Читать книгу "Фустанелла"

Но каждый, как известно, выбирает свой путь. Тернистый или легкий, как пушинка. Праведный или грешный. Путь патриота или коллаборанта. Даже тот, кто уверен, что выбора нет.

– Да, кстати, – как бы невзначай произнес англичанин. – Мелания рассказала про какой-то сундучок, забитый до краев монетами и украшениями… Ваша командировка в Афины не бесплатная. Мне стоило больших усилий доказать целесообразность использования таких скомпрометировавшихся личностей, как вы и ваши люди, генералу Скоби. Принесите мне его сегодня же.

– Понятно, – отчеканил Петрос. – Настала пора выкупить свою жизнь. Рвения в деле истребления партизан, похоже, оказались недостаточной платой… Я принесу все.

После расставания с сокровищами сон Фрица, вновь обретшего свое старое имя, резко ухудшился. До этой «несправедливой конфискации» он засыпал, как младенец. Его не терзали видения, пред ним не вставали рядами ожившие призраки невинных жертв.

А теперь эта пегая лошадь с глазами, налитыми морем. Она то пыхтела, гонясь за ним, то останавливалась, чтобы сжечь его умным взором, который не мог принадлежать человеку. Это взгляд исходил от высшего существа, в которое Петрос не верил.

Он ворочался до утра, его терзал страх перед неминуемым возмездием. Однако он искал объяснение в рациональном и понял, что спать мешает растущая ненависть к своему бессилию и к неизведанному. Пробуждаясь, Петрос трансформировал свой панический ужас в нелюбовь к новому начальнику, лишившему его сбережений на черный день. Но похоже, теперь у него не было выхода. Англичанину нужно было подчиняться.

Глава 24. Жаркий декабрь

Площадь Омониас, как и весь центр, перешли в руки монархистов и англичан. Сторонники ЭЛАС держали оборону юго-восточнее, в районе Кесариани. Студенты забаррикадировались в полуразрушенном здании техникума.

Пытливые юноши все понимали, ведь не зря они прослыли любознательными парнями. Откуда-то знали, по крайней мере – догадывались, и про Сталина, который бросил греков на произвол судьбы, в лапы английского льва. Ведь интервенция Эллады стала возможной сразу после посещения Черчиллем Москвы.

Однако они не смотрели на группу Ивана Трояна с упреком. Тот факт, что Черчилль договорился со Сталиным в ущерб Греции, мало их волновал, ведь эти русские стояли насмерть здесь, вместе с ними. Они так же рисковали своими жизнями и не понимали, почему англичане прикрывают предателей. Русские не оправдывали «красный террор», развернувшийся в Афинах в ответ на убийства коммунистов. Но они продолжали сражаться в их рядах и подчиняться приказам героического генерала Стефаноса Сарафиса. Генерал объявил англичанам войну и послал в Афины свою кавалерию. Таковы были последние сведения из штаба.

Молодежь всегда надеется на победу, даже в самый критический момент. У них еще имелись патроны и совсем не было страха. Ну, может быть, чуть-чуть. Ведь они умирали за Грецию. С оружием в руках. А глядя на прекрасную девушку-критянку по имени Катерина, засевшую на чердаке дома, что больше походил на руины, некоторые из них вообще переставали бояться и вставали во весь рост, стреляя с руки, не экономя патроны или размахивая красным знаменем, чтобы обратить на себя ее внимание.

«Болваны! – думала Катерина без злобы, но с сожалением. – За углом английские десантники, а они ребячатся, как мальчишки, играющие в ненастоящую войнушку».

…«Бордовые береты», скооперировавшись с бывшими полицаями в немецких касках, уже час пытались помочь артиллерийскому расчету выкатить пушку, чтобы бить прямой наводкой. На крыше противоположного от улицы дома только что находился вражеский снайпер. Если бы Катерина не «сняла» его мгновением раньше, то пришел бы конец этому слащавому юнцу с глазами как электрические лампочки, который вдруг решил, что на войне есть место браваде.

Наконец у одного из них, самого бесшабашного, закончился боезапас. Он играл не на публику, а тоже на нее, бесстрашную девушку с русской винтовкой. Уж слишком понравилась ему молодая и красивая снайперша из диверсионной группы Трояна.

Кудрявый юноша с ссадиной под глазом встал, теперь уже без автомата, но с рупором, и зачитал наизусть сперва на английском, затем на греческом стихотворение лорда Байрона, англичанина, который действительно был очарован Грецией и боролся вместе с ее народом за свободу против любой тирании, даже прикрытой благими намерениями:

 
О Греция, восстань!
Сиянье древней славы
Борцов зовет на брань,
На подвиг величавый.
 
 
К оружию! К победам!
Героям страх неведом.
Пускай за нами следом
Течет тиранов кровь.
 
 
С презреньем сбросьте, греки,
Турецкое ярмо,
Кровью вражеской навеки
Смойте рабское клеймо!
 

Вместо аплодисментов по студентам открыли огонь еще более яростный.

Катерина заметила вдалеке темнокожих солдат в английских мундирах, перебегающих небольшими группами. Вместо бордовых беретов их головы были обвязаны чалмами.

Британия уже усилила свой оккупационный корпус индийскими частями и батальоном гуркхов – непальских добровольцев, для которых подавление антиколониальных мятежей со времен восстаний сипаев и сикхов в Индии стало визитной карточкой, а присяга Английской короне и безупречная служба в престижном подразделении являлись делом чести.

Они бежали на позиции ЭЛАС как взбесившиеся кошки, размахивая кривыми ножами с заточкой по вогнутой грани и подбадривая друг друга громогласным кличем:

– Гуркхи идут! Слава Великой Кали[21]21
  Кáли – богиня, темная и яростная форма Шакти, супруги бога Шивы. Богиня-мать, символ разрушения.


[Закрыть]!

На руинах рабочих районов, подвергшихся бомбардировке и танковому обстрелу «Шерманов», продолжался бой. До Акрополя отсюда было не более двух километров, но Парфенон уже находился под контролем британцев. И партизаны горько шутили на этот счет.

– Они уже демонтируют статуи и выворачивают мраморные плиты с фронтонов, как когда-то их лорд Элгин[22]22
  Граф Томас Брюс Элгин – британский дипломат, который вывез из Греции в Великобританию с разрешения турецкого султана под видом спасения произведений искусства от варварского отношения к ним местных жителей исключительное по культурному значению собрание древнегреческого искусства, ныне известное как «мраморы Элгина». В 1816 году лорд продал свою коллекцию Британскому музею за 35 тысяч фунтов стерлингов. До сих пор не возвращены Греции.


[Закрыть] !– с дрожью в голосе предполагал один из юных защитников, не скрывая своей ненависти к британцам.

– Не успеют, Стефанос Сарафис и его кавалерия уже в Афинах! Скоро погонят гадов по улицам! – уверял другой, распространяя добрые вести, которые почему-то с каждым днем больше напоминали ложные слухи.

Тот парень, которому больше нечем было стрелять, продолжал декламировать Байрона, краем глаза поглядывая на Катерину:

 
Пусть доблестные тени
Героев и вождей
Увидят возрожденье
Эллады прежних дней.
 
 
Пусть встает на голос горна
Копьеносцев древних рать,
Чтоб за город семигорный
Вместе с нами воевать.
 
 
Спарта, Спарта, к жизни новой
Подымайся из руин
И зови к борьбе суровой
Вольных жителей Афин…
 

Дочитать он не успел. Пуля снайпера, еще одного, засевшего на крыше дома напротив, сразила молоденького парня, заблудшего в собственных идеалах.

Разве стихи уместны там, где не ведают ни уважения к истории, ни пиетета к поэзии?! Возможно ли достучаться до сердец тех, кто сперва палит по колоннам Парфенона, а затем ведет огонь со Священных холмов и бомбит город?! Катерина осудила его за нелепую гибель.

Предположить, что парень и не пытался поразить захватчиков своим знанием английского, а таким образом объяснялся в любви именно ей, Катерина не могла. Это выглядело бы еще глупее. Она научилась размышлять в боевой обстановке с хладнокровием, присущим прирожденному стрелку.

…Троян приказал отходить, передав через посыльного адрес здания, куда ей следовало переместиться.

В этих руинах запутался бы и местный. Район Кесариани теперь выглядел не презентабельнее развалин Акрополя. Но юные греки не подчинились ему и остались стоять до конца.

Катерина свернула позицию, но перед отступлением все же решила пробраться на другой рубеж обороны, оставленный еще утром, немного изменив маршрут. Она засекла, откуда раздался выстрел, убивший поэта, и рискнула обогнуть дом, чтобы наведаться к вражескому снайперу с тыла.

Мышью шмыгнув в щель разрушенной стены, она оказалась в подъезде с рухнувшей лестницей. Сноровка помогла ей подняться вверх по торчащим обрубкам кованых перил. Из окошка на чердаке простреливался весь переулок, в котором прятались английские десантники.

Она оценила обзор и убедилась, что без танка прикрытия эти «бравые вояки» не сдвинутся с места, и стала ждать. Скоро действительно прибыл танк, и они гуськом последовали за ним, исчезнув за углом.

Теперь нужно было успокоиться и дождаться, когда вражеский снайпер себя проявит. Выстрел прозвучал, и Катерина заметила точку, с которой велся огонь. Она находилась в доме напротив, этажом выше, что являлось огромным преимуществом. Еще и потому, что враг не мог и предположить, что сам стал «объектом». Между выстрелами он вел себя слишком расслабленно, поправляя маскировку, а в этот раз даже снял каску, оставшись в пилотке. Катерина затаила дыхание и нажала на курок, подавив еще одну снайперскую точку.

Бой со студентами задержал англичан и жандармов. Но, похоже, оккупанты и их наемники из «батальонов безопасности», которым генерал Скоби даже выплатил задержанное немцами жалованье, все-таки вот-вот одолеют безбашенных подростков, посчитавших, что первая щетина сделала из них бессмертных сулиотов[23]23
  Сулиоты – немногочисленная группа горцев греческого и албанского происхождения, прирожденных воинов. Сулиоты внесли огромный вклад в освободительную борьбу греков против Османской Империи, в особенности в годы Греческой революции 1821–1832 годов.


[Закрыть].

Катерина протерла оптику и затаилась. Мимо словно вихрь пронесся целый взвод низкорослых непальцев. За ними появились греки в форме эвзонов. Это были германоэвзоны. С бородами, хорошо вооруженные. Их вели командир в хорошо отглаженной форме и англичанин в полевом мундире с погонами майора.

Не узнать этих двоих Катерина не могла, даже если бы у нее не было оптического прицела, даже если бы Троян не вручил перед боем свой бинокль…

Глава 25. Возвращение долга

Она протерла глаза, чтобы лучше разглядеть ввергшие ее в шоковое состояние силуэты.

Вне всякого сомнения, там, внизу, находился тот самый Фриц Шуберт, гитлеровский прихвостень, повинный в смерти ее отца.

Случай отомстить представился. Даже если выстрел стоил бы ей жизни, она собиралась произвести его, невзирая на цену. Такие шансы расквитаться с врагом выпадают редко.

Однако, затаив дыхание, Катерина всматривалась во вторую мишень… Находящуюся рядом с Шубертом.

Этот человек отдавал распоряжения группе германоэвзонов в немецких касках, их было не менее тридцати, и такому же количеству английских военных в беретах. Именно он был главным, а Николаос во время тренировок неоднократно наставлял будущую снайпершу – в первую очередь надо уничтожать командира. Обезглавив подразделение противника, можно лишить его на некоторое время дееспособности.

На голову английского майора была туго натянута фуражка, из которой топорщились рыжие локоны волос. Выступающий подбородок и нос крюком принадлежали, вне всякого сомнения, отцу ее «ласточки».

…Неужто верно то, что рассказал Адонис, и Том Браун убил ее брата Линоса? Теперь он расправлялся с городскими соединениями ЭЛАС и командовал немецким офицером, приказавшим убить ее отца. И они шли убивать дальше. Шли убивать вместе. Тех юных защитников, что остались в разрушенном техникуме без боеприпасов.

Она твердо решила поразить обоих. У ее малышки больше не было отца.

Прицелившись в Брауна, Катерина на секунду вспомнила, каким ласковым и учтивым казался ей англос в момент знакомства, зарождения ее чувств, как пытался расположить к себе, как смотрел на нее вначале, гладил и целовал, и как вел себя потом, когда она покорилась – не скрывая раздражения и желания использовать ее брата в роли проводника.

До Трояна уже дошли сведения о разгроме отряда Лефтериса в Самарийском ущелье, в котором англичане и вермахт действовали сообща. Он рассказал группе о гибели собратьев по борьбе. Значит, Браун и Шуберт убивали ее побратимов вместе и теперь продолжали свое черное дело в столице ее свободной страны.

Какая чудовищная метаморфоза! Катерина не могла поверить, что самый ненавистный убийца Крита заимел покровителя в лице сэра Тома, беспрекословно выполнял его команды. Перед глазами вдруг появился лик Николаоса, тело которого поглотило море.

Она еще раз посмотрела на обе «мишени». Сперва на одну, потом на другую, решая, какой из них отдать «предпочтение». Но через секунду замерла и сделала первый выстрел, поразив английского офицера в область груди. Слезы накатили сами по себе, и мутная пелена задержала второй выстрел…

Как только англичанин упал, Шуберт первым делом отпрыгнул к стене и отполз к пробоине, что раньше называлась аркой. Там он обнаружил вышибленную дверь и прикрылся ею, словно покрывалом. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно. Для человека, научившегося выживать любой ценой, такая реакция – норма.

Окровавленного английского разведчика несомненно сразил снайпер, засевший на одной из крыш. Фриц высунул голову из-под двери и уставился вверх. Оценив угол обстрела, Шуберт определил на глаз возможную баллистику и практически безошибочно определил здание, где находился стрелок.

– Оставьте его! – скомандовал он карателям, не вылезая из-под тяжелой двери, успевшей его поцарапать торчащим сколом. – Ему уже не помочь. Англичане и без нас справятся. Попробуем схватить снайпера, убившего английского офицера. Может, получим по блестящей блямбе на мундир! Докажем свою лояльность королеве! Тот дом!

– Там же все обвалилось, – возразил Дионисий, пригнувшись.

– Тот дом! – прошипел Шуберт, уверенно повторив свой приказ.

Человек десять из айнзацгруппы ринулись к указанному строению. Катерина притаилась, прижавшись к стене.

Шуберт среагировал слишком быстро. Сразу после ее выстрела он юркнул к стене, словно уж, отпрянувший от мангуста. Она не успела. Минимум сотня глаз врагов сразу устремилась вверх. И первым начал шарить взглядом по окружавшим переулок зданиям Фриц Шуберт. Ему показалось, что он что-то заметил. Едва различимую на закате полоску тени.

За углом застрочили английские пистолеты-пулеметы «стен». Это гуркхи, прорвавшие оборону студентов, праздновали захват очередного дома, паля в воздух. Командование предоставило достаточное количество магазинов с патронами. Вооруженные до зубов гуркхи, в отличие от партизан, не экономили на салютах. К тому же фактически безоружных юнцов непальцы вырезали своими ножами «кукри», не растратив боекомплект.

Любопытство и приказ принявшего на себя командование взводом английского капитана занять новую позицию перебежками заставили десантников отправиться дальше. Отвоеванная непальцами территория позволяла это сделать без риска быть обстрелянными из здания техникума.

Капитан оставил джип «виллис» грекам, приказав загрузить в него тело майора Брауна и перевезти его в район возле площади Омониас, а сам под прикрытием «шермана» отправился за угол.

В переулке остались только германоэвзоны Шуберта. Наиболее боеспособная группа во главе с Дионисом побежала к дому, где засела снайперша, остальные шныряли по другим подъездам. Сам бывший гауптштурмфюрер пока наблюдал из-под двери.

Катерина не дышала. Люди Шуберта стояли внизу и оценивали возможность забраться вверх по этим искореженным перилам, что представлялось крайне затруднительным. Особенно для тучного Диониса.

Сам он лезть вверх не собирался. Поэтому послал подчиненного. Но тот, цепляясь на ошметки тонких металлических прутьев декоративной ковки, быстро сорвался со второго этажа и едва не расшибся, доказав тем самым, что забраться выше не смог бы ни один мужчина. Прутья гнулись под воздействием веса. Не мальчишка же этот снайпер! Вряд ли. Так что нет в этом доме никого! Наверняка – засел в другом месте. Лучше как можно скорее покинуть этот опасный переулок, чтоб не угодить на тот свет раньше времени.

Если бы Шуберт пребывал в этот напряженный момент с ними, то, конечно, заставил бы кого-нибудь подняться на самый верх хоть «на крыльях», чтобы окончательно убедиться в своей правоте. Но его здесь, к счастью для девушки, не было, а Дионис ограничился хаотичной очередью из «шмайссера» в продырявленный бомбой свод. Катерину не задело. Каратели ушли.

Солнце спряталось за противоположным домом, наконец наступила тишина. Абсолютное безмолвие. На войне такие моменты не менее зловещи, чем канонады.

Похоже, каратели ушли. Катерина пошевелила онемевшими от напряжения пальцами – все это время свернутая калачиком, словно зародыш, она держала руками подогнутые ноги, чтобы уместиться на плите размером с метр двадцать.

Снизу ее укрытие казалось еще меньше. Плита выглядела на расстоянии настолько маленькой, что никто из людей Шуберта и не предположил бы, что она может скрыть целого человека. Разве что ребенка или хрупкую девчушку. Но разве может девчушка лазить по железным прутьям как обезьяна по лианам, а тем более стрелять как опытный снайпер…

Когда Дионис стрелял вверх, ногу схватила судорога. Она перетерпела. Сейчас опасность миновала, и Катерина ущипнула себя за ногу как можно больнее, распрямила конечности и осторожно высунула голову в окошко.

На улице не было ни души. Но вдруг вихрем пронеслось десятка три кавалеристов.

«Наконец-то подмога пришла! – обрадовалась она. – Генерал Сарафис прислал подкрепление, как и обещал!»

Переулок снова опустел. Шелест сдутых ветром прокламаций, сочиненных под английскую диктовку, гладил слух.

Посреди улицы лежал труп. Она присмотрелась сначала невооруженным взглядом, потом убедилась в своей догадке, глядя в бинокль.

Там действительно не было никого, кроме убитого офицера. Кроме сраженного ею англичанина. Сэра Тома.

Неужели они оставили труп? Испугались кавалеристов Сарафиса?. Трусы. Именно такой вывод напрашивался сам собой, но все равно в этой мрачной картине, зловещей и ставшей обыденной, таилось нечто невероятное и отвратительное.

Сэр Том с пробитой грудью лежал в луже собственной крови, никому не нужный. Его никто не собирался забирать. Видно, унося ноги, негодяи спешили так, что забыли о принятом на войне кодексе чести.

Катерина повисла в воздухе, раскачиваясь на плите. Сейчас и она сомневалась, что удастся с нее спрыгнуть так же благополучно, как вышло на нее взгромоздиться. Однако трюк удался и на сей раз.

Она, словно цирковая акробатка, очутилась на обрубке поручня. Подобие турника согнулось даже под ее смехотворным весом. Ее сбросило на кованые перила, перекрывшие пролет подобно лестнице. По ней Катерина и спустилась вниз.

Выглянув из арки, она еще раз осмотрелась по сторонам. Путь казался свободным. Нужно было держать курс на юг, по улочкам квартала Кесариани – крайнего оплота защитников города, в сторону кипарисового леса. Но не в сам лес, а в дом, где ее ожидают Троян и группа.

Она вышла в переулок, случайно наступив на оторванную от подъезда дверь, за которой совсем недавно прятался ее кровный враг. Интуиция подсказывала, что нельзя тратить драгоценное время, нужно пробираться к своим.

Но там лежал он. Убитый отец ее малышки. Она все же остановилась и подошла. Увидев его, Катерина непроизвольно упала на колени. Но в ее глазах теперь не было ни слез, ни сострадания. Лишь пустота и разочарование обманутой женщины, растратившей иллюзии и потерявшей все.

В нагрудном кармане своей гимнастерки она нащупала что-то круглое и твердое, отстегнула пуговицу и достала монету. Тот самый фунт, что соблазнил Линоса.

Тот самый фунт, что зажал в ее ладони сообщивший об убийстве брата Адонис. Она положила потертую монету на грудь майора Брауна, вернув долг кровной мести, который до сих пор чтят горцы…

Глава 26. Самбо

…В составе нескольких подразделений ЭЛАС группа Трояна, усиленная только что прибывшим подразделением партизан из Фессалии, продолжала прикрывать отступавшие городские отряды в превратившийся в крайний оплот защитников квартал Кесариани.

Обескровленные отряды отходили к кипарисовому лесу на самой окраине города, но все еще надеялись, что это лишь тактическое отступление и что появление партизан и фессалийской кавалерии генерала Сарафиса вновь вернет инициативу патриотам.

Наступило кратковременное затишье. Защитники ждали конницу, а враг готовился к очередному штурму. Командование поставило задачу – держаться до прихода подкрепления.

Майор Троян не досчитался своей снайперши и очень из-за этого расстроился. Но виду не показал.

Он проверил позиции, боезапас и организованные на новом месте бойницы. Затем попросил у своего радиста папиросу. Тот протянул оставшуюся пачку «Беломорканала»:

– Остатки прежней роскоши, товарищ командир. Без одной. Почти целехонькая. Двадцать четыре папироски. Но вы ж вроде собрались бросать?

– Бросишь тут, когда такое… – посетовал Троян, вспомнив, как ругал тренер Харлампиев своих подопечных во дворце спорта «Крылья Советов» за то, что смолили после тренировок. – Двадцать четыре, без одной, прям как патронов в двух магазинах для ТТ. Совпадение…

Почему-то именно сейчас Троян вспомнил наставления Анатолия Аркадьевича о развитии выносливости и строгом соблюдении режима, которые отпечатались в памяти на всю жизнь четкими, как Отче Наш, постулатами:

Спать в гигиенических условиях не менее восьми и не более девяти часов.

Тренировку начинать после еды не ранее чем через два – два с половиной часа, заканчивать тренировку не позже чем за два часа до сна.

Не курить и не употреблять алкоголя.

Не держать лишнего веса и перед соревнованиями не сгонять более одной двадцать пятой собственного веса.

Питание принимать три раза в день в одно и то же время, но не ранее чем через тридцать минут после тренировки…

Харлампиев, человек железной воли, и выглядел как русский медведь. Здоровяк с добрыми глазами. Эдакая реинкарнация Ивана Поддубного, только без усов и шевелюры.

Троян очень уважал своего наставника еще и потому, что Анатолий Аркадьевич поверил в него перед армейскими соревнованиями, когда он сам в себя не верил.

– Ты не напрягайся, – спокойно посоветовал он перед выходом ученика на ковер. – Помни, что я говорил про «выключение».

«Выключением» тренер называл передышку отдельных мышц. Харлампиев неоднократно подсказывал, что уставшие части тела нужно временно выключать из нагрузки.

– Дай мышцам восстановиться. Переходи к дистанции, води, как мишка, расслабленными кистями, отвлекай внимание. И не задерживай дыхание. Не дыши только в момент проведения приема. Все остальное время дыши глубоко. Даже когда проводишь болевой.

Он выиграл соревнования. Благодаря тренеру, и только ему. Но как-то тренер попросил задержаться в зале после тренировки для какого-то очень важного разговора.

– Знаю, ты в Испанию отправляешься. Покидаешь меня… – вздохнул с огорчением тренер. – Хочу тебе кое-что рассказать, Котовский. Так сказать, доверить сокровенное.

Тренер иногда называл своего ученика Котовским не столько за бритую голову, сколько за то, что Троян прогрессировал как спортсмен подобно тому, как легендарный командарм трансформировался из налетчика и уголовного авторитета в пламенного революционера и грозу «белых».

Иван проникся вниманием. Когда Харлампиев говорил таким тоном, слишком уж тихо, словно сообщал что-то по величайшему секрету, значит, он собирался поведать нечто очень важное. То, что могло действительно пригодиться, а возможно, и спасти в предстоящей командировке.

– Так вот, разведка, слушай и запоминай… Там тебе придется отойти от наших канонов самбо. От кодекса чести. От остановки боя после проведения болевого и стука соперника о ковер. Весовых категорий на фронте нет. Судьи на ковре тоже нет. Зато соперник есть, и он – вооружен. Он не один. Рукопашную начинай, израсходовав боезапас полностью. Не пренебрегай подручными предметами. Тебе глаза даны на то, чтобы их разглядеть – камень, щепка с гвоздем, осколок стекла, бляха ремня, каска твоя, чужая… Поединок не останавливается, пока враг не обезврежен полностью. Пока враг жив. Задача – не провести прием, а ликвидировать противника. Ты выживешь только, если убьешь. Иначе, в агонии, он нанесет неожиданный удар в спину. Нет запрещенных приемов. Бить в пах, по глазницам, по горлу. Используй ноги, локти, лоб. Ищи позицию у стены, в углу, но если численный перевес критичен – иди на ближний бой, бросайся прямо в гущу. Этим ты нейтрализуешь стрелков, прикрывайся потерявшими дееспособность как щитом, используй кинетическую энергию атакующего. Не ставь блок там, где выгоднее увернуться. Все получится! Рази врага его же оружием. И последнее правило для самообороны без правил – лучше пять секунд побыть трусом, чем всю жизнь калекой… Это о хитрости. Покажи, что сдаешься, дезориентируй, убеди, что иссяк дух, потеряна воля к сопротивлению, что устал… Обмани и убей. Уяснил?

– Да, тренер… – кивнул ученик и пошутил: – Только усвоил прежние правила, а тут придется на ходу менять мировоззрение.

– Война не спорт, – согласился наставник. – Но все, чему научился в «Крыльях Советов», не перечеркивай. Пренебрегать самовнушением там так же, как и на ковре, не стоит. Внушай сам себе уверенность. Особенно в том, что ты сможешь окончить схватку взятым темпом или даже увеличив темп, когда силы на исходе. Не сбавляй темп, если есть ресурсы. Коль все же почувствовал, что обессилел, если ноги подкосились, а в глазах помутнело, помни, что, пока ты чувствуешь хоть что-то – ты жив, а значит – способен сражаться. Не сбавляй темп! Не сбавишь его – останешься жив. Остановишься – погибнешь. Откроется второе дыхание, оно добавит тебе мощи поболе, нежели внушение Гитлера немцам, что они «сверхчеловеки». Не помешает и ненависть. Не щади гадов. Они наших не щадят. Фашисты, одним словом, нелюди…

Троян прикурил, затянулся пару раз, но потушил папиросу.

– Перед поединком лучше воздержаться. Потом докурю, спрячь, – глубокомысленно изрек он напоследок, назначил радиста старшим, затем вставил магазины в оба пистолета ТТ и юркнул в расщелину треснувшей в нескольких местах стены.

– Товарищ майор, вы куда? – спросил радист, бережно помещая окурок в пачку.

– Назад, кое-что забыл, но я скоро вернусь, – пообещал Троян.

– Возвращайтесь с Катей, Иван Васильевич.

– Постараюсь…

Оставленная давеча позиция – руины техникума – находилась на расстоянии пятисот метров.

Декабрьская ночь уже опустилась над Афинами. Снега не было, но ветер гудел, продувая щели и срывая войлочные тряпки с оконных рам, лишившихся стекол из-за разрывов бомб и снарядов. В такую промозглую погоду, когда даже дворняги не кажут носу из подворотен и заброшенных подъездов, в шинели теплее, но Иван Троян не хотел сковывать себя лишней нагрузкой. Он словно сбросил несколько килограммов, ровно одну двадцать пятую собственного веса, перед ответственным поединком, финалом с непредсказуемым концом.

Одинокая звездочка, сделавшая надрез небосвода своим тоненьким лучиком, освещала путь Трояна, который передвигался быстрее тени и скоро оказался на позиции, занятой непальскими гуркхами.

Перед тем как войти к ним без стука, Троян посмотрел вверх и огляделся по сторонам. Его взгляд приковали не подбирающиеся к Кесариани из района Илисии грозовые тучи, а почерневшие от копоти кровли близлежащих высотных зданий. Если Катя жива, то она должна быть на крыше одного из этих невзрачных домов, как и полагается снайперу.

Частично уцелевших построек, пригодных для укрытия и выбора позиции с хорошим углом обстрела, здесь осталось всего три. При этом подобраться к ним, минуя непальцев, не представлялось возможным.

Все подступы простреливались из развалин техникума, а значит, Трояну предстояло навестить врагов в их логове, имея в своем распоряжении лишь внезапность, двадцать четыре патрона в магазинах для двух ТТ, одну лимонку и боевой нож «вишня» [24]24
  Боевой нож «вишня» – нож разведчика образца 1943 года. Изделие отличалось исключительно малым для боевого ножа весом. Носился нож на поясном ремне в кожаных, а не деревянных ножнах, что так же облегчало вес.


[Закрыть] – подарок полковника Попова, возглавлявшего советскую военную миссию…

Ворвавшись на этаж, где засели гуркхи, Троян застал их врасплох. Дело решали мгновения. Повезло, что один из них отвлекал внимание целой группы представлением с отрезанной головой «непризнанного поэта».

Кощунник, держащий на волосы отрезанную от трупа павшего романтика голову, красовался перед другими наемниками, позируя с извлеченным из ножен кривым клинком «кукри»[25]25
  Кукри – нож с обратным изгибом, национальный нож непальских гуркхов. Клинок «кукри» имеет характерный профиль «крыла сокола» с заточкой по вогнутой грани. Существует версия, что нож с подобным изгибом имелся на вооружении армии Александра Македонского в IV веке до н. э. и попал в Непал во время завоевательных походов греков.


[Закрыть]. Именно этим грозным клинком, уменьшенной копией серпа, он и осуществил свой изуверский акт глумления над мертвым. Он наступил ногой на громкоговоритель, заняв подобающую позу для восхваления бога Шивы и его супруги Шакти.

Другие засели у стеночки и уминали с бешеным аппетитом американскую тушенку, равнодушно взирая на садиста, устроившего песнопение. Казалось, ничто не могло подпортить их аппетит и нарушить заслуженную трапезу.

Однако разведку боем Троян начал именно с того, что прервал прием пищи расслабленных непальцев. Он расстрелял их с двух рук, перемещаясь в замкнутом пространстве как появившийся из бездны ускользающий призрак. Перестреляв проголодавшихся, он выпустил оставшиеся пол-обоймы по зевакам, наблюдавшим представление с отсеченной от мертвого головой. Как только те начали отстреливаться, Троян бросился в толпу, словно нырнул под гребень волны, памятуя о наставлениях своего тренера.

«…если численный перевес критичен – иди на ближний бой, бросайся прямо в гущу. Этим ты нейтрализуешь стрелков…»

Удар в пах, локтем, выстрел в голову, теперь бычком! Еще раз удар рукояткой ТТ в лоб, тут же выстрел дуплетом!

«Не ставь блок там, где выгоднее увернуться…»

Уход вниз вместо блока. Едва увернулся от пули, но она пронзила неприятеля сзади…

Подсознание управляло телом. Интуиция ускоряла принятие решений.

Голос тренера Харлампиева подвис над мясорубкой, но это громогласное назидание слышал лишь в этом мерцании блях и стали лишь один. Слова доносились так отчетливо, что Трояну показалось – их произносят в тот самый громкоговоритель, что использовал сраженный снайпером юный поэт.

«…прикрывайся потерявшими дееспособность как щитом, используй кинетическую энергию атакующего…»

Укрылся чужим телом, отбросил, отошел вправо, пригнулся, подтолкнул летящего по инерции соперника, одновременно стреляя ему в спину, опустошив оба магазина.

Он – медведь Балу, воспитатель волчат и друг Маугли из «Книги джунглей», они – разъяренные обезьяны из стаи бандерлогов. Все не по-настоящему. Понарошку! Как во сне. Как в сказке. Как у Киплинга, любимого писателя одного добровольца из США, сражавшегося с Трояном плечом к плечу за республиканцев в Испании. Иначе – не получится!

«Все получится! – заверил голос. – Рази врага его же оружием…»

Патроны закончились. Пистолет долой! Он отбросил один ТТ, другой взял за ствол, чтобы удобнее держать, и размозжил голову тремя ударами рукоятью еще одному непальцу.

Кривой клинок просвистел перед глазами. «Вишня» в бок. Теперь блок. Жесткий захват левой рукой. Резкий треск сломанного запястья. Непалец разжал кисть, и Троян с силой повернул лезвие в противоположную сторону, вонзив его во врага. Провернул лезвие для верности. Задача – вывести из строя, ликвидировать, раненых не оставлять!

Еще мгновение – и он уже орудовал двумя ножами. Это выходило намного хуже, чем стрельба с двух рук из пистолетов. Поэтому он пропустил удар стволом «стена», превратившимся в этом месиве в заурядную дубинку.