Читать книгу "Родиться Царём. Авантюрный роман"

– Обязательно женишься! – вселил в него оптимизм Олег, – а зубы я обещал тебе помочь вставить, значит помогу. Время у нас есть, успеем.

***

На следующее утро Олег, помылся, побрился и через приёмный покой вышел из инфекционного корпуса. Путь он держал в главный корпус к Витольду Аскольдовичу. На его удачу главврач находился у себя в кабинет. Он по дружески обнял Олега и усадив его за стол, налил ему в стакан из кожаного мешочка белую жидкость похожую цветом на молоко.

– Пей, – сказал Витольд, – это очень полезное оленье молоко. Намного полезнее коровьего.

До конца Олег осилить его не смог, выпив полстакана он поставил стакан на стол. Молоко ему показалось терпким и густым.

– Так бывает с непривычки, – сказал Витольд увидав недопитый стакан, – моя жена и твой лечащий врач, только его и пьёт. Как думаешь, сколько Марии лет? – спросил он.

Олег оторопел от напористой словоохотливости врача, не зная, что ответить. Но представив перед собой её миленькое личико, счёл её своей ровесницей:

– Думаю лет двадцать шесть от силы, – ответил Олег. Врач рассмеялся своим тонким фальцетом и радостно сообщил:

– Не угадал Олег Матвеевич, моей Марине тридцать восемь лет и это благодаря оленьему молоку. Она его пьёт регулярно, на протяжении семи лет.

Он достал из халата пачку сигарет Ява и угостив Олега, спросил:

– Так в чём вопрос Олег Матвеевич?

– Вопрос простенький, – ответил Олег, – моему другу, который со мной в данный момент в одной палате находится, нужно срочно зубные протезы поставить. Рот у него уже подготовлен. Мне бы как с Феликсом Ильичём переговорить насчёт друга.

Витольд хмыкнул себе под нос и набрал номер телефона, но ему никто не ответил. Он посмотрел на часы:

– Наш друг видимо ко мне на оперативку едет к девяти утра, – сказал он. – Ты не переживай, я его к тебе отправлю, как он появится. Феликс твоему другу слепки прямо в палате сделает сегодня. А завтра примерит.

Дорогой поблагодарил Витольда, пожал ему руку и ушёл в свой корпус.

Через три дня Толик с вставленными протезами уже любовался собой в зеркале. У него изменилось лицо, оно вытянулось и помолодело. Он беспрестанно бегал в ванную к большому зеркалу, а когда выходил оттуда, запускал руку в карман и вытаскивал из него зеркальце пудреницу. Заглядывал в неё и как мультяшный волк щёлкал зубами.

– Пускай я не писанный красавец, но согласитесь, аккуратный не красавец! – утешал он себя.

Их выписали из больницы в один день. На улице был лёгкий морозец, путь их лежал в общежитие. Идя по по Северному городку, где жили сезонные рабочие, они не заметили обычной ежедневной суеты. Где то мелькали в отдалённых местах отдельные силуэты. Впечатление было такоё, что городок вымер. В их общежитие тоже было необычайно тихо. Все жильцы, покинули его. Комнаты были пустые и через открытые двери просматривались одни панцирные сетки кроватей. Одна комната Тореро была под замком. В их комнате стояли без матрасов только две кровати. Обстановка подсказывала, что Оскар и Коля уехали.

– Обманули скоты, – в сердцах бросил Анатолий, – собирались же вместе лес пилить ехать.

– Один доберёшься, не маленький, – отрезал Дорогой, – маршрут знаешь. А нам сейчас надо личные вещи собрать и рассчитаться с комендантом. Вещи у неё пока оставим. После заберём и пойдём за расчётом.

Толик скрутил обе постели и понёс их на первый этаж Ангелине. Назад от неё он возвратился на позитиве, с хорошим настроением и запиской, которую протянул Олегу:

– Вот читай! Никуда они не уехали!

Олег взял записку. На ней карандашом было написано. «Ищите нас на седьмом плавкране у Мартына – лесоповал не отменяется»

– Вот видишь, как всё хорошо складывается, а ты уже бочку на них покатил.

Анатолий не придал значения, критическим высказываниям Олега. Собрал спецодежду, на сдачу. Личные вещи он рассовал по карманам одежды. Поправив волчью шапку на голове, он взглянул на Олега:

– Ну, вот я и готов. Осталось только расчёт получить и приодеться трошки. А ты иди, оставь рюкзак у Ангелины, я тебя на улице подожду.

Избавившись от ненужной ноши, Дорогой вышел на улицу. Было морозно и немного пуржило. Он с лёгкостью присел на корточки, и держа в уголке рта не зажжённую папиросу, посмотрел на свинцовое небо. Затем прикурил и, поставив на снегу спичкой точку, сказал:

– Погода нынче не лётная, чувствуешь тишина? Я сегодня ещё не слышал рёва моторов железных птиц.

Анатолия передёрнуло, от этих пугающих слов. Не любил он разговоры про самолёты, так, как не летал за свою жизнь ни разу. Он снял шапку с головы и, отвернув на ней уши, натянул до отказа, слегка завязав лямки, гробовым голосом сказал:

– Ну, если разобьюсь – пускай считают меня коммунистом! И в некрологе напишут, что погиб как герой! Я ведь так думаю, что лес валить отвага нужна. Почему лес в основном валят зеки под автоматами? Да потому что не каждый гражданский решится на этот опасный и тяжёлый труд.

Олег докурил папиросу, и рядом со спичкой воткнув её в снег, сказал:

– Не будет тебе никаких некрологов. Ты же не член политбюро и не видный учёный. Превратишься в горящем самолёте в пепел, который осядет в тундре на ягель. А ягель это любимая пища оленей. Вот и будут, твои останки хранится до определённого времени в кишках этих рогатых животных. А то размечтался он о некрологе, – ухмыльнулся Дорогой. – Хорошо хоть на кремлёвскую стену не замахнулся.

– Господи помилуй, – перекрестился Толик, – да я после таких слов и к аэропорту близко не подойду. Лучше пешком по зимнику до материка пойду.

– Какой же ты храбрец, если боишься живительного воздуха? – засмеялся Олег.

– Как представлю, что в лепёшку могу превратиться, такая жуть берёт. Жалко погибать просто так.

– Примешь на грудь водочки, перед взлётом и будешь любоваться белогривыми лошадками, а сейчас пошли на биржу за расчётом.

Олег поднялся с корточек и, подождав немного, когда отойдут затёкшие ноги, обнял слегка Толика за плечи, и они не спеша двинулись на биржу по знакомой проторённой тропе, которая им изрядно надоела.

Простояв в отделе кадров два часа, они переместились в кассу, где народу было ничуть не меньше, чем в кадрах. Полный расчёт ребята получили, когда на выпавший снег легла полярная ночь. У кассы они встретили радостного Тореро.

Ему на основании жалобного заявления всё – таки выдали радующую душу, сезонную премию. А это двадцать процентов за все отработанные месяца в Игарке, почти две тысячи. Он тряс перед глазами Олега тугой пачкой денег:

– Сегодня я тебя обильно отблагодарю!

– Не получится Миша, – отказался Олег, – я вечером иду к Алисе, и тебе не советую пить. Собирай свои вещички и беги на материк пока самолёты летают, а то все деньги просадишь.

Он замотал словно козёл своей отросшей бородой:

– Я решил перезимовать здесь в Игарке. Уже договорился в гараже, – буду работать автослесарем, а Ангелина обещала меня опекать.

– Это до тех пор, пока у тебя деньги имеются, – сказал Толик, – а как кончатся, так опять сиротой станешь.

Олег отстранил в сторону Толика:

– Не слушай его? Может ты и правильное решение принял, я лично одобряю твой мужественный шаг! Ангелина хорошая хозяйка и что немаловажно она не болеет алчностью. И разум у неё на пять баллов тянет! Мы все были свидетелями, как она быстро разобралась в Оскаре. Ей пьющие мужики не нужны. Так – что и тебе не советую в стакан заглядывать. Тогда всё будет АЛИС ГУТ!

– Будет сделано, – протянул Тореро Олегу и Толику свою руку. – Ну, я думаю, мы ещё увидимся.

С полными карманами денег ребята зашли в универмаг, где Дорогой помог Толику приодеться, а затем их дорожки разминулись. Анатолий направился на плавкран, а Олег, купив хорошего вина и большой ананас, сел в автобус и через пять минут стоял уже у окон Алисы. Свету в доме не было. Он не стал подниматься на крыльцо. Подошёл к окну и через ситцевые наполовину зашторенные занавески, заглянул в комнату. На столе горела керосиновая лампа, по стенам комнаты гуляли озорные блики от потрескивающих дров в печке. Алиса стояла задом и разбирала постель. Она словно предчувствуя, что за ней кто – то наблюдает, резко повернулась к окну и, узнав Олега, шарахнулась к двери.

На крыльце, уткнувшись ему в шею, она навзрыд расплакалась:

– Почему ты после больницы не пришёл ко мне? Я думала, ты улетел, оставив меня одну.

– Куда же я без денег и своего сокровища уеду? – успокаивал он её, – к тому же весь мой основной багаж у тебя хранится.

Ответа не последовало. Он почувствовал, как её горячие слёзы мгновенно замерзают на его шее. Взяв Алису на руки, он внёс её в тёмные сени и, открыв ногой комнатную дверь, проследовал к кровати.

– Не надо меня сюда укладывать? – не переставая рыдать, попросила она. – Тепла в доме пока маловато. Не так давно растопила печку и как назло свет отрубили. Ты не знаешь, как я сегодня все ноги избила, чтобы увидать тебя. Комната твоя пустая, спросить не у кого. Хотела встретиться с Павлом или Алёшей – узнать у них о тебе, но мне сказали, что ледоколы давно отбуксировали все плавучие краны в затон.

Олег усадил её около печки и, вытерев слёзы сел рядом:

– Вот если бы ты меня вчера навестила в больнице, то ноги бы сегодня твои были в норме, и слёз бы этих не было, – смахнул он у неё со щеки выкатившуюся одинокую слезу. – И встретила меня пускай в тёмной горнице, но зато тёплом и лаской.

Алиса всхлипнула:

– Сам же говорил, чтобы я в темень не появлялась у тебя. А вчера я с утра до темноты развязывалась с бухгалтерией. Кстати поздравляю тебя, – успокоившись, взглянула она на него.

– С чем же это?

– Твою мастерицу арестовал сегодня ОБХСС. Подняли весь архив. Оказывается она на протяжении четырёх лет подобным образом себе, и своим родственникам карман грела.

– Значит, заслужила, но давай не будем сейчас об этом. Я принёс хорошего вина и экзотический плод. – Он осмотрелся вокруг и, вспомнив, что пакет оставил на крыльце выбежал туда. Пакет был на месте, только на нём лежал уже приличный слой снега. Стряхнув с него порошу, он закрыл за собой дверь. С шумом, лязгнув задвижкой, он чертыхнулся в темноте и лбом поцеловал бревенчатую стену дома. Нащупал дверную ручку и потянул за неё. Пахнуло теплом. Керосиновая лампа на фоне летящего снега за окном придавала своеобразный уют. Олегу на минуту показалось, что подобный эпизод в его жизни был уже, но отмёл эту версию. Считая, что царящая обстановка могла встретиться в прочитанных книгах или фильмах, поэтому и отложился этот романтический антураж в его мозгу. Ему была приятна эта обстановка, она располагала к большой и тёплой любви и массе других приятных впечатлений.

Алиса ножом порезала оттаявший ананас и положила его кусочками на тарелку. Хлопнула пробка из бутылки. Звон тонких стаканов смешался с их таинственными выдохами, но никто друг другу не признался о причине этих звуков вылетевшими из глубины их душ. Они в этот вечер поняли, что от них ушла грусть и пришла новая жизненная определённость, связанная с чистой и яркой любовью, которая никогда для них не будет казаться тяжелым бременем. Они выпили вино. Оно было чуточку сладковатым, но хорошо тонизирующим. Пили не за праздничным столом, а по-спартански, у печки, максимально приблизившись к открытой топке. До полуночи они так сидели, периодически подкидывая дровишки в печь. Рисовали планы своей совместной жизни, но не забывали и про любовь, в нагретой от двух горячих тел постели.

Улететь из Игарки им на следующий день помог Карл, на ИЛ – 18. Этот самолёт не был пассажирским, скорее грузовым, принадлежавшим геологам. Его назначение было перемещать незначительные груза, к которым в основном относились разнообразные породы, добытые геологами в недрах северного края.

Карл занёс сумку с осетриной в самолёт и, поставив её за ящики, сказал:

– До Красноярска для вас небо будет бесплатным, а там уж без меня сами определитесь, – и, пожав им руки, сошёл с трапа.

Олег ехал с большой суммой, где помимо осетрины лежала крупная сумма денег. За два месяца работы и успешной игры в карты, он сумел сколотить неплохой капитал. А в Красноярске матери отбил телеграмму, чтобы ждала его с новой молодой женой.

Его друзья остались еще на полгода в Сибири, покорять тайгу.

Позже, когда Мартын и Цветок приедут с лесоповала от них он узнает, что Врунгель в Богучанах работал не на лесоповале, а бригадиром плотников и называли его Анатолий Николаевич. Там он женился на поварихе из таёжной столовой и был безмерно счастлив. Назад в богатый край Черноземья, где он родился и провёл всю свою жизнь, Толик возвращаться не планировал. Его вполне устраивала жизнь в этом таёжном посёлке.

Баламут
(часть третья)

***

Алиса подала на завтрак мужу яичницу и кофе:

– Может, хватит бунтовать Олег? У нас уже дети большие, а ты все никак не успокоишься, всё тебе не нравиться и никому не хочешь подчиняться. Поэтому ты нигде не уживаешься, – сказала жена.

– Я смеюсь над бестолковым людом открыто и мне это по нутру. Мне втройне приятно окунать их рожи в помои, за то, что они свои души за премиальный червонец начальству продают.

– Не знаю Олег, работал бы и работал. Всё – таки зарплата у тебя здесь неплохая. Нам вполне её хватает. Всё у нас дома есть. Живи спокойно. И зря ты ушёл из крановщиков, чем тебе не по нраву пришлась одноместная кабинка? Там рай был для тебя, никто над душой не стоит, а ты рубанул с плеча и по хрену мороз. Подумаешь, стаж пенсионный выработал.

– Алиса, не зуди, – ковырялся он вилкой в яичнице. – Не забывай, я работал в горячем цеху. Это вредное производство, поэтому и сетка там горячая. А я хочу долго прожить. Да и чего вспоминать про эту работу, давно это было.

Она сняла с себя фартук, бросила его на стол и ушла молча с кухни.

Олег доел свой завтрак, надел чёрную рубашку и белый костюм.

Была суббота, он шёл на внеочередное общее собрание участка, которое должно состояться в управление, где будет стоять острый вопрос о производственном конфликте между ним и руководством участка. Чувствовал себя Дорогой не совсем бодро. Вчера он был в компании у члена своей бригады Сашки Васютина.

Они сидели втроём в лоджии первого этажа, и пили пиво с вином. С ними ещё был Федя Мудрый, который попал перед этим днём в вытрезвитель. За вином они обсуждали, как от руководства можно по-умному скрыть факт пребывания Мудрого в вытрезвителе, так – как за это нарушение его очередь на получение квартиры переносилась ещё на год.

– Я всё сделаю Федя, не беспокойся, – обещал Сашка, – у меня сосед напротив, зам. начальника этого вытрезвителя. Я ему скажу, и бумаги не будет на работе. Замнём обязательно всё. А на будущее имейте в виду. Попали в вытрезвитель, говорите там мою фамилию и адрес. Моё вечное алиби, – это добропорядочный сосед с погонами МВД.

– А если твоё «алиби» собственноручно будет оформлять нас в вытрезвитель? – спросил Олег.

– На этом этапе и закончится ваше пребывание. Скажете, что вы мои друзья, и он мигом распорядится, чтобы вас с почётом домой доставили, на тоже транспорте, но каком привезли.

«Сегодня посмотрим, как верны слова Васютина, что он нам скажет?» – размышлял Олег, идя по пути на собрание.

У проходной он встретил Васютина и тот заговорщицки с гордой интонацией, сообщил, что прямо вчера урегулировал вопрос о вытрезвителе Мудрого.

– Молодец! – похвалил его Олег, – значит, на тебя положиться можно. Хотя я в трезвяке ни разу не был и вряд ли буду.

– Не зарекайся, – суетливо семенил за Олегом Васютин, – все мы под богом ходим.

Олег повернул голову назад и бросил на ходу:

– Я сам себе бог и царь. Верю только себе, и ты сегодня в этом убедишься.

Он не просто так ответил Васютину. Перед этим собранием Дорогой заметил разительную перемену коллектива к своей персоне. Те с кем он был на дружеской ноге, вдруг стали сторониться его, избегали откровенных взглядов с ним. Будто боялись, что дружеские контакты с возмутителем спокойствия на участке будет замечено начальством. В последние дни ни с кем не играл в карты, даже в своей бригаде на время запретил этим дразнить начальство. Сейчас он точно решил всем отвесить по хорошей горсти «динамита», которого у него с избытком было в бунтующем нутре.

В красном уголке собрались все бригады и инженерно – технические работники всего участка. За столом, накрытым зелёным сукном, словно в народном суде, восседал важнейший президиум. Это начальник управления Плотников Н. Е. председатель профкома Цветков Павел и представитель горкома партии Орлов.

Проводил собрание председатель профкома Цветков, который первым взял слово.

– Товарищи у нас сегодня на повестке дня один вопрос. Разбор взаимоотношений и разногласий между бригадиром Грачёвым и начальником четвёртого участка Холодовым. Слово предоставляю начальнику участка.

Холодов, краснолицый мужчина с обрюзгшим лицом неспешно поднялся со стула и подошёл к столу заседателей. Повернувшись лицом к публике, он выпил воды из графина, затем взял слово:

– Товарищи все вы хорошо знаете Грачёва, и большинство собравшихся людей сегодня, к великому сожалению уважают его. Я к нему тоже относился, чуть не как к его величеству, но это до поры до времени. Ни для кого не секрет, что я предлагал ему ставку старшего мастера, но он категорически отказался от такой почётной и высокооплачиваемой должности. Заявив во всеуслышание в бильярдной, что лучше, пойдёт вагоны чистить, чем будет на прямую со мной работать. После этого со своей бригадой он начал саботировать все мои указания. Мы с руководством цеха предоставили ему возможность создать себе новый ударный коллектив и послали трудиться на ответственный в управлении участок. Но он и эту бригаду перекроил на свой лад, дезорганизовав практически работу всего нашего д коллектива, принеся тем существенный вред производству. Грачёв умышленно дважды совершил над собой кощунственное членовредительство, что повлекло лишение премии всего ИТР и меня, в том числе. Он два месяца отдыхал на больничном листе, наедал за казённые харчи себе живот и в ус не дул.

– Вот этого не надо Вячеслав Сергеевич? – перебил его Цветков. – По факту травмы мы проводили тщательную проверку. И нами установлено, что первую травму он получил по вине мастера Сухова. А вторую по вашей вине, когда в присутствие всей бригады вы заставили его поднести спичку к горелке с газом.

Холодов, услышав такое от председателя профкома, резко изменился в лице, и проглотил слюну:

– Хорошо если этот факт вас не устраивает, то я скажу больше. Грачёв занёс очень вредную бациллу в наше производство. ВЫ только вдумайтесь, это вопиющий факт и его без внимания нельзя оставлять. Он все бригады приучил играть в азартные игры. Ни для кого секрета нет, что нет на участке рабочего, у кого бы в кармане спецодежды не лежала колоды карт. Мне самому лично неоднократно приходилось изымать карты у бригад.

По красному уголку сразу прошёл шумок.

– Я считаю, что Грачёву нужно осмыслить данную ситуацию и по собственному желанию подать заявление, – продолжал Холодов. – Так будет лучше, для обеих сторон. Другого выхода я не вижу. Сами подумайте, – обратился он к президиуму. – Если мы не можем определить ему статью по КЗОТУ, то этот вариант я думаю, устроит его. Неважно, что он специалист хороший. От него вреда больше, чем пользы. Машинистам насосных установок он сказал, что ему заплатили водяные, отчего он получил два оклада. Зачем дразнить рабочий класс, не пойму? – развёл он в сторону руки. – Машинисты побросали свои пульпа насосы и до обеда меня атаковали претензиями.

«Мы, мол, по яйца в воде стоим ежедневно и им не плачу водяных, а Грачёв со своей бригадой придёт раз в неделю сальники заменят и ему за это водяные платят».

Все засмеялись.

– Пускай в чужой карман не заглядывают, – встал Олег.

– Сядь Грачёв, тебе обязательно дадим слово, – посадил Олега начальник управления.

– Вы всё сказали? – спросил Цветков у Холодова.

– Пожалуй, всё, – ответил Холодов и сел на стул.

– Кто желает высказаться по выступлению Холодова? – обвёл красный уголок своим взглядом Цветков.

В помещение повисло молчание.

Цветков показал рукой на Олега:

– Тогда послушаем Грачёва.

Олег был спокоен и артистичен. Перед выступлением он звонко щёлкнул языком, давая понять, чтобы некоторые рабочие не шептались, а послушали его. Не кашляя в кулак, как это нередко делают от волнения многие ораторы в нелёгкой ситуации, он смело посмотрел на свой коллектив и твёрдым голосом произнёс:

– Вы чего притухли все? Или вам нравиться, когда вам выдают премию, а потом забирают назад на производственные нужды? Вам нравиться, когда вас снимают с основной работы, что бы делать гаражные ворота, для знакомых ментов Холодова? А потом наказывают за невыполнение плана. Вам нравиться мыть его личную машину по два раза в день? Так молчите и продолжайте делать всё, что вам нравиться! – осуждающе обвёл он взглядом коллектив. – Можете даже облизать его толстый зад, а я драть глотку за вас больше не буду. Не хочу! Хватит, поберегу свои нервы и голос. И в данный момент мне не комфортно находиться под одной крышей, с теми, кто ни за себя, ни за друга постоять не может.

Олег больше нечего не сказал, он ожидал реплик. Обведя всех без презрения, но осуждающим взглядом, спокойно вышел за дверь. На улицу сбегать он не торопился, думал, может опомнятся и пригласят вновь его назад. Он встал около инструментальной мастерской.

В красном уголке участка, стоял громкий ор, понять смысл которого было не возможно. Олег цокнул своими каблуками по кафельному полу и не задумываясь вышел на улицу. Решил далеко не уходить, а обязательно дождаться конца собрания. Подошёл к кизиловому кустарнику, где была вкопана в землю единственная лавочка на бетонных столбах. Подложив под зад газетку, Олег присел на неё и закурил.

Его подмывало, поговорить с Павлом Цветковым и лишний раз взглянуть укоризненно в лица тех с кем проработал тесно не один год.

Ждать ему пришлось больше часа.

Первым на улицу вышел Цветок и, увидав Олега, подошёл к нему:

– Ты напрасно так жёстко на свою бригаду наехал? – сказал он. – Они дружно выступали и по делу. Тех, кто пытался защитить Холодова, грамотно заткнул представитель горкома. Ты победил! А Холодова, вероятно, исключат из партии и с должности уже точно освободят прямо сегодня. Ему свой вердикт выдал начальник управления. А ты уж больно зол сегодня был. Тебе это не к лицу.

– Нормальная злость, всегда ведёт к победе, но мне сейчас всё равно уже, – мрачно заявил Олег. – Работать я здесь всё равно не буду. Мне не интересно Паша смотреть на эту шершавую публику, которая за себя постоять не может, а ждут, когда за них кто – то впряжётся.

– И куда ты пойдёшь?

– Пойду на современный металлургический комбинат. Там говорят, новый цех будут строить, и вроде уже набор идёт.

– Мне местечко там прозондируй? Нас скоро с головным предприятием будут объединять, – недовольно проговорил председатель профкома. – Для меня, это будет примерно, как сокращение штатов. Работать будет Московский, – верховой профсоюз, – кивнул он на заводское управление. – Я уже знаю об этом.

Олег в удивлении приподнял на него свои дугообразные брови:

– Зачем ты только в партию лез, чтобы в профсоюз пристроится? Очень глупо, КПСС доживает последние дни.

– Спору нет, но тогда начальник управления нарисовал мне перспективную картину жизни с шоколадом, вот и вступил, – ответил он.

– Не знаю, как ты, но я считаю, что профсоюзный лидер ни в коем разе не должен быть коммунистом, чтобы не подпевать номенклатуре, – сказал Олег. – Он должен защищать права рабочих. Вон сегодня Холодов заявил, что предлагал мне быть старшим мастером. А эта должность согласуется с парткомом. Я пошёл к ним, а они мне говорят, вступай в партию, тогда утвердим тебя. Вот на этом и закончилась моя карьера. Теперь хоть люди вздохнут без родной партии.

– Нельзя так говорить, – закрутил головой Павел, боясь, что кто – то услышит их разговор, – пока ещё в наших партийных кабинетах сидят люди с рычагами.

– Да пошли они все, на хрен. Я сегодня добился, чего хотел, и ладненько, – встал с лавки Олег. – А ты свой партбилет можешь смело бросить в нужник, или отвези в Москву на Старый Арбат, там иностранцы за них по сто долларов дают.

– Тихо! – приложил палец к губам Павел, – разве можно так? Придёт окончательное время, тогда я найду ему применение. Ты сейчас куда направляешься? – резко сменил он неприятную для себя тему.

– Сейчас пойду в бар, обмою это дело холодненьким пивом. Не хочешь со мной?

– Я не могу, – отказался тот и назидательно посмотрел на друга. – Я смотрю, ты стал злоупотреблять спиртным. Смотри не свихнись, как Мартын – твой кум.

– Ты зря так говоришь? – взвинтился Олег, – Мартын, не свихнулся. У него что – то с сосудами головного мозга произошло. Не просто так ему инвалидность дали. И не от вина это, а благодаря усилиям своей непутёвой Софьи, да сына шалопая. Сына жалеет, а её любит вот и всё. А она тварь гуляет от него налево, направо и во все стороны. Ты вспомни, когда маленькие детишки у них пошли, то впечатление было такое, что Алексей в декретном отпуске находится, а не Сонька. Они у него на руках, соску с молоком сосут, а Сонька на марсоходе, по мужикам ездит. И сейчас, пора бы остепениться, а она, как встретит кучерявого холостого мужичка, так бросает семью и не появляется в доме месяцами. А потом приползает, как ободранная кошка, а он её всё прощает и прощает. Я уже ему ничего не советую. Всё без толку. Детей конечно жалко. Генка крученым у него растёт, того и гляди загремит на зону. Галка моя крестница – тоже, как и папа в больнице прописалась.

Дочь Мартына Галя училась ещё пока в школе, но мечтала поступить в экономический институт. Это была скромная и очень начитанная девочка, но росла она то – же со своими проблемами. У Гали была либо плохая координация движений, либо кости слабые, но она по нескольку раз уже ломала и ноги и руки. И об этом Павел хорошо знал, но всегда при случае винил во всех семейных бедах самого Мартына. Считая, что нибудь он большим любителем спиртного, была бы нормальная семья.

Сейчас Павел смотрел на друга и отрицательно качал головой:

– Всё равно ты меня не переубедишь. Он профессионально бухать на севере ещё стал. Ты же не с нами жил в Игарке, а я частенько его вытаскивал из запоя. В Богучанах правда он вначале остепенился, а потом забухал по – чёрному. Гены свои подпортил. Поэтому и наследство себе такое создал.

– Умный что ли? – укорил его Дорогой, – все наши одногодки, кто бухал конкретно, давно на кладбище лежат. Ну, выпивал он раньше, что из этого? И сейчас не откажется, но пьёт он в пределах разумного, как аристократ. Не наедается до поросячьего визгу.

Павел не стал вдаваться в дискуссию с лучшим другом, он посмотрел на часы и заторопился:

– Ладно, Олег, я пошёл, у меня бумаг очень много собралось, надо обработать их. Заходи, сегодня вечерком ко мне домой? Пива попьем, вспомним былые наши времена.

– Забегу – топи баню? – пообещал Олег.