Текст книги "Благословенно МВИЗРУ ПВО. Книга вторая"

Ириша, конечно, совсем не была грустна и печальна. Это было видно по её блестящим глазкам, которые внимательно осматривали каждый угол комнаты, пол, потолок и у неё мысленно в головке происходила перестановка мебели, расстановка свадебных сервизов и кактусов. Она мучительно переживала, что ещё совсем недавно напрасно не настояла в письме о приобретении книжной полки, даже без стекол.

Для серьёзного обсуждения вопросов создания домашнего очага, мы уселись за стол на кухне и составили перспективный план закупки мебели, аппаратуры, личных вещей и разной хозяйственной утвари. Прикинули по приблизительной стоимости суммарные расходы и даже по самым скромным расчётам превысили наш потенциальный бюджет более чем вдвое.

Через пару дней я принёс ещё одну грустно – радостную весть – комдив предложил мне уйти в отпуск. Это означало, что отдыхать мы будем летом, и это хорошо. Но на отпуск нужны деньги, их мало и это плохо. Тем не менее, к отдыху мы стали активно готовиться.

Выехали в Минск с намерением максимально экономить, чаще бывать в гостях у родственников, а самим принимать друзей за маленьким журнальным столиком чашечками кофе.

Жили, в основном на Червякова-4, пару раз навестив печанских. Не говоря о родителях, нас всегда очень приветливо встречала мамина сестра, Лилечка. Она перевелась работать к маме в медсанбат и планировала стать, как и мама, бактериологом.

Как-то раз в Минск на денёк приехали мои родители на новеньком автомобиле «Жигули» ВАЗ-21011 цвета «рубин». (Цвет больше похож на ярко алый, но папе заводское название этого колера нравилось больше). Такие встречи наших родственников были не редкостью, но тут Иришин папа заявил, что отмечание столь важных событий как приезд молодой семьи и покупка автомобиля одним днём не может завершиться. Я с отцом отогнал его автомобиль на стоянку, где он благополучно хранился три дня.

Ежедневно огромной семьёй множества поколений садились за стол либо выходили гулять на Комсомольское озеро. Полагаю, что именно с этих дней встречи в расширенном составе стали традицией и совершенно не нужны были какие-то поводы.

Не помню сегодня, как всё получилось, но мой отец уговорил Иришку на пару дней съездить к нему на родину, к его маме. Я был только рад увидеть бабушку, тётю Лену, Аркадия Константиновича, сестрёнок Лильку и Тоньку

С улицы Червякова всем табором выехали вечером в Печи, там переночевали, а к обеду были уже в Коптях. Приём был оказан по витебским меркам скромный, но мне показалось, что посмотреть на Мамоновского правнука пришла вся деревня и половина Витебского района. Погода выдалась на редкость прекрасной. Мне с Иришкой и «Тонечкой», как Антоху окрестили мои сестрички, не хотелось заходить в квартиру, а «Тонечку» было не выманить из клумбы.

Чтобы как-то отвлечь ребёнка мои родители предложили отдохнуть где-нибудь на природе, и мы с Иришей с удовольствием согласились, бабушке и дедушке уж очень хотелось подольше понянчиться с первым внуком, а отцу ещё похвастать своим мастерским вождением своего новенького Жигулёнка.

Честно говоря, мы с Карькой рады были хоть на время отдохнуть от забот о Тошке и просто побыть вдвоём, даже никуда при этом не отлучаясь. Зато, дедушка и бабушка неспускали его с рук. На наши укоры, мол, избалуете внука, внимания было ноль. Они отмахивались и говорили, что мы сами его избалуем, вот увидите.

……………………………

…………………………….

Я несколько раз отпрашивался у комдива и сопровождал Антоху и всех женщин в поездках по Юрмале. Водили мы их с Иришей по знакомым нам местам, но чаще всего вдоль залива. Маме очень нравилась окружающая обстановка, дома, улицы, парковые аллеи ей напоминали Германию, о которой у неё остались самые теплые воспоминания. Но вот о нашем быте и доме на Андалузии с нескрываемым волнении она отзывалась с беспокойством и некоторым сожалением, Мама всегда считала, что её сын самый-самый и должен жить в самых-самых достойных условиях. Квартира же ей понравилась и поле моего напоминания, в каких условиях жили мы, когда папа был лейтенантом, нашла её очень даже хорошей.

Уезжая, тайком, чтобы не видела Ириша, вручила мне конверт со ста рублями, подарок от неё и папы. А таилась потому, что они с отцом хотели, чтобы я на эти деньги купил «нашей Иришке что-нибудь для неё, личное». Она побывала в разных магазинах и потому со знанием рачительной хозяйке добавила, что «здесь выбор лучше и цены немного ниже».

На службе во время приёма нами с Джипси дорогих гостей, было затишье и мне реально удалось уделить им достойное внимание. Но сразу с их отъездом положение изменилось. На самой позиции всё шло своим путём, зато меня лично стали отрывать от семьи непрекращающиеся командировки, пусть и краткосрочные, но довольно частые и без командировочных документов. Поэтому оплате подлежали лишь расходы на билеты. Руководил этими поездками наш зам по вооружению бригады п-к Тронин. Его СРВ (служба ракетного вооружения) не справлялась с объёмом работ по поддержанию боевой готовности из-за нехватки опытных специалистов и меня привлекали для помощи и ли проверки 1-ой группы зрдн в Баложи или технического дивизиона в Болдерая. Офицеры этих подразделений без особого уважения относились к проверяющему с лейтенантскими погонами и сомнительной репутацией «сильно самостоятельного», которому «ни комбриг ни начпо не указ». (начпо – это, на военной «фене», начальник политотдела, замполит).

Однажды произошёл совсем уж анекдотичный случай. Старший инженер СРВ, не помню его фамилии, по графику должен был поверять боеготовность ЗВК С-125 с позывным «Андалузия». Какой рубильник у него переключился в голове, никто не знал, но в состав группы проверяющих был включён инж.– ст. л-т Мамонов А. В. Распоряжение, как положено, отдали приказом по бригаде, и комбриг приказ не глядя подписал. Меня вызвал п-к Корчагин и, недоумевая, какое отношение его подчиненный, специалист стартовой батареи комплекса С-200В, имеет к комплексу С-125М. Усмехнувшись, молвил, что, видно, противопожарную безопасность проверять придётся. Я тоже с улыбкой поехал проверять своих соседей по месту жительства.

На Андалузии меня встретили как приятеля вопросом, что, типа, за соляркой приехал. Да нет, отвечаю, БГ проверять буду. Шутки шутками, а приказ комбрига выполнять надо. Понятно, что положение моё было весьма щекотливым. С одной стороны, я мог сослаться, что это незнакомая мне техника и устраниться от проверки. С другой, – тогда я бы кривил душой, поскольку этот комплекс я знал прекрасно и в училище он был моим любимым и я по дисциплине Д-31 не имел ни одной четвёрки, но и «топить» друзей не хотелось.

Я нашёл компромиссный вариант и отработал его. В присутствии зама по вооружению дивизиона самым тщательным образом проверил все боевые параметры и результаты записал в рабочую тетрадь начальника штаба м-ра Пухова (соседа из второго подъезда). А в «Акте проверки» отметил пару параметров, не влияющих на боеготовность, без недостатков нельзя, подозрительно.

Случай остался бы незамеченным, если бы не амбиции командира взвода ракетной батареи, который посчитал поставленный мной «неуд» незаслуженным. В присутствии офицеров других дивизионов выразил своё мнение о моей некомпетентности и нарушение общепринятых этических норм.

Пусковая установка 5П73 с 4-мя ракетами 5В27ГПУ

Сведения о подробностях организации проверки дошли до комбрига, и разразился скандал. П-к Антонюк обвинял всех: – зама по вооружению Тронина – за формальность в организации проверки, а старшего инженера СРВ – за плохое знание инженерного состава бригады. Офицерам Андалузии досталось больше всех. Начальнику штаба м-ру Пухову в вину поставили укрывательство результатов работы комиссии и непринятие необходимых мер по повышению квалификации своих офицеров. Комбату ракетной батареи грозило крайне неприятное взыскание вроде неполного служебного несоответствия занимаемой должности.

Меня это событие как-то обошло стороной и оставило без вины невиновным, но фамилия поминалась постоянно и на всех уровнях. Кто-то просто смеялся над происшедшим, а некоторые, особенно «двухсотчики», за глаза называли меня выскочкой и карьеристом, мол, знаешь смежный комплекс, ну и молчи себе в тряпочку и не высовывайся. Что справедливо, так отношение самих офицеров Андалузии – ни один из них не проявил какой-либо обиды за мои действия и считали принятое мной решение честным и справедливым.

Болтливый командир взвода ракетной батареи через некоторое время был без шума переведен куда-то на полигон под Палангу, а на Андалузии о нём быстро просто забыли.

Я немного опасался, что инцидент с моим непосредственным участием как-то отразится на отношениях Карьки с офицерскими жёнами, но напрасно. Более того, Иришку пригласили на собрание некоего женсовета и кем-то там выбрали. Теперь уже она сама вносила напряженность в отношениях с командованием Андалузии из-за активной общественной деятельности по оказанию помощи семье старшины дивизиона, живущей в соседнем с нами одно этажном доме с тремя детьми без горячей воды и газа. Начпо дивизиона пытался искать спасения от её активности у меня, мол, выручай, малость, хоть ты угомони жену свою, всех же уже построила.

В такое прибалтийское, сырое и ветреное время, возвращаясь, скажем с прогулки или с электрички и поездки в автобусе до нашего поворота на хутор, усевшись в санки, Аноху смаривала добротный сон. Такая усталость Антона возвращала нас с Иришей, если мы были вместе, в реальный мир, и уже спящего, на руках доставляли домой.

Как говорят, страна строилась, так и у нас довольно стремительно стала появляться новая мебель. Иришка продолжала работать и её, пусть и очень скромная зарплата учительницы группы продлённого дня не пол ставки около 60-ти рублей, всё же помогала нашему скромному бюджету. Я видел, что не всегда это занятие приносило удовлетворение, но ей очень хотелось быть не только мамой и офицерской женой, но и востребованным хорошим дипломированным специалистом, а этого у неё было не отнять. Конечно, учитель Юрмальской восьмилетней школы это не работник в системе «Интурист» и не переводчик при посольстве. Ведь рассматривались такие варианты и неоднократно, но все они требовали отсутствия в семье, а этого Карька не допускала.

То, что на руках был наш малолетка, её не смущало, она брала его с собой в школу, и там он сам развлекал себя, а иногда и маминых подопечных. Особенно трудно было зимой, когда от дома до автобусной остановки приходилось буквально пробиваться по не всегда расчищенной дороге. Но для комфорта ребёнка успешно использовались замечательные санки, а на обратном пути, уставший от трудов праведных, Тоха мирно и сладко спал.

Карька часто, подъехав к подъезду дома, не будила его, мол, пусть отдохнёт на свежем воздухе. Не редко и сама дремала рядом, чем трогала сердца и души наших всевидящих соседушек

На том этапе жизни наш суммарный доход составлял около 250 рублей «чистыми», после уплаты всех взносов и коммунальных расходов. Это позволяло не рискуя остаться голодными пополнять наши гардеробы и обстановку в комнатах.

Первой серьёзной покупкой стала оригинальная книжная стенка и журнальный столик. Писком приобретения стало кожаное кресло-качалка, ставшее личной вещью Ирины Александровны. Мне позволялось посидеть в нём только тогда, когда она спала.

.Увеличение жилой пощади и обновление обстановки не остались незамеченными и невостребованными нашими друзьями Игорем и Надеждой и, конечно Виктором. Рубины тоже получили подобную полуторку, в нашем же доме, и по такому случаю на нашем расширенном собрании порешили – периодически поочерёдно собираться и устраивать вечеринки. Витя признавался равноправным членом компании и обязан был присутствовать на питейных мероприятиях, независимо от места их сбора. К этому времени Витя приобрёл классную стерео аппаратуру – проигрыватель «Феникс – 001-стерео» и магнитофон «Юпитер – 002-стерео». На посиделки к рубинным иногда он переносил что-либо из этого комплекта, и тогда всем соседям становилось, как и нам, очень весело. Но мы были культурными и дисциплинированными и не нарушали правила общежития в вечернее и тем более в ночное время.

За довольно короткий период произошло много нового и интересного в жизни наших друзей-аборигенов. Побывав в отпуске у себя на родине, Рубины Игорь и Надя вернулись с сыном, и теперь наши прогулки иногда получались семейными. Нашим жёнам стало значительно легче, когда хоть не надолго можно было оставить малыша подруге м не волноваться за него. Эта дружба не закончилась и тогда, когда мы разъехались. Спустя много лет встречались у них дома, в Энгельсе, и с удовольствием вспоминали лейтенантские годы, проведённые на Андалузии.

Я не выполнил своего обещания купить Карьке «Викторию -001» и ограничился аппаратурой рижского завода им. Попова «Мелодия – 01-стерео» с выходом на канал до 10Вт. Однако и этого нашим соседям хватало, им тоже бывало весело. Поскольку ставить её было некуда, я раздвинул стойки книжной стенки и уложил между ними одну из полок. Получилось красиво, очень функционально и как будто, так и должно быть.

Наши посиделки оказались предметом обсуждения в обществе, но не в офицерской среде, а что более опасно, в женском коллективе. В цент события попал наш Антоха. А случилось вот что.

Однажды мы, как обычно, вскладчину, приготовили ужин и собрались у Рубинных. За стол сели поздно, когда уложили детей. Погода на дворе стояла отвратительная, Было холодно и моросил отвратительный, совсем не летний дождь. Как говорят, добрый хозяин в такую погоду собаку на двор не выгонит. Во время вечеринки все мы вели себя пристойно, не шумели, я и Карька по очереди проверяли сон нашего ребёнка, и до полуночи всё было тихо, Антошка тихо спал. Это мы так думали.

Именно в это время Тоха проснулся, погулял по квартире и не найдя родителей, надел резиновые сапожки и вышел на улицу искать маму и папу.

Наша соседка со второго этажа, жена замполита Шахова, возвращаясь с дежурства, замечает в темноте спокойно гуляющего вдоль дома маленького мальчика в ночной беленькой рубашонке и сапожках, мокрого и продрогшего. «Господи, ты кто же такой, что же ты здесь делаешь?» – вопрошает соседка причитая. А малой объяснить-то не может, ясное дело – потерялся. Она его под мышку и к Мамоновым, они же недавно с дитём приехали. Там никого нет дома, значит у Рубинных. У них всегда ночами музыка играет, значит и родителей малыша там нужно искать.

У нас веселье в разгаре и тут – звонок в дверь. Открывать пошла Надежда, а мы слышим вопрос чужим голосом: – «Это ваш ребёнок? Что он голым на улице ночью делает?» и вручает малыша Наде. Затем слышим теперь уже её голос: – «Ир! Тут Антошку

принесли!» Карька вскочила, бросилась к двери, схватила дитя, прижала к себе и уже, наверно не слышала, что о ней и её муже думают нормальные люди.

Соседка не зря носила высокое звание жены замполита, то есть, пропагандиста, и потому утром уже вся Андалузия судачила о непристойном поведении четы Мамоновых и что ребёнку вообще нечего одеть на улицу.

Не знаю, слышала ли Карька о этих слухах, но ни разу никого не одёрнула. Зато все видели, что Мамонов – младший всегда ходил в самых хипповых шубках, а на его штанинах было вышито золотом «Hallo Girl!» и гулял он всегда в сопровождении не одной мамы, а в сопровождении множества разных всяких мам, баб и тёть.

Мы с Иришкой надолго запомнили этот случай и больше никогда в жизни не оставляли детей одних. Если же не удавалось обеспечить малышей надёжной защитой, мы отказывались от мероприятия, либо кто-нибудь из нас оставался, а другой шёл один.

После возвращения из командировки прошло не так много времени, но жизненный ритм как-то стабилизировался. Мы невольно заметили, что живём по каким-то накатанным вариантам. После обсуждения пришли к выводу, что из возможных выделяются три типовых и все определяются моей службой. Первых из них, и основной, это когда я утром уезжаю на работу и возвращаюсь домой вовремя. В этом случае многие из семейных обязанностей удаётся выполнять мне. Второй образ жизни был более сложным, но довольно предсказуемым, определяемый графиком. Это случаи, когда я заступал в наряд или ответственным по дивизиону. Тогда я уезжал, как обычно, утром, но возвращался только вечером следующего дня. Наиболее сложным получался третий вариант, связанный с боевым дежурством. Если дивизион заступает на дежурство, я мог приезжать домой раз в два – три дня. В такие периоды я обычно предлагал Иришке на время уезжать в Минск, но как обычно, она и слушать не хотела о подобных предложениях.

За всеми этими и подобными событиями как-то незаметно наступила зима. Обычно, говорили местные долгожители, она в Прибалтике наступала где-то в декабре и была мало похожа на нашу привычную русскую. Постоянные дожди или мокрый снег, слякоть, грязь и распутица были неотъемлемыми чертами климатической зоны приморья.

Именно в один из таких дней угораздило меня быть назначенным ответственным по дивизиону. Я слегка приболел, и не планировал рьяно бороться с нарушителями дисциплины, а больше отсидеться в кабине за книжками.

Немногим ранее я закончил разработку приёмной детекторной головки для прибора, измеряющего уровень электромагнитного излучения на местности. Полагая, что такой прибор заинтересует не только радиолюбителей, но и ответственные органы надзора, свою работу не афишировал. Интересующимся говорил, что пытаюсь создать компактное устройство для поиска проводов, находящихся под напряжением и уложенных в штукатурке. Очень полезное устройство, если нужно повесить картину, просверлив в стене дырку для шурупа и при этом не перебить провода и не получить удар током. Этакий подход всем был понятен и не вызывал подозрений.

Используя служебную, пусть даже секретную, информацию о параметрах работы клистронного генератора аппаратуры КПЦ, я смог откалибровать измерительную шкалу и теперь точно знал, какие дозы сверхвысокочастотного облучения получаю я, мои операторы и, главное, члены моей семьи.

Эти измерения я приводил у себя в комнатах, на кухне за окнами и делал эти замеры и при неработающих РЛС и СНР Андалузии и при выходах на излучение во время тревог. Полученные данные вызывали не просто тревогу, а приводили в ужас любого здравомыслящего гомо сапиенса.

О своих исследованиях я молчал два года и поведал заму по вооружению полковнику Тронину во время своего отпуска, проведённого адъюнктом в Юрмале.

С наступлением зимних снегопадов на позиции прибавилось хозяйственных работ по очистке техники и подъездных путей как рельсовых для заряжающих машин, так и автомобильных, особенно площадок для перегрузки ракет на пусковые установки. Стартовые расчёты действительно с ног валились от усталости, а зайдя в тёплую кабину мгновенно засыпали от обилия полученного на уборке снега кислорода и пропаже при этом заряда бодрости.

Я участия в таких коллективно-добровольно-принудительных работах, в силу своей природной лености, обычно не принимал, но вот возвратившись домой, приходилось и мне откапывать свой роллер, «Minsk-Kari», чтобы выехать из гаража. И всё равно я привлекал дополнительную рабочую силу, сына своего оруженосца Антона, а иногда и матушку нашу королеву Queen, которая была цыганкой Gipsy. Однажды, как снег на голову в нашем доме появилась сестра моя ненаглядная. Была очень удивлена, что брат родной её не встретил, а меня-то дома нет. Карька говорит, что он на работе, а моя Алка не верит. Позвонили они мне по полевому телефону ТА-57 на «Андалузию», потом – «Дайте, пожалуйста «Факел», попросили «Жерлицу», потом – дайте, очень пожалуйста, «Лютый». Поднимаю в кабине трубку и радостно извещаю Иришу, что приезжает Алка и я собираюсь её встретить, а в ответ вместо Джи голос сестры: – «Я уже тут, можешь не встречать. Увидимся вечером, и я тебя отблагодарю». Откуда ей было знать, что почту у нас разносит не почтальон, а когда машина идёт за продуктами и заодно заезжает на п/о Слампе.

Алюшка гостила у нас три дня, осталась довольна, как брат начинает свою военную службу и уехала с хорошими впечатлениями. Обещала в самых ярких красках описать увиденное, родителям.

Семья наша недолго оставалась в одиночестве и во второй половине декабря приехала к первой дочке мама Люда и первейшему внуку бабушка Люда, в одном лице. Теперь Тоха был ну в самых надёжных руках, и я совершенно спокойно уезжал на позицию.

Всё стремительнее приближался Новый 78-й год, и мама наша стала сильно волноваться. Навалилась куча проблем. Она, как член женсовета, должна была продумывать и организовывать многие вопросы. Нужно было собирать деньги на подарки детям, помогать шить разные наряды, искать Снегурочку и Деда Мороза, а как мама, должна была нарядить нашего малыша лучше всех. От Ириши прятались и командир нашей группы вместе командиром дивизиона, старались, чтобы не получить поручение, не попадаться на глаза лейтенантской жёнке оба замполита. Круто попал в её оборот наш освобождённый комсорг Ваня Шарий. Дедом Морозом комдивом был в приказном порядке назначен Витя Андрос, который сразу понял, что от Ир Саны так просто не отделаться и лучше не сопротивляться.

Оказалось детей на Андалузии своих довольно много, да ещё и с нашей Жерлицы нужно было как-то устроить. Поэтому, первоначальный замысел организовать детский утренник в ленинской комнате дивизиона, был отвергнут и выбор пал на магазин, располагавшийся в здании котельной. Бойцы сдвинули к стенам полки-прилавки, разные холодильные установки. Все папы-мамы жутко волновались, поскольку такое мероприятие на Андалузии проводилось первый раз за всю историю дивизиона, да, кажется и всей бригады в целом.

Все опасения исчезли, когда собрались дети и Новогодним утренником начали руководить Дед Мороз и Снегурочка. Взрослые не мешались под ногами у ребятишек и как-то тихонько уединились по закуткам для празднования Взрослого Нового года.

Как говорят, страна строилась, так и у нас довольно стремительно стала появляться новая мебель. Иришка продолжала работать и её, пусть и очень скромная зарплата учительницы группы продлённого дня не пол ставки около 60-ти рублей, всё же помогала нашему скромному бюджету. Я видел, что не всегда это занятие приносило удовлетворение, но ей очень хотелось быть не только мамой и офицерской женой, но и востребованным хорошим дипломированным специалистом, а этого у неё было не отнять. Конечно, учитель Юрмальской восьмилетней школы это не работник в системе «Интурист» и не переводчик при посольстве. Ведь рассматривались такие варианты и неоднократно, но все они требовали отсутствия в семье, а этого Карька не допускала.

То, что на руках был наш малолетка, её не смущало, она брала его с собой в школу, и там он сам развлекал себя, а иногда и маминых подопечных. Особенно трудно было зимой, когда от дома до автобусной остановки приходилось буквально пробиваться по не всегда расчищенной дороге. Но для комфорта ребёнка успешно использовались замечательные санки, а на обратном пути, уставший от трудов праведных, Тоха мирно и сладко спал.

После пробуждения, безусловно, сразу нужно было что-то скушать, поэтому с трудом давалась задержка на одевание и мытьё рук. Если уж подошло время перекусить, то мы шли на кухню. А уж после сытного ужина полагался десерт, а у Тошки это означало кормление вареньем мотоциклиста, причём долгоиграющее и многосерийное.

Этот процесс ему здорово понравился. Папе потом пришлось и салфетки стирать, и мотошлем чистить. Но зато всем было весело.

Подобные фото сессии устраивались регулярно, что конечно веселило всех, но и доставляло массу хлопот с устранением последствий. Зато теперь, имея документальные подтверждения, наш первенец не может утверждать потом, что был образцовым мальчиком и всегда слушал родителей. Хотя о чём говорим? Всё равно потом ванна и отдых. Испачкаюсь в следующий раз посильнее.

Однажды, сдав дежурство, я подошёл к штабу, где встретился с Дулиновым. Он подошёл ко мне и сообщил, что с понедельника я в отпуске, завтра могу у начальника штаба получить документы, отпускные и деньги. В субботу в счёт отгулов на работу можешь не выходить.

Карька подпрыгнула от счастья, узнав об отпуске, и тут же задала вопрос, а будут ли у нас на отпуск денежки. Будут, – ответил я, но в субботу. А она своё: – «Вот в субботу и поедем. Я, мол, сразу немного потрачу, надо купить всем подарки, а в Юрмале красивый и недорогой янтарь». Помню, я умышленно промолчал, что деньги будут завтра, считая, что чем меньше у Джи будет времени, тем больше она сэкономит денег.

В Минск приехали с кучей сумок, встретили нас радостно, через пару часов даже не ощущалось, что так долго мы отсутствовали. Ириша сразу заняла на телефон и не слезала с него, пока не отчиталась перед всеми подругами. Казалось, что она устроила перекличку всему институту.

Через пару дней, узнав о нашем неожиданном приезде, примчались мои родители. Мы с Карькой молниеносно исчезли из дома и практически весь оставшийся день, и вечер провели с друзьями. Собрали Ольгу с Игорем и Наташу с Виталием, забрели в «Весну» на проспекте и прекрасно поболтали. Впечатлений накопилось много у всех и не договорив, решили в ближайшие дни встречу повторить. Вернулись домой аж после полуночи. Антоха спал, а родители дружно оккупировали кухню и баловались какой-то фирменной наливочкой собственного Андреевича дачного производства. Нас не стали ругать за бегство и пустили к ним за стол, угостили и учинили допрос с пристрастием на тему «Как жить дальше думаем».

Собственно, вопросы задавались не нам, а преимущественно – мне.

Предлагались и обсуждались множество вариантов, которые так или иначе сводились к одному, к поступлению в адъюнктуру. Пришли к выводу, что выяснять возможность реализации этого направления я начну уже сразу, после возвращения из отпуска.

Разошлись поздно, а утром своего тестя и родителей я разыскал на Комсомольском озере, с удовольствием наслаждающихся утренней прогулкой и о чём-то с интересом дискутирующих.

Со стороны мне очень интересно было наблюдать за этой родной и близкой троицей взрослых и видавших жизнь людей, но так беззаботно смеющихся и радующихся за своих детей, а теперь и внука. Краем уха подслушивал фразы вроде, «а что, хорошее начало положено, пусть и дальше работают, а мы поможем. Вот, перетащим в Минск, и пусть дальше развиваются». Я тогда, из-под тешка, сделал эти несколько снимков, о которых не стал говорить, а спустя некоторое время вручил карточки и намекнул, что догадывался о теме того разговора.

Вразумленный и направленный на верный путь, я действительно, много дней этого отпуска потратил на встречи с Валерой Степановым и удалось поговорить с Валентином Михайловичем Артемьевым. Это были целенаправленные, программные беседы, существенно корректирующие мою, пусть и упорную работу над собой, но несколько упрощённую и с уклоном на какую-то псевдо научность. До сих пор я в адъюнктах видел неких заумных учёных, с не от мира сего, мировоззрением.

Артемьев точно направил меня на практическое использование своих знаний. Делайте то, что делать умеете хорошо, а вы умеете хорошо работать руками, так дайте рукам голову и вы добьётесь того самого высокого успеха, к которому стремитесь. В училище ведь получалось, значит, получится и теперь, но грамотнее и лучше.

Своими высказываниями он уже тогда как-то отодвинул меня от Степанова, который мыслил совершенно иначе, хотя и был учеником. Эта мысли не сразу вошла в мою голову, даже и не в войсках, а уже поле встречи с Марковым. Но направление моей подготовки значительно изменилось. Ещё там, в Минске я начал мысленно оформлять своеобразный план подготовки и даже уже тогда начал понимать, что оставшегося в этом году времени мне не хватит. Не говоря о своих предположениях, встретился с одним из адъюнктов 7-й кафедры, Вадимом Гане, и о этих, вроде малозначимых вопросах с ним очень толково поговорил. Он совершенно обескуражил меня. Гане был силён в теории и считал, что вся наука держится исключительно на математике, – «А что опыт? Вон, у Васильева три Золотые медали ВДНХ, а диссертацию он никогда не напишет, вот увидишь».

Словом, из отпуска я возвращался и окрыленным и растерянным, но точно знающим куда идти и что делать, в отличие от Чернышевского Н. Г.

Вернувшись домой, составил график подготовки без указания конкретных дат, а только временные интервалы на подготовку каждого вопроса. Подсчитал необходимое время на всю подготовку и понял, что даже в 2 года не уложусь. Не теряя время, повесил план у себя в кабине, а Иришке не стал о нём говорить. Первое, что сделал, очень откровенно поговорил с Дулиновым и договорился, что он мне не мешает, а по возможности, помогает, только освобождая мне время, избавляя от бессмысленных поручений, которые может выполнить кто-либо другой или не нужно выполнять их вовсе.

По составленному со Степановым перечню необходимой литературы провёл ревизию местного книжного магазина, городской библиотеки, а каждый выезд в Ригу использовал для посещения букинистических магазинов.

Описывая свои приготовления к поступлению, я хотел бы пояснить, что мой план ни в коем случае не подразумевал подготовкой заменить военную службу. Напротив, я считал любые успехи, отраженные в личном деле и характеристике в нужный момент играть будут мне на руку. Именно по этой причине я становился активным карьеристом.

Второй помехой, не явной и злонамеренной, но очень серьёзной, был начальник СРВ бригады. Он хоть и не по злобе, но мог очень много отобрать у меня времени. Обойти его нужно было как-то иначе, чем комдива. Я решился согласиться на его предложение, сделанное на полигоне. Поэтому на одном из совещаний в штабе бригады, я попросил у него 5 минут для разговора. Он нашёл для меня это время, и мы с ним договорились, что до экзаменов он привлекает меня в свои группы при крайней необходимости. Если я успешно сдаю вступительные экзамены и поступаю – он желает всего доброго и успехов, но если нет, то я соглашаюсь на переход к нему инженером службы вооружения. Мы даже пожали друг другу руки.

Когда жизнь налажена и протекает спокойно и размеренно, трудно её хронометрировать и вспомнить о каких-то ярких событиях. Так получилось и в нашей сплочённой и дружной семье. Поэтому следующий год попробую описать фрагментарно, отметив те события и случаи, которые оставили более яркий след и сохранились в моей памяти. Очень рассчитываю на свой семейный архив, фотоальбомы и воспоминания ныне здравствующих свидетелей давно ушедших дней. Это будет непросто, ибо даже сейчас у нас с Карьой часто бывают разногласия по вопросам, кто на фото, когда и где сделан снимок и множество открыток, записок и рисунков не подлежащих, как говорят криминалисты, идентификации. Поэтому приводить их буду в отсканированном виде, но, как любит делать телевизионный канал «Euro news», в режиме, бесшумно обозначенном титрами, мол, «додумай сам» или «без комментария» («no comment»).