Читать книгу "Родиться Царём. Авантюрный роман"

***

Олег пять дней не брился, дожидаясь прохиндеев на машине с курскими номерами. Ему надо было себе создать имидж затюканного и богомольного старичка.

Мартын позвонил Олегу в десять утра за сутки до Нового года:

– Заходи, я сижу у окна с самого рассвета. Вот они выходят трое из машины. Третий видимо нотариус?

Тут – же Олег сделал пару звонков своим знакомым из Курска, – бывшим каторжанам. Затем съел два больших зубка пахучего чеснока, запив их холодной водой. Надел на себя, старенькую телогрейку, в которой он разносил по саду навоз. В одном из карманов были приготовлены материнские старческие очки – линзы, в другом горсть нюхательного табака, который можно и понюхать и глаза прохвостам кинуть. Раскопал на чердаке отцовскую старомодную папаху, и в комнатных тапочках пошёл к Мартыну. Около его дома стояла новенькая белая десятка с курскими номерами. Тихо ступая по ступенькам крыльца, он достал из кармана небольшую пластиковую баночку от сметаны и, вылив на ладонь мыльной воды, плеснул себе в глаза. Дождавшись, когда у него выступили слёзы, он отставил банку на перила крыльца, растёр глаза до покраснения и только после шумно вошёл в дом.

Гости находились в горнице. В чёрном демисезонном пальто седовласом мужчине лет шестидесяти, он без труда признал нотариуса. Тот сидел за столом с открытым кейсом, где у него лежали бумаги и печати. Два других гостя подходили по описанию именно на тех, про которых рассказывал Мартын: Им было лет по двадцать пять, тридцать. Оба шикарно одетые в норковых шапках и комиссарских куртках из кожи. Гости сидели на диване и чувствовали себя как дома. Они курили дорогие сигареты, и пепел скидывали на палас. Толстый, – так про себя окрестил его Олег залётного Таксу, – одну руку держал в кармане, будто там он сжимал оружие. Хорь же был похожий на Утконоса, так – как его нос лопаткой, был сильно вытянут вперёд. Он, положив нога на ногу, искусно крутил в пальцах зажигалку.

Олег, стоя в дверном проёме горницы, напряг свои красные от слёз глаза выше голов гостей, промолвил:

– Здравья всем!

На приветствие ему ответил только нотариус и Мартын.

Олег снял с головы папаху и, сбросив тапочки у порога горницы, неуверенно встал перед иконой, стоявшей на комоде, и три раза перекрестился перед ней, не забыв отвесить поклоны.

– Лампадку бы надобно Мартын зажечь, – праздники великие наступают, чай не язычник ты, коль богородицу имеешь? Ой, негоже сосед, совсем негоже, – подошёл он вплотную к гостям и, надев очки, стал их разглядывать.

Гости с отвращением смотрели на старомодного небритого мужика, от которого веяло колхозной фермой и чесноком. Он дышал на них так чувствительно, что они с брезгливостью начали воротить свои уголовные рожи. Его присутствие им было неприятно. К тому же во время сделки, он мог спутать им все карты.

Мартын терпеливо сдерживал смех. Но, чувствуя, что может засмеяться, стал пить заранее приготовленный лимонный сок:

– Всё сосед, – глухим голосом, словно из могилы протянул Мартын. – Не к чему мне зажигать лампадку, – сейчас подпишу бумаги и дом не мой. Генка паршивец проиграл в тюрьме и машину и крышу. Поедем завтра с дочкой в деревню жить к старикам.

Олег снял очки и, положив их на стол возле дипломата нотариуса, ловко вырвал у Утконоса сигарету и бросил её в стакан с лимонным соком:

– Так, так, так! – рассеянно посмотрел он в сторону друга.

– Мартын, я хоть в пепельницу попал? – притворился он слеповатым.

– В неё хрустальную, – подтвердил Мартын.

Олег достал щепотку табака из кармана втянул её ноздрёй и громко чихнул несколько раз.

– Вы что богородицу нехристи не уважаете? – обратился он к гостям. – Разве можно в присутствии боженьки дурман беса пускать. Ей миррой и елеем нужно дышать! Настрадалась барышня от вашей вони. Вон из дома на улицу курить, – повысил он голос.

Гости сидели вальяжно на диване, но, увидев перед собой богомольного старика, чуточку смутились, но быстро взяли себя в руки. Первым рот открыл Толстый, у которого ещё дымилась сигарета:

– Дед ты вообще-то здесь, что делаешь? Вали отсюда на свою хату. Не видишь, тут важные документы стряпают?

Олег подошёл к толстяку и, потянувшись своей рукой к его сигарете, специально промахнулся, чуть не ухватив того за ухо.

Толстяк встал с дивана, и грозно посмотрел на Олега, но тут сразу вмешался Мартын:

– Не обижайте его, это наш староста и мой сосед. Одинокий он и немного блаженный. Церковь на ремонте, вот он и ходит ко мне молиться сюда по нескольку раз в день. Уважает он эту икону! День не посмотрит, больной ходит. У него зрение плоховатое, так – что вы адекватно его поведение не воспринимайте.

Нотариус в это время заполнял бланки, и что творится в комнате, его не интересовало.

– Да видим, что он не того, – повертел у виска пальцем Утконос, – пускай молится на здоровье ещё пять минут, а потом, чтобы вы оба очистили дом.

– Так, так, так! – протёр глаза Олег и подошёл опять к иконе и, вынув из кармана носовой платок, стал протирать её.

Темперные краски бросили золотой блик на гостей.

– Знаете вы лихоимцы, что перед вами один из шедевров знаменитого богомаза Рублёва?

Гости посмотрели друг на друга, их лица моментально загорелись алчностью. Нотариус же прекратил писать, и всё внимание обратил на старика и икону.

– Знаете ли вы что это уникальное творение, занесено в каталог России и имеет свой личный регистрационный номер? – продолжал шокировать гостей Олег. – А известно ли вам милостивые господа, что эта богородица бесценна? Роттердам предлагал за неё семизначную цифру, а Ватикан обещал Мартына при жизни причислить к лику святых, если тот отдаст её в дар папе Римскому. А это, пожалуй, подороже семизначной цифры будет. Кумекать надо господа! – сделал он вверх винтообразный жест рукой, показав кусок ваты из разорванного рукава телогрейки.

– Разрешите? – резво встал со стула нотариус.

Он взял икону в руки и начал крутить её. На обратной стороне была наклеена пожелтевшая бумажка с печатью. «Отдел экспорта» и адрес этого отдела. «Москва, улица Большая Полянка». У него руки вдруг ходуном заходили, когда он обратил внимание на неразборчивые цифры номера дома, регистрационный номер 02 и дата регистрации.

– Похоже, действительно вещь ценная, – определил нотариус, – я знаю этот адрес. Это собор в центре Москвы, не далеко от метро «Октябрьская». Там регистрируют подобные вещи и принимают на комиссию, у тех, кто решил продать икону за границу. Мне в 1981 году приходилось иметь с ними дело. Обладатели церковного художества, но не истинные ценители, туда всегда обращаются, не прибегая к услугам спекулянтов.

– Это точно? – спросил Утконос.

– Точнее не бывает.

Мартын достал из комода кусок бархата от старой шторы и бережно завернул икону:

– Поэтому и не особо расстроился из-за проигрыш сына. Я знал, что у меня есть резервный золотой фонд, который мне сможет с десяток таких домов и машин купить, да и старость с лихвой обеспечит.

Утконос, услышав такие слова, загорелся словно свечка, а Толстый привстав с дивана, бросился к Мартыну:

– Погоди батя, не спеши убирать богородицу. Она тоже наша. Твой сын вместе с потрохами проиграл дом, то и икону оставь нам.

Нотариус оказался не совсем испорченным человеком и сразу выразил протест:

– Погодите уважаемые, вы меня пригласили переписать дом инвалида и оформить на вас генеральную доверенность на автомобиль девятой модели.

О, имуществе речи не было? А икона, – это, безусловно, имущество и очень ценное. Так что занимаемся, тем, зачем вы меня пригласили или я сейчас-же умываю руки. Я дорожу своей лицензией.

– Да и дом Мартын им не отдавай, – подал голос Олег, – а с кем я в карты буду играть?

Гости поняли, что богомольный старик может испортить им сделку, и толстяк выкрикнул:

– А ты глохни староста, – большой грех вашему брату в карты играть. Можете в азарте и алтарь засадить, так что выметайся отсюда быстренько.

– Грех вы совершаете, – сузил глаза Олег. – Больного человека из родного гнезда выгоняете, а где у вас долговая расписка от Генки. Может вы хмыри из деревни Маковка? А нет – сами валите отсюда или давайте я вас в дурака обставлю. Генкин долг отобью.

Гости рассмеялись, а Толстяк намеренно скинул очки со стола на пол и раздавил их ногой:

– Мы в дурака не играем, но если вы эту икону поставите на кон, то рискнём.

– Лёшка дай карты? – засуетился Олег.

– Не дам, – отрезал Мартын и прижал к груди икону, – хоть ты и хорошо играешь, но рисковать я не хочу. Тем более у меня из колоды куда – то пиковая дама исчезла.

– У нас в машине карты есть, – нажимал на Олега Толстяк, – сейчас возьмём и метнём пару партий.

Олег вошёл в роль. Он отсчитал мелочью двадцать рублей и протянул Толстяку:

– Мне ваши карты не нужны, вот тебе сынок двадцать рублей. Пересчитай только? Могу ошибиться – совсем глаза не видят, и пройдись по правой стороне дороги к газетному киоску метров пятьдесят и там выберешь новую колоду. А я пока Алексея буду допекать, до тех пор, пока он мне икону не отдаст.

Мартын подошёл к Олегу и протянул икону:

– Бери божий одуванчик, но знай, если проиграешь, я к тебе жить перееду, и на Фольксвагене твоём буду ездить. Всё равно ты ничего не видишь.

– Нет вопросов, Алексей, – я этим автомобилем особо и не дорожу, хоть он у меня совсем новый. Пробегу всего 2000км. А чего делать если окулисты кирпич повесили перед моим зрением, но рамки то я смогу различить. Валета с королём не перепутаю.

– Беги братан? – вскочил с дивана Утконос.

– И сколько я буду сидеть здесь? – возмутился нотариус, смотря в упор на Утконоса.

– Не бойся дядя, за продлёнку мы тебе отдельную плату отслюнявим, – успокоил того Утконос.

Толстяк ушёл и возвратился минут через десять. Бросив на стол колоду карт, он сказал нотариусу:

– Иванович, ты убери пока свой кейс. Мы сейчас недолго сгоняем в карты и продолжим оформление.

Нотариус сложил назад бумаги и пересев на диван всхрапнул и закрыл глаза.

Олег взял колоду в руки, пристально всмотревшись в упаковку, понял, что Галина в киоске продала одну из колод, которыми зарядил её отец. Эти карты были все краплёные Олегом, и обнаружить метки практически было невозможно. Он разорвал упаковку и стал тасовать карты. Затем передал карты Утконосу. Олег, сразу заметил, что владеет гость картами не как профессионал. Зато в лице его было столько сарказма и уверенности, которому мог позавидовать и знаменитый в свои времена Паштет. Утконос думал, что сейчас быстро сделает слепого старосту и заберёт запросто так икону:

– Ну что староста, играем до трёх побед, если выигрываешь ты – оставляем дом твоему соседу. Выигрываю я – забираю икону.

– Пойдёт, пойдёт, – махал рукой Олег, – сейчас я вам всем покажу высший пилотаж!

– Пилот в бого – мать, – выругался Толстяк.

– При мне не богохульничать? – погрозил Олег пальцем Толстяку, и тот моментально замолчал, состроив при этом самодовольную улыбку.

Олег играл вроде неплохо, но постоянно путался и партию специально проиграл. Мартын зло плюнул на пол, выругался и вышел из дому на крыльцо. Это была наигранность, которую мог распознать только Дорогой. Мартын пошёл к Олегу и выгнал из гаража Фольксваген, поставив его рядом с десяткой гостей.

Когда он вернулся в дом, там стоял спор:

– Давай староста, икону? – требовал Утконос, – договаривались в присутствии нотариуса. А он здесь, не просто писарь, а представитель закона. Так – что заднюю скорость тебе включать нет смысла. Не отнимать же её у тебя?

– Не дам, – твердил Олег, – вы мне специально очки раздавили, вот я и проиграл. Сейчас я схожу домой за новыми очками и документами на Фольксваген. Ставлю его и за икону, и за дом, и за Алешкину девятку.

– Если тебе не жалко и тачку, – беги, – подал голос Толстяк, – мы такие иномарки уважаем. Только заодно вместе с документами и авто своё подгони сюда?

Утконос осадил Толстяка колючим взглядом и тот сразу осёкся, что не ушло от взора Олега:

– А зачем машину подгонять? – подошёл он к окну, – вон она стоит, возле вашей десятки.

Утконос и Толстяк кинулись к окну:

– Красавица, – восторженно вскрикнул Утконос, – беги, беги, староста за очками, – чуть не выталкивая, выпроваживал он настырного старосту из дома.

Олег прошёл мимо окон Мартына и заметил, что те провожают его взглядом. Возвращался назад – встречали.

– Не нашёл очков, – огорчившись ответил Олег, и положив документы на стол смело заявил, – Что ж буду так играть. Должно же повезти, я ведь чемпион улицы по этой игре.

Ему Утконос доверил раздать карты, потирая ладони от предвкушения скорой победы. Но победы не получилось. Олег со счётом три один выиграл встречу:

Утконос порвал от злости свои карты и накинулся на Толстяка, обвинив того, что он первым принял условия слепого хрыча.

– Надо было забирать богородицу, наклонить хозяина дома и нотариуса, и линять отсюда. Теперь всего лишились. Сам будешь с Ивановичем рассчитываться.

– Да не пыли ты, – успокаивал друга Толстяк, – сейчас нотариуса отвезём и вернёмся сюда, икону выигрывать.

Мартын отрицательно и продолжительно качал головой:

– Всё ребята, долг сына отбит – счастья пытать больше не будем.

– А почему бы и не попытать, – возразил ему Олег, не выходя из роли слеповатого старосты, – у них машина вроде тоже ничего. Продадим её, а деньги вложим на ремонт храма.

Этот староста уже бесил обоих гостей. Они брызгали слюной по всей горнице и готовы были наброситься на него с кулаками, но присутствие спящего нотариуса сдерживало их буйные порывы.

– Хорошо, – сбросил с себя куртку на диван Толстяк, – десятка моя и мы с тобой будем играть против тебя вдвоём, но не в дурака, а в Буру, – он положил на стол маленькую мужскую сумочку, в которой лежали и документы ключи от десятки.

Олегу очень хотелось курить, но ему нужно было держать марку Анти курильщика и он, почесав затылок, только спросил: – А Бура это тот же козёл?

– Да, только раздаётся по три карты, и кто первым набрал 36 очков, тот и победил. Играем из двадцати конов, если кто первым придёт к числу одиннадцать, то дальше нет смысла играть.

Олег положил на стол икону.

Утконос, видя такое дело, тоже снял с себя куртку.

Мартын собрал куртки гостей:

– Терпеть не могу беспорядка – пойду, повешу в прихожую.

Ему никто ничего на это не ответил, только Утконос попросил разрешения курить во время игры.

– Курите, раз такое дело, – раздобрился Мартын и исчез из горницы.

Олег заметил несколько порванных карт, валявших в ногах нотариуса, затем его взгляд остановился на самом нотариусе. Тот дремал с недовольным выражением лица, сидя на диване, прижав правую руку к левой стороне груди – создавалось впечатление, что у него прихватило сердце.

Олег нагнулся на пол и, подобрав две разорванные карты, молча положил их на центр стола

– А карты то порваны? – озадачился Утконос.

Он вопросительно посмотрел на Толстяка и коротко бросил. – Беги!

Тот встал и прошёл в прихожую, но своей куртки и хозяина не нашёл. Махнув рукой, он побежал в киоск без верхней одежды. Когда вернулся с улицы, хозяина дома, так и не было. Он забеспокоился:

– Где твой сосед? – нервно посмотрел он на Олега и бросил аналогичную первой, колоду карт на стол. – Ни его, ни наших курток нет.

– Как нет? – поднялся со стула Утконос.

– Ваши куртки видимо он в гардероб повесил, а сам баньку топит. Надо же грязь старую смыть перед Новым годом. Можем в конец сада пройти и убедится.

Олег тут – же встал и провёл их в прихожую, открыв встроенный в стену шкаф. На них смотрели аккуратно повешенные на плечиках куртки.

– Что ты волну гонишь? – спокойно посмотрел Утконос на Толстяка, – пошли за стол?

Нотариус дремал в той же позе. Они, стараясь не шуметь, раздали карты. Игра протекла тихо и спокойно, без лишних разговоров и не на повышенных тонах. Но когда счёт стал десять три в пользу Олега, Утконос стал материться и извергать оскорбления в адрес ведущего в счёте игрока. У Толстяка пересохло в горле. Он не в силах озвучить свой гнев грохнул кулаком по столу. Открыл глаза нотариус и, сменив позу, сказал:

– Моё терпение не бесконечно, пора братцы и честь знать!

Тут Олег снял с себя маску богомольного слепого старосты и, достав из верхнего кармана рубашки сигареты «Золотая Ява» закурил.

Перед аферистами уже сидел не картёжный профан, а мужчина с волевым лицом и умными глазами.

– Ты, ты, что куришь? – заикаясь, спросил Толстяк, – а как же богородица?

– А что богородица? – скривил губы Олег, – она отдыхает в бархатном одеянии и меня не видит.

Он выпустил клуб дыма в лицо Толстяку и развернулся к нотариусу:

– Я думаю, ещё одну партию сыграть и начнём работать, – своим твёрдым обычным тоном, заявил Олег. – Только дело вы будете иметь со мной, а не с ними, – кивнул он в сторону гостей. – Хотя расчёт за труды вы получите с них.

После чего в горницу вошёл Мартын, а за ним два мужчины с короткими стрижками. Оба были в коже, синюшные от татуировок фаланги пальцев говорили, что в дом вошли бывалые люди. У первого высокого и худосочного похожего на хлыст парня, в руках был большой пакет с продуктами. Второй парень имел небольшой рост, но широкие плечи. Куртка его была расстегнута, на шее свисал бордовый кашемировый шарф, на носу сидели фирменные очки от солнца. Сняв очки, он положил их на комод. Подойдя к столу, заглянул в глаза Олегу:

– Разрешите представить вам Петю Хорька, – кивнул он на Утконоса.

И переведя взгляд на Толстяка, добавил, – а это Семён Такса, – оба они занимаются цветными металлами. У них есть свой приёмный пункт, вернее сказать был, – поправился он. – С сегодняшнего дня их бизнес отойдёт другому лицу.

Он сел на стул, который подставил ему Мартын и презрительно посмотрел на Утконоса:

– Ну что Хорёк, совсем заигрался? Тебе что медь совсем гешефта не даёт?

– Ты Фидель, как здесь очутился? – заёрзал на стуле Утконос.

– Да по твою душу направили. Наехать говорят, ты надумал на уважаемых людей. Ну, как ты любишь дурить честных людей Хорёк, не понимаю? Для чего тебе это? Освободился без косяков, зачем на свободе репутацию свою мочить? Тебе что мало мироедов в городе, для гнилых планов? Ты хоть знаешь, что Олег Матвеевич, – кивнул он на Дорогого, – нашему Хану близким человеком приходится? И играет в карты Олег Матвеевич, как бог, хоть третями, хоть в очко, хоть в Буру. Короче ты нашёл, что искал. Для тебя этот урок будет на всю жизнь!

– Фидель, Фидель, – ну виноват я, слов нет. Змей – искуситель ввергнул меня в эту аферу. Но откуда мне было знать, что я так глупо влечу. Думал чужая область, всё пройдёт тихо, без задоринки. Пацан сидит в БУРЕ. Из себя ничего не представляет, а тут такая возможность раскрутиться. Ну, мы и припасли его отца. Ты бы тоже такую возможность не упустил. За это же не казнят?

– В отличие от тебя, я бы никогда не наехал на отца сына, с кем одну пайку в БУРЕ ел, а наоборот помог инвалиду, что мы и сделали с Тополем.

Он щёлкнул худосочному парню пальцами и тот подошёл к столу, но, посмотрев, что пакет некуда поставить, высыпал всё содержимое на диван.

Там были одни деликатесы и литровая бутылка лимонной водки.

– Это вам от Деда Мороза! – повернулся Фидель к Мартыну, – а о сыне не беспокойся отец. За ним присмотрят на зоне серьёзные люди.

Мартын чуть не прослезился от избытка чувств.

«Был бы пьяный, точно расплакался», – подумал Олег и, спохватившись, взял икону со стола и, сбросив с неё бархатную ткань, протянул её Утконосу:

– А это вам на память от Деда Мороза. Когда надумаете в следующий раз провернуть чернуху, посмотрите на неё, и она сразу тебе посоветует, что делать? А сейчас мы вместе с уважаемым нотариусом займёмся неотложными делами. Негоже задерживать почтенного человека в накуренном помещении.

***

– Что опять на перепутье? – спросила Алиса, – подавая Олегу завтрак.

– Сегодня пойду устраиваться на другую работу, – сказал Олег, – три месяца отдохнул, хватит. За это время на производстве дышать легче будет. Говнюков, которые мне мешали трудиться на благо отечества, убрали. И отрадно воспринимать, что КПСС давно кануло в лету.

– Для рабочих лучше не стало, – сказала Алиса, – если ты обжёгся о нечистоплотного парторга, это не значит, что все коммунисты такие.

– Может быть, но я их никогда не касался, – сказал он и взял с серванта свои документы.

– Куда думаешь устраиваться? – вопросительно взглянула Алиса.

– В ту – же систему, откуда уволился, только у них свой отдел кадров. Дочернее предприятие комбината по выпуску строительных материалов. Этот завод строили итальянцы. Там, в цехах зимой в рубашках и майках работают. Завод, отвечающий всем нормам современного производства. Это тебе не сталеплавильный цех, где рабочие ходят круглый год в валенках и суконных рукавицах.

– А тебя возьмут туда?

– Считай уже взяли мастером ППР. Буду по командировкам разъезжать.

– И в карты играть?

– Думаю, это помехой не будет нашему бюджету.

– Берись за ум, ты уже пенсию получаешь, – наставляла его жена.

– Внуки скоро будут, а дедушка себе не выслугу лет зарабатывает, а в карты играет. Вон смотри Павла, как быстро оценили, сразу начальником солидного цеха назначили, пускай и небольшого, но всё равно почётно!

Павел был назначен начальником электроремонтного цеха и не по протекции, а потому что показал свои способности при крупной аварии в основном цеху. Его новая должность была для битья, и он об этом хорошо знал. Подсобных материалов кот наплакал, заработки у рабочих тоже – плакать хочется, а ответственность громадная.

– Нашла чему завидовать, да Пашка хоть мне и друг, но он раб по жизни, рабом и умрёт. А у меня всё будет и стаж и деньги, и пенсия думаю через год в разы больше будет, – сказал Олег и пошёл оформляться на работу.

На новом месте работы ему выделили шикарный кабинет с кондиционером и холодильником, что его обрадовало. Он с удовольствием влился в новую работу и показал себя с хорошей стороны. Начальник цеха Пирогов быстро сообразил, что приобрёл себе ценнейшего кадра. Чтобы он не поручал новому сотруднику, всё выполнялось быстро и качественно. Постепенно начальник цеха начал давать Олегу задания не связанные с производством и обязал его, чтобы у него в наличие всегда была водка, с которой оперативно можно было решить в то время срочные вопросы и не только производственного характера, но и другие шкурные вопросы. К примеру, Пирогов мог дать Олегу задание, чтобы тот достал ему для его личного легкового дизеля пятьсот литров солярки. Олег грузил пустые бочки и ехал на железку, где за водку и небольшую плату сливал у тепловозов топливо.

От таких заданий Олег старался открещиваться, умело уклонялся или же длительно их выполнял, а порой сам специально создавал подводные камни, только бы не работать в интересах начальника – хапуги.

Это Пирогову не нравилось, и в один из ненастных дней он вызвал Олега к себе на ковёр:

– Грачёв так дело не пойдёт, я по цеху трезвый хожу, а ты с запахом. Так мы с тобой работать вместе не будем. Не забывай ты пенсионер, я тебе в любой день могу указать дорогу в отдел кадров.

– Я знаю.

– Что ты знаешь?

– Что работать вместе не будем, тебя скоро выгонят, – смело заявил ему Олег.

– Наглец. Не хочу тебя видеть, – бери командировку в Ярославль в институт РТИ. Цеху нужны срочно резиновые манжеты и сальники. Может через неделю встать из-за них, если их не будет у нас в резерве. Вроде мелочь, но для производства ЗИП серьёзный. Заказ оформишь и назад, а приедешь, подыскивай себе другое место.

Один день он был в Ярославле. Заказ обещали выполнить через неделю, максимум десять дней.

Олег вернулся домой. В бухгалтерии заводоуправления он отчитался за свою командировку, оставив все сопутствующие документы у себя. Надеясь, что за грузом на служебной машине придётся ехать ему в Ярославль.

Придя же к себе в цех, его рабочие ошеломили приятной новостью – Пирогов был понижен в должности и переведён диспетчером завода. Но тут же они Олега и огорчили – на его место назначили бывшего партийного лидера Бурлакова.

С этим человеком он точно знал, – ему не по пути. Лучше книгами торговать или в карты играть и раздевать таких клиентов как бывший парторг в поездах, – единственном месте, где подобные вельможи всегда расслабляются. Любили они получать острые ощущения после приёма горячительных напитков. Дорога и хорошие попутчики к этому располагали.

Он зашёл в свой кабинет написал заявление на увольнение и, достав из сейфа початую бутылку водку, налил себе в стакан и выпил. Закусив печеньем, он направился к Бурлакову. Тот прочитал бумагу и, отложив её в сторону, не напомнил ему про прощальный давний плевок, а предложил Олегу присесть:

– Что вас не устраивает Олег Матвеевич? – втянул он носом воздух. Учуяв, что посетитель под градусом, он сделал вид, что не заметил этого.

– Потеряете эту, я бы сказал, престижную работу, вы в вашем возрасте, лучшего ничего не найдёте. Вас сотрудники хвалят, как замечательного специалиста. Зачем принимать скоропалительные решения? Потом будете раскаиваться. Ведь жизнь смотрите, какая сейчас красивая, не то, что раньше. Обернитесь вокруг – люди все улыбаются от счастья!

Олег ухмыльнулся:

– У меня нет опыта запоздалых раскаяний, и не будет. Потому что я живу по своей конституции, а не по вашей. Я свободный человек, хоть и с маленькой пенсией. И вы не фальшивьте, я вокруг всей орбиты могу обернуться, но счастливых людей если и увижу, то не рядом с вами, или такими как вы. И увольняюсь я из – за того, что не хочу пускать с вами по воздуху мыльные пузыри.

Бурлаков побагровел и, включив громкую связь, объявил:

– Быстро в мой кабинет дежурного милиционера, у меня посетитель пьяный?!

А Олег не останавливаясь продолжал:

– У вас мировоззрение скудное, как у инфузории. Ваша ипостась хорошо бы подошла для дома терпимости, но там, к сожалению один женский персонал обитает. Но думаю, с реактивными перевоплощениями мужиков в голубчиков похожих на тебя, скоро вырастет новая партия.

Олег достал из папки все документы по Ярославскому институту, разорвав их в мелкие клочья, сказал:

– В Ярославль сам поедешь, но пока до нужного института доберетесь, и вникните в заказ, ваш месячный план накроется огромным половым органом. А трудовую книжку пришлёшь мне по почте. Хотя она мне больше не нужна.

Олег хлопнул дверью так, что секретарь подпрыгнула в кресле от испуга. На выходе он столкнулся с милиционером, спешившим в кабинет Бурлакова.

Выйдя за проходную завода, Олег посмотрел на чистое небо, облегчённо вздохнул, и пошёл к своей машине. Он знал, что будет делать дальше. Они с Мартыном давно договорились, заняться книжным бизнесом. И стартовый капитал, для книжного бизнеса они уже набрали.

– А сегодня у меня праздник, – сказал он себе в машине. – День свободы! Сейчас машину поставлю и пойду праздновать.

Отметить очередной день свободы, он решил в самом большом и популярном баре на торговой площади. Был полдень, а бар гудел от переполненной пьяной публики. В зале был полумрак, и дым стоял столбом. Он подошёл к барной стойке и, услышав знакомые голоса, машинально повернулся. В углу сидели металлурги человек восемь.

– Видимо после ночной смены решили, откушать пивка, – подумал Олег.

Среди этой компании он вдруг увидал давно вычеркнутого из своей памяти старшего мастера Куркова. Тот сидел с раскосыми глазами и доказывал одному из сталеваров что пиво Курское лучше Московского.

Олег заказал себе сто пятьдесят грамм водки и бутерброд с жареной кетой. Выпив у стойки бара, он быстро проглотил бутерброд и, закурив, вышел на улицу.

Торговая площадь кипела, торгаши рекламируя свой товар предлагая народу от блестящих половников разных калибров, до норковых шуб греческого производства. Олег прошёл мимо длинного ряда, где продавалась одна обувь и, поднявшись по широкой бетонной лестнице, оказался в тисках вечно зелёных елок. Торговля в этом месте была запрещена, но напёрсточники и другие кудесники – фокусники, здесь нередко набивали свои карманы деньгами. Они ловко заманивали в свои сети азартных и алчных людей, желающих дотянутся до бесплатного сыра.

В этот раз на посту уже стояли два парня с фанеркой под мышкой, дожидаясь своих жертв.

– Олег Матвеевич! – услышал он позади себя окрик.

Он и повернуться не успел, как почувствовал, что его руку кто – то трясёт. Перед ним стоял Володя Маркушев, как всегда, импозантный, лицо гладкое, словно женская коленка, и его туалетная вода издавала горький опьяняющий аромат.

– Рад! Очень рад тебя видеть! – не выпуская руку Олега, твердил он, – часто тебя вспоминаю, но в гости зайти недосуг.

– Что быт заел? – обнял его Олег.

– Да нет, какой быт. Воздух сотрясаю перед жлобами, и жизни радуюсь. Тебя частенько вспоминаю, как только узнаю, что кто – то из тех, что меня отторгли от спортивной работы, унесли свои коньки на кладбище сдавать, обязательно за твоё здоровье чарку подниму.

Олег высвободил свою руку из его тисков и, сделав пару затяжек, огляделся, ища урну. Не найдя её поблизости, щелчком выбросил окурок за парапет лестницы:

– И много раз за меня чарку поднимал?

– А ты что на заводе не работаешь?

– На самом заводе давно уже, – ответил Олег. – В дочках немного поработал, вот сегодня крест поставил полностью на всей работе. Пенсионер я. Отдыхать положено.

Олегу сверху было хорошо видно, как пьяная компания металлургов с шумом вышла из бара и, шатаясь, направлялась к лестнице.

– Вот поэтому и не знаешь, а знал бы, не спрашивал про такой пустяк, – продолжал диалог Володя. – Зам. по коммерции поперхнулся от большой ворованной налички, главбух кувыркнулся на своей машине, зам. по производству остекленел от инсульта. Впрочем, я им ничуть не помогал, чтобы их коньки ржавели. Сами убрались, от алчности. Жаба их задавила. А вот мой непосредственный бывший начальник и профсоюзный лидер, водкой захлебнулся и женскими трусами закусил. Правда выжил змей, но работает за пределами завода, в каком – то малом предприятии по изготовлению майонеза. Эту падлу буду, мои ребята под замком держали его неделю. Заливали ему в глотку водку с транквилизаторами. Девочек ему подкладывали под видеокамеру. Когда его милиция днём по городу с факелами искала, он во вкус вошёл и чувствовал себя восточным шейхом. А когда его рожа стала опухшая и ноги ватные, выбросили его около больницы и позвонили в вытрезвитель. Кассету для закрепления его аморальности отправили по почте генеральному директору. Так закончилась его общественная карьера, которой он дорожил. Теперь он сладких снов не видит и кушает один майонез.

Как тебе это нравится? – спросил Володя.

– Одобряю! Был бы я молодой, так – же поступил, а сейчас я душевную грязь могу заретушировать смачным плевком в сторону негодяя. Этого думаю вполне достаточно.