Текст книги "Благословенно МВИЗРУ ПВО. Книга вторая"

К станции подъехали уже вечером, зашли в вокзал и выяснили, что выбраться из Сары-Шагана можно только одним поездом Приозёрск-Караганда, который недавно ушёл, а следующий будет только больше чем через сутки. Поняв, что спешить больше некуда, решили прогуляться на Балхаш, а то как-то получалось не правильно – побывать на полигоне «Балхаш», а озеро Балхаш не увидеть. Так мы и порешили.

Балхаш действительно был прекрасен, как нам его и описывали – широченный и могучий, тихий и солёный. Берег был песчаным и пологим, с редкими валунами и совершенно чистым, никаких коряг и водорослей. Возникла мысль искупаться, а дальше ещё одна – постираться. Мы лихо сбросили сапоги, выложили содержимое карманов, сняли ремни и в форме попадали в воду, тёплую, как обычно говорят, как парное молоко. Барахтались долго, смывали с себя соль и полигонную пыль, затем разделись, достирали форму, разложили её на камнях и сели перекусить. Каждый открыл свою ношу и в разных «упаковках» оказались одни и те же наборы – водка и бальзам, потому что жалко было отдавать инструкторам, сухое вино и шпроты, – потому что всегда было жарко, хотелось пить и всегда хотелось есть. Посетовали, что никто не догадался прихватить хлеб, тем не менее, выпили и закусили с удовольствием.

Уже затемно вернулись на станцию, долго бродили вдоль путей, осматривая разные помещения в поисках какой-нибудь живой души. Наконец рядом с каким-то складом встретили путевого обходчика, который на вопрос, как доехать до какого-нибудь города, где живут люди и ходят поезда или летают самолёты. «А-а-а!» – обрадовался обходчик, что понял вопрос на русском языке (он был казахом!), – «так это нада Караганда», молвил он. Довольно долго мы объясняли, почему не хотим ждать завтрашнего поезда, а ехать надо сейчас. Затем он, не менее старательно, разъяснял нам, непонятливым, что «на Караганда только грязь вагон», который после осмысливания оказался (вагон!) грузовым поездом товарного типа, с вагонами из под угля или леса. Такой состав «идёшь non stop» (вставил он всем понятные слова) до Караганды. «Зелёный свет» нам подходил и мы направились обратно на станцию, где обнаружили два состава, оба направленные локомотивами от Балхаша, а значит в Караганду. Других направлений просто не было. Решили ждать между составами и произвести посадку после подвижки первого из них. Обдумали несколько вариантов и пришли в выводу, что ехать лучше в вагоне, а не на платформе и лучше найти вагон из под леса, чем из под угля. Такие вагоны нашли и стояли они рядом друг с другом.

Прогуливаясь между составами, подошли к тепловозам, Из окошка одного из них торчала голова машиниста в форменной фуражке. Разговорились с ним и многое узнали. Главное, что пойдут первыми они (т.е. его состав), что ехать лучше в середине состава (меньше болтает и меньше завихрений) и что впереди идущие вагоны, должны быть не из под угля (иначе приедем неграми). Завидев старшего машиниста, он бросил нам, торопясь, садитесь, мол, через пять минут тронемся. Мы бросились к меченым вагонам и через минуту уже сидели на опилках.

Когда состав несколько раз нервно дёрнулся и набирая скорость повёз нас на северо-запад, на часах было далеко за полночь и мы завалились спать. Усталые за долгий день и слегка расслабленные заснули мгновенно и продрыхли всю ночь до позднего утра. Вставали лениво, с неохотой и, озираясь по сторонам, наблюдали друг за другом. Хохотать начали одновременно. Все мы уже были частично неграми. У каждого половина лица была белой, а вторая – негроидной, но больше, грязно-угольной. Оказалось, что до нашего вагона и после него шли те, что из-под того самого угля. Отмывались, экономя воду, поскольку уже знали местный климат и основные испытания жарой ещё впереди.

Самое большое неудобство доставлял встречный ветер. Хотя мы и сидели практически на полу, но внутри вагона ветер был не прямоточный, а в виде торнадо с каким-то упрямым непостоянством меняющий направление кручения. При этом поднимал вверх опилки и колючую песчаную пыль, засыпая глаза и попадая в нос и горло. Тем не менее, природу не обманешь. Желудки подсказывали, что надо было перекусить. С этим все согласились и, как на берегу, на моём походном дипломате вновь появились шпроты и «бальзамовская водка». Я такое название использовал уже давно, а ребята услышали впервые, и им понравилось. Употребляли спиртное очень умеренно, ибо знали, что приближается полдень, а тени у нас нет, и не будет. После лёгкого завтрака мы разбрелись по вагону, изредка поглядывая через щели вагона на пейзаж. Помню, от тоски и безделия я начал работать «гидом». Обратите внимание, говорил я, указывая ладонью на щель, перед вашими глазами открывается величественная картина – безбрежная пустыня. Глазу одинокого путника не за что зацепиться. Ни камня надгробного, ни кустика, нет вообще ничего.

Народ не по-доброму ухмыльнулся и попросил меня уж лучше помолчать. Больше всего не сиделось на месте Коле Иваницкому. Он, отойдя от одного борта, и на минуту присев к столу, глотнув из горлышка немного вина, тут же бросался к другому, будто боясь пропустить что-то очень важное. Один из таких подходов в «перископу», я так обозвал дырки в стенах вагона, произвел переполох в рядах пассажиров. Коля вдруг истерично закричал: «Во! Смотрите!» Мы стремглав бросились к стене вагона и увидели справа по курсу вдалеке мужчину в халате, ведущего на верёвке трех, идущих за ним, верблюдов. Мы сопровождали эту группу от момента визуального обнаружения до исчезновения её из поля зрения. Картина, наблюдаемая нами в течение минут пяти вызвала у нас море эмоций и нахлынувших воспоминаний о только что закончившихся для нас похождениях. Вдруг каждый из нас захотел рассказать что-то очень важное. Капитан Федоровский, зам по вооружению технического дивизиона, шумнув на нас, призвал к порядку и таки образом организовал плановое доведение информации до офицеров бригады (Во, сформулировал!). Короче, договорились по очереди травить весёлые полигонные байки. Проверка достоверности не требовалась, можно было и приврать, главное, чтобы слушалось и время летело.

Было это дня через два-три после марша и развёртывания полевого лагеря. Поручили мне обеспечить бригаду водой и какой-то дрисвой для отсыпки дорожек в лагере, чтобы комбригу и его гостям было красиво. Выделили мне с этой целью автоцистерну на шасси ЗиЛ-131, бортовой КрАЗ-214 и четверых бойцов с лопатами. Один из водителей был полу местным, из Джезказганской области, и в этой полупустыне ориентировался вполне уверенно. Первая половина пути прошла без каких-нибудь приключений – сели, поехали, приехали, залили цистерну и отправились в обратный путь.

Водитель предложил ехать не по «верхней», а по «нижней» дороге, мол, ветер и пылевая обстановка лучше будет. Уточнив, насколько велика разница в расстоянии, доверился ему, и мы поехали.

Спустя километров 10—15 слева от дороги увидел похожий на наш бригадный бортовой грузовик КрАЗ-214, и каких-то людей рядом. Похоже было, что по давно установленной традиции все дорожки отсыпались дрисвой какого-то цвета, контрастно отличающегося от общего фона разворачиваемого полевого лагеря, а эта группа как раз и занималась загрузкой такого добра. Рядом с этой бригадой грузчиков заметил небольшое озерцо и приказал остановиться.

Оказалось, что руководил процессом заготовки мой начальник ДЭС Антонив, а Петро Грешников был старшим машины. Встретились, будто не виделись несколько лет, хотя это и понятно, На 500 километров вокруг ни одной живой души, и на тебе – не разъехались… Петро обратил моё внимание на каких-то бедуинов, отдыхающих возле грейдера, и предложил познакомится с ними. Я отказался, тогда он попросил хотя бы сфотографировать его на фоне экзотического пейзажа. Я просил подойти ближе к животным, но мужики из соображений безопасности не рискнули. Снимок получился не очень качественный, но памятный. Позже я не раз пожалел, что не повторил их подвиг и не оставил себе такую же память.

Освободившись, я подошёл к берегу озера. Смотрю, – вода чистейшая, ни коряг, ни водорослей. Попробовал рукой – холоднющая, только что лёд не плавает. На солнце градусов 40—45, в кабине за 50, потный я весь – искупаюсь, думаю. Разделся, подошёл к воде, бойцы тоже просятся, разрешил. Смотрю, бежит ко мне от машины водитель, что-то кричит, руками жестами, как на марше, показывает – «Всем стоять!» Думаю – искупаюсь быстренько, а потом разберусь и… бульк в воду. О-о-ой! Думал в кипяток или в полынью попал. Вылетел, действительно, как ошпаренный, отбил своим видом и криком всю охоту купаться у бойцов. Тут подбежал наш водитель и говорит, что нельзя купаться, это ведь солончак, насыщенный раствор соли, я же, мол, вам кричал. Облизал губы, точно – солью посыпаны.

Мои вагонные слушатели злорадно усмехались, представляя, что было дальше. Они не ошибались, дальше было веселее. Не знаю, что такое чесотка, не приходилось болеть, но она у меня началась как только стал натягивать на себя раскалённое на солнце п/ш. Я перебрался в тень водовоза, опять разделся и пытался из фляги смывать с себя соль очень-очень мелкого помола, замечательную «Экстру»! Солдатики хохотали, наполняя мою и свои многочисленные фляги из цистерны. Если бы не изобилие пресной воды, – окочурился бы от чесотки и боли.

Следующим поделился своим «горем» Саша Федоровский, человек серьёзный, женатый, «стреляный» полигоном неоднократно. Рассказал он, как купился на полигонных сувенирах. Многие местные бойцы наладили процветающий бизнес – ловили скорпионов, тарантул, пауков и всякую мелкую экзотическую тварь, укладывали в спичечные коробки и заливали эпоксидным клеем. Затем кубик обтачивался, шлифовался, полировался и получался оригинальный «янтарь» доисторических периодов жизни на земле. Стоили такие сувенирные кулоны и кольца довольно дорого, значительно дешевле обходились полуфабрикаты – необработанные спичечные коробки с уже залитыми тварями. Удалять картонки и обрабатывать заготовку, нужно было самому покупателю.

Так вот таким покупателем и стал наш Александр. Купил он несколько таких поделок, положил их в свою полевую сумку, да и забыл до лучших времён. Перед отъездом, т.е. два дня назад, собирая вещи, открыл сумку и увидел… Тут он нам показал, что именно увидел, достав полевую из своего баула. Сумка как сумка, но несминаемая, ибо вытекшая смола затвердела тогда, когда уже разлилась по днищу. Хорошо просматривались и застывшие в мучениях «тараканы».

Далее Саша выслушал много наших советов, что и как нужно делать для доведения начатого до победного финиша. Ответ его нас растрогал. Оказывается, он не живет с семьёй, а детям обещал привезти интересные необычные подарочки и поэтому здорово переживает.

Юра Манугов оказался самым застенчивым, долго мялся и никак не решался поведать нам свою историю. Служил он начальником отделения К-1В уже довольно долго, но звание капитана получил совсем недавно, вроде как авансом, хотя по времени перехаживал года два. Всё в силу своего характера, промолчать когда надо, не получалось. Специалистом он был отменным, это подтверждал его второй выезд на полигон и замечательная работа антенного поста во время двух стрельб. Служил он в группе под городком Баложи в дивизионе п/п-ка Белоконя, легендарного комдива, хорошо известного даже в штабе армии. Так чего же он мнётся, думали мы. Оказалось, что доведя на 9-ой площадке кабину до идеального состоянии, друг стал замечать что его инструктор не прочь был бы получить кое какие рижские сувениры, якобы для улучшения показателей. «А не мог я ему чего-нибудь дать. Не потому, что жалко, а потому что не умею давать!», – вдруг вспылил Юра. При мне, говорит, промолчал, а Белоконю нажаловался. «Вот я и переживаю. Меня ведь не зря вопросительно называют начальником «Ка-РАЗ-Ве?», а не начальником Ка-Один-Вэ. Мы рассмеялись, действительно, забавно звучит. И точно, нет в строевом военном языке цыфры «один», а есть цифра «раз». На плацу не услышишь – Один-два-три, когда выравнивают темп движения, скажем, отделения. Мы успокоили Манугова, что в нашем коллективе взяткодателем его не считает ни один из нас, а Белоконь мужик умный и всё поймёт правильно, нечего волноваться.

На этом решили сделать паузу и вновь скоротать время за трапезой. Поляна на дипломате накрылась практически мгновенно, сразу выпили, закусили, и Николай задал неожиданный вопрос, – «А вы знаете, почему „двухсотчики“ пьют в три приёма?» Все мы знали, что в ЗРВ давно офицеры с ЗРК С-125, низковысотники, пьют залпом, с ЗРК С-75, средневысотники – половинят, а с ЗРК С-200, высотники – растягивают удовольствие и принимают на грудь в три глотка. На этот вопрос, оказалось, ответа никто не знал, и конечно, попросили Колю поведать, кто же ввёл такие изощрённые пытки для доблестного офицерства.

Старший лейтенант Николай Иваницкий служил у того же подполковника Белоконя и считался знатным специалистом по вычислительной машине комплекса «Пламя-КВ» и являлся, как и коля Горшков, выпускником Пушкинского училища. По его разговору чувствовалась начитанность и, очевидно, широкий круг интересов. Я даже не удивился, что рассказ свой он начал с давних времён. Вот о чём он, примерно, поведал нам.

В конце XVIII века английский адмирал, командующий Британскими военно-морскими силами Горацио Нельсон (Nelson) разделил флот на флагманские силы, ударные флотилии, эскадры боевого прикрытия конвойные отряды, вспомогательные и пограничные бригады. Отдельно в составе эскадр выделялись боевые резервные бригады и отряды. Это нововведение позже было принято, к сведению, и в российском флоте. В состав экипажей, безусловно, входили самые знатные и титулованные особы, привыкшие к комфорту и обеспеченной жизни в любых, включая и боевые, условиях, уютно располагаясь в креслах, потягивать виски, грог и прочие алкогольные гадости, не торопясь и смакуя. В менее элитных соединениях народ был попроще и рассиживаться было некогда, воевать надо было. Поэтому, отхлебнув пару глотков живительной, и промочив горло, они бросались к капитанским мостикам и воевали. Тем же, кто оставался в тылу или неспешно нёс пограничную службу, сохранять трезвость ума не было необходимости, и выпить можно было много. Потому и глушили понемногу, но залпами, до полного падения или себя, или противника. Вот так вот, ребята, заключил он. Оттуда и пошло это – три, два, залп!

Стало уже совершенно темно, а по часам определить даже приблизительно своё местоположение никак не получалось. По звёздам ориентироваться мы не умели и приборы с собой не захватили. Однако, спустя немного времени состав довольно значительно сбросил скорость и вскоре совсем остановился. Недалеко от нашего вагона заметили несколько человек в форме железнодорожников. Николай спрыгнул и побежал к ним. Вернувшись, рассказал, что это какой-то разъезд, Караганда будет километров через 10, а ещё через 5км будет вокзал пассажирский. На вокзале состав не останавливается, но пойдёт малой скоростью. Если не боитесь – прыгайте, но за вокзалом, там без откосов и песок мягче, чем асфальт. Информация была исчерпывающей, и мы стали готовиться. Не считая довольно долгой стоянки на разъезде, дальше всё пошло по расписанию.

Спрыгнули удачно, никто ничего не поломал и даже не ушибся. Немного пострадала форма, но это нас мало беспокоило. Ей и так на полигоне столько досталось, что ни у кого не возникало сомнений о её участи после возвращения домой, – для огорода, рыбалки и охоты лучше не сыскать. Возвращаясь к вокзалу, встретили паровозный тендер. Разделись до … «без трусов» (а что, темно и никого нет), отмылись, почистили форму и сапоги и пошли, довольные, отдохнувшие и неунывающие, к вокзалу города Караганда. Подходил к заключительной фазе первый и, видно, самый изнурительный этап возвращения из преисподней.

Ребята изучали расписание поездов, а у меня уже сформировался другой, более интересный и дерзкий план. Меня интересовал воздушный вид транспорт и вовсе не на Ригу, а на Минск. Я нашёл дежурного помощника военного коменданта, предъявил ему документы и объяснил цель своего визита. Он показал мне расписание самолётов из Карагандинского аэропорта в котором ни одного рейса ни на Ригу, ни на Минск не было. Лететь можно было только через Москву. Позвонили в кассы аэропорта и оказалось, что не ближайшие сутки билетов и на Москву нет. Помощник коменданта, видно по моему внешнему виду понял, что Казахстан меня уже не очень радует, посоветовал ехать в аэропорт и там на месте своим видом и документами убедить, что «билеты у них есть, потому что оказалась неиспользованной чья-то броня». При этом хитро улыбнулся и развел руками, вот так, мол, где-то. План мне понравился, я поблагодарил и направился к друзьям.

Нашёл ребят возле касс, где они намерены были брать билеты на Алма-Ату и с пересадкой в Москве до Риги. Выслушав их план, я предложил свой, который их здорово огорошил. Растерянно они осмысливали, а затем услышал что-то вроде, – так чего стоим.

В аэропорту, куда доехали на каком-то частном РАФике, было безлюдно. В кассе, действительно, поначалу билетов не было, но сработали магические справки, выданные нам как приложение к командировочному предписанию. На обратной стороне стояли черные квадратные штампы, перечёркнутые красной полосой, и надписью «Командируется с выполнения государственного задания». Наш рейс был утром, кажется, часов в 11 и нужно было где-то убить время. Решили расположиться в зале ожидания, где тихо дремали человек 5—7 пассажиров. Расположились, как водится, на всё том же моём дипломате развернули всё то же содержимое. Неожиданно к нам, довольно бесцеремонно присоединился мужчина лет пятидесяти. Представился ожидающим рейса на Москву и, заодно, директором завода безалкогольных напитков. Он не отказался от нашего угощения и высказал сожаление, что без хлеба есть шпроты с ножа ему как-то непривычно. Стоило нам только захотеть открыть свои рты, чтобы объяснить ему куда идти, как он опередил и… пригласил нас на экскурсию к себе на завод. На наше возражение, что нас мало интересуют технологии выпуска лимонада и кваса, он убедил нас, что там, на заводе, у него есть хлеб, вкусный казахский хлеб и даже лепёшки. Мы сразу убедились.

Мужчина, предложивший называть его просто Директор, куда-то отошёл, сказал – позвонить, и минут через 5—6 вернулся, предложил ещё выпить. Мы не отказались составить ему компанию, хотя водки оставалась одна бутылка, сухое выпили в товарнике, а бальзам исчез только Сашин.

Через пол часа подошёл молодой парень и что-то на казахском (наверно?) языке сказал Директору, тот встал и на русском предложил пройти с ним, мол, машина подана. Ехали минут 20—30, но не в Караганду, а куда-то в сторону, потом через проходную к внушительному строению. Через 5 минут мы были в его просторном кабинете. Директор ещё раз предложил нам экскурсию по заводу и выслушав наш вежливый отказ, извиняясь, ненадолго вышел. Вернулся с шофёром и из принесённых сумок на столе появились виноград, апельсины, алыча, хлеб, масло… и несколько бутылок лимонада и кваса. Пригласил к столу и сам сел не во главе, а между нами. Предупредил, что в бутылках не лимонад, а концентрат для его производства, крепостью около 70 градусов.

Должен извиниться, но началась вкусная пьянка. Смутно помню, что очень хотелось спать, но Директор, вручив каждому по бутылке «лимонада» вместе с шофёром помогли дойти до машины и мы вернулись в аэропорт. Так же не очень хорошо помню, но в полном составе попали в самолёт, кажется это был ТУ-104, очевидно взлетели, и через полтора часа приземлились в Домодедово.

Московский аэропорт встретил нас прекрасной европейской погодой. Было просто нормально тепло, солнце смотрело из полупрозрачных облаков и дул простой тёплый ветерок. Настроение было приподнятым, пока нас не остановил, весь из себя в портупеях и блестящих хромовых сапогах московский патруль. Это произошло, едва мы ступили на мрамор аэровокзала. Чувствуя недоброе, Директор распрощался с нами и удалился.

Чистенький и вежливый майор с общевойсковыми погонами попросил предъявить удостоверения, командировочные предписания и билеты. Мы дружно выложили ему на стол указанные документы. Смотрел долго и внимательно, а потом начал задавать вопросы, первым из которых был, почему передвигаемся с нарушением формы одежды. Объяснили, но, видно, недостаточно внятно, потому что последовал второй – куда летим. В Ригу, отвечают ребята, я молчу, а он вопрос мне – а вы? Я в Минск. Друзья вопросительно переглянулись, но промолчали, а я пояснил, что мне, мол, в штаб армии нужно по служебным делам и выложил справку с убедительным штампом. На лицевой стороне справки, я изучил её содержание заранее, было указано, что «предъявителю сего военным органам и работникам комендатуры оказывать всяческое содействие в перемещении военнослужащего до пункта назначения». А пункт этого назначения не указан, этим я и воспользовался. Майор хотел спросить что-то ещё, но к-н Федоровский так топнул ногой, что на полу остался оранжевый след казахстанской пыли. Аргумент оказался весьма действенным и нам дали зелёный свет. На выходе от дежурного коменданта я объяснил ребятам о своём плане заехать на пару дней в Минск к своей семье, побудив в их умах мысль о необязательном их присутствии на службе сразу по прибытии к местам постоянной дислокации. Совместно решили прикрыть друг друга на три дня, списав на «медленно идущие товарные поезда от Сары-Шагана до Караганды.

Весело обсуждая встречу с Москвой, мы дошли до электрички и, спустя часа два, были в аэропорту Внуково.

Не стану рассказывать о подробностях, но точно такую же процедуру проверки документов мы прошли и в аэровокзале Внукова. Мой рейс на Минск был раньше, чем на Ригу и я расстался со своими попутчиками. Через час меня встречал аэропорт Минска, но уже без патрулей

Абсолютно спокойно и даже не торопясь, я сел в троллейбус №2, доехал до ул. Козлова, пересел на трамвай №3 и выйдя на ост. Комсомольское озеро, пешком дошёл до первого подъезда, на лифте поднялся на 6-й этаж и остановился перед дверью с цифрой «9».

После звонка прошло несколько секунд, дверь открыла Иришка, скороговоркой произнесла: – «Заходи-заходи…» и ушла направо в комнату. Я обалдело переступил порог, почёсывая себя за ухом, и… тут вылетела из комнаты моя Карька и бросилась мне на шею, сразу заплакав и причитая «– ты что, ты как, тебя выгнали из армии, ты откуда?…».

Конечно, что можно подумать, увидев пыльно-грязного офицера в выгоревшей на солнце рубашке, с фуражкой подмышкой и одним потёртым дипломатом в руке. Выгнали!

Вечером состоялись чествования боевого лейтенанта, собрались все домочадцы и не переставая расспрашивали о командировке, Александр Андреевич выговаривал мне за отклонение от маршрута. Я тогда впервые увидел его в военной форме и высказал своё мнение, что форма ему очень идет. Если быть точным, то все разговоры проходили в присутствии Антохи, не слезавшего с моих рук. Кажется, я его не отдавал все эти два дня. Да и Карька не отходила от меня ни на шаг. Помню, несколько раз во дворе и на озере гуляли вместе с Олей, Игорем и Андрюшкой. Он тоже откуда-то вернулся, кажется из Шри-Ланки.

На третий день моей самоволки рано утром «Чайкой» я выехал в Ригу. Вечером, считая, что наш эшелон ещё в пути где-то на территории России, я спокойно лёг спать, утром на роллере приехал на позицию и сразу попал на общее построение группы дивизионов. Я доложил Дулинову, что моё возвращение прошло без замечаний и стал в строй на своё место, даже не успев со всеми поздороваться.

П-к Корчагин довольно быстро подвёл итог выезда на учения с боевой стрельбой и вдруг скомандовал: – «Лейтенант Мамонов, выйти на середину строя». После выполнения мною команды зачитывает приказ:

«За безупречную службу и образцовое выполнение заданий на учениях с боевой стрельбой лейтенанту Мамонову присвоить очередное воинское звание старший лейтенант.

Командующий войсками ПВО страны – маршал Советского Союза Батицкий!»

Корчагин подошёл ко мне, пожал руку, поздравил, приказал стать в строй и, выдержав небольшую паузу, отдал команду разойтись.

Потом было много поздравлений, рукопожатий, добрых пожеланий и, как водится в офицерской среде, традиционный обед с обязательными звёздочками в стакане и «фронтовыми» 100 граммами.

Чуть позже я узнал, что звание было присвоено досрочно, хотя всего за неделю до истечения срока, и на полигон я должен был ехать уже старлеем, с тремя звездочками на погоне.

В мои планы не входило широкомасштабное торжественное чествование новоиспечённого старшего лейтенанта, хотя приставка «старший» мне нравилась больше, чем без неё и ещё больше, чем «младший». Теперь я пошёл все стадии воинских званий с приставками и без них. Я побывал младшим сержантом, стал старшим лейтенантом, а дальше будет скучно – просто капитан, просто майор и ещё хуже всего, просто полу полковник (такое звание было в петровские времена).

Как бы там ни было, но от «проставления» отвертеться мне не удалось. К вечеру собралось человек 8—10, взяли меня под ручки и поволокли в город Тукумс. Единственное, что я успел до выхода – выдвинуть свои условия, прежде, чем переступил порог. Моим обязательным условием было посещение почты для доклада семье о моём прибытии в часть и получении звёздочки. Я знал, что Карька очень волнуется и переживает за мои проделки. Ей они нравились, но хотелось, чтобы мне за них ничего не было. Чтобы не привлекать внимания мирных жителей, решили идти коротким путём, через товарную станцию Тукумс-2 – Иманта.

По дороге соскучившиеся друзья – товарищи выпытывали каким это образом я попал в Минск и как это умудрился не опоздать на торжественное построение. С чего это о присвоении старлея не объявили до полигона, может, думали, засыплешься и приказ можно будет «затихорить». Перейдя через несколько полу заброшенных путей и поднявшись по довольно крутой лестнице на возвышенность и пройдя метров 50, подошли к почте.

Мы все были в военной форме и чтобы не пугать провинциальных телефонисток своей многочисленностью, я попросил друзей погулять где-нибудь рядом.

Это было скромное двух с половиной этажное здание. На первом, несколько укороченном, этаже располагалась непосредственно почтовое отделение и маленький зал ожидания с переговорными кабинками. Я зашёл в зал, поздоровавшись со знакомыми девушками, и поднялся на второй этаж к Игме, хорошо знавшей меня телефонистке и разрешавшей разговаривать с Минском прямо из её дежурки. Это было удобно тем, что она соединяла меня без очереди, не дразня ожидающих клиентов, и оставшееся время разговора показывала, поджимая пальчики свободной руки. Я же теми же жестами «рисовал» в воздухе знак «+» и показывал пальцами, сколько минут мне ещё нужно добавить.

Поговорил с Карькой довольно долго и очень тепло, вручил Игме белорусскую шоколадку нашей знаменитой «Коммунарки», спустился вниз и расплатился с Анни за разговор. Этих девчонок я знал уже много месяцев, всегда чем-нибудь угощал и не упускал случая наговорить кучу комплементов.

Выйдя на улицу, обнаружил отсутствие офицеров. Предположив, что торжества уже начались, и опасаясь, что они могут пройти без моего участия, поспешил к ресторану. Почему военные, и связисты, и лётчики, и мы, ракетчики, называли это злачное место именем реки Абава на полигоне Капьяр (Капустин Яр), не знал никто. Как-то издревле, видно, с появлением советских войск, название зародилось и использовалось поныне.

Реально ресторан назывался Веснига и находился на втором этаже. Наше излюбленное место находилось за столом, расположенным у балконной двери, что после нескольких тостов позволяло, открыв дверь, не мешая посетителям курить и иногда выходить на маленький балкон. Официантки хорошо нас, ракетчиков, знали и стоило появиться в дверях двум – трём офицерам, как без промедления на наш стол ставилась неоткрытая бутылка «Кристалла», 50гр бальзама «Рижского», мясное ассорти, и салат Оливье по количеству пришедших. На кухне сразу начинали готовить своё фирменное и наше любимое блюдо – «луковый клопс с чёрными бобами».

Я не ошибся в своём предположении, и подходя, на балконе увидел машущих мне руками Грешникова, Заиграева и Горшова. Входя в зал, увидел на нашем месте несколько сдвинутых столов, застеленных одной скатертью, и укомплектованных полным набором знакомых мне блюд. В дополнение к обычному меню в центре стола стояли 3 бутылки шампанского и бутылка 3-хзвёздочного коньяка. В торце стол высокий фужер и лежали новенькие погоны старлея, серебряные с одним просветом и на каждом по 3 звёздочки.

Словом, отметили с размахом, при этом все понимали всеобщую скудность лейтенантских кошельков и потому приняли участие методом «складчины». Это было весьма кстати, ибо значительную часть своих финансов я оставил в Минске.

С получением звания служба стала какой-то более спокойной. Значительно меньше нареканий было со стороны командиров, да я чувствовал себя увереннее. Это позволяло мне больше времени уделять подготовке к поступлению в адъюнктуру. Теперь, выезжая на объект, я обязательно брал с собой либо книгу по автоматике, либо по высшей математике. Думая о возвращении Джипси, планировал вернуться к английскому языку. Для конспирации ежедневно в секретной части брал много специальной литературы, якобы для совершенствования своих знаний по работе аппаратуры старта, хотя и о технике не забывал, так как планировал получить как можно больше знаков отличия и нацепить их на мундир при сдаче экзаменов.

Спустя неделю после возвращения из Минска в Риге на вокзале я встретил Иришу и Антошу. Была чудесная погода и мы, не торопясь, дошли до нашего дома. Я хранил таинственность всю дорогу и выдержал. Зайдя в квартиру, сразу ушёл на кухню варить кофе, а Карька занялась Тошкой в нашей комнатухе. Приготовил кофе, вышел на лоджию и пропал, как будто. Сам же через вторую дверь зашел в комнату Можаевых и там затаился.

Я слышал, как Джи звала меня, потом пошла искать, проверяя туалет, ванную, кухю и вышла на лоджию. Через окно я видел, как она, перегнувшись через перила выглядывала налево, направо и даже вниз. Меня нигде не было и она, хмыкнув, повернулась и увидела меня, стоящего в можаевской двери. Что ты тут делаешь, зашептала она, а я ей – «живу я здесь» и рассказал, что два дня назад Можаевы переехали в другую квартиру, а эту всю Корчагин и Шахов отдали нам.

Всё это благодаря тебе, потому что ты родила мне сына, а я хорошо себя вёл на полигоне. Жена запищала от восторга и принялась «размазывать» скудное количество мебели по двум комнатам. Потом погрустнела и расстроено произнесла, мол, жалко, что у нас две комнаты, в одной наша мебель смотрелась бы лучше. Походив задумчиво по пустой комнате, её печаль изменила причину, и теперь грустно стало потому, что две комнаты обставлять нужно обязательно, но для этого нужно больше денег. Я же совершенно не печалился, полагая, что две комнаты всегда лучше, чем одна.