Читать книгу "Паутина"

6

В это время в Зале сновидений Сорок Седьмой наблюдает за ними, не решаясь, однако вступить в разговор. Свое первое настоящее общение с Александром он считает одновременно и удачей, и провалом. Безусловно, удалось добиться того, что мужчина услышал его. Это, во-первых, во многом подтвердило его прежние догадки. Всё, что он видит – вовсе не сон, как уверяют наставники, а реально существующий где-то человек. И возможность говорить с ним доказывает это. И, во-вторых, продолжая общаться с ним, можно получить ответы на многие вопросы, которые не задашь Лейену.

Но в то же время выяснилась и еще одна вещь, которая Сорок Седьмому совсем не приходила в голову. Мужчина его снов, бесспорно, не готов к этому общению. И дело не конкретно в нем, тот же результат получится, наверное, у любого другого из ринов. Все эти разговоры про сумасшествие, психов и какую-то крышу ему непонятны, да это и не важно. Главное, что во время сновидений (или как их там теперь называть) он чувствует страх мужчины, его растерянность, а этого нельзя допустить.

Все мы молимся об их благополучии, а я своими действиями противоречу молитвам, думает рин. Я должен прекратить это делать, по крайней мере, сейчас. Как я могу мешать ему, ведь он так счастлив, и его женщина тоже.

Потом чуть приоткрывает глаза и смотрит на Шестьдесят Вторую. Она улыбается, а значит он прав.

7

На следующее утро Александр отвозит Светлану на работу и едет в редакцию. В сегодняшнем номере должна быть его статья об аварии, но дьявольские козни (есть они или нет) отошли для него на второй план. Они полночи прождали вчера появления голоса, но он так и не дал о себе знать. Светлана всячески старалась показать, что, мол, ничего страшного, но он все равно чувствовал себя полным дураком.

Что за фигня происходит в нашем городе, и почему я оказался в эпицентре событий? Сначала это убийство с именем дьявола на устах, потом таинственные голоса. Ведь я никогда не верил в подобную лабуду, а тут вдруг сам подписался под этой идеей! Зачем мне была нужна эта дурацкая инициатива, тем более зная шефа, который теперь не отвяжется, пока не выпьет всю кровь! А вдруг в моих глюках виновато не сотрясение мозга, а то, что я начал копаться в этих загадочных убийствах? Прикоснулся к тайне, и еще даже не поняв ее начал сходить с ума?

Ну вот, опять, он хлопает себя по лбу. Ты только что называл это лабудой, и тут же начинаешь придумывать следующую бредовую идею. Все, хватит.

Он припарковывает машину и входит в здание редакции.

В коридоре его догоняет технический редактор и хлопает по плечу.

– Отличный материал, Шура, – ухмыляется он (вот уж кого хотелось видеть меньше всего). – Уже разыскал молитвы от нечистой силы?

– Рад, что тебе понравилось, – цедит Александр сквозь зубы и сворачивает к кабинету.

Коллеги уже приготовили для него пару шуточек, но его хмурый взгляд останавливает их. И только Настя, никогда не боящаяся попасть под горячую руку, говорит:

– Мне очень понравилась твоя статья. Это и страшно, и в то же время так интригующе. Почему они все говорили о дьяволе?

– Раз тебе так интересно, можешь сама разобраться с этим, – Александр садится за стол и вынимает из барсетки записную книжку. – Могу дать телефоны.

– Ну, как же, – Настя немного растерянна. – Ведь это твоя идея…

– Эта идея у меня вот здесь сидит, – он проводит рукой по горлу. – Дарю.

В дверях появляется шеф.

– Узнал что-нибудь новое? – спрашивает он Александра.

– Пока еще нет. Тут вот Настя хотела попробовать.

Но шеф вроде бы и не слышит его слов.

– Оставь пока все остальные дела и вплотную займись этим вопросом. Уже есть идеи?

– Да, есть кое-что, – Александру приходится соврать.

– Отлично, думаю, трех дней тебе хватит. И, если что, сразу звони мне.

Александр кивает.

– Ну, что ты сидишь? За работу.

Александр убирает в стол лишние бумаги, возвращает обратно блокнот и спускается к машине. У него несколько дней свободного времени, и к черту все эти журналистские расследования.

8

Он выходит на стоянку и замечает, что дверь машины немного приоткрыта.

– Сегодня явно не мой день, – бормочет он, садясь в машину и осматривая ее. – Здесь и брать-то нечего.

Магнитолы в машине не было, да и никаких вещей на сидении он не оставлял. Александр открывает бардачок и видит, что он пуст.

Зачем кому понадобилось это барахло? – думает он, припоминая, что же могло лежать внутри.

Старый блокнот, разбухший от адресов и телефонов людей, которых теперь и не вспомнишь. Калькулятор с севшими батарейками, справочник с названиями улиц города, щетка для обуви, запасной комплект ключей от дома и гаража (черт, ведь хотел отдать их Светлане), туалетная вода и куча всякой ерунды. А теперь не осталось ничего, словно вор просто сгреб все это себе в сумку, решив сэкономить время. В принципе, ничего дорогого, но все равно приятного мало.

– Давно надо было поставить сигнализацию, – ворчит на себя он. – Это еще хорошо отделался, а то бы могли вообще машину угнать.

Через 15 минут он останавливается у зоомагазина. Светлана видит его в окно и машет рукой. Еще через минуту она выходит на улицу, а он открывает ей дверь.

– Здравствуй, – она садится на переднее сидение и целует его в щеку. – Опять сбежал с работы?

– Мне дали время на подготовку материала. Пойдем сегодня в кино?

– С удовольствием. Что будем смотреть?

– Пока не знаю – мне все равно.

– Мне тоже, – говорит она. – Тогда в полшестого?

– Нет лучше в семнадцать тридцать.

Она снова целует его.

– Ладно, я побежала. До вечера.

Александр смотрит ей в след, пока она не скрывается за дверью и, несколько раз посигналив, уезжает.

У касс кинотеатра он встречает бывшего однокурсника Виктора. В институтские годы тот славился тем, что готов был тусоваться с кем угодно, где угодно и когда угодно. Конечно, в молодости это любят практически все, но Виктор в этом плане был абсолютным чемпионом. Будучи очень общительным человеком, он имел множество знакомых, к которым постоянно ходил в гости. Каждый день он навещал кого-то из них, словно по только ему известному графику, отчего его практически никогда нельзя было застать дома. Он обожал общение, и для всех оставалось тайной, как ему еще не надоело это, учитывая столь активный образ жизни. То, что он совсем не изменился, Александр понимает с первых же слов.

– О, какие люди! Санек, здорово! – улыбаясь до ушей, он жмет Александру руку.

В эту минуту Виктор похож на маленький пузатый бочонок, который вот-вот лопнет от распирающей его энергии. А впрочем, так было всегда, и Александр по-доброму всегда завидовал его неиссякаемому оптимизму. К тому же он был абсолютно искренен, что бы он ни говорил, можно быть уверенным, что он так и думает.

– Я только что думал о тебе. Понимаешь, мы решили собраться всем курсом, вспомнить студенческие годы, а я как назло потерял твой номер, представляешь? А тут ты! Бывает же такое!

– Скорее всего, решили не вы, а ты! – улыбается Александр.

– Да, конечно, я. От вас разве дождешься! У всех дела, работа, семья. Ты не женился?

– Уже успел развестись.

– Ну ладно. Значит, так надо было. Правильно я говорю? Вот. Ну что, ты с нами?

– Да, было бы неплохо. А куда пойдем?

– «Атлантида» будет самый раз. Хотя готов выслушать другие предложения.

– Нет, я как все.

– Отлично. Тогда до следующей пятницы. Встречаемся в десять у входа. Девушка-то у тебя есть?

– Да вроде нет, – Александр не собирается пока рассказывать ему о Светлане.

– Вот и найдешь ее, – заверяет Виктор. – Там такие цыпочки – закачаешься. А ты парень видный, не женатый, с машиной – что еще нужно? Да, кстати, ты где сейчас?

Александр вынимает сигареты, закуривает.

– В «Вести губернии». Освещаю криминальную хронику и социальную сферу.

У Виктора такой вид, словно он вот-вот закричит «эврика».

– Слушай, так это была твоя статья про убитого мальчишку? Класс, ну надо же! Я вот только не заметил твоего имени.

– У меня псевдоним.

– Понятно. И как там?

– Где?

– Ну, в газете.

– Вот как пойдем в «Атлантиду», так все и расскажу. Все равно ведь вопросами завалят, – улыбается Александр.

– Все, намек ясен. Оставим любопытство в стороне, но на слове я тебя ловлю.

– Хорошо, хорошо.

Виктор долго и энергично трясет его руку, а потом стремительно исчезает среди прохожих, катящийся по жизни, как перекати поле.

Александр бросает окурок в урну и заходит в кассу.

9

После фильма Александр предлагает Светлане немного посидеть в кафе. В начале октября, пока еще сравнительно тепло, здесь достаточно много посетителей, но сегодня будний день, поэтому на открытой веранде кафе полно свободных столиков. Посидеть на свежем воздухе в теплое время года очень приятно – от палящего летнего солнца остались лишь воспоминания, а ноябрь с холодным ветром еще далеко. В воздухе пахнет весной, словно природа и не собирается впадать в спячку.

Они заказывают кофе и садятся за крайний столик.

– Я вдруг вспомнила, как мы с тобой катались на катере и откровенно разговаривали, словно знаем друг друга очень давно, – говорит Светлана, с нежностью глядя ему в глаза.

– Мы так же можем поговорить и сейчас.

– Да, я этого и хотела.

– Тогда слушай, – он придвигается ближе, и лицо его становится грустным. – За последнее время произошло нечто, что может изменить наши отношения раз и навсегда. Поверь, это не зависит от меня, и я не в силах с этим сладить.

– Что-то случилось?

– Да, и это полностью твоя вина. Надеюсь, ты поймешь меня и не будешь ко мне слишком строга.

– Ну, не тяни!

– Я понял, что я люблю тебя и не могу без тебя жить.

Чувство облегчения, мелькнувшее в этот миг на ее лице, сменяется досадой.

– Как ты меня напугал – у меня чуть инфаркт не случился! Ну, разве можно так, – она тихонько толкает его в плечо.

Александр выжидающе смотрит на нее.

– Я тоже должна тебе кое-что сказать, – серьезно говорит она, и, наклонившись к его уху, шепчет. – Это самые лучшие слова, какие я только слышала в своей жизни.

Он целует её в уголок губ, а она обнимает его.

– А вот после таких слов я точно сойду с ума, – говорит он.

Официантка приносит заказ, и разговор переключается на только что просмотренный фильм.

Глядя в их счастливые блестящие глаза, мы радуемся вместе с ними, вот только недолго. Ведь кому, как не нам, знать, что жизнь похожа на зебру – за белой полосой обязательно следует черная.

Глава 5

1

В течении трех дней Канос пытался уловить момент, когда Анны нет в башне. Конечно, повелитель ничего не говорил о сроках, но интуиция подсказывала, что с этим делом не стоит затягивать. Разумеется, ему не надо было придумывать поводы для визита, но придти двенадцать раз за три дня – это уже слишком. И Анна сначала тактично, а потом и более открыто сказала ему об этом.

– Я понимаю, что тебе одиноко, что ты весь в ожидании, – заявила она, – но твое постоянное присутствие здесь, в башне, может вызвать подозрения. Будь добр, прояви терпение. Ты же знаешь, оно окупится.

Пришлось срочно изображать на лице грусть, и, нарочито вздыхая, поспешно ретироваться. Канос был в отчаянии – заявиться сюда еще раз возможности больше нет (по крайней мере, несколько дней), но повелителю не нужны будут оправдания, и в этом Канос не сомневается.

Однако сегодня проблема решилась сама собой, а Канос счел столь неожиданное везение благоприятным знаком. Анну по каким-то делам вызвали на совет настоятелей, а это означало, что она будет отсутствовать не меньше трех часов. Этого времени должно хватить и на поиск этого дурацкого рисунка, и на заметание следов. Удачным оказалось и то, что совет был назначен на полдень, а это время полностью совпадало с сегодняшним графиком сновидений в блоке. Пока рины в Зале, Лейен останется с ними, а это сводит на нет шансы на то, что Каноса хватятся, пока он будет копаться в рисунках. Что же касается Тио, то его служитель не боялся – напарник во всю готовится к защите своего трактата и все свободное время уделяет занятиям по современности.

Я не заставлю повелителя разочароваться во мне, думает Канос, поднимаясь в башню.

2

Служитель осторожно открывает дверь (мало ли что), но в комнате никого нет. В открытое окно дует легкий ветерок, перебирая невидимыми пальцами оставшиеся на столе бумаги. Глядя на них, Канос вдруг представляет, что настоятельница забрала рисунки с собой, чтобы проиллюстрировать на совете полученные результаты тестирования.

Он бросается к шкафу и открывает дверцы. Рисунки лежат на своем месте, именно так, как и думал – двадцать аккуратных стопок в двадцати секциях. На передней части каждой из них приклеена скотчем бумажка с обозначением номера блока (спасибо тебе, Анна, за твою любовь к порядку). Хотя по-другому и быть не могло – настоятели проходят хорошую школу.

С полки, обозначенной как «Блок 1А», Канос берет стопку рисунков и идет с ней к столу. Ему впервые выпала возможность посмотреть, как же оценивают рины свои сны, и любопытство, уже проявленное однажды, вновь дает о себе знать.

И все же действовать надо быстро. Посмотрев на первый листок, он кладет его рядом, за ним следуют второй, третий. Соседняя стопка растет как на дрожжах, и вскоре все двести рисунков просмотрены. Как только работа закончена, он кладет стопку на место и возвращается за следующей.

Давайте подойдем поближе и попытаемся рассмотреть рисунки. Девочка с двумя большими красными бантами. Мужчина в лодке. Старушка в рваном халате. Люди, сидящие в лесу у костра. Мальчишка, собирающий пазлы. Мужчина с растрепанными волосами, склонившийся над унитазом. Еще одна девочка, постарше, красящая губы помадой. И еще, и еще.

Канос, в свою очередь, не обращает на эти рисунки никакого внимания, ведь все они далеки от того, что он ищет. Лишь на одном из них он на секунду задерживается (крайне неприличная картинка), но тут же возобновляет поиски.

Интересно, что же нарисовали этот жирдяй, и этот наглый заморыш?

Теперь Канос внимательно рассматривает номера, написанные в углу листов.

Ага, вот и он.

Мы видим уже знакомый нам рисунок Девятнадцатого, а наглый заморыш, надо полагать, Сорок Седьмой. До рисунка с таким номером Канос еще не дошел, но стопка неумолимо уменьшается.

В спешке служитель чуть было не пропускает то, ради чего он и пришел сюда, но вовремя спохватывается. По неаккуратности он поднял два листа вместе, и теперь отделяет их друг от друга. На одном он видит картинку, очень напоминающую ту, что нарисовал повелитель – три круга и множество прямых линий перекрещивающихся в центре.

Кажется, то, что нужно.

Радость от того, что он смог оказаться полезным и его ждет награда, охватывает его настолько, что на минуту полностью лишает возможности соображать, однако он приходит в себя и переводит взгляд в угол листа.

Восторг так стремительно сменяется растерянностью, что у него возникает ощущение, будто ему в спину всадили нож в тот момент, когда он спал. В углу стоит цифра 47.

Ну, как же так? вертится у него в голове. Почему именно этот гад нарисовал то, что так нужно повелителю? И что это значит?

Ответов нет, но внутренне он все же успокаивает себя.

Не знаю, зачем все это нужно, но не думаю, что Сорок Седьмой получит за этот рисунок игрушечный паровозик и большую коробку шоколадных конфет. Если и будет что-то большое, так это неприятность. Повелителю нужен этот сопляк. Не знаю для чего, но нужен, и если он не сможет оказаться полезным, его ждет ужасная участь. Надеюсь, что так и будет. Вот уж действительно – если удача идет, то по-крупному.

Канос тратит на просмотр оставшихся рисунков еще часа полтора, и, не найдя больше ничего похожего, покидает комнату за две минуты до возвращения Анны.

3

Вечером того дня настоятельница вызывает служителя к себе. Он думает, что она хочет поделиться с ним какими-то новостями, привезенными с совета, но видит в комнате служителей других блоков и понимает, что Анна просто привезла новую партию «канцелярии». Он садится в кресло и равнодушно осматривает присутствующих. Согласно правилам, служителям разных блоков, как впрочем и наставникам, запрещено общаться друг другом, поэтому даже в те редкие моменты, когда все они собираются вместе, никто не произносит ни слова.

Когда подходят последние из приглашенных, Анна делает объявление.

– Сегодня, как вы знаете, я побывала на совете. Обычно я не возвращаюсь оттуда с пустыми руками, и этот день не стал исключением, – она указывает на возвышающиеся горой коробки у двери. – Игрушки, бумага, канцелярские принадлежности. Разбирайте и возвращайтесь к работе.

Служители молча встают и, отобрав коробки, на которых указан номер их блока, уходят.

Канос остается на своем месте, пока на лестнице не стихают шаги последнего из служителей.

– Ну, как дела на совете? – спрашивает он, вставая. – Все спокойно?

– Да, никаких лишних вопросов. Хотя, честно говоря, я немного боялась, – Анна закрывает дверь и подходит к окну. – Ты даже не представляешь, как мне было неприятно находиться там. Настоятели-то вели себя как обычно, а вот глава, казалась, просто съедал меня глазами. Знаешь, настороженно так смотрел, подозрительно. У него такой пронзительный взгляд, словно он видит тебя насквозь. Будто ощущает мой страх или знает о нем. Я испугалась еще сильней и чувствовала себя, как на углях, готовая в любой момент услышать обвинение. Он ничего не сказал, но это были жуткие минуты.

Вот в этом-то Канос не сомневается. Он даже Лейену пытается не показываться лишний раз на глаза, а молодому наставнику еще ой как далеко до главы совета. Нет, не хотел бы он оказаться на месте Анны.

– А ты знаешь, что я скучал по тебе? – Канос подходит к настоятельнице и обнимает ее.

– Да ладно, – по ее глазам видно, что эти слова ей приятны.

– Нет, серьезно, – его рука скользит по ее бедру, поднимаясь все выше и выше, пока не достигает груди. – Вот только жаль, что мы не можем…

– Можем, – говорит она. – Конечно, не так как люди, и не так, как… – Анна замолкает, но Канос отлично понял ее.

– Я думал об этом, – бормочет он, в то время как Анна скидывает с себя платье. – Но нам не дано испытывать ощущения, которых мы не знали.

Последнюю фразу он договаривает чуть слышно. Второй раз ему доводится видеть настоятельницу обнаженной, но при ярком свете это зрелище производит еще больший эффект. Канос замирает, не в силах отвести глаза.

Анна протягивает руку и хватает его за пояс брюк.

– А дверь? – это все, что он может выдавить с себя сейчас.

Настоятельница бросает на дверь короткий взгляд, и губы ее чуть шевелятся.

– Теперь никто не войдет, – она увлекает его на пол.

4

На следующее утро Канос обходит комнаты и раздает детям игрушки, бумагу и карандаши. В сущности, безделица, но рины довольны. Одна игрушка, один карандаш, один листок. Ну, с рисованием все ясно – одно из их любимых занятий, вот только выпадает нечасто, а вот игрушки – дело особое. Тем, кто помладше – кубики, мячи и прочая ерунда, старшим – конструкторы, головоломки. Хотя с недавних пор Канос считает подобное разделение необоснованным – после того, как один из новичков (в жизни – грудной младенец) на его глазах собрал Кубик Рубика всего за одну минуту.

Канос уже побывал во всех комнатах, вот только восьмую оставил напоследок. Мысль о том, что тот самый рисунок сделан Сорок Седьмым, не давала ему покоя, а повелитель (и в этом он совершенно уверен) не станет ничего объяснять.

Что значит эта картинка? И что об этом знает сам Сорок Седьмой?

С такими размышлениями он входит в восьмую комнату, всем своим видом изображая благодушие.

– Смотрите, что я вам принес, – говорит он, кивая на коробку в своих руках.

Рины вмиг окружают его, и что самое главное – Сорок Седьмой в их числе. Служитель проходит в центр комнаты (кольцо из ринов движется вместе с ним) и ставит коробку на стол.

– Так, – улыбается он. – Сначала игры. Берите, но каждый по одной.

Он вынимает из коробки игрушки, которые дети тут же разбирают. Но не расходятся, они понимают, что это не всё.

– А теперь бумага и карандаши, – он извлекает из коробки уже почти пустую пачку и раздает листы ринам. Они, толкаясь, тянут руки, словно голодающие, увидевшие хлеб. Теперь каждый из них получает карандаш. – Вам ведь нравится рисовать, правда?

– Да! Нравится! – кричат они, а кто-то добавляет:

– Недавно мы рисовали для наставника Лейена.

Ага, то, что нужно.

– Да, я знаю. А что вы рисовали? Вот ты? – он указывает пальцем на одного из ринов.

– Свой сон, – отвечает мальчишка. – Мужчину в круглой красной шапке на голове.

Канос не помнит такого рисунка, но это неважно.

– А ты? – спрашивает он другого.

– Кроватку.

– Отлично. Ну а ты что нарисовал, – как можно более добродушно спрашивает он у Сорок Седьмого.

– Не помню, – отвечает тот, глядя в пол, и уходит к своей кровати.

– Я помню, он рисовал сетку, – говорит кто-то.

– А-а, – наставник по-прежнему улыбается, хотя это дается ему с трудом. – И у кого же был самый интересный рисунок?

– У Шестьдесят Второй! – хором говорят дети. – Женщина в облаках.

– Да вы что? – Канос действительно удивлен, хотя этого рисунка тоже не помнит. – Нарисуешь еще раз, чтобы я тоже посмотрел? – он поворачивается к девочке, которая уже собралась уходить.

– Не хочу.

– Ну ладно, уговаривать не буду, – Канос больше не скрывает своей досады. – Внимание! Прошу вас обращаться с игрушками осторожно и не забывать меняться друг с другом.

– Мы не забудем, – послушно отвечают рины, но видно, что им не терпится изучить подарки.

– И не разрисовывайте всю бумагу сразу – ее больше нет, – добавляет служитель, забирая пустую коробку со стола.

Он уходит, ворча что-то себе под нос.