Читать книгу "Паутина"

8

Сегодня Сорок Седьмой решил попробовать осуществить то, что задумал накануне. Лишь только все расселись по своим местам и погрузились в сон, он стал пристально смотреть на своего человека и повторять про себя одно и тоже слово – стул. СТУЛ, СТУЛ, СТУЛ – неслось в его голове на протяжении всего сновидения, превращаясь в беспокойный непрерывный поток. СТУЛСТУЛСТУЛСТУЛСТУЛ СТУЛСТУЛСТУЛСТУЛСТУЛ

Это не даёт никакого результата – человек его снов ведёт себя абсолютно так же, как и всегда. Сорок Седьмому не удаётся заметить ничего необычного в его поведении.

Или я что-то делаю не так, или на это способен только Девятнадцатый, думает рин, возвращаясь вместе со всеми в свою комнату.

Он всё же решает осторожно поговорить об этом с Шестьдесят Второй.

– Ну, что интересного в сегодняшних снах? – спрашивает он, садясь рядом с ней.

– Ты знаешь, на неё сегодня очень приятно было смотреть. Она была такая радостная и весёлая, что мне даже не хотелось уходить из зала. Она не часто бывала такой.

– А мой весь сон был очень серьёзен и всего лишь один раз улыбнулся. Кажется, в их мире случилось что-то неприятное, и его это огорчает, – добавляет Сорок Седьмой шёпотом.

– А что неприятное?

– Я этого не понял. Но знаешь, очень хотел бы поговорить с ним.

– Ну, так попробуй. Они вроде бы договорились увидеться? Вдруг это произойдёт во время наших снов, тогда мы сможем узнать это вместе.

В ответ на эти слова Сорок Седьмой отрицательно качает головой.

– Не надо. Вдруг об этом узнает Лейен?

В этот момент к ним подходит Девятнадцатый.

– В последние дни мои сны изменились, – заявляет он, словно зная, о чём только что шёл разговор. – Мой человек больше не следит за другими и не приходит в их комнаты, когда там никого нет. Теперь он почти всё время либо спит, либо приводит к себе разных женщин. И потом они делают то, что нарисовал в прошлый раз Двенадцатый, и о чём говорили вы мне вчера. Это ужасно.

– А нам так не кажется, – говорит Шестьдесят Вторая. – Мне нравится смотреть на это.

– Я думаю, это зависит от того, кто именно нам снится, – предполагает Сорок Седьмой.

– Ах, вот как, – говорит Девятнадцатый с досадой. – Конечно, вам повезло, а что делать мне? Вот сегодня пропал Тридцать Третий – ему тоже снились не очень хорошие сны. И вот теперь его нет. Вдруг это случится и со мной?

– Не думай об этом, – успокаивает его Сорок Седьмой. – Ты ведь не знаешь.

– Да, я не знаю! – кричит Девятнадцатый так, что все дети поворачивают к нему головы. – Я не знаю, и никто ничего не знает. Ну почему так! – он смотрит на окружающих, словно пытаясь найти в их глазах ответ. – Я ведь молюсь так же, как и вы все! Почему?

В этот момент в комнату заходит Лейен.

– Что здесь случилось? – спрашивает он.

– Девятнадцатому приснился кошмар, – отвечает Сорок Седьмой. – Да, Девятнадцатый?

– Да, – отвечает тот, стараясь не смотреть на наставника. – Плохой сон.

– Ладно, – говорит Лейен и берёт мальчишку за руку. – Пойдём со мной.

Они уходят, а Сорок Седьмой поворачивается к Шестьдесят Второй.

– Только бы он не проговорился.

– Нет, он ничего не скажет, – отвечает та.

9

Закончив писать материал, Александр едет за Светланой. Перед уходом с работы он позвонил ей и пригласил к себе. Она согласилась, а значит сегодняшний день не так уж и плох, как это казалось с утра. Подготовка криминальных новостей, входящая в его обязанности, была для него тяжёлым грузом. Убийства, а особенно такие, были, конечно, большой редкостью в их маленьком городке, но писать об ограблениях и воровстве тоже не очень приятно.

Светлана ждёт его на улице. Он останавливается и выходит из машины.

– Привет. Ты быстро, – говорит Светлана, целуя его в щёку. – Решил поухаживать за мной?

– Да, – отвечает он, открывая ей дверь. – Разрешите, принцесса, показать вам мой замок.

– Едемте, сударь, – она садится, а он возвращается за руль. – Как на работе?

– Да так, ничего хорошего. Лучше не спрашивай.

– Ладно. Ты помнишь мою фотографию, ту в рамке?

– Конечно, но так ты мне нравишься больше, – говорит он, бросая взгляд на её стройные ноги.

– А ты не вспоминал про нее сегодня?

– Да вроде нет. А почему ты спрашиваешь?

– После твоего звонка у меня возникло ощущение, что ты очень хочешь получить её в подарок. Понимаю, звучит странно, но эта мысль настолько въелась в мои мозги, что я просто никак не могла от неё отделаться. Ну, знаешь, как иногда привяжется какая-нибудь песенка, и ты целый день напеваешь её.

– Да, такое бывает. Ну и что дальше?

– Так вот я подумала, что вдруг между нами существует какая-то телепатическая связь, и ты, пользуясь ей, пытаешься выпросить у меня мою самую любимую фотку.

Александр хохочет.

– Ты угадала, я действительно телепат. Вот только я мысленно просил тебя весь день испечь для меня блинов с творогом.

– Какие всё же мужчины неромантичные, – смеётся Светлана, – вы хоть иногда думаете о чём-то, кроме еды?

– Конечно, думаем. Именно поэтому я еду так быстро.

– Пошляк, – она обиженно надувает губки.

– Не знаю, о чём ты там подумала, но я имел ввиду пиво.

Теперь они смеются оба.

10

Служитель Тио ушёл, оставив Анну с тяжёлыми мыслями. Всё, что он рассказал о смерти Тридцать Третьего в человеческом мире, было ужасно. Вот он, первый результат её безрассудного поступка. Сколько ещё детей ей предстоит убить, пусть не своими руками, для того, чтобы дать жизнь одному? Анна уже думала об этом, но сейчас эти мысли вернулись снова. Неужели это чудовище не могло выбрать кого-то менее безобидного? Или это сделано специально? Зловредный Канос, равнодушно наблюдавший за её унижением, наверняка приложил к этому руку. Она видела, как служитель вызвался проводить демона, а значит, мог и посоветовать кого-то из подопечных. Какая же он сволочь! Противно было смотреть, как он лизал этому чудовищу ноги, готовый, наверно, и не только на это. Насмотрелся этих отвратительных картинок, и теперь только и мечтает, что о собственном теле и возможности бесконечно предаваться плотским утехам.

Нет, во всём виновата только я. «Рыба гниет с головы», так, по-моему, говорят люди. Неужели я не одна такая? Дьяволу нужно много душ, а значит, подобное может происходить по всему миру. В сотнях, может быть, тысячах Домов. Наверное, все настоятели подвергались искушению, а вот сколько из них не выдержали испытание? Эта война будет длиться вечно, а число жертв никогда не уменьшится. Тридцать Третий всего лишь жалкая капля в огромном океане крови.

Все эти мысли вызывают у Анны неудержимую потребность помолиться. Она опускается на колени, но тут вспоминает, что безвозвратно потеряла свой крест. Отчаянье охватывает её. Она встаёт, открывает окно и вылетает на крышу.

Природа празднует бабье лето. Солнце, поднявшееся уже достаточно высоко, заливает своими лучами всё вокруг. Лёгкий ветерок шумит в ветвях деревьев, пока ещё не простившихся ни с одним листком.

Через несколько минут Анна подходит к краю крыши, и перед её глазами открывается чистый, девственный луг, на который никогда не ступала нога человека. Сочная, высокая трава служит, должно быть, отличной пищей животным, которых вокруг великое множество.

Этот мир почти что рай на земле. По крайней мере, такой какой он был до появления человека. Он не отравлен цивилизацией, и поэтому так прекрасен: лес никогда не слышал звук топора, небо не вдыхало дым заводских труб, реки не пробовали на вкус химические отходы. Здесь торжествует живая природа, и ей никогда не грозит вымирание, все здесь наполнено жизнью и гармонией.

Анна снимает с себя одежду и, разложив её на камнях крыши, ложится лицом к солнцу. Ветерок нежно гладит её по щекам, ласкает груди, струится по бёдрам.

– Прости меня, Господи, – говорит она. – Но я готова на всё, чтобы вернуть себе жизнь, ту жизнь, которой я была лишена. Мой ребёнок будет даром тебе и тому миру, что ты создал. А если я недостойна этого, убей меня, уничтожь силой своего гнева и развей по ветру. Пусть я стану частичкой этого прекрасного мира, и может быть тогда я, наконец, обрету покой.

Внезапно со всех сторон налетают тёмные тучи и обрушиваются вниз проливным дождём. Земля с жадностью впитывает драгоценную влагу, а Анна, вздохнув, надевает платье.

– Я поняла твой ответ, – уныло говорит она и возвращается в башню.

Глава 2

1

Замок Александра оказывается именно таким, каким она его себе и представляла – унылой мужской квартирой, лишённой женской заботы. Потёртый диванчик, стенной шкаф с запыленными стёклами, стол, заваленный газетными вырезками и коробками из-под компакт дисков, и два кресла, на которых развешена одежда.

– Убираться не пробовал? – Светлана кладёт на диван сумочку, и демонстративно медленно перешагнув через валяющиеся посреди комнаты носки, подходит к телевизору и пишет пальцем на его экране «ВЫТРИ ПЫЛЬ».

– Нет, не пробовал. А что, надо? – Светлана все же замечает, что он смущён. – Научи.

– Ладно. Теперь проведём ревизию на кухне, – говорит она. – Показывай.

На кухне, к её удивлению, оказывается идеальная чистота, и даже уютно.

– Признавайся, кто тут у тебя вчера хозяйничал?

– Да не было никого. Просто кухня – это и есть мой настоящий дом, я провожу на ней большую часть свободного домашнего времени. Мне нравится её тесное пространство, словно маленькая норка, в которой можно расслабиться и забыть обо всём. И ещё здесь очень хорошо петь из-за акустики.

– А откуда столько цветов? – их действительно много.

– Это мне мама постоянно дарит – она очень любит цветы, ну и я тоже.

– А как этот называется? – спрашивает Светлана, указывая на растение, напоминающее длинные тонкие щупальца осьминога, покрытые колючками.

– Да бог его знает, – говорит Александр. – Я в них не разбираюсь, мне просто нравится, что они есть.

А пока Александр ставит чайник, Светлана уходит в комнату и возвращается со своей сумкой.

– Совсем забыла, я всё-таки решилась на это.

Она вынимает из сумки ту самую фотографию, о которой шла речь в машине.

– Пусть она останется у тебя – так я всё время буду с тобой, каждый вечер.

– Это здорово, но я хотел бы видеть тебя живую, – говорит Александр, привлекая Светлану к себе.

2

Девятнадцатого не было очень долго, но когда он, наконец, вернулся, никто не успел расспросить его о том, что говорил Лейен – наставник пригласил всех в Зал. Больше всех о разговоре хотел узнать Сорок Седьмой, надеявшийся найти какую-то деталь, без которой никогда не собрать головоломку. Он с надеждой смотрел на своих друзей, но Девятнадцатый держался отрешенно, а Шестьдесят Вторая, казалось, была сосредоточена на чём-то своём, и даже ни разу не взглянула в его сторону. Весь сеанс он сидел как на иголках, а вот сейчас, как только они вернулись в комнату, набрасывается Девятнадцатого.

– Ну, что же ты, давай рассказывай! Он отвечал на твои вопросы? Что-нибудь объяснил тебе?

– Я почти ничего не помню, – отвечает тот. – Он привёл меня в свою комнату и долго расспрашивал о том, что я вижу в снах. А потом начал говорить, но я не помню не одного его слова. Это так странно.

Сорок Седьмой разочарован.

– Я-то надеялся услышать, что-то такое, что поможет нам. Постарайся вспомнить – ты же знаешь, как это важно.

Девятнадцатый молчит, потом ложится на кровать и отворачивается в другую сторону. К Сорок Седьмому подходит Шестьдесят Вторая.

– Что-то с ним не так, – говорит она шепотом.

– Да. И он не хочет разговаривать с нами. Думаю, нам надо пока оставить его в покое.

Они отходят в сторону.

– А ты почему была такая серьёзная? – спрашивает Сорок Седьмой.

– Я всё думала о нашем разговоре, и у меня возникла одна идея.

– Я же говорил тебе – ничего не делай.

– Я уже сделала. И у меня получилось то, что хотел попробовать ты.

Несмотря на то, что она говорит эти слова очень тихо, Сорок Седьмой испуганно оглядывается. Большинство детей сидят за столом и пытаются что-то построить из новых кубиков, которые недавно им принёс служитель Канос. Остальные, подобно Девятнадцатому, лежат на кроватях, вероятно вспоминая подробности своих снов.

– Ты говорила с ней? – сейчас он похож на мальчишку, которому пообещали показать карту острова сокровищ.

Шестьдесят Вторая не торопится раскрывать свой секрет.

– Расскажи, что было в твоём сне, – говорит она.

– Они были вместе. Смеялись, разговаривали про цветы – ну, знаешь, такие красивые штуки в его доме.

– Я знаю. А потом?

– Потом? Потом принесла какой-то рисунок – я уже видел его раньше.

– Так, а что на нём нарисовано?

– Кажется, какая-то женщина, похожая на неё.

Девочка улыбается.

– Наверное, в своих снах ты видишь немного по-другому, чем я. На этом рисунке – она сама.

– Ну и что из того? – рин начинает проявлять нетерпение. – Ты же говорила…

– Я объясню. Этот рисунок у нее очень давно, и он ей нравится. Мне он нравится тоже. И я попросила её отдать этот рисунок тебе, то есть ему.

– Попросила???

– Да. Как только начался сон, я стала всё время повторять – отдай рисунок, отдай рисунок. И так до тех пор, пока она не положила его в свою сумочку.

– А что это?

– Такая небольшая вещица, внутри которой можно хранить разные предметы. Очень удобная, её можно носить на себе.

– И она услышала тебя? – в голосе мальчика чувствуются удивление и досада.

– Услышала. Но не так, как слышит других людей. Она не была испугана, как тот человек в рассказе Девятнадцатого, а значит, я думаю, она не слышала моего голоса. Но ведь я и не говорила это вслух, как он.

Сорок Седьмой на минуту задумывается, а потом, ещё раз осмотревшись, говорит:

– Почему же это не получается у меня?

Девочка протягивает руку и гладит его по щеке.

– Поэтому я и попросила её подарить картинку. Думай об этом рисунке, представь себя им и, может быть, это поможет тебе.

Раньше она никогда не дотрагивалась так до него, это оказалось очень приятно. Он смущённо улыбается и, не говоря больше ни слова, уходит к своей кровати.

3

Неделю спустя, когда Александр возвращается после свидания домой, прямо у гаража из темноты перед ним появляются двое парней.

– Слушай ты, Казанова, – говорит один из них, подходя к Александру вплотную. – Света моя девушка, советую усвоить это раз и навсегда.

Второй парень, более высокий и крепкий, подходит слева.

Александр делает шаг назад.

– Значит, так вы решаете свои проблемы? – говорит он, внутренне готовясь отразить нападение.

– Именно так, – здоровяк сжимает кулаки. – А чтобы ты лучше понял…

Он не успевает договорить, так как получает быстрый и сильный удар в лицо. Однако второй (надо понимать – Алексей) оказывается не из робкого десятка. Он выкидывает ногу вперёд и удар, усиленный тяжёлым ботинком, откидывает Александра назад, на капот машины. Александр вскакивает на ноги, но успевает только заметить просвистевшую в воздухе резиновую дубинку, которая в тот же миг опускается на его затылок.

Перед глазами вспыхивает фонтан искр, и в наступающей темноте он чувствует, как ударяется головой о капот своего автомобиля.

Ему снится странный сон. Он стоит посередине огромной комнаты, которая даже больше спортзала в их школе. Всё вокруг белое – стены, пол, потолок. Вокруг царит полнейшая тишина.

Наверно, я умер, думает он. А это подобие того самого туннеля, о котором рассказывают пережившие клиническую смерть.

Александр осматривается. Солнечный свет, кажется, проходит сквозь стены, и в его косых лучах, пронзающих комнату, кружатся миллионы пылинок. Он обнаруживает, что находится в самом центре круга, образованного десятками, а может быть, сотнями кресел. В одном из них он замечает мальчишку в сером комбинезоне. Ребенок смотрит на него, не произнося ни слова и, вроде бы, не удивляясь его присутствию.

– Где я? – спрашивает Александр, но мальчик не отвечает ему.

Александр хочет сделать несколько шагов, но тело не слушается его, заставляя остаться на месте. Он удивлённо смотрит на свои ноги, изо всех сил пытаясь оторвать их от пола, но безрезультатно. В голове ощущается боль, которая с каждой секундой становится всё сильнее. Мальчик исчезает, как и лучи солнца, и комната заливается ослепительно белым светом, режущим глаза. Александр закрывает их, но свет всё равно ослепляет. Только теперь он не вокруг, а прямо перед глазами, словно два больших белых пятна на чёрном небе.

Где-то рядом раздаётся мальчишеский голос:

– Серый, смотри!

Белые пятна немного блекнут, и он вдруг понимает, что лежит на полу гаража, освещенный фарами своей «четвёрки». Боль в голове становится ужасающей.

– Эй, дядя, что с вами? – слышит он тот же голос и, с трудом повернув голову, видит у ворот двух детей.

Он потирает ушиб и смотрит на ладонь – крови, слава Богу, нет.

– Все нормально, – отвечает он. – А сколько сейчас времени и какой сейчас год?

Дети удивлённо открывают рты, но, заметив на его лице улыбку, смеются.

– Я думаю, часов одиннадцать, – говорит один из них.

– Тогда что вы здесь делаете? Марш домой! – говорит он, вставая, и дети убегают.

К раскалывающейся голове присоединяется ноющая боль в боку.

Ничего, могло быть и хуже, думает он, загоняя машину в гараж.

Потом закрывает ворота и ковыляет к дому.

4

Войдя в квартиру, он первым делом снимает со стены прихожей зеркало и идёт в ванную. Теперь при помощи двух зеркал рассматривает затылок – вроде бы всё нормально, а огромная, словно слива, шишка не в счёт. Он возвращает зеркало на место и заходит в комнату. Телефон показывает десять входящих звонков со Светиным номером. Александр нажимает кнопку автодозвона.

– Привет, я дома, – говорит он, когда Светлана снимает трубку.

– Где ты был? Я тебе весь вечер звонила!

– Да заехал по дороге к приятелю, ну и засиделись, – рассказывать о происшедшем у него нет никакого желания.

– А у приятеля, что, телефона нет? Я же волнуюсь – время двенадцатый час.

– Ну, извини, я не подумал. Обещаю, что больше так не буду.

В трубке обиженное молчание.

– Как на работе? – слышит он наконец.

– Да так. Всё как обычно.

– Ладно, я ложусь спать. Пока.

– Спокойной ночи.

Но она уже положила трубку.

Александр выпивает обезболивающее и, оставив включённым ночник, валится на постель.

Надо завтра взять отгул, думает он. Башка совсем не соображает. И что за фигня мне там привиделась? Да и можно ли видеть сны, когда лежишь без сознания?

Ему вспоминаются белая комната и мальчик, сидящий в кресле.

Его лицо мне очень знакомо, где же я мог его видеть? Определённо, я не встречал его в жизни, скорее всего он снился мне раньше. Но когда, а главное, почему?

Тут его взгляд падает на фотографию Светланы, и ему вдруг кажется, что изображение ожило. Светлана поднимает руку и убирает со лба непослушный локон. Только что он игриво свисал до самой брови, и вот сейчас его нет. Не веря своим глазам, Александр протягивает руку и берет со столика фотографию. Так и есть, локон исчез, а точнее, вернулся на положенное место.

Здорово же мне треснул этот тип, Александр встаёт и включает верхний свет. Теперь у меня начались галлюцинации.

И как бы в подтверждение этого Светлана на фотографии пожимает плечами и посылает ему воздушный поцелуй. От неожиданности Александр чуть было не роняет фотографию на пол. Он бросается к столу и кладет рамку на место.

Что за чертовщина, думает он, или у меня глюки, или я опять сплю.

– Ты не спишь, – раздаётся над самым ухом чей-то голос.

На этот раз Александру удаётся удерживать себя в руках. Делая вид, что ничего не произошло

хотя для чего этот цирк

он медленно идёт на кухню и, вытащив из кармана пачку сигарет, закуривает.

Я не схожу с ума, просто мне врезали по голове резиновой милицейской дубинкой. В доказательство моего очень тесного сотрудничества с УВД. А ожившие фотографии и всякие там голоса – побочный эффект. Ничего, до свадьбы заживёт. Хотя отгул всё же придётся взять.

Он тушит выкуренную лишь до половины сигарету и возвращается в комнату.

Фотография приняла свой прежний вид. Всё тот же локон и никаких поцелуев.

– Вот видишь, – говорит он сам себе, – всё на своих местах, а значит, дурдом тебе не грозит. Отдыхай.

Он натянуто улыбается и выключает свет, хотя и не решаясь погасить ночник. Потом осторожно опускается на диван и поворачивается на здоровый бок.

– Ты слышишь меня?

– О Боже, – шепчет он, закрывая голову подушкой.

5

Едва всё стихло, Сорок Седьмой осторожно сползает с кровати и берёт Шестьдесят Вторую за руку.

– Слезай сюда, – шепчет он.

Она легко, словно пёрышко, соскальзывает вниз. Теперь они сидят на полу, прижавшись друг к другу, словно влюблённые после долгой разлуки.

– У меня получилось, – блеск его глаз видно даже в темноте.

– Расскажи мне, – говорит она, почти как в тот, первый раз, когда они заговорили друг с другом.

– Как только начался сон, я сразу почувствовал, что на этот раз я смогу. Не знаю почему, но он был какой-то другой – такой свободный и открытый. А потом всё получилось само собой. Он посмотрел на эту женщину на рисунке, и тут я увидел его как бы её глазами. Получилось, что он смотрел прямо на меня, а такого ещё не было никогда. И как только он посмотрел, я понял, что стал с этим рисунком одним целым, стал им самим. Я очень хотел, чтобы он увидел в нём меня, и, кажется, это произошло. У него стало такое удивлённое и испуганное лицо, что я чуть было не рассмеялся. Есть, случилось! Я решил на этом не останавливаться и попытался заговорить с ним. Он подумал о том, что всё это сон – я услышал эту мысль так же чётко, как слышу собственный голос. Тогда я сказал ему, что он не спит, но он вроде бы не услышал меня. Однако, когда я спросил его об этом, он произнёс какое то слово и чем-то закрыл голову. Я понял – он слышит.

Рин замокает, словно стараясь вспомнить испытанные ощущения.

– Вот видишь, а ты сомневался в себе, – говорит Шестьдесят Вторая. – Как думаешь, наставник Лейен не узнает?

– Надеюсь.

– Эй, – раздаётся с соседней кровати голос Девятнадцатого. – Вы всё никак не успокоитесь?

– Да нет, всё в порядке, – Сорок Седьмой заставляет себя улыбнуться, – мы просто рассказываем друг другу о своих снах. Хочешь, иди к нам.

– Нет, не хочу портить вам настроение.

Он отворачивается, а Девочка дёргает Сорок Седьмого за рукав комбинезона.

– Зачем ты его позвал, он нам сейчас не нужен, – чуть слышно говорит она.

– Я знал, что он не пойдёт. К тому же, так я смог показать ему, что мы ничего не скрываем. Видишь, какой он стал – сердитый, подозрительный и будто обиженный на нас.

– А мне кажется, он стал более равнодушным. Куда делся тот бодряк, который от грусти моментально переходил к смеху? Лейен что-то сделал с ним, и меня это немного пугает.

– Я тоже задавал себе этот вопрос, – говорит Сорок Седьмой, косясь в сторону Девятнадцатого. – Несколько раз пытался расспросить его, но он твердит, что не помнит, и я ему верю. Мне…

Ему не удаётся договорить, потому что Шестьдесят Вторая поворачивает голову и целует его в губы.

– Что ты делаешь? – произносит он, отстраняясь.

– Я захотела узнать, что она чувствует, делая так, – отвечает она и снова целует его. На этот раз Сорок Седьмой не против.

– Но ты ведь и так знаешь, – произносит он.

– За неё, но не за себя. Ей очень нравится, и я хочу понять почему.

– Ну и что, поняла?

– Пока ещё нет, – хитро говорит она. – Теперь попробуй ты.