Читать книгу "Паутина"

2

Приехав в офис, Владимир первым делом выпивает чашку горячего кофе. Потом прослушивает сообщение на автоответчике, вынимает из стола какие-то бумаги и отправляется в кабинет шефа.

– Игорь Сергеевич уехал на второй участок, – говорит Надя – самая красивая из всех секретарей, которых он когда-либо видел. – Сказал, чтобы вы обязательно его дождались. Вы что-то сегодня припозднились.

Владимир отвечает лишь улыбкой.

– Вы прямо весь светитесь, – воркует она. – Хорошо провели время?

Он бросает игривый взгляд на вырез её блузки.

– Ты же знаешь, без тебя это невозможно.

Надя – сама сексуальность. Природа щедро одарила её всем, что заставляет учащенно биться сердце даже самых избалованных мужчин. Однако никто из компании до сих пор не может похвастаться тем, что залез к ней под юбку. Кокетничая со всеми напропалую, она, тем не менее, не позволяет себе переходить ту грань, после которой сопротивление уже не имеет смысла. Но всё равно внимания мужчин ей хватает с избытком: они дарят ей подарки, говорят комплименты и всячески пытаются угодить. Даже шеф за последний год трижды поднимал ей зарплату, хотя он единственный, с кем она держит почтительную дистанцию. Наверно, всё дело в том, что она производит на клиентов приятное впечатление, и те в «приподнятом настроении» оказываются более сговорчивыми.

Владимир тоже пару раз приглашал её на свидание, надеясь напоить до состояния, при котором разъезжаются ноги, но получал каждый раз вежливый отказ.

Конечно, она играет с мужчинами – с такой грудью и с таким вырезом трудно надеяться на исключительно деловые отношения с коллегами. Но ей, похоже, доставляет удовольствие смотреть, как они распускают слюни и начинают нести совершенный бред.

– Вы шутите, – говорит она томно. – У вас ведь такая красивая жена.

– Это точно, – отвечает Владимир, вынимая из кармана сигареты. – Наденька, вы ведь не скажете шефу, что я курил у него на балконе?

– Не скажу, – улыбается она, выуживая из сумочки зажигалку. – Если вы возьмёте меня с собой.

– Я бы с удовольствием, но что подумают люди, если увидят нас там вдвоём?

– Будут завидовать, – она встаёт совсем близко, и он чувствует запах её духов.

– Вам или мне? – интересуется он, пропуская Надю на балкон.

Потом, прикурив, выходит сам, не подозревая, что жить ему осталось не больше минуты.

3

Во время выпуска новостей местного телеканала Александр делает звук погромче.

– Убийство или случайность? – говорит диктор. – Подробности трагической смерти заместителя генерального директора компании «Волга – терминал» у нашего корреспондента.

– Я что-то слышала сегодня об этом, – Светлана сидит рядом с Александром, положив голову ему на плечо.

– Сегодня около одиннадцати часов дня сорокапятилетний Владимир Курбатов покончил с собой, прыгнув с балкона офиса компании «Волга – терминал», расположенного на восьмом этаже одного из зданий в центре города. На данный момент это одна из версий, выдвинутых следствием. И это понятно, ведь дело более запутанно, чем это выглядит на первый взгляд. Свидетель трагедии, Надежда Краснова, работающая в компании секретарём, придя в сознание, заявила оперативникам о своей причастности к гибели Владимира Курбатова. Безусловно, делать какие-либо выводы пока ещё рано, и следствию предстоит большая работа. Из анонимных источников нам стало известно, что в своих первоначальных показаниях Надежда Краснова утверждала, что собственноручно столкнула заместителя с балкона и что действовала по велению некой дьявольской силы. Генеральный директор компании Станислав Лапшин отказался от каких-либо комментариев, заявив, что он полностью доверяет профессионализму следователей. В свою очередь начальник отдела…

Александр выключает звук.

– Оперативно работают. Ты слышала это? Из анонимных источников! Телевизионщики ничего не боятся – выдавать в эфир такие вещи во время следствия! А Юрьевич, наверно, сейчас локти кусает.

– Это ваш редактор? – спрашивает Светлана.

– Да. Живёт в вечном ожидании громких разоблачений и каких-нибудь скандалов. Теперь, возможно, ему повезёт.

– Ты о чём?

– Об упоминании дьявольской силы – это меня сразу посторожило. Ты читала мою статью об убийстве ребёнка?

– Нет. И что-то не хочется.

– Я избавлю тебя от подробностей. Но когда я разговаривал со следователем, он сказал мне, что убийца тоже говорил о дьяволе. Словно в него вселился злой дух. Здесь что-то похожее, – он кивает на телевизор.

– Ну, это же аллегория, к тому же в наш век люди смотрят слишком много ужастиков.

– Возможно, ты права. Теперь буду смотреть только комедии.

Однако долго засиживаться дома не стоит, думает он. Нужно во всём разобраться.

4

Смерть Владимира наделала много шуму (по большей части из-за необычных обстоятельств) и была освещена всеми средствами массовой информации, а вот о другой жертве, подвернувшейся сатане, практически никто и не узнал.

Александр Потапов, пенсионер, любимым увлечением которого была рыбалка, вышел рано утром с удочкой из дома и, добравшись пешком до своего любимого места на набережной, принялся ловить рыбу.

Клевало хорошо. Тёплое солнышко, такое нежное в Бабье лето, ласково пригревало спину и плескалось в пока ещё тёплой воде. В будни здесь очень мало людей и поэтому тихо, а что ещё надо старику! Лет тридцать назад, когда набережной в этом месте ещё не было, здесь ловили отличных судаков, а уж о вобле и говорить нечего. Рыбаки стояли строем – их было очень много, как и рыбы в Волге, и каждые десять секунд очередную серебряную красавицу вытаскивали на берег. К тому же вокруг полно мальчишек, будущих заядлых рыбаков, шныряющих в вечных поисках самого клёвого места и зацепляющих то и дело чужие лески. Рыбаки, конечно, матерились, а порой и давали соплякам подзатыльники, но незлобно и всё больше для виду, ведь когда-то они сами были такими же. И он был, в далёком-далёком детстве, когда вместе с отцом вытаскивал из реки огромных сазанов. Они жили тогда за пределами города, в селе, и любовь к рыбной ловле он, можно сказать, впитал с материнским молоком. Правда, отец всё больше браконьерствовал (мать говорила, что он теперь не вспомнит, как червяка-то насаживать), но у Александр придерживался своих взглядов на рыбалку. Лучше хорошего спиннинга и быть ничего не может, считал он, ведь вся прелесть в самом процессе, а улов – дело второстепенное. Постоять рядом с рекой, подышать ею, почувствовать, как вдруг потянулась леска, и где-то там, на самом её конце, в глубине, трепещет и бьётся за жизнь рыба – вот истинная радость рыбалки! Именно эти чувства он пронёс через всю жизнь и не утратит до самой смерти.

Ближе к одиннадцати клёв поутих, и старик стал собираться домой. Смотал леску, почистил крючки, сложил пойманную рыбу в сумку. Потом вытащил сигарету (в последнее время стал курить поменьше, но бросить наверно уже не получится), и неспешно закурил.

Солнце поднялось повыше, и теперь его не заслоняли кроны деревьев. Было очень тихо, лишь где-то вдалеке, за островом, жужжала моторная лодка.

ДЕДУЛЯ, СЛАВНЫЙ ДЕНЁК, ЧТОБЫ УМЕРЕТЬ, НЕ ТАК ЛИ?

Старик задрожал, выронив сигарету из рук. Глаза удивлённо расширились, а по лицу пробежала судорога.

Словно подчиняясь какой-то неведомой силе, он перелез через ограду и, не колеблясь ни секунды, прыгнул в воду, широко раскинув руки.

Сначала река недовольно вытолкнула его, но тут же передумала и обняла, словно любимого сына.

Славный денёк, чтобы умереть, не так ли?

5

Три дня спустя Александр, вернувшись на работу, первым делом идёт к шефу.

– Хорошо, что ты зашел – я хотел поговорить с тобой. Садись, я сейчас.

Кабинет редактора достаточно большой и уютный. Новенькие обои, красивые шторы, сплитсистема. Огромное, почти во всю стену, окно с видом на центральную улицу города. В середине кабинета несколько приставленных друг к другу столов.

Александр садится за один из них.

– Ты несколько раз жаловался, – начинает шеф, – на то, что освещение криминальных событий тебя тяготит. Я освобождаю тебя от него. Настя написала отличный материал о Курбатове, пусть она и дальше занимается этим. Дай ей все контактные телефоны, а сам подбери себе какую-то другую тему.

Александр дожидается, пока редактор закончит, и говорит:

– Игорь Юрьевич, как раз по этому вопросу я и пришел. Мне кажется, между этими двумя убийствами, Курбатова и того мальчика, о котором писал я, есть какая-то связь.

На долю секунды Александр замечает вспыхнувший в глазах редактора огонёк азарта, но его тут же сменяет недоверчивая улыбка.

– О чём это ты?

– Я объясню. В обоих случаях убийцы поминали дьявола. На это никто не обратил внимания, а может здесь и таится разгадка этих, согласитесь, бессмысленных преступлений.

– Ну, это всего лишь образное выражение. Ты что, веришь в дьявола? – шеф говорит это с прежним недоверием, но огонёк в глазах мелькает ещё раз.

– Нет, не верю. Но я и не говорю о реально существующем дьяволе. Может быть это какая-то секта или что-то, что объединяет эти убийства и делает их частью какого-то плана, – Александр придумывает на ходу, и редактор, кажется, уже готов клюнуть.

– Но что общего между замом генерального директора и алкоголиком-психопатом? – шеф с надеждой смотрит на Александра.

У него готов ответ и на этот вопрос.

– «Поволжье» писало, что отец убитого мальчика работал крановщиком в порту. А порт, как мне удалось выяснить, с недавних пор принадлежит компании «Волга – терминал».

Теперь огонёк превращается в пламя.

– Да ты просто рождён для криминалистики! Если твои подозрения оправдаются, и мы докопаемся до сути раньше следователей, это же будет сенсация!

В этот момент дверь в кабинет распахивается и на пороге появляется секретарь.

– На Нечаева крупная авария – взорвался автобус!

Александр бросает на шефа вопросительный взгляд.

– Действуй, – кивает редактор.

Через минуту Александр мчится по улицам города.

6

Прямо с места происшествия Александр несется в первую областную больницу, куда, как ему сообщила медсестра «скорой», повезли троих выживших в аварии. Двое из них получили сильные ожоги, а третья, Любовь Александровна Фролова, вроде как отделалась лишь ушибами и переломом ноги – информация платная, но очень ценная.

Чудом уцелевший свидетель – самое интересное для читателя, а вот смакованием катастрофы пусть занимаются телевизионщики. Картинка у них получится что надо: залитый пеной автобус с развороченным боком, обгоревшие тела на дороге, пожарные, спасатели, милиция, врачи скорой, зеваки, чиновники… И всё это под вой сирены…

Вбежав в отделение травматологии, Александр обращается к дежурной.

– Фролова Любовь Александровна. Авария. Автобус, – скороговоркой произносит он, изображая всем своим видом крайнее волнение.

– Вы родственник? – спрашивает дежурная. – Это вы звонили?

– Да.

Проклятая работа.

– Как она?

– А вот сейчас врач освободится – у него и спросите. У вас есть пять минут. Третья дверь справа.

– Спасибо, – он проходит в палату.

Как же я её узнаю?

Однако с этим проблем не возникает. В палате всего две женщины: одна, в больничном халате с перемотанной головой, лежит у окна. Другая лет тридцати, в пыльной, порванной одежде – напротив. На её правую ногу наложена шина, а на лице и руках видны следы порезов, наскоро обработанные медиками очевидно ещё в «скорой».

Александру становится очень жалко эту молодую женщину, явно находящуюся в шоке от пережитого.

– Простите меня, Любовь Александровна, – искренне говорит он. – Меня зовут Саша, я журналист. Очень прошу вас, расскажите, как же это случилось.

Он ожидал, что сейчас она закричит на него или вообще никак не ответит, но в глазах её только боль и отчаяние.

– Скажите, кто ещё спасся? – тихо спрашивает она.

– Только вы и двое мужчин. Они обгорели, но, будем надеяться, что их спасут, – отвечает Александр, стараясь подстроится под её голос.

Она молчит, из глаз её текут слёзы.

– Это водитель убил их всех, – наконец произносит она. – Он вдруг начал кричать, и, разогнав автобус, резко свернул с дороги. Мы врезались во что-то, и я вылетела в окно. Кто-то из прохожих схватил меня за руки и оттащил в сторону как раз в тот момент, когда прогремел взрыв. Я слышала, как кричали люди, и я тоже кричала, а потом, видимо, потеряла сознание.

– Не мучьте вы её, как вам не стыдно, – вмешивается вторая женщина, с укором глядя на Александра.

Он даже не поворачивает головы.

– Вы говорите, что водитель сделал это специально?

– Да, я уверена. Он сумасшедший.

– И что же он кричал?

– Я… я не помню, – она отводит глаза и вытирает слёзы.

– Вы помните. Скажите, – его вдруг осеняет ужасная догадка. Теперь он не уверен, что хочет это услышать.

– «Меня зовёт дьявол! Я иду к нему!» – говорит женщина, крестясь. У неё дрожат руки, а на лбу выступает пот. – И ещё что-то… вроде… «какой хороший день».

Александр вдруг чувствует слабость в ногах и опирается на спинку кровати.

Это уже начинает пугать меня, думает он, глубоко дыша. Что же это происходит? Так не должно быть.

Он вдруг ясно представляет себе людей, мечущихся по пылающему автобусу в поисках выхода, вновь чувствует тошнотворный запах горелой плоти.

– Мужчина, с вами всё в порядке? – женщина, кажется, заметила его состояние.

– Да, спасибо. А вы-то как?

– Мне дали обезболивающее, но оно не очень-то помогает. Где же мой сын?

– Уверен, он уже в пути. Поправляйтесь, вы явно родились в рубашке. Благодарю вас за беспокойство, ещё раз простите. Вот только могу ли я сфотографировать вас? – он указывает на фотоаппарат.

– Нет, что вы. Я не хочу, – женщина закрывает лицо рукой.

– Вы единственная спаслись, и теперь вам придётся быть в центре внимания. Уверен, сейчас сюда нагрянет телевидение.

Женщина со вздохом опускает руку. Её соседка бормочет себе под нос какие-то ругательства.

Лишь только Александр успевает сделать снимок, как в коридоре раздаются чьи-то взволнованные голоса и быстрые шаги. Он прячет фотоаппарат за спину и выходит из палаты. В дверях сталкивается с дежурной и невысоким полным мужчиной, держащим за руку мальчика лет пяти.

– А вы кто? – сердито спрашивает мужчина.

– Никто, – говорит Александр и устремляется к выходу.

Выезжая с территории больницы, он замечает милицейский «уазик», двигающийся к отделению травматологии, а чуть дальше – машину местного телеканала.

– Ну вот, началось, – вздыхает он.

7

Той же ночью Анна бродит по крыше, пытаясь привести свои мысли в порядок. Сегодня демон вновь забрал одну из душ, но вышло так, что на стол к ней легли три доклада. Наставники принесли их практически в одно время, да это и неудивительно, ведь причиной ухода трёх ринов послужило одно и то же событие – авария в мире людей. Узнав эту подробность, Анна чётко представляла себе картину произошедшего: демон убивает одного, а тот берёт с собой остальных двух. И это только здесь, а сколько ещё ринов ушло в других Домах?

Зато с демона взятки гладки. «Что ты, Анна, – скажет он, я взял только одного, а к другим не имею никакого отношения. Разве моя вина, что люди решают покончить с собой столь варварским способом?»

И он будет прав, думает она. А я всего лишь пытаюсь оправдаться перед собой и не хочу признать очевидного – случайные жертвы неизбежны, хочу я того или нет.

Анна достигает конца крыши, и, развернувшись, идёт обратно к башне. Сейчас она уже понимает, что плата оказывается очень большой, но отступать некуда. Она находится в ситуации заключённого, решившегося на дерзкий побег. Дыра в стене проделана, а значит уже нельзя так просто подойти к охранникам и сказать, что, мол, извините, я тут хотел бежать, но передумал. Остаётся спуститься в канализационную систему и проползти через дерьмо несколько километров к спасительному выходу. К тому же не стоит забывать, что, даже обретя свободу, ты всё равно остаешься беглым заключенным, а, следовательно, рано или поздно вернешься обратно.

– Так что не забивай себе голову, – говорит Анна, влетая в окно башни. – Все эти смерти – лишь дерьмо в спасительной трубе. Оно мешает, но не сможет тебя остановить.

8

Что же случилось с Девятнадцатым? Как вышло, что добродушный увалень, страдающий от преступлений, совершаемых его телом, и ищущий хоть чей-то дружбы, вдруг стал равнодушным и молчаливым букой?

Мы помним, что в день пропажи Тридцать Третьего Девятнадцатый закатил очередную истерику, которая кончилась вмешательством наставника Лейена. Также нам известно, что между ними состоялся разговор, вот только, увлечённые более понятными нам людскими делами, мы пропустили его.

Однако, в отличие от ринов, мы знаем гораздо больше о сути вещей, окружающих их, и благодаря этому можем строить догадки.

Скорее всего, Девятнадцатый не солгал друзьям, заявив, что не помнит подробностей разговора. Он действительно забыл, и, разумеется, не без помощи Лейена. Прочищают мозги, заговаривают зубы (называйте, как хотите), но это именно то, что в особо тяжелых случаях делают наставники, дабы тайна Дома продолжала оставаться таковой.

Вернувшись из комнаты Лейена, Девятнадцатый долго не мог придти в себя, но постепенно сознание вернулось в привычное состояние, хотя он чувствует себя совсем по-другому.

Все, о чем он говорил до этого с друзьями, кажется теперь ничего не значащей ерундой. Сны – всего лишь сны, а не картины другого мира. Сорок Седьмой постоянно гонится за какими-то догадками, и это вместо того, чтобы молиться за свои сны. Такой уж он, этот Сорок Седьмой, всегда хочет быть непохожим на других. А какой странный он нарисовал рисунок? На нем даже нет человека – всего лишь какое-то темное пятно! Ладно, если бы он сам носился со своими идеями, так он еще и Шестьдесят Вторую увлек ими. Теперь она глаз с него не сводит и ходит за ним по пятам, как привязанная.

Ничего, это продолжится недолго.

Конечно, Девятнадцатый не собирается рассказывать об их ночных разговорах наставнику, тем более что он и сам участвовал в них, просто все идеи Сорок Седьмого кажутся ему теперь пустыми глупостями, своего рода игрой в тайну. Он это уже понял, а, значит, поймут и они. И перестанут отвлекаться от главного – молитвы.

9

Вернувшись домой, Александр наполняет ванную и, выключив свет, залезает в теплую воду. Уставшее тело с радостью принимает отдых, но забыться не удаётся – картина аварии по-прежнему стоит перед глазами. Склонившийся над обгоревшим трупом оператор, спасатель, отталкивающий его, кабина водителя с искореженной дверью, на которой, только благодаря огню и пене, не видны следы крови, оторванная рука ребёнка, всё еще сжимающая пальчиками школьный рюкзак, молоденький гаишник, блюющий на колесо своего автомобиля, добрая молодая женщина со сломанной ногой и взглядом человека, которого только что вытащили из пасти крокодила. В редакции, когда он скачивал фотографии на компьютер, все похвалили его за тот снимок женщины, но никто не задумывался о том, через что ему пришлось перешагнуть внутри себя, чтобы сделать его.

Гад же я! Если бы я, не дай Бог, оказался на ее месте и ко мне, выбравшемуся из ада и страдающему от перелома, начал бы приставать с глупыми вопросами какой-нибудь журналист, я бы послал его так далеко, как он себе не мог и представить! А она говорила со мной и с такой обречённой покорностью позволила сфотографировать свое искаженное страданием лицо. И ведь не дрогнула моя рука?

При этой мысли по коже его пробегают мурашки и он, приподнявшись, прибавляет горячей воды. В комнате звонит телефон, но у Александра нет ни малейшего желания говорить с кем бы то ни было. Он отключает воду (теперь совсем жарко) и откидывается назад.

– Признайся, ты думаешь об этом в большей степени для того, чтобы отвлечься от главного – твоя догадка оказалась верна, – говорит он себе. – И это пугает тебя, не так ли? Вот видишь, самого себя не обманешь, как ни старайся. Тебе до смерти страшно, что ты столкнулся с чем-то загадочным и возможно очень опасным.

Темнота больше не кажется ему такой привлекательной и успокаивающей, однако, вылезать лень. Однажды он задумался о том, почему так любит подолгу лежать в воде, да еще при выключенном свете. Ответ пришел сразу – тепло, темно, уютно. Именно такие ощущения испытывает ребенок в материнской утробе. И поэтому в минуты страха он пытается вернуть себе их.

Чувства безмятежности и защищенности.

Может пора остановиться. Подумай. Еще не поздно.

– Да, подумаю, – говорит он вслух, вновь прибавляя горяченькой.

10

Поговорив со Светланой (он рассказал ей об аварии, умолчав только о поездке в больницу), Александр решает обойтись сегодня без выпуска новостей, а посмотреть какую-нибудь лёгкую комедию.

Свой первый «видак» он купил восемь лет назад, став с того дня заядлым видеоманом. Более двухсот кассет накопилось за это время, так что выбрать есть из чего.

«Полицейская академия» будет в самый раз. Александр вынимает кассету (все они хранятся внутри дивана, аккуратно расставленные, пронумерованные и перемотанные на начало) и вставляет в видеомагнитофон. Фильм начинается, а он, вооружившись пультом, поудобней устраивается на диване.

– Ты слышишь меня?

– О нет, только не опять, – говорит он, вскакивая. – Неужели я действительно схожу с ума?

Теперь он напуган по-настоящему. Он надеялся, что галлюцинации (как зрительные, так и слуховые) больше не повторятся, но как видно зря. Самое ужасное в том, что голос звучит в его голове, а не воспринимается, как любой другой звук, ушами. А значит, и голоса-то никакого нет, все это лишь фантазия.

– Ты слышишь меня?

Что же делать? Могу ли я как-то контролировать этот голос? Если я начну с ним разговаривать, не усугубит ли это мою болезнь?

Александр ловит себя на том, что все-таки произнёс это слово.

Прекрасно, вот я и поставил сам себе диагноз. Шизик. Принести смирительную рубашку?

Не удивительно, что люди всегда смеются над непонятным. Мозг, столкнувшись с чем-то, что он не может объяснить, и не справившись с задачей найти хоть какой-то ответ, вынужден либо высмеять это, либо категорически отрицать. Так человек, встретивший Бабу-ягу, сочтет ее просто очень некрасивой пожилой женщиной, а когда она взмоет в небо вверх на метле, либо решит, что это сон, либо ухмыльнется, дескать, старой карге там самое место. Поверить в происходящее и до смерти испугаться может только ребенок, ведь он благодаря своему возрасту не считает пока еще свои мозги суперкомпьютером, знающем все на свете. Взрослый испугается тоже, но из последних сил будет пытаться не показать виду.

Словно в подтверждение своих размышлений он вновь усаживается на диван и спокойно берет в руки пульт.

– Ты слышишь меня?

Что ж, ладно, посмотрим.

– Да, слышу, – говорит Александр, хотя не уверен, что есть необходимость произносить слова в слух.

– Не бойся меня. Я лишь хочу поговорить.

Голос звучит очень глухо, словно при плохой телефонной связи, и больше напоминает голос ребенка, чем взрослого человека.

– Ну, давай поговорим. Кто ты?

Каким же я сейчас выгляжу идиотом!

– Не знаю. Но я не такой, как ты.

– Не такой? Что это значит?

Голос замолкает, словно задумавшись, и в тишине слышится тихий щелчок телевизора, переключившегося в режим ожидания.

– Ты помнишь себя в то время, когда ходил в цирк? Так вот, я такой.

– Кажется, я понимаю. Ты мальчик?

– Я не знаю, что это значит, но раньше я называл тебя так.

А в принципе это забавное дело – разговаривать со своим подсознанием, думает Александр. Вот только не уверен, что это лечится.

– Раньше? – последние слова голоса заставляют Александра нахмуриться. – Но я никогда до этого не слышал тебя.

– Потому что я не умел говорить с тобой и даже не знал, что это возможно.

Для Александра это неожиданный поворот событий. Он уже смирился с тем, ЧТО происходит

Я получил дубинкой по кумполу и теперь могу разговаривать сам с собой,

но мучительно пытается понять, КАК это происходит. В его голове складываются две версии. Первая: все это – абсолютный бред, и его безумная фантазия сама подсказывает, пусть и необычные, ответы. Вторая: где-то в самом потаенном углу сознания находится какая-то разумная часть. Она живет своей отдельной жизнью и дает о себе знать лишь в результате воздействия каких-то внешних факторов

Например, дубинка по куполу, ха-ха.

Остается только узнать, какая из версий наиболее точна.