Читать книгу "Родиться Царём. Авантюрный роман"

– Я сразу понял, что здесь Советской властью не пахнет, – прошепелявил Барон, своим беззубым ртом.

– Толик деньги получай и вставляй зубы, – заглянул ему Олег в пустой рот, – у меня стоматолог есть один знакомый. Хочешь, я с ним переговорю? Я только сейчас от него иду.

– Зубы не мешало бы вставить, – мечтательно произнёс Врунгель. – Если хорошо получу, то обязательно вставлю, – трогая пальцами челюсть, сказал он, – и пойду девушек покорять по Северному посёлку.

– Покоряют горы, а девушек или любят или ненавидят, – философски заключил Олег, – потом задумался и добавил. – А зачем ты без зубов баранов покупаешь? Тебе манку сквозь тряпку надо сосать.

– Скажешь тоже, манку! – обиделся Врунгель, – отварные копчёные косточки очень мягкие и вкусные, люблю до безумия. Один запах чего стоит! Да и тебя угощал бы, временами. Вспомнил бы дом от такой пищи.

Олег присел на половину сбитый пакет багета и, почесав затылок, загадочно промолвил:

– Удивительно, почему мне из дома ни одного письма не было?

– А зачем тебе письма? – удивился Врунгель, – они знают, что ты нигде не пропадёшь.

– Это понятно и без писем, но всё равно я два письма отправил, а мне в ответ молчок. Ладно, я это переживу, – сказал Олег.

Врунгель посмотрел в сторону дороги.

– Смотри Олег, молодые идут, – увидал Толик Серёжу и Люсю. Они шли по Морской улице с пластмассовым ведром, закрытым крышкой.

Олег их окликнул и они, увидав своих бывших попутчиков, радостные подошли к ним.

– За водичкой ходили? – спросил Врунгель.

– Нет, это пищевые отходы для собачки. Мы же в доме живём, а хозяйка наша по суткам работает в столовой, вот и попросила, нас зайти забрать ведро.

– А работаете где вы? – спросил Олег.

– В порт нас Герман устроил, Люсю учётчицей, а меня стивидором. Работа тяжёлая, но мне нравится, и платят хорошо, и полноценным мужчиной, себя чувствую. А вода Олег Люсе действительно помогла, она ни разу не болела, после того как начала пить.

– Ну, дай бог, – сказал Олег, – а Герман, как поживает? – спросил он.

– Он бывает у нас часто, когда не работает, тем более его книжные персоналии живут рядом с нами, – ответила за Сергея Люся. – И вы заходите, когда захотите, – пригласила она ребят. – У нас хозяйка добрая и хорошая. Она с нас денег за проживание не берёт. Мало того, ещё прикармливает, как малых детей.

Люся приветливо посмотрела в глаза Олегу и добавила:

– Удивительно добрые люди на севере живут!

– Это всё благодаря Герману, – он нас так устроил, – поддержал молодую супругу Сергей.

– Хороший у вас земляк, – отозвался Олег, – передавайте ему от нас привет большой. И скажите, что мы на жизнь тоже не жалуемся.

***

Олег пришёл в своё общежитие вместе с Алисой. Он несколько дней не появлялся в своей комнате, но как жизнь протекает у ребят из Воронежа узнавал от Врунгеля. На этот раз как и всегда, в комнате было не продохнуть, хоть топор вешай. Тореро полу развалившись на кровати Олега, как паровоз пыхтел капитанской трубкой. На нём были одеты армейские кальсоны и прожжённая майка висевшая на одной бретельке, Не трудно было догадаться, что воды и стирального порошка его нижнее бельё давно не видало. На столе стояли пустые бутылки от водки, большое блюдо солёной капусты и много всякой рыбы. Это говорило о том, что сегодня была получка. Оскар был на взводе, – он сидел на своей кровати и обнимал женщину бальзаковского возраста. Это была черноволосая буфетчица из столовой и сезонные рабочие, её называли не по имени, а по национальности – Гречанка.

Все остальные лежали повалом на свободных кроватях. Когда Олег появился в комнате, капитан Тореро сразу встал:

– Я тут в гостях. Извини, что на твою кровать присел, – оправдывался он.

– Сиди, не переживай, – сказал Олег, рассматривая майку капитана.

– Откуда такая роскошь? – в шутку спросил Олег. – Не продашь?

– Не может быть и речи, – пьяно икнув, сказал капитан, – это раритет! Майка восемь месяцев не стирана и я ей дорожу. Она срослась с моей мохнатой грудью, – хотя из Мишиной груди не пробивалось ни одного волоса.

– А чего тебя зовут не капитан Сореро, а Тореро, – спросила Гречанка.

– И так звали, – ответил Миша, – до тех пор, пока бык не забодал на втором участке пьяного.

– А ну приколи нам адмирал, как ты ему на рога попал? – засмеялся Олег.

– Хорошо, но только не смеяться громко, – предупредил всех Миша, – теперь слушайте, – поднял он многозначительно указательный палец вверх.

– Здесь когда много кораблей стоит в порту и на рейде для погрузки. Спиртное в магазинах местные власти запрещают продавать, чтобы не сорвать погрузку. А есть одеколон, Маша пляшет – так «Кармен» здесь называют и огуречный лосьон по фамилии «Бальзам с грядки». Я тогда выкушал его изрядно, иду мимо домов второго участка, около больницы для психов, а на меня собаки на волкодавов похожие набросились. Я через забор перепрыгнул, а там бык на цепи с красными глазами будто ждал меня ну и поддел меня как мячик. Хорошо, что на рог не насадил. Я схватил рядом валявший кол и пошёл на него. И я бы уделал его этим колом, если бы санитары из психбольницы, меня не скрутили и не приютили в свой «институт». Правда, утром поняли, что я не их клиент, отпустили восвояси. Бок у меня до сих пор напоминает мне о быке. Ноет падла, когда уработаюсь. А Тореро меня нарекла Ангелина, да и Сореро, на её совести лежит. За курительную трубку прозвала, когда я сюда в начале сезона приехал.

– Ты мне нравишься Мишель, – сказала Гречанка, – купи меня у Оскара за две бутылки водки?

– Если я тебе нравлюсь, ты и покупай меня у меня, – попыхивая трубкой, сказал Тореро.

– Миша у меня денег нет, а ты сегодня получку получил. В следующий раз, по твоим условиям сделку будем совершать.

– А не обманешь? – хитро сощурил глаз Тореро.

– Зачем мне это? Правду я Оскар говорю? – погладила она по голове засыпающего друга.

– Правильно, как в геометрии, – промычал он.

Олег приблизился к спящему Врунгелю. Подёргав кровать за душку и не получив ответа, заключил:

– Сомневаюсь я, что он завтра выйдет на работу?

– Не обращай внимания, здесь все так поступают, кто денег больших не видал – сказала Гречанка. – Первая получка у них именно до такой степени обмывается. Главное, чтобы он завтра не продолжил. Слава богу, что ваша змея Ангелина не появилась здесь сегодня. Она здесь всех мужиков уже считает своей собственностью. Единоличница, какая.

Олег с Алисой вышли из комнаты, чтобы не слушать бред пьяной женщины.

– Время ещё есть, пошли фильм посмотрим? – предложил Олег, – а потом за работу.

Местный клуб для сезонников и коренных жителей посёлка был больше похож на сельский клуб. Огромный сруб, покрытый шифером, с кинозалом, вместительное фойе, где частенько проводят танцы и непременный атрибут таких клубов – доска почёта кадровых рабочих, над которой водружено красное знамя. Дорогой с Алисой заняли места в среднем ряду и приготовились смотреть фильм «Неподсуден». Погас свет, на экране появились титры, которые моментально пропали. Пять минут зал сидел в полнейшей темноте, затем зрители стали выражать криком своё возмущение. Раздался звук работающего проектора и вновь на экране замелькали титры, но ненадолго. Плёнка резко оборвалась и снова зал окутал мрак. Было ясно либо киномеханик пьян, либо кинопроектор поломался. Поднялся свист, кто – то выкрикнул «сапожник». Включился свет. Из окошечка киномеханика замаячило пьяное лицо, и пронзительный крик, словно из рупора прокатился по всему залу:

– Сейчас в залу спущусь и рожу начищу; кто сказал сапожник? Что я виноват, если установка «Украина» давно устарела.

– Хороший фильм, – сказала с иронией Алиса, – мне нравится! Ты меня привёл сюда, а я тебя уведу.

Они покинули клуб и прогулялись по посёлку.

Гудела в этот день не только их комната, а весь посёлок, который в шутку называли Белград за то, что многие её жители в горячий сезон зарабатывали белую горячку. Их сразу помещали на второй участок в психиатрическую больницу. Получка для посёлка – это было великое событие. По всем общежитиям бегали местные мужики и вылавливали своих пьяных жён. Из окон повсюду раздавались крики и песни. Проходя мимо одного общежития, они услышали, как под гармошку раздавались башкирские песни.

– Здесь башкиры живут, наверное, или татары? – предположила Алиса, – узнаю их мотивы.

– Здесь кто только не живёт, – ответил Олег, – позже в драках, будут выяснять у кого какая родословная.

Они остановились около общежития, где раздавался пляс под детсадовскую песню. «Топни ножкой раз, два, три».

– Вот сюда нам и надо, – сказал Олег, – только запомни, не обращай внимания на маты и их грязные разговоры. Твоя роль будет одна, сходить и принести новые карты.

Три колоды с разными рубашками, которые он зарядил ей в сумочку, были, как две капли воды похожи с теми картами, что продавались в газетном киоске местной столовой.

Алисина роль была проста и безопасна. Ей нужно было под видом покупки карт прогуляться до столовой, купить журнал «Огонёк», несколько свежих газет и принести те карты, которые лежат у неё в сумочке.

В этом общежитии Олега ждали. Его пригласили ребята с Томска, работавшие на погрузке и приезжали в Игарку на заработки каждый сезон. С ними он познакомился на кране, у Мартына, когда в обеденный перерыв он специально проиграл им двести пятьдесят рублей. Увидав, что он в золоте и при деньгах они и пригласили его в день получки пятого октября поиграть к себе в общежитие.

– Вот и Дорогой явился, – обрадовался щербатый Юрка Балабан, – присаживайся к столу? А подругу ты зря привёл, мы бывает частенько играем до утра. Она замучается здесь сидеть в накуренной комнате.

– Она недолго побудет с нами, потом я на минуту отлучусь проводить её до общежития, – сказал Олег.

– Твоё дело – ты барин! По нам пускай хоть до утра сидит. Но она может утомится здесь и за час?

Алиса присела на край чей – то кровати, а Олег сел за стол. Он за десять минут проиграл сто рублей в старую известную игру секу. Сделав вид, что расстроен, недовольно сказал:

– Нет, ребята мне карты ваши не нравятся? Пускай, кто – ни будь, сходит в столовую за новыми картами. Эти карты все потрёпаны.

– Не в картах дело, а в везении, – сгребая выигранные деньги, сказал крепкий мужчина с густыми бакенбардами на щеках по кличке Плохой.

Олег проиграл тут – же ещё раз сто рублей и бросил недовольно карты на стол:

– Нет, ребята, я так получку всю свою проиграю. Такими картами играть я не хочу, пойду лучше в кино схожу. Две тысячи хоть сохраню. Я получил две двести. За пятнадцать минут двести рублей продул, это выходит за полтора часа, я проиграю две тысячи, за которые я работал целый месяц.

– Успокойся Дорогой? – сказал Балабан, – зашли свою принцессу за картами, а сам играй, – не желали он отпускать денежного клиента.

Он перевёл взгляд на Алису.

– Алиса сходи, купи карты? – попросил Олег, – и не одну, а две или три колоды, только разные и газет свежих с журналом «Огонёк» возьми.

– Перестань, глупостями заниматься? – сказала Алиса, – пошли лучше в ресторан или кино сходим?

– Тебе говорят, иди, – прикрикнул нарочито на неё Олег, – я чувствую, что мне сегодня повезёт.

Алиса обиженно встала и выбежала из комнаты.

– Или слушает тебя, или обиделась, а это значит не придёт больше, – высказал свою мысль парень по кличке Лис.

– Придёт куда она денется, – сказал уверенно Олег, – она меня любит и думает уехать отсюда моей женой.

– А она ничего красивая, – оценил Балабан.

– Плохих женщин не любим, – парировал Олег.

Алиса пришла, бросила на стол три колоды карт и сунула Олегу пачку корреспонденций.

– Проигрывай, читай, а я не намерена у тебя за спиной сидеть и любоваться, как ты деньги на ветер спускаешь.

Хлопнув дверью, она ушла.

– С характером девица, – произнёс Лис.

– К утру остынет, – сама ко мне прибежит, – бросил важно Олег.

***

Было пять утра, к Алисе пешком было идти далеко. Тем более в северном крае надвигались полярные ночи, и на улице ничего не было видно. Он, к этому времени обчистил всех Томских стивидоров и довольный пошёл к себе в общежитие. Навар был, не просто большим, он был ошеломляющим – семь тысяч.

– Хоть машину покупай – хоть квартиру, – сказал он в темноту.

Подходя к своему общежитию, он посмотрел на окно своей комнаты. Там горел свет.

«Точно, завтра на работу не выйдут» – подумал он.

Подойдя к дверям комнаты, он шума не слышал и его это успокоило. Была надежда хоть немножко вздремнуть.

Он открыл дверь. На его кровати спал Тореро, а Врунгель сидел за неубранным столом с большой шишкой на лбу и ел руками солёную капусту.

– Ты откуда в такую рань? – спросил он у Олега.

– Я умственно работал за столом, – в упор он посмотрел на Врунгеля, – а вот ты скажи, откуда у тебя шишка? Я тебя вчера видал спящим, лицо чистое было.

– Это свежак, только что заработал и бесплатно, – потрогал он шишку. – И самое обидное, что кто её жамкал, седьмые сны смотрят, а мне провожатому в лоб закатал её муж.

– Ты про Людку, что ли говоришь? – спросил Олег.

– А про кого ещё. Она вчера из дома забрала свежую рыбу, весь его богатый улов с нельмой и сигом. Сказала ему, что пошла, продавать сезонникам в Северный городок, а Оскар её с рыбой и заарканил к нам. С ней Никола Бум и Оскар при мне блудом занимались, а недавно просыпаюсь, а она в одной сорочке сидит, на твоей кровати в которой Тореро спит. Ну, думаю и забубённому морскому волку обломился фарт, а я проспал своё удовольствие погладить иностранку. Она меня и попросила, чтобы я, её до дома проводил, пообещав дать по дороге за «кольчугу» подержаться. Пока я ходил, умывался, она одетая меня уже ждала на выходе. Через дорогу перешёл, а навстречу её муж. Спрашивает у неё про рыбу, и где она была. Она на меня показывает и говорит, что была всё время у меня в гостях, и рыбу я съел с дружками. Он без лишних слов, сразу мне в роговой отсек задвинул и бегом со своей Людкой от меня.

– Пойдём к ним домой, шарахнём его? – предложил Олег.

– Не надо я с ним сегодня на бирже посчитаюсь. Некуда ему от меня деваться, – сказал Врунгель.

– Как хочешь, твоё дело, – равнодушно сказал Олег, – но для острастки я бы ему сейчас с утра нервы потрепал, чтобы он, пританцовывая, шёл на работу. А на бирже продолжишь с ним разговор.

– Тогда пошли, – согласился Толик.

– Возьми у Миши в комнате топор под кроватью, чтобы он понял, что мы здесь не шутим, – сказал Олег.

Врунгель положил топор за телогрейку, и они пошли в дом Людки – Гречанки.

Покосивший от старости маленький дом, горел огнями. В доме слышались вопли Людки. На их счастье двери были открыты. Открыв сапогом дверь, Врунгель вбежал со зверским лицом в дом. Топор он держал в правой руке над своей головой. Людка была, как колода сдавлена к кровати тонким металлическим стропом, а муж бил её своим крючком, которым он на работе цеплял колодки. Увидав непрошеных гостей, он бросил из руки крюк и попятился назад.

– Братан, только по голове его не бей, лучше ту руку ему отруби, которая твой лоб измеряла, – придерживая руку Толика с топором, сказал серьёзно Олег.

– Вы чего ребята, на полном серьёзе хотите сотворить со мной кровавое глумление? – испуганно спросил муж, смотря на Олега.

– Мы, что шутки сюда приехали шутить из Колымского края, – показал ему свой беззубый рот Врунгель. – Ты спроси у неё, я имею к ней какое отношение или нет? – надвигался он с топором на мужа.

Угроза показалась мужику очевидной, и он от страху рухнул на колени:

– Я виноват. За это я и бью её, – оправдывался муж. – Она мне дома всю правду рассказала. Не убивайте ребята? Хотите, я вас сегодня возьму на большого осётра после работы.

– Заманчиво, – отодвинул рукой Олег Врунгеля от мужа Людки. – А катер у тебя есть?

– А как – же без него. У меня и катер, и мотоцикл есть. Тут если не охотится и не рыбачить, то и жить не зачем. Сопьёшься или сдохнешь от скуки. Второго не дано.

Врунгель попытался совершить ещё один порыв в сторону мужа, но Олег без всякого труда отобрал у него топор и бросил к ногам привязанной жены, увидав при этом краем глаза на этажерке несколько потрепанных колод карт. Ничего, не спросив про карты, он подошёл к мужу и протянул руку:

– Меня Олег зовут, – сказал он.

– Я знаю, ты заметный парень. На работе примелькался, – успокоился муж.

– Тебя – то, как зовут? – спросил Врунгель.

– А, меня, – опомнился он, – я Патим, но все меня зовут Пат, за хорошую игру в шахматы.

– Да я смотрю, ты и в карты любитель поиграть, вместо книг на этажерке карты лежат.

– Иногда собираемся с рыбаками после хорошего улова, в очко гоняем.

– Хорошо Пат, мы согласны порыбачить с тобой. Когда поедем? – спросил Олег.

– Давайте сегодня после обеда, мне хоть на рубль, наряд написать надо, иначе прогул будет, – объяснил он.

– Согласны, – сказал Олег, – в час дня мы у тебя будем в полном снаряжении, а жену отвяжи, а то чего доброго забьёшь её до смерти.

Людка была рада такому исходу и с благодарностью смотрела на Олега.

Супруг развязал её при ребятах, после чего они спокойно ушли.

***

Вернувшись в комнату, они специально грохнули дверями, чтобы разбудить ребят. Все вскочили, кроме Тореро и начали выжимать остатки из пустых бутылок.

– Всё выпили, – с сожалением сказал Оскар, – надо Тореро в шашлычную за вином засылать. Она в семь утра открывается.

– Время еще шесть утра, – сказал Пилат.

– Пока дойдёт, будет семь, – посмотрел на часы Бум.

– Миша, я смотрю, ты облюбовал мою кровать без разрешения, как свою, – толкнул его в плечо Олег. – Я сам как ты, наверное, заметил, не всегда сижу на ней в верхней одежде.

– Ты можно сказать, здесь почти и не живёшь, – протирая глаза, сказал Тореро.

– Беги в шашлычную? – торопил его Оскар, – ты за Людку ещё полностью не рассчитался.

– Как, – заморгал он, – я же принёс бутылку спирту, чего ты от меня ещё хочешь?

– Договаривались на две, – нажимал на него Оскар.

– Ладно, сейчас схожу, – спустил он ноги с постели.

– Миша, ты хоть болванку то попарил, – спросил Олег.

Тореро непонятно потряс взлохмаченной головой.

– Не могу вспомнить, но что она спала со мной, точно помню, – взял он с края кровати брюки и достал оттуда бумажник. Напрягая глаза, он заглянул в него и кроме одной пуговицы от кальсон Миша в нём ничего не обнаружил.

– Ничего не понимаю, у меня оставалось сто восемьдесят рублей после магазина, – недоуменно произнёс Тореро.

– Это от получки столько осталось? – удивлённо спросил Олег.

– Нет, я все деньги перевожу на книжку, оставляю только сто рублей на вино и сто на еду. Я не дурак, я знаю, где деньги на севере нужно хранить.

– Выходит, тебя Людка обчистила ночью и убежала, – сказал Врунгель, – а ты знаешь, что она по национальности гречанка?

– На вид я её знаю со дня приезда, но про национальность не знал, – пробормотал он.

Затем гордо обвёл всех своим похмельным взглядом и важно сказал:

– Чёрт с ними с деньгами, зато я гречку обуздал на Олега постели! Один раз живу!

– Не обуздал ты её, а обдудонил, – засмеялся Пилат, – вон смотри лужа под кроватью. Вот она тебе и отомстила.

– Где лужа? – засуетился Миша и схватился руками за кальсоны.

– Это гречка сделала и меня обдула с ног до головы, – начал он сваливать мокрый грех на Людку.

– Она при мне одевалась и была сухая, как твоя майка, – сказал Врунгель, – теперь Дорогому будешь менять постель полностью у коменданта.

– Придётся, а что делать? – растерянно мямлил себе в бороду Тореро. – Тогда денег мне до обеда на вино дайте, а потом я сниму с книжки и рассчитаюсь.

– Ни с кем рассчитываться не надо, – протянул ему двадцать рублей Олег, – только мне обязательно поменяй всю постель.

– Так точно, – обрадовался Миша нежданной подачки.

После чего Врунгель и Олег ушли на работу.

– Наш лес кончается, – сказал Олег, – и нас, вероятно первыми отпустят домой.

– А я не спешу, дождусь твоих друзей и поеду с ними в Богучаны. Адрес и телефон вербовщика у нас есть. Там пока лесу не заработаю, домой не вернусь. Тебе хорошо, ты в карты играешь – прославленный, наверное, картёжник? – спросил Врунгель.

– Нет, я не прославленный, но прибедняться не хочу, бывают фееричные дни. А бывает, наступает такой тупик, когда серьёзной игры в обозримом будущем не просматривается. Это называется хандра и исходит она от меня. Так мне объяснял великий шулер Паштет, который и передал мне свой опыт. А я не особо азартный к игре, мне просто нравиться наказывать жадных и понтовитых людей. Только в этом я ощущаю кайф, а выигрыш это второе дело.

– А ты мне не передашь несколько своих заморочек? – попросил Врунгель. – Может пригодиться, при случае?

– Именно своих секретов, могу, но не Паштета, – пообещал Олег, и обвёл Врунгеля изучающим взглядом; – а, у тебя с деревенской рожей кураж будет. Серьёзно тебя ни кто не воспримет, а ты им, – нате три шахи и сгрёб банк под себя.