Текст книги "Благословенно МВИЗРУ ПВО. Книга вторая"

Дела давно минувших лет ч 1

– Здорово, Петруха!

Петр Иванович отвлекся от своих мыслей и обернулся на окрик. На него смотрел какой-то человек со знакомыми чертами лица и улыбался.«Черт, где-то я его видел… Погоди, да это же!..»

– Димон?!

– Узнал, дружище, сколько лет сколько зим?

И они обнялись. Два старых друга. Два бывших сослуживца. Они не виделись уже пятнадцать лет. А когда-то, в армии, это были два сапога пара, почти сиамские близнецы. Разлучались они только, если этого требовала служба, а так – всегда вместе. Вместе службу несли, вместе залетали, вместе девчонок в увольнении клеили. Эх, молодость!

– Ну как ты, где ты?

– Да все, как у всех наверно. Отучился, женился, работаю, сыну вот уже 12 лет. Теперь я, правда, не Петруха уже, но Петр Иванович. Начальник, знаешь ли…

– Тише, тише! На вы и шепотом может? – Дмитрий хитро прищурился, сдерживая улыбку.

– Да ладно тебе. Ты как обычно, все такой же. Не можешь, чтобы не подколоть, – наигранно надулся Петр. – Как сам то? Рассказывай.

– К верху каком, работаю то там, то сям. Молодой и не женатый. Вкушаю прелести свободной жизни, так сказать. Надо бы отметить нашу встречу. Это сколько же лет прошло!

– Конечно надо. Только слушай… Я тут по делу вообще-то, работа знаешь ли… О! Давай у меня вечером? Я тебе сейчас адресок черкану, заодно с моей познакомишься. Она у меня гостей любит. Стол накроет, посидим, старое вспомним.

– Лады, давай адрес. Вечером буду.

– Ну вот держи. Подходи к семи. Так рад тебя видеть, ты не представляешь!

Стол и правда был накрыт по высшему разряду. Хозяйка благосклонно с приветливой улыбкой приняла цветы, торт и вино.

– Эмма, – представилась она. – Так вы и есть тот самый боевой товарищ Пети, о котором я так много слышала?

– Ага, наверно. Я уже боюсь и спрашивать, что вы там про меня слышали. Ну приглашайте. Готов вкусить все прелести вашего гостеприимства, куда идти?

Молодая женщина засмеялась и жестом показала в глубь квартиры:

– Думаю, сами разберетесь. В двух комнатах сложно заблудиться.

И она удалилась на кухню. На звук разговора из комнаты вышел хозяин квартиры. Он подошел, еще раз поприветствовал старого друга, пожав руку и слегка обняв. Со стороны это выглядело забавно и даже трогательно. Двое мужчин тридцати пяти лет от роду обнимаются в прихожей при этом не скрывая радости и вместе с тем какого-то неуловимого смущения. Один из них высокий, широк в плечах, атлетическая фигура былого спортсмена сочетается с небольшим пивным животиком. Он не успел еще переодеться с работы. Строгий костюм и посеребренные виски на аккуратной прическе выдают в нем начальника среднего звена. Второй же контрастирует с ним почти во всем. Он на голову ниже своего товарища, щетина на лице, потертые джинсы и майка, развитая мускулатура и мозолистые крепкие руки создают впечатление, что он эдакий «вольный художник» не гнушающийся тяжелого физического труда. На первый взгляд сложно представить, что у этих людей есть что-то общее. Но это только на первый взгляд.

– Ну что, давай по рюмашке, пока моя благоверная там еще суетится? – они уже переместились в зал, где был накрыт стол и Петр налил водки.

– Ух ты! За чей счет банкет? Шучу, круто! Прям как официальных гостей принимаете. Ну что, побудем? – и не долго думая, они опрокинули содержимое рюмок в себя.

– А ты все такой же. Все шутишь и шутишь. Меня всегда удивляло в тебе это.

– Ага. Цирк уехал, клоуны остались. Зато ты, я смотрю, забурел как говорится. Ты галстук то сними, а то и правда, как на официальном банкете себя чувствую.

Водка и дружеское подтрунивание сделали свое дело. Спало невидимое напряжение, которое было неизбежно в таких случаях при встрече старых знакомых после полутора десятка лет расставания. Они уже «пропустили» по маленькой в третий раз и во всю делились новостями, перебивая иногда друг друга и подшучивали при удобном случае, как в комнату с главным блюдом зашла хозяйка.

– Эх, Петя, завидую я тебе уже! Гляжу на твою супругу и в голове шальная мысль, а может и мне найти такую королеву и тоже жениться?

Эмма слегка покраснев, заулыбалась. Это была хрупкая и очень красивая женщина, которой хочется постоянно делать комплименты. Белоснежная улыбка озаряла постоянно ее прекрасное лицо, а бездонные глаза говорили не только о природной красоте, но и о живости ума и любознательности. Чувствовалось, что это уже опытная и умудренная жизнью хозяйка семейного очага, но точеная фигурка и прекрасные черты лица позволяли дать ей на вид не больше 25 лет и то с большой натяжкой.

– Садись, милая. Хватит уже бегать на кухню. Давайте поднимем бокалы за знакомство и встречу, – Петр явно был горд за свою супругу и прием в своем доме для друга.

– Да, да. Давайте уже познакомимся. Дормидонт, – шутливо протянул руку Дмитрий по очереди другу и его жене. – а за встречу в следующий раз выпьем, я ведь еще не ухожу. Я такой гад, еще выгонять будете!

И застолье пошло своим чередом. Усиленный стук вилок об тарелки сменяли оживленные разговоры и внезапные взрывы смеха. Пересказы новостей из жизни друг друга сменялись словами «а помнишь?..«И когда очередные воспоминания озвучивались, Эмма просила подробностей и говорила: «Дима, расскажи еще что-нибудь, я хоть правду о муже узнаю», при этом весело прищуривалась, глядя на мужа.«Еще? Ну слушай…»

Красная Таврия.

Наступил вечер. В казарме кипит повседневная жизнь. Офицеров уже нет и в роте заправляют сержанты и старослужащие. Все как обычно. Молодежь готовится к новому дню, подшиваются, моются, чистят сапоги, пишут письма любимым и мамам, о чем то по углам спального расположения шепчутся, мечтая или жалуясь на дедов и офицеров. Ну а дедушки (думаю, не стоит тут объяснять, кто это такие? Ну если вдруг кто-то не знает, то это солдаты, которым осталось служить полгода и меньше) вальяжно развалившись по «злачным» местам, провожают время за чаем и байками о своих подвигах на гражданке и в учебках «в молодости». Злачные места – это бытовка, коптерка и концелярия. Там есть свои царьки и неписанные правила. Доступ туда по вечерам только избранным. Это своего рода закрытые клубы для «элиты» – дедов. Некая сублимация от монотонности и однообразия армейской жизни. Там не просто места для посиделок по вечерам, но целые миры, где кипит своя жизнь, где творят и разрушают, где решаются даже судьбы людей. Описание этих мест требует отдельного рассказа. Но вернемся в тот вечер, который перестал быть томным после того, как с дивизионного КПП вернулись из наряда два солдата. Они были раскрасневшиеся от изрядной дозы алкоголя и некоего азарта в глазах. Так как это были тоже старослужащие, то пошли они прямиком в бытовку и устроили там нечто среднее между консилиумом и рассказом о своем наряде по КПП. Первым начал Иван:

– Блин, мужики, не поверите! Что сегодня было!!!

– Да уж! Пизец просто! – театральным жестом хлопнул себя по лбу Степан.

– Да рассказывайте уже, не томите. И где вы уже нажраться успели, – остальным не терпелось узнать подробности и потому сразу несколько голосов подхватили этот призыв.

– Ладно, короче по порядку, – решительно заявил Иван. – Сидим мы, короче, на КПП днем, а там мимо нас красная Таврия то туда, то сюда ездит. То в городок, то из него. И медленно так каждый раз проезжает. Задолбал уже нас. За час проехал туда-обратно раз пять или шесть.

– Ага. И явно видно, что не просто так ездит, – подхватил Степа, – Ну я не выдержал и решил пойти узнать, чего он тут катается. В общем в очередной раз остановил его и спрашиваю, чего мол тут катаешься? Может надо чего? Да нет, говорит, просто езжу, делать нечего. Ну я тогда предложил ему меня в магазин свозить, пока прапор на обед ушел. Он согласился. В общем мы поехали, а он про службу спрашивает, щебечет чего-то, а я смотрю – какой-то он не такой… Короче, свозил он меня в магазин и на обратном пути говорит: «Хочешь еще покатаемся?«А сам уже по дороге в лес едет. Я ему говорю: «Ты куда это поехал?«Блин… Жесть такая! – Степан опять за голову схватился, покраснел еще больше. – В общем он предложил у меня отс… ть и за это дал вина, сметану, батон и сигареты.

– Гы-гы. Сметану. И что? Ты согласился?!

– Ну а чо? Я так подумал… В общем парень нормально затарить может, да и не я у него – он у меня… В общем отъехали мы в лесок…

– А я жду его, а его нет и нет. Потом подъехали они. Этот выходит, тянет что-то в пакете. Зашел, под топчан спрятал и хитро так улыбается… Я его спрашиваю, чего там в пакете, а он лыбится.«Иди, – говорит, – с ним тоже прокатись, тебе понравится» Заинтриговал, короче… А тот на Таврии стоит, не уезжает. А Степа мне еще и что в пакете показал, ну в общем я тоже поперся… Тот когда мне предложил, я ему чуть в бороду не дал, а он мне: «Ну что ты, зайчик, не надо. Я тебе вот пивка дам, сигарет.«В общем я тоже согласился…

– Ну вы даете! Еб… сь, наверно, гомикам всяким давать за щеку! Тьфу, мля.

– Да ладно вам! За полчаса позора блок сигарет, восемь бутылок пива, бутылка вина, жрачка всякая. Чем плохо то? Через неделю на полигон ехать, а денег то нет затариться нормально.

– Ну это да, – уже с сомнением в голосе начали многие репу чесать. – Но противно как-то это все… Хотя на халяву и выпивка, и курево, и жрачка… Так а че он? Постоянно тут катается?

– Ага. На гражданке то боится наверно, а тут вроде как безопасней. Он говорит, что может к нам постоянно приезжать, если кто согласный будет. В общем мы ему сказали подъехать к забору части позади нашей казармы, там темно и деревья – не видно в общем. Завтра он после отбоя подъедет.

– Да ладно! Ну вы даете, и что делать будем? – становилось понятно, что жадность и любопытство пересиливают отвращение.

– Да что делать! Надо духов засылать. Пусть они его обслужат, а мы затаримся.

– Ну это можно, конечно, но это все же не портянки постирать, тут такое дело, можно проблем поиметь. А если хавкой поделиться? Они же вечно голодные! – осенило одного деда.

– Точно! – подхватили остальные. – Так они вроде и в доле, и мы наваримся, и добровольно все будет. Ну ка зовите духов!

В следующий вечер уже все были готовы к приезду «голубого» друга. в курилке был поставлен часовой следить, когда он подъедет. Были назначены те, кто и за кем пойдет на рандеву. В казарме царила атмосфера заговора и нервного веселья. И вот приехала красная машина. Бойцы по одному перепрыгивали через забор, исчезали в ночи и возвращались с наваром через полчаса. Как только приходил один, за ним убегал следующий. Творился этот круговорот обмена интимных услуг на натуральный расчет часа три. Затем были распределены доходы, Таврия уехала и рота погрузилась в сон. Повторилось это и на следующий день, и через день, и так до конца недели. Было интересно наблюдать за всем этим процессом, человеческими эмоциями и курьезными ситуациями. Все остальное ушло на второй план. Рота обсуждала только одну новость, смакуя подробности. Один боец, к примеру, из молодых перед армией ни разу в своей жизни и секса то не имел, а тут такое! Когда он первый раз пришел со «свидания», к нему естественно полезли с расспросами остальные: «Ну что там? Как было? Чего говорил?«А тот стоит красный и сухо так отвечает отдельными фразами: «Да ничего… Зайчиком называл… Ну в рот брал…«Через час расспросов выяснилось, что у бедняги от смущения даже не встал. А было и такое: по казарме ходил один старослужащий, плевался три дня и громким басом орал с деревенским акцентом:"Тьфу,мля!Пи…ру за шчэку! Тьфу, мля! Да ни в жизть!!!Да гэта же нада! Да удавиу бы! И як таких зямля носить?!Тьфу, паскудства!«Однако на третий день, сдался и он.«Пойду, схожу. Варотить канешна, но мля цикава же!«Когда он пришел, его было не остановить от смеха. Немного отдышавшись, он сквозь смех поведал:

– Да пришел я, сеу у машину. А ен мне: «Зачык, котик…".А мне смешна стала. Ну в общем он там прысмакивает, да чета не выходзить, ну я яму памоч рашыу, узяу за вушы, ды давай яго туды-сюды вадзить! А ен як захлебнулся, як закашляуся, я яго морду подымаю, а у яго глаза по пятаку и сам он фиялетавый. Чуть не задахнулся, бедняга! Я штаны натянул и стрекача оттуда, а самаго смех душить!!!»

В конце недели все же этому непонятному явлению под названием «членосос для первой роты» пришло завершение. Во-первых всем немного надоела эта ситуация, во-вторых парень понял, что за свое сомнительное удовольствие он много дает и резко сократил количество подарков до двух, максимум трех предметов, в-третьих все тайное когда-то становится явным, особенно когда это тайное на слуху у пятидесяти человек. Естественно, очень быстро узнал об этом ротный. Без подробностей об алкоголе, правда. Ситуация его изрядно позабавила, да и сор из избы он решил не выносить. Так что спустил тогда он все на тормозах и даже никого не стал наказывать. Но Таврия больше не приезжала ибо был на этом поставлен запрет солдатам, а с тем парнем проведена беседа.

Но на этом история не закончилась. Через полгода перевели Диму из этой роты в другой полк. И там он в разговоре узнал, что знают в том полку об этой красной Таврии и не просто знают, но периодически в условленное время в условленном месте перепрыгивает очередной боец через забор и уезжает на ней в лесок неподалеку на полчасика. Удивительная штука – эта жизнь.

– Да не может быть! Это правда?! – глаза Эммы стали чуть ли не больше ее милого лица.

– Истинная правда. Но можешь быть спокойна. Ни я, ни Петя в этом не участвовали, – усмехнулся Дима.

– Кто знает, кто знает? Вы мне сейчас можете что угодно наплести, – Эмму явно забавляло подтрунивать над мужем и его товарищем.

– Перестань, дорогая. Мы точно туда не ходили. А ты заканчивай уже компромат на нас наговаривать, – насупился Петр.

– Нет, нет! Хочу еще! Когда я еще узнаю о своем муже такие подробности? – засмеялась Эмма.

– Хм. А про полигон помнишь?

– Ну началось… Ладно, трави. Чего уж там.

Дела давно минувших лет ч. 2

Время уже близилось к трем часам. И хозяева сидели еле живые от усталости.

– Ну что? Думаю, пора и честь знать! – бодро вскочил Дима и направился ко входной двери.

– Да ты куда на ночь глядя? – запротестовал Петр. – Оставайся у нас, мы тебе в зале постелем.

– Ой, конечно, даже не придумывай! – засуетилась сразу Эмма.

– Э нет, господа хорошие! Вы меня отличной прогулки по ночному городу не лишите! – Дима уже натягивал обувь и уже их не слушал.

– Ну ты в своем репертуаре, ты совсем не меняешься! – Петя засмеялся.

– Еще чего! Не дождетесь. Ладно, пока. Значит на субботу договорились, возражения не принимаются!

– Да, да, конечно! – в один голос воскликнули супруги.

Дима вышел из дома. Закурил сигарету, выдохнул дым, глянул на звездное небо и бодрым шагом двинулся в сторону центра. В голове его витали разные мысли. Он был искренне рад за Петруху, рад за то, что нечаянно встретил его, начал вспоминать, какими они были в молодости, а затем водоворот его мыслей утащил его полностью в собственные воспоминания о прошлом…

Полигон

Приехали. Электричка прибыла по расписанию. Серо-зеленая волна в миг захлестнула перрон полустанка. Это выгрузился первый батальон гвардейского много орденоносного полка. Стадо. Почему то они очень похожи на одно большое стадо.

Вот форма по-новее, взгляд испуганный, местами даже обреченный, слегка скрючены плечи в ожидании очередного тычка или резкого окрика старших – овцы. Как есть, овцы на заклании. Это молодые, прослужившие совсем немного, но уже усвоившие один важный урок – не попадаться лишний раз никому на глаза. А вот поношенная, выбеленная хлоркой форма, ремень свисает, чубец под форменной кепкой или пилоткой, вальяжная, небрежная походка, плечи расправлены, руки в карманах, сигарета в зубах, на лице читаются две мысли: «Кому бы дать леща или просто поиздеваться для прикола?» и «Так, кажись шакалы меня не видят сейчас.«Это бараны. Ну ни дать, ни взять – бараны! Это те, которые уже проводили на дембель своих обидчиков, обрели крепкие лбы, хамское поведение и чувство превосходства. Я видел эту метаморфозу, когда овцы становятся баранами. Это просто поразительно! Это происходит утром того дня, когда дембеля уезжают домой. Раз и все! Вот такое превращение. Чудеса!!! А вот и пастухи. Впрочем не совсем так. Пастухи и волки. Или и те и другие в одном лице. Их почему-то называют шакалами… Но нет, они не падальщики, они самые настоящие хищники или строгие хозяева. Это офицеры. Они бывают разные, но объединяет их одно: эти люди считают это стадо своей собственностью и обращаются с ней соответственно. Все просто и понятно. Иванов, ко мне, Петров – упал и отжался, Сидоров – в канцелярию, буду из тебя дурь выбивать. Причем наедине, вдали от казармы многие из них милые люди, как впрочем и представители стада далеко не овечки и бараны, а вполне двуногие и вменяемые парни. Но тут… А еще есть у пастухов верные сторожевые псы – сержанты-контрактники. И как настоящие псы, они лают на стадо (кто-то усердно и с радостью, кто-то с ленцой и для вида) и виляют хвостами перед хозяевами. Забавно. Почему-то у меня на счет них такие ассоциации. Хотя нет, забавно было сначала. Сейчас меня от этого всего уже просто воротит.

Построились. Быстрая перекличка.«Бегом марш!». Впереди пять километров привычного бега чередующегося с походным шагом. Легкая прогулка перед ужином и сном. За плечами вещмешок с полной выкладкой. Ремень на лямках, на ремне много всякого нужного хлама: подсумки для гранат и патронов, фляга, малая саперная. Автомат и штык-нож едут в машине, так что двигаться даже в удовольствие. Никто не пристает с тупыми разговорами, есть время подумать о своем…

– Ну и в чем дело?

– Я завалил сессию.

– Ты же сказал, что все в порядке, когда я уезжал в гости к деду!

– Ну… Я ошибся.

– Ты дурака не включай. В чем дело?!

– Хм… Не осилил я гранит науки.

– Ясно. А почему пересдавать не захотел?

– Так поздно уже пересдавать. Четыре двойки, к пересдаче не допускают.

– Хм… Давай нормально поговорим. Мне то ты можешь не рассказывать, что не смог осилить учебу. У тебя первых два курса все предметы практически были на хорошо и отлично, а пару троек ты от лени своей нахватал. Да и к пересдаче тебя допустили бы. Ты же знаешь, что нач. фака – мой бывший однокурсник и старый приятель. Я уже разговаривал с ним. Ведь он трижды тебя спрашивал, есть ли у тебя просьбы, перед тем как вынести решение об отчислении. Я знаю, что ты ответил. И знаешь, что он мне сказал?

– Ну…

– Он сказал, что дал бы тебе шанс, но ты упорно отнекивался. Но не может же он, полковник, в присутствии других офицеров упрашивать тебя, курсанта, пересдать сессию прямым текстом. Ты ведь сам все понимаешь, зачем ты сейчас мне тут дурака включаешь?

– Да, я завалил сессию специально, пока тебя не было.

– Зачем???

– Я не хочу быть военным… Извини, папа, но это не мое… Мне трудно это объяснить тебе. Понимаешь, мне претит беспрекословно выполнять команды идиотов. Меня бесит, что я не могу послать на х… дурака командира, если он того заслуживает. Мне хочется дать ему по роже, а я должен молчать и «так точно» лепетать. Мне не улыбается двадцать с лишним лет зарабатывать себе язвы с инфарктами и осознавать, что бросить в случае чего службу я все равно не могу, а потому придется скрипя зубами терпеть этот маразм ради ранней пенсии, квартиры и льгот (которых уже и нет вовсе). Я так не хочу. Подожди, не перебивай! Я все равно сорвусь, но тогда я потеряю не три года, а скажем десять или больше лет. Уж лучше сейчас покончить с этим. Прости, я не оправдал ваших с дедом надежд и не стал в третьем поколении военным, но это мой выбор. Я так хочу.

– Ну хорошо… Я тебя понимаю. Но зачем сейчас? Доучился бы до конца, получил бы высшее образование и ушел бы себе на гражданку. Да и сейчас по закону тебе придется еще год в войсках сапоги топтать.

– Нет, папа. Во-первых, после окончания мне по контракту служить еще пять лет, с Академией это получится десять, считай половина срока. Какой тогда смысл бросать? А во-вторых… Не важно. Уже все сделано и теперь ничего не поправишь. Год, так год. Три отслужил, отслужу и четвертый, раз так вышло.

– Ладно. Решил, так решил. Дело твое. Зря, конечно. Мог бы сначала со мной посоветоваться.

– Чего уж теперь.

– Сам смотри. Ладно, служи. Помогать не буду, как обычно. Только в крайних случаях. Все, до встречи, сынок.

Во-вторых… Это во-вторых меня терзает до сих пор. Я не смог ему тогда сказать, что мне на столько все это опротивело, что другого выхода у меня не было. Законного.

Он обиделся. Он любит меня и переживает за меня. Он принял мое решение, ведь он всегда уважал во мне личность. Но он обиделся и расстроен. И обида эта будет сидеть в нем всю оставшуюся жизнь, я знаю это. Он старается это не показывать, но я чувствую его эту боль… А,к черту!!!Прости, папа, но это моя жизнь!

Прибежали. Вот оно – Войсковое стрельбище Борисовского танкового полигона. Былое величие Советских времен. Я был уже здесь. Мы ездим сюда в течении почти полугода через одну-две недели и каждый раз на неделю. Учебные стрельбы, БСВ и в конце РТУ в атаке или обороне. Потом пару месяцев затишья, пока новое пополнение не пройдет КМБ и не примет присягу и снова все по кругу. Приезжаем вечером в воскресенье и заваливаемся спать. В понедельник тактический день (грибы собираем и дурака валяем),а со вторника по пятницу включительно стреляем. Стреляем много и часто. С автоматов и с БТРов, со спец. оружия, днем и ночью. В перерывах едим, спим, зубрим мат. часть, гоняем молодых, бывает сами напрягаемся, чистим оружие, собираем гильзы для отчетности, занимаемся с рациями, хим. защитой, тактикой боя. Все по делу, все в полевых условиях (почти).Я люблю эти дни. Здесь нет места унынию и маразму. Здесь люди заняты тем, для чего собственно и нужна армия – настоящим военным делом! Тут не надо красить газоны, отбивать кантики у кроватей, вычерпывать лопатой лужу перед приездом очередной шишки, скоблить стеклышками пол в казарме, чтобы потом его опять залить воском и натереть. Тут нет этого, на это просто нет времени. Офицеры от скуки не устраивают здесь «пожар» в расположении с полным выносом всего имущества и экстренным после этого ПХД за два часа до отбоя (ведь надо успеть вычистить казарму от пены огнетушителя).Да, вот это по мне!

Отправили в казармы. Бля, какой урод назвал это казармами? Может когда-то они и были такими, не знаю. На территории стрельбища стоит большой ангар (столовая),хоз. двор рядом с ним и два одноэтажных барака (казармы). В этих бараках есть немного света, кровати с сырыми матрасами (без простыней),ватными подушками (без наволочек) и синими солдатскими одеялами. Весной и осенью такое ощущение, что спишь в болоте, потому что вся «постель» не просто сырая, она тупо мокрая! Летом тоже присутствует ощущение болота не только от сырости, но и от запаха… Запаха из умывальника, где течет для наших мыльно-рыльных дел зелено-бурого цвета жижа, называемая кем-то водой! Нет, сейчас мне по барабану и эта жижа и эти «ванны» для спанья. Но я помню свой первый приезд сюда. Это был шок. Уж лучше палатку поставить, там хоть сухо. И умыться в луже, если воды не привезут вовремя. Но это прошло. Человек ко всему привыкает. Почти. Ну вот я и в кровати. Дебилы угомонились, пастухи пошли бухать. А кровать то вроде та же самая? Точно, она…

– Димон, ты спишь?

– Чего надо?

– Слушай, у нас имеется. Давай к нам! – яростно шептал Желтков.

– Что у вас имеется? Мля. Вы обалдели что ли? – я понял, что у них имеется и увидел, сколько этого у них имеется.

– Да ладно тебе! Не включай ты бугра сейчас. Шакалов нет, отстрелялись на отлично. Они довольны и бухают. Давай с нами, с нормальными парнями хоть потянешь, мы приглашаем.

Ага, приглашают они, мля. Смотри какие дружбаны стали! А зимой по другому запели, когда их дембеля уволились в запас. Они то ведь новые дедушки стали, им теперь типа все можно. А я хоть и И.О.Старшины, но все равно в их идиотской иерархии не состою.

Бывшие курсанты – это особый класс. Офицеры их сразу берут под крыло и нагружают работой по способностям. Кто писарем, кто Замком, кто лаборантом при спортзале. Меня «осчастливили» на второй день, как я попал в роту. Наш контрактник уходил в другую роту Старшиной и ему нужна была замена, но где в наше время наберешь столько прапаров и контрактников? У нас в роте офицеров то был недобор, впрочем как и в остальных. Платят копейки, квартиры теперь только строить (уже не выдают),так что разбегаются служивые кто куда из армии. Вот и стал я Замком третьего взвода без командира взвода и И.О.Старшины по совместительству (с функциями коптера в придачу).Но это так сказать по уставу. А вот по другой линии все немного сложнее. Все зависит от того, куда попал и какие люди из старослужащих с тобой служат. Бывали случаи, что сразу принимали за своего и тогда курсант сразу пользовался почти всеми привилегиями «почетных членов» армейского общества, но так было не часто, скорее это были исключения. По умолчанию бывший курсант не метался, как дух, но и на «высшее сословие» прав не имел, но это только после того, как он докажет, что он достоин этого. В моем случае на меня щелкали зубами, было несколько инцидентов, но до зубодробильни так и не дошло, нашел другие аргументы для подавления их воинствующего духа против меня. Но те ребята уволились и их место заняло подрастающее поколение. Мой авторитет старшины с точки зрения устава и надводной части айсберга, под названием «жизнедеятельность роты» был уже непререкаемый, но вот подводная его часть… Что же, пришлось и с этим разобраться.

После Нового Года я тогда стоял в наряде дежурным по роте. Желтков и его гоп-компания после увала в сушилке допивали привезенное с собой, а я ждал череду проверок через каждых полчаса, обычных для праздничных и после праздничных ночей. Смотрю, выходит из сушилки новоявленный черпак в гражданке, в самоход собрался за новой бутылкой. Ну вот и повод разобраться с молодыми дедушками, тем более злости во мне уже порядком накопилось! Отправил я этого черпака спать, Желтков полез сам на рожон и… Метелил я его в центре располаги с таким упоением! Это было показательное избиение, но я от этого получил огромное удовольствие. Да. Да! Да!!!Во мне накопилось столько злости и гнева, что все это выплеснулось в той драке залпом! Разнимали нас уже парни из третьей роты, ибо наши не осмелились подойти.

И вот теперь все встало на свои места. Я не их круга, но меня уважают и побаиваются, потому что их вожак был бит мной. Нет, я не искоренил дедовщину в своей роте полностью – это невозможно в принципе. Но теперь они делают свои делишки тогда, когда меня нет или я сплю, а днем сначала выполняются все мои задачи (положенные по уставу и поставленные мне командиром),а им – уже в оставшееся время (коего немного остается на самом деле).

– Так ты идешь?

Да какого! Пошло оно все!

– Иду.

Это был самогон. Три литра. Это было жестоко. После того, как мы его употребили, у нас начался бойцовский клуб. Я смутно помню все, что было. Был «спарринг» с Желтковым, потом были еще бои. Потом в замес попал наряд из другого полка. Это было, было… Это было жестоко, первобытно, на уровне инстинктов и я от этого получил кайф. На наше счастье все стихийно закончилось раньше, чем пришли офицеры. Да и не в состоянии они были что-то увидеть или понять. Пронесло. Тогда пронесло. Но через время новоявленные дедушки перешли границы допустимого и началось расследование. Их посадили на губу на время расследования и тогда молодые заговорили. Я знаю, что всплыл и этот эпизод, но по мою душу никто не пришел. Может я все-таки не плохой человек?

Да, черная дата в моей жизни. Тогда мы пили именно здесь. Потом я узнал, за чей счет был банкет. Эти уроды продали комплект ОЗК местным дачникам. Конечно мне его потом пришлось доставать. Все. Спать.

Ну вот и четвертый день учений. РТУ – Ротные Тактические Учения. Романтика в чистом виде! Вчера был марш-бросок на БТРах на указанные в приказе позиции, для занятия рубежа и организации обороны в этом месте. Тридцать ласточек с мощными двигателями и видавшей виды броней летели на маршевой скорости по танковому полигону одна за одной. Мне говорили, что наши БТР 80 успели побывать в Афгане. Может быть, почему бы и нет. Я не знаю реального боя. Наверно – это страшно и в нем нет никакой романтики. Но я бы не задумываясь ответил «да», если бы встал выбор. Во мне течет кровь воинов. Мой дед прошел войну и отец настоящий офицер, преданный безгранично своему делу. Они оба профессионалы высокого класса. И я бы хотел таким быть. Но вот в такой ипостаси, не в рутине постоянных проверок и осмотров, пьянства и разворовывания, идиотизма и сюрреализма того, что сейчас называют военными частями. Нет, в этом бедламе я служить не хочу.

Мы мчались колонной по танковой дороге, а в стороне от нас показался фотограф (прапорщик из нашего полка, его фото работы висят у нас в виде больших плакатов и они очень красивы). Спасибо ему, за то, что он спас мне зрение, а может и жизнь. Я повернулся к боковому триплексу, чтобы рассмотреть кто там на поле стоит вдалеке, как вдруг через мгновенье мощный удар сотряс наш БТР спереди и он встал, как вкопанный. Это мы врезались во впереди идущую машину, которая застряла в грязевой большой луже. По инерции меня кинуло на броню вперед и, так как сидел я боком в тот момент, я плечом врезался сначала во что-то достаточно острое вскользь, а потом рефлекторно ушел плечом вниз сгруппировавшись в клубок. Когда я разогнулся, я понял, что могло бы со мной случиться, не отвлекись я на фотографа. Прямо перед моими глазами был визир, для корректировки огня и наблюдением за обстановкой с командирского места. Причем положенных резинок на выступающих окулярах этого визира просто не было. При таком ударе я бы просто оделся глазами на этот визир. В миг меня прошиб холодный пот от этой мысли. Но через несколько минут было уже не до того. Мы опять в пути, рации трещат не умолкая и я тоже был вовлечен в этот занимательный процесс.

Но это было вчера, а сегодня мы получили приказ, ориентиры и согласно этого приказа окопались и замаскировали свои огневые точки. Теперь затишье перед боем. Наступила ночь и мы ждем сигнала тревоги. По моим разведданным он будет «неожиданно» в районе пяти утра. Так что можно примоститься в палатке и немного поспать. И вот она мне опять приснилась…

Рыжая. Она огненно-рыжая. И конопатая. И у нее молочная кожа. Она очень красива своей, неповторимой красотой. У нее милое лицо, чувственные губы, женственная и красивая фигура и она от природы действительно рыжая! Я люблю ее. И у нас с ней взаимность. Сегодня она приезжает из-за границы, а я приехал к ней домой и жду, когда ее мама привезет ее из аэропорта. Для меня это светлый и вместе с тем мрачный день.