, тебя Колояр этому научил?

– Нет, это моё решение!

– А где он кстати?

– Я оставил его у дверей твоего кабинета, чтобы ты не подумал, что он на меня влияет!

– Я так не думаю Крисп, – улыбнулся Константин.

– Так что ты решил?

– Хорошо, я подумаю и завтра сообщу тебе моё решение, – уже серьёзно произнёс император.

– Тогда я пошёл?

– Да, и позови мне Колояра, у меня есть к нему разговор.

– Хорошо отец, – улыбнулся Крисп и приплясывая от радости побежал к двери.

Константин с улыбкой посмотрел на сына и вспомнил слова Марка Флавия о том, что дети растут очень быстро. В открытую Криспом дверь вошёл Колояр. Константин улыбнулся начальнику своей дворцовой стражи со словами:

– Колояр, скажи мне правду, отправиться в военный лагерь идея Криспа?

– Да мой император, это его личное решение! – ответил с улыбкой Колояр.

– Как он к нему пришёл?

– Он очень часто меня спрашивал, что нужно ещё, кроме владения мечом, чтобы стать успешным командующим армией, и я ему объяснял, что нужно хорошо знать тактику боя, все перестроения, как будут действовать солдаты, выполняя твои команды. А чтобы хорошо это знать, надо побывать в шкуре солдата и не только в бою, но и в повседневной жизни.

– Понятно Колояр, ты хороший учитель, спасибо тебе за сына, – улыбнулся Константин.

– У вас очень способный к военному делу сын, мой император.

– Я надеюсь, завтра отвези Криспа в лагерь, пусть его запишут в когорту рядовым, и дай ему возможность познать всю тяжесть солдатского быта, – серьёзно произнёс Константин, – думаю, что с этим надо поторопиться.

– Я всё понял мой император, я неотлучно буду находиться рядом с вашим сыном, – с лёгким поклоном головы ответил Колояр.

– Хорошо, – кивнул император, затем спросил, – Как тебе Италия Колояр?

– Рим очень большой город!

– Я не о том, как к тебе и твоим воинам здесь относятся?

– Все почему-то называют нас франками.

– Может быть, это даже к лучшему, – задумчиво произнёс Константин и махнул рукой Колояру, разрешая тому удалиться.

Август Максимин Даза, получив уже подписанный Константином и Лицинием эдикт о христианской церкви и, видимо поняв какие выплаты предстоит ему сделать, немедленно собрал своё войско, перешёл границу, разделявшую его земли и владения Лициния. Переправившись через Босфор, он подошёл к Византию. Там находились воины гарнизона, оставленные Лицинием как раз на случай подобного рода. Сначала Максимин хотел проникнуть в город с помощью даров и обещаний, а уже потом добиться всего силой и штурмом. Верные Лицинию солдаты обороняли город одиннадцать дней, но так как их было немного, то пришлось сдаться. Далее, Максимин двинулся на Гераклею и там, остановленный тем же числом оборонявшихся солдат, потерял несколько дней. Тем временем Лициний, поспешно продвигаясь, уже достиг с небольшим войском Адрианополя. Максимин, овладев сдавшимся Перинфом и значительно задержавшись, появился в восемнадцати милях от города. Лициний, собрав, сколько мог, из ближайших провинций солдат и ждал Максимина, чтобы задержать его, а не сражаться, так как у Максимина было войско в семьдесят тысяч солдат, а Лициний собрал всего тридцать тысяч.

Максимин, послушав предсказания оракулов, решил начать битву на рассвете в день майских календ, когда исполнялось восемь лет назначению его цезарем, чтобы в день его наречения была одержана величайшая победа. Тем самым, он не дал возможности достаточно отдохнуть своим легионам перед битвой. Рано утром, войска построились и двинулись навстречу друг другу. Их разделяло пустое и голое поле в центре Фракии, которое называли Серены. В центр поля выехали императоры для беседы. Они остановились в десяти шагах напротив друг друга.

– Ты вторгся в мои владения! – грозно начал Лициний.

– А кто ты такой? – с усмешкой спросил Максимин.

– Я август Римской империи, такой же, как и ты, поэтому предлагаю тебе, во избежание кровопролития, заключить мир, ты просто вернёшься в свои владения, а я обещаю не преследовать тебя и твоё войско!

– Да какой ты август, ты всем известный жмот, – засмеялся Максимин, – хочешь я сейчас куплю все твои легионы?

– Попробуй! – холодно сказал Лициний, играя желваками.

– И ты не будешь мне препятствовать? – удивился Максимин.

– Нет!

– Ты так веришь своим иллирийцам?

– Ты ведь сам родом из Иллирии, иллирийцы за деньги не продаются, – усмехнулся Лициний, таким образом, напомнив Максимину, что тот когда-то был обычным иллирийским пастухом.

Максимин понял этот намёк и, сузив глаза, сквозь зубы произнёс:

– Пощады не проси, кровью за свои слова ответишь!

– Тогда, чего ты ждёшь, – с улыбкой произнёс Лициний.

Максимин махнул рукой. Из рядов его войска выехал всадник, который вёз ларец. Подскакав к воинам Лициния, он поскакал вдоль их строя, бросая к их ногам горсти монет со словами:

– Каждый из вас получит годовое содержание, если перейдёт на сторону августа Сирии и Египта Гай Галерия Максимина Даза!

Но он не проскакал и ста шагов, как стрела пронзила ему глаз. Всадник упал. Иллирийцы громким боевым кличем приветствовали это.

– Готовься к смерти, – громко крикнул Лициний и поскакал к своим легионам.

Сражение началось. Загудели трубы, взметнулись знамёна, иллирийцы, устремившись в атаку, разметали усталые азиатские легионы Максимина. Максимин кружил по полю, его войска отступают, не причиняя особого вреда противнику, причём такое огромное число легионов, такая мощь побеждалась немногочисленным войском. Максимин понял, что итог не тот, которого он ожидал. Сняв императорскую багряницу, и облачившись в одежду раба, он бежал. Половина его войска была убита, часть или сдалась, или пустилась в бегство. Через два дня Максимин достиг Никомедии, где убил жрецов, предсказавших ему победу, и бежал на восток. Лициний подчинив себе часть войска Максимина, повёл свою армию в Вифинию, он не отказался от мысли найти и убить Максимина Дазу, поэтому он пустился в погоню. Беглец ушёл от погони и устремился в Таврские горы, а оттуда бежал в Тарс и там, проскакав за сутки сто шестьдесят миль, подписал эдикт и покончил с собой.

Константин разбирал почту в кабинете своего дворца в Медиолане. Писем было много. В них сообщалось, что в суды империи массово стали обращаться настоятели христианских церквей с исками по поводу возврата своей собственности. Суды в соответствии с эдиктом принимают решение в пользу церквей. Очень часто ответчиком в таких делах становится государственная казна. Константин встал из-за стола и подошёл к окну. Стоял солнечный летний день. Тишина, голубое небо, зелёная трава настроили императора на философские размышления. Мысли Константина потекли ровно и спокойно. Христианская церковь в большей степени, чем Сенат, воплощала в себе опыт и устремления жителей империи. Она выработала определённый набор представлений, касающихся самых насущных сторон бытия, и сумела создать связанную политическую философию, применимую к современным условиям. Этим же она превосходила и язычество. Слабость язычества заключалась в том, что за ним не стояло такого учения, и оно во многом оставалось местной религией. Главным недостатком Сената являлось то, что его политика была устаревшей, применимой только в прежних условиях, которых давно уже не существовало. Сенат мог информировать императора относительно состояния сельского хозяйства в Италии и Африке и положения сельского населения, без сомнения, взгляды Сената на проблему налогообложения заслуживали внимание. Однако Сенат, больше не мог серьёзно прорабатывать какие бы то ни было полезные идеи или предлагать принципиально новую политику; кроме того, он больше не мог служить школой для тех страстных и ярких личностей, которые способны двигать современным миром. Государственные деятели, особенно когда они ещё и воины, редко проявляют интерес к слабым мира сего. Константин понимал, что вряд ли он заинтересовался бы церковью из-за того, что она казалась беспомощной и гонимой. Он обратил на неё внимание, потому что она была необычайно сильной и даже опасной. Она претендовала на покровительство силы, которая рождала гром, ураганы и землетрясения. Все видели, что в то время, как Галерий, Максимиан и Максенций, а теперь и Максимин Даза кончили плохо. Он же, как друг церкви, был поразительно удачлив во всех своих начинаниях. Везение, в основе которого лежат ум и проницательность, имеет свои пределы, перешагнуть которые невозможно, и там, где его ум и проницательность оказывались бессильными и все принятые меры не приводили к нужному результату, ему на помощь приходила его особая удача. Даже Цезарю, когда он перешёл Рубикон, не везло так, как ему после перехода через Альпы. Константин улыбнулся, вспомнив высказывание по этому поводу Марка Флавия, и он невольно произнёс вслух:

– Кто знает Марк, кто знает!

Сразу отворилась дверь, в кабинет заглянул слуга и произнёс:

– Вы звали меня мой император?

– Нет, – улыбнулся Константин, – там много народа?

– Было много, но пришёл начальник тайной стражи и все разбежались!

– Хорошо зови, – кивнул Константин, садясь за стол, заваленный бумагами.

В кабинет зашёл Тит Марий Марциал, седой, широкоплечий офицер с крупными чертами вечно хмурого лица, бывший офицер преторианской гвардии, которого теперь все знали, как начальника тайной стражи императора Константина. Это была идея Колояра, который был реальным начальником этой тайной стражи, но оставался в тени. В результате, именно этого, порядочного и честного офицера все ненавидели и боялись. Дело в том, что служа в дворцовой страже Максенция, Тит Марий очень хорошо знал римскую знать, вернее очень много чего про них знал, вот видимо, поэтому все его и боялись, но, несомненно, он был очень полезен, как офицер, отвечающий за безопасность императора. Константин улыбнулся своим мыслям и, кивнув вошедшему, произнёс:

– Что у тебя нового Тит?

– Мой император перехвачено ещё одно письмо от Лициния к Вассиану, думаю, что копия будет вам весьма интересна, – ответил начальник тайной стражи, отдавая свиток.

Константин, быстро пробежав глазами письмо, свернул свиток и спросил:

– Вассиан находится под наблюдением?

– Да, мы можем схватить его в любой момент.

– Он получил уже это письмо?

– Ещё вчера.

– Хорошо, пока можешь идти, – кивнул Константин.

Тит Марий с лёгким поклоном удалился.

В письме Лициний сообщал Вассиану, что жалует ему титул цезаря и просит его быстрее начать действовать. Константин опять стал прохаживаться по кабинету. После смерти Максимина Даза в Римской империи осталось только два законных августа он и Лициний. Когда они общались в Медиолане, то вопрос о цезарях не обсуждали, хотя Константин прекрасно понимал всю ущербность практики Диоклетиана назначения цезарей. Это не избавило империю от гражданских войн. Им обоим было понятно, что должен быть разработан принцип престолонаследия, но к этому времени у Лициния не было сыновей, а у него их было уже два, видимо, поэтому Лициний и не стал выносить этот вопрос на обсуждение. Лициний не так глуп, чтобы не понимать, что это письмо, возможно, будет перехвачено, тогда зачем он это всё затеял? Пока Константину это было не совсем понятно. Вроде бы они симпатизировали друг другу, но конечно, каждый из них мечтал о единовластии. Империя устала от гражданских войн, люди стали бояться римских легионеров и римских императоров. Империя нуждалась в спокойном развитии. Притязания Лициния ему были понятны и неудивительны, но он сам не хотел войны, и пока ему было трудно себе представить, как на такую войну можно будет воодушевить свои галльские легионы.

Император Диоклетиан прогуливался по своей усадьбе, оглядывая всходы капусты, виноградники и плоды маслин. Всё это он высадил своими руками и теперь с чувством удовлетворения смотрел на результаты своего личного труда. Близилась осень, и будущий урожай радовал его взор. Это занятие, несомненно, приносило пользу престарелому императору. Сняв с себя вместе с порфирой всю ответственность за огромную империю, и занявшись земледелием, он почувствовал себя почти счастливым человеком. Полностью счастливым он стал бы, если бы рядом с ним была его семья – жена, дочь и внук. Император Константин в своём письме пообещал похлопотать об их возвращении из изгнания, после того, как виновник изгнания покончил с собой. Улыбаясь этим мыслям, он подошёл к дому. Там его ждал посыльный, который привозил почту. Взяв у него несколько свитков, Диоклетиан поднялся на террасу, сел в своё любимое кресло, с которого была видна дорога в его поместье. Дорога спускалась с холма, поэтому ему с этого места было видно, когда к нему кто-то следует в гости, будь то простой путник или всадник. Видимо глядеть на дорогу любимое занятие многих стариков. На столике стоял небольшой кувшин с вином его собственного производства и лежал кусок сыра. Солнце уже клонилось к горизонту, и это был его сегодняшний ужин. Диоклетиан налил себе немного вина, отпил несколько глотков и стал читать почту. В одном из писем он прочитал, что император Лициний казнил всю его семью. Это настолько поразило Диоклетиана, что он, выронив свиток, просто сидел и смотрел пустым взором перед собой. Он не мог в это поверить, какую опасность для действующих императоров могла представлять его жена, его дочь и маленький внук! По щеке Диоклетиана скатилась слеза. Нет, он не зарыдал, он был слишком мужественным для этого, он знал, что будет делать дальше. Диоклетиан встал и пошёл к себе в спальню, там, в шкафчике он нашёл небольшой мешочек с перемолотыми цветами. Эту смесь ему привезли с Египта. Если её заварить и пить небольшими глотками то получалось хорошее снотворное, если же выпить сразу целую большую кружку, то уже никогда не проснёшься. Нет, он не собирался делать этот отвар прямо сейчас, но он уже всё решил и надо быть готовым ко всему. Диоклетиан снова сел в своё кресло и стал смотреть на дорогу. Теперь он ждал только одного – появления солдат, которые должны были доставить его к одному из императоров, и ничего хорошего для себя, от этого визита он уже не ждал.

Константин получил сообщение о казни семьи Диоклетиана почти одновременно с ним. В письме было написано, что после смерти Максимина Даза они сочли, что изгнание их кончилось. Валерия и её мать, жена Диоклетиана, поспешили в Никомедию, взяв с собой и мальчика. Этого мальчика, сына Галерия и внука Диоклетиана и казнил Лициний. Валерия с матерью попытались добраться до поместья, где жил Диоклетиан, однако прежде, чем они оказались в Фессалониках, их настигла погоня. Их тела были брошены в море. Константин увидел в действиях Лициния его реальные намерения. Вряд ли он мог более ясно заявить о своих притязаниях на трон всей империи и о том, что ничто не остановит его на пути к намеченной цели.

Константин тут же написал письмо Диоклетиану. В нём он выразил обеспокоенность за его безопасность, поскольку поместье, в котором тот жил было расположено в провинции подконтрольной Лицинию. Немного подумав, Константин пригласил старика пожить в отдельном дворце в Вероне и принять участие в возведении в цезари его старшего сына Криспа. Запечатав письмо, Константин вызвал к себе начальника тайной стражи.

– Я слушаю вас мой император, – произнёс без всяких эмоций на лице вошедший офицер.

– Тит, отправь три десятка воинов к Диоклетиану, пусть они передадут ему это письмо и привезите его ко мне.

– Мой император, а если Диоклетиан не захочет ехать?

– Тогда привезите его силой, там его может убить Лициний, а старик нужен мне здесь!

– Я понял мой император, – с лёгким поклоном головы ответил Тит Марциал.

– Это ещё не всё, сколько заговорщиков вы выявили в окружении Вассиана?

– Восемь человек.

– Хорошо, завтра в полдень арестуйте Вассиана.

– Одного?

– Да, одного, остальным дайте возможность сбежать к Лицинию!

– Я всё понял мой император!

Диоклетиан сидел на террасе в своём кресле, кутаясь в шубу. Было по-осеннему холодно, прямо над холмом висела огромная Луна. Император отпил немного вина, не переставая вглядываться в дорогу. Вдруг он увидел на дороге сначала одного всадника, потом ещё и ещё, это были солдаты. Диоклетиан улыбнулся, значит, он всё правильно рассчитал. Отодвинув нетронутую тарелку с мясом, он взял кружку с отваром и стал пить большими глотками. Допив её до конца, он поставил кружку на стол и стал ждать. Через некоторое время он увидел две луны, затем четыре, в голове зашумело, стало хорошо и спокойно, лун становилось всё больше. Они светили так ярко, что ему захотелось закрыть глаза. Диоклетиан закрыл глаза и сразу погрузился в темноту, затем стал быстро куда-то падать…

Глава VI

Нумерий слушал выступление сенатора Гай Луция Карнелия. Этот сенатор был представитель древнейшего римского рода, взял слово сразу после того, как он Нумерий, внёс предложение о возведении в Риме триумфальной арки в честь победы императора Константина над Максенцием. Этот седой, благообразный старик славился тем, что выступал в Сенате очень редко, но все его речи всегда были яркими, содержательными и порой очень едкими. Нумерий, как и многие сенаторы, немного побаивался выступлений этого сенатора. Между тем Гай Луций Карнелий говорил:

– Основы принципата были заложены реформами первого римского императора Августа Октавиана, внучатого племянника Гая Юлия Цезаря, вызванными глубоким кризисом Римской республики, которое мы все называем смутным временем. Именно тогда возникла необходимость пересмотра старых республиканских взглядов на проблемы государства и государственного устройства в Риме. Многие политические деятели пытались найти выход из создавшегося положения. Цезарь и Помпей, следуя скорее своей интуиции, нежели каким-то конкретным планам переустройства державы, пытались на практике осуществить спасительные для государства преобразования. Такие люди как Цицерон теоретически разрабатывали проекты изменений, благодаря которым Рим смог бы существовать и дальше без губительных для него потрясений. Но только Октавиан Август, претворил в жизнь новую систему государственной власти, получившую название принципат. Целью его реформ было восстановление с помощью сильной центральной власти политической и социальной стабильности Римской империи, не порывая при этом с всё ещё сильными республиканскими или по-другому полисными традициями. В результате Август и его преемники сосредоточили в своих руках высшую военную, гражданскую и жреческую власть. Однако юридически она была оформлена как совокупность ряда традиционных республиканских магистратур и полномочий, которыми наделяли императора Сенат и народное собрание. С правовой точки зрения, принципат – это диархия, то есть двоевластие, при которой носителями власти являются, с одной стороны, народ и Сенат, с другой – император. Принципс в теории не монарх, а просто магистрат, слуга единственного суверена – народа. Компетенция и власть принципса ограничена строго конституционными рамками, он только первый в ряду граждан и сенаторов, связанный, как и остальные граждане, законами.

Внезапно с верхних рядов раздался голос другого уважаемого сенатора Мария Антония Спуринна:

– Гай, мы сейчас говорим об императоре Константине, зачем нам эта лекция по истории Римской империи!

– Кто не помнит свою историю, у того нет будущего Марий! – улыбнулся Гай Луций Карнелий, – именно о законах я и хотел сейчас поговорить.

– Пусть говорит, не мешайте, а кому не интересно, могут выйти подышать свежим воздухом!

– Да, да! – раздалось несколько голосов с более низких рядов сенаторских кресел.

Гай Луций Карнелий кивнул и, прохаживаясь вдоль первого ряда кресел, продолжил:

– Я не буду сейчас напоминать вам об императорах Каллигуле, Нероне и Комоде, которые попирали закон, как только могли, но позволю себе напомнить о Максенции, самозванце и тиране, ещё год назад восседавшего в этом зале. Он тоже называл себя принципсом и при этом нарушал не только римское право, но и моральные устои нашего общества. Вспомните, сколько дочерей и жён он обесчестил, сколько сенаторов внезапно скончались, завещав ему всё своё имущество? – оратор сделал паузу и внимательно посмотрел на сидящих в зале, лица очень многих стали суровыми.

– Говори дальше Гай, не томи! – раздался голос.

– Император Константин, сын августа Констанция Хлора взойдя на престол в Британии, после смерти своего отца, ни разу не нарушил наших законов и обычаев. Он храбро сражался с германцами в Галлии и одержал немало побед. Константин не принимал участия в гражданских войнах за титул августа, он просто был им, но когда римляне устали от тирана, Константин, проявив талант и чудеса военной тактики, пришёл в Италию, разгромил войско Максенция и освободил Рим от преступной клики.

– Но сейчас он затеял войну с Лицинием! – раздался возглас одного из сенаторов.

– Александр Македонский за очень короткий срок завоевал огромную империю, но она распалась сразу же после его смерти. Константин император, который способен не только отлично воевать, но и управлять огромной Римской империей, – спокойно ответил Гай Луций Карнелий.

– А с чего ты сделал такой вывод, Гай?

– Со времён Трояна империя более не увеличивала свою территорию, все последующие императоры занимались в основном междоусобными войнами, что разоряло население, торговлю и ремесло. Император Диоклетиан, создав тетрархию, смог успокоить внутренние распри и смог вернуть империю в прежние границы, сражаясь с внешними врагами. Проведя некоторые свои реформы, он остановил дальнейшее разорение торговцев и ремесленников и оживил торговлю в империи. Но созданная им система управления империей держалась исключительно на его авторитете. Поэтому, как только он сложил с себя полномочия, заметьте, добровольно, опять начались гражданские войны претендентов за верховную власть. Теперь, что касается императора Константина, – Гай Луций Карнелий окинул взглядом весь зал и, увидев то внимание, с которым его слушали, произнёс, – Вся легитимность власти любого императора основана не столько на персональной любви народа к конкретному человеку, сколько на одобрении того политического предложения, которое он формирует! Мы не знаем, что может предложить Риму император Лициний, но мы все слышали выступление императора Константина в этом зале, он предлагает народу Рима закон и порядок, на основе консолидации общества без каких-либо конфессиональных различий.

– Мы что теперь, все христианами должны стать? – раздалась реплика из зала.

– Насколько мне известно, Константин не принимал христианства и продолжает поклоняться Богу Солнца.

– И как мы должны это всё понимать?

– Рим на протяжении всей своей истории, начиная от Ромула и Рема, никогда не уничтожал религии покорённых народов, разрешая всем верить в своих богов. Думаю, что это была одна из причин становления величия Рима. Все гонения на христиан на протяжении многих лет не привели к ожидаемому результату. Возможно, мы с вами живём в эпоху, когда Рим и сам будет покорён новой религией. Величие Константина заключается в том, что он понял это, и ради сохранения империи принял эту данность. В конце концов, вам не всё равно, в каких богов верят работники, которые добросовестно трудятся на ваших землях! – с улыбкой закончил свою речь оратор и пошёл на своё место.

В зале раздалось сначала несколько одиночных хлопков, затем ещё, и ещё, через мгновение все сенаторы рукоплескали Гаю Луцию Карнелию. Нумерий смотрел на это действо и злорадно размышлял – внося в Сенат предложение о постройке триумфальной арки, он преследовал свои политические цели. У него было несколько друзей сенаторов, которые должны были поддержать его предложение, но вот такого никто не ожидал. Впервые в истории Рима триумфальная арка будет воздвигнута не в честь победы над внешним врагом, а в честь победителя в гражданской войне. Только что, великий римский Сенат проявил те качества, за которые так презирал все варварские народы – это почти рабская преданность своему правителю. Между тем зал успокоился и проголосовал за предложение Нумерия., тогда он и снова попросил слова. Из зала сразу же послышались реплики:

– Нумерий, что-то тебя сегодня прорвало?

– Константин, не Максенций, тебе трудно будет к нему подобраться!

– Мы слышали, что он любит только женщин!

– У Константина много денег, он не станет брать у тебя кредиты!

Нумерий выслушал все реплики с улыбкой, поднял руку, а затем произнёс:

– Уважаемые отцы, я хотел бы напомнить, что на каждой триумфальной арке всегда написано кому и за что она воздвигнута. Мы только что решили, что император Константин достоин такой милости Сената и римского народа, но мы должны определить за что, ведь в Риме ещё никогда не воздвигали триумфальных арок в честь победителя в гражданской войне.

Из зала опять раздались голоса:

– Мы это и без тебя знаем!

– У тебя есть конкретное предложение?

– Есть, – кивнул с улыбкой Нумерий.

– Тогда зачитай!

– Хорошо, слушайте, – Нумерий достал свиток, развернул его и торжественным голосом прочёл:

«Императору Цезарю Флавию Константину Величайшему, Благочестивому, Счастливому Августу Сенат и народ римский посвятили замечательную арку в честь его триумфа за то, что он со своим войском и благодаря величию своего ума с помощью праведного оружия освободил государство от тирана Максенция».

– Нумерий, имя Максенция предано забвению, а ты хочешь увековечить его рядом с именем Константина? – прозвучал вопрос из зала.

– Тогда предлагайте свои варианты! – произнёс Нумерий и сел на место.

Он прекрасно знал о том, что по указанию Константина имя Максенция было предано забвению. Имя поверженного тирана было стёрто на всех зданиях когда-либо им построенных, а все памятники, поставленные в его честь, были разрушены. Просто Нумерий, как всегда, не хотел, чтобы последнее слово оставалось за ним. Сенаторы начали бурно обсуждать предложение Нумерия, и через некоторое время текст надписи был утверждён. Он гласил:

«Императору Цезарю Флавию Константину Величайшему, Благочестивому, Счастливому Августу Сенат и народ римский посвятили замечательную арку в честь его триумфа за то, что он со своим войском по внушению свыше и благодаря величию своего ума с помощью праведного оружия освободил государство одновременно и от тирана, и от всей его клики».

Колояр читал почту в своей палатке в военном лагере под Вероной. Император Константин, собрав все свои маневренные силы, отправился на восток империи для встречи с августом Лицинием. Его, начальника дворцовой стражи, он оставил здесь охранять самое для него дорогое, своего сына Криспа. Крисп проходил службу простым легионером в этом лагере. Он, по его собственному желанию, познавал все тяготы быта военной службы в римском лагере. Вместе с другими легионерами Крисп нёс караульную службу, работал на благоустройстве лагеря, занимался физической подготовкой и фехтованием. Ему, конечно, было очень трудно, но Крисп всё мужественно переносил, так ковался характер будущего цезаря Римской империи. Колояр улыбнулся, вспоминая, как солдатам, живущим в одной палатке с Криспом, приходилось утром сбрасывать его с койки, так как по-другому проснуться он просто не мог. Теперь Крисп вставал утром вместе со всеми. Солдаты были им довольны, Крисп был незаносчивым и весьма трудолюбивым мальчиком. Отличался хорошей физической подготовкой и смекалкой.

Колояр читал донесения от своих осведомителей, которые сообщали ему об одном высокопоставленном чиновнике в Риме. Император Константин, заменив преторианцев на дворцовую стражу, поставил перед Колояром задачу по охране императорской семьи, при этом мудро заметил, что его функциональные полномочия выходят далеко за пределы дворца. Так начала создаваться тайная стража императора Константина, которую фактически возглавлял не Колояр. После поражения Максенция Колояр отобрал себе несколько очень полезных преторианцев. Сохранив им жизни и социальный статус, он приобрёл широкую сеть осведомителей во многих уголках империи, но для того чтобы понимать и предугадывать все опасности для семьи императора Константина, этого было недостаточно. Колояру надо было понимать психологию римлян, их жизненную мотивацию, поэтому он занялся детальным изучением жизни римского общества. Вот сейчас он читал донесение, в нём рассказывалась о разгульной жизни, которую вёл чиновник. Колояр отложил в сторону свиток и вышел из палатки. В небе светила холодная белая Луна, лагерь уже спал, было прохладно, но Колояр всё же решил прогуляться по лагерю, размышляя о нравах римского общества.

Мало кто из столичных жителей мог похвастаться тем, что его род уходил корнями в римскую историю. Римляне в большинстве своём являлись в полном смысле слова провинциалами, людьми земли. Это относится и к тем великим людям, которые, подобно Катону, Марию или Цицерону, творили римскую историю, все они были подлинным продуктом итальянской глубинки. Да и сам Рим некогда образовался благодаря объединению пастухов и крестьян. Легенда гласила, что Ромул, пожелав населить свой город, широко распахнул ворота, предоставляя приют людям лесов и полей, поэтому во времена завоеваний множество чужестранцев увеличило население Рима. Все эти провинциалы имели свою «малую родину», как называл её Цицерон. Этой «малой родиной» являлся не Рим, а какой-нибудь небольшой сельский городок или затерянная в горах деревушка, где они появились на свет. Каждый из них был крепко привязан к своей «малой родине». Римлянин не терял своих корней, он оставался верен тому клочку итальянской земли, который возделывали его предки и где покоились их останки. «Малая родина» с её могилами и очагом являлась первой родиной в глубине души каждого. Другая, «большая» Италия, часто оказывалась в сердце патриота на втором месте. Для великих государственных мужей, например Катона, именно простая сельская жизнь давала силу характера, упорство, добродетели, необходимые, чтобы превратить Рим в столицу мира. И все эти великие римляне оставались верными своей родной земле, которую старались навестить, едва позволяли дела. Ибо римлянин всегда оставался близок к природе.