Читать книгу "Родиться Царём. Авантюрный роман"

Сварщик Доценко.

Олег забрал у него написанное заявление и на углу текста неразборчиво подписал. Прошу выдать лодырю Доценко и поставил свою подпись.

– Все иди к Полозову пускай он прямо сейчас подпишет тебе его и быстро на склад, а с завтрашнего дня в твоём лице бригада должна увидать прилежного сварщика, борющегося за почётное звание Ударника коммунистического труда! Хотя официально коммунисты уже давно не во власти, а почётное звание вроде осталось.

– Ого, – го, – го, – крякнул сварщик, – да у меня этих корочек полный шкаф дома лежит. А если быть точным, то восемь штук. – Он взял заявление в руки и, несмотря на него продолжил. – Если в войну полным кавалерам Славы вручали звёздочку Героя Советского Союза, то выходит я дважды Герой Социалистического труда, а получу девятую корочку, то три звезды будет. Так я Брежнева по наградам скоро догоню, а может и перегоню. Мне до пенсии ещё десять лет вкалывать, а дорогой Леонид Ильич уже несколько лет у Кремлёвской стены лежит.

Бригада была в оцепенении, не понимая всерьёз говорит сварщик или дурака валяет. Один Олег его подбадривал:

– Правильно Володя думаешь, а мы уж будь спокоен, меморию на тебя подготовим, чтобы на твоей родине в городе Житомир возвели бюст великому сварщику Доценко. А как третью звёздочку получишь, то и в нашем городе тебе возведут памятник, такой же величины, как полководцу Григорию Жукову. Конечно, его ты не переплюнешь. Но представляешь, твой памятник будет первый в истории. Всё таки установят его не сталевару, а искристому электросварщику с большой буквы!

– Я только рад буду своему памятнику. Мне же сразу выделят льготы и другие жизненные блага, – крутил в руках заявление Доценко, поднося его близко к глазам, а потом спросил:

– Я не пойму, что здесь слово лодырь, написано?

– Ты что Вова, совсем неграмотный? – ткнул пальцем в заявление Олег, – читай лучше. Здесь написано по лимиту. Иди, подписывай быстрее, а я на склад сейчас Вале позвоню, чтобы со склада никуда не отлучалась.

Сварщик неуклюже развернулся, прошуршал своей робой и вышел из кабинета.

– Я еле удержался от смеха, – сказал бригадир Аверкин, – ну ты и учудил! Что ему интересно Полозов скажет?

Доценко вернулся назад через десять минут, с бледным лицом и трясущимися от волнения руками:

– На него управы никакой нет, – жалобно сказал он. – Я Полозову говорю, подпиши заявление на часы командирские и термоса. А он на меня как заорёт, «Где я тебе возьму»? – Я ему говорю, кому – то можно, а мне значит нельзя. Он на меня ещё, пуще закричал и обозвал педерастом горбатым и послал к матери, которая любит сильно секс, а вдогонку запустил в стену графин с водой.

– Садись, пиши новое заявление, а это давай сюда, – сказал Олег, – пиши, я тебе продиктую.

Председателю профкома

Ковылкину С. В.

От сварщика Доценко.

Я сварщик Доценко пришёл сегодня по уважительной причине, к старшему мастеру сталеплавильного участка Полозову, чтобы подписать заявление на необходимые для меня вещи. Но он поступил со мной не как бывший коммунист, а как грязный и невоспитанный тип, обозвав меня – отца четырёх детей горбатым педерастом. Так – же он норовил угодить мне в голову графином, хорошо я увернулся и графин разбился о крепкую стену. Прошу принять к нему строгие и неотлагательные меры. Если вы мою просьбу поставите на тормоза, то я завтра же сяду на поезд и поеду в Москву, где буду ходить по Красной площади с транспарантом на шее.

Сварщик Доценко.

– Иди с этим заявлением в профком и отдай его, да не бойся. Что это за дела такие, почтенного отца семейства педерастом обзывать. А мы тебя на собрании поддержим. Требуй незамедлительно расширенного собрания вместе с профсоюзом. Бывшие его коммунисты тоже все подтянутся – пускай полюбуются, какие говнюки в их партии состояли. Я тебе обещаю, что Полозова подыму на вилы и сегодня при всех. Засуну его в такое место, откуда ему больше не вылезти.

– Правильно, какой я педераст, я батька четырёх детей, – говорил он и подогретый поддержкой бригады уверенно ринулся с заявлением в профком.

– Что теперь будет? – схватился за голову Аверкин, – Полозов же не простой работяга, а начальник всё – таки.

– Не писать только в компот, там ягодки есть и всё будет О Кей, – сказал Олег, – посмотрите, что я сотворю с вашим главным начальником. Ему противному бесу, место только на свалке, а не среди добропорядочных людей.

Председатель профкома с руководством цеха пришли после смены в диспетчерскую цеха, где все отчитывались за выполнение сменного задания.

Полозов уже знал, что на повестке дня будут обсуждать его поведение, и сидел мрачный, понурив голову.

– У меня аварийная ситуация на двух печах, а он пришёл мне мозги морочить, с часами командирскими и термосом. Я его так и не обзывал, – сказал только, что он горбатый. Так его все называют в цеху. А графин он сам смахнул со стола нечаянно, – оправдывался Полозов.

– Интересно, как это он смог смахнуть графин к стене, когда стол находится у окна? – встал Олег с места, – я думаю тут дело совсем не в этом. Полозов, врёт, я стоял рядом с кабинетом и слышал его крики и удар о стену разбитого графина. Полозов просто узнал, что нам всем известно, о его подмётной жалобе в МИНЧЕРМЕТ. Которую он подписал нашими фамилиями, вот и мечет икру. Я вынужден это официально заявить в присутствии всего коллектива. Если он считает, что я его оговариваю, – пускай подаёт на меня в суд. Он то уж точно поставит всё на свои места.

Полозов от удивления открыл рот и как парализованный пошёл на выход, сказав при этом не оборачиваясь:

– И подам.

Собрание было сорвано, но лестных разговоров и похвалы от рабочих Олег получил немало. Полозов же на следующий день не явился на работу.

А через два дня Олега вызвали в кабинет Бурлакова, где присутствовали юрист комбината, и Полозов сидевший, не за столом, а в углу, около двери. Он понуро смотрел в пол крутя в руках монтажную каску.

Бурлаков был в хорошем расположении духа, он словно старому другу пожал Олегу руку и попросил его присесть на свободный стул. Затем обвёл взглядом Олега и Полозова и металлической линейкой постучал по пустому графину. Раздался звон, от которого Полозов оторвал от пола свои глаза.

– Очнитесь! – неизвестно к кому обратился Бурлаков. – Сейчас вам наш начальник юридического отдела, зачитает результат графологической экспертизы по поводу анонимного письма, – сообщил Бурлаков. – Прошу отнестись к нему серьёзно и впредь не делать необдуманных шагов. Давайте Валерий Иванович, продолжайте, пожалуйста? – дал слово он юристу.

Юрист открыл зелёную папку и, встав, с места зачитал:

Уважаемый товарищ Грачёв!

Криминалистическая лаборатория исследовала по вашей просьбе рукописи, которые вы предоставили для проведения графологической экспертизы. Ввиду небольшого объёма поданного Вами текста, почерк установить невозможно.

Начальник милиции: Запевало В. В.

– Ваши обвинения в адрес Полозова были беспочвенны, – закрыв быстро папку, сказал юрист. – Вам нужно пожать друг другу руки в интересах производства и идти на рабочее место, – добавил он.

– А можно мне посмотреть на заключение экспертизы, – протянул Олег руку к папке, но юрист быстро опередил его и убрал папку на стул с другой стороны.

– Нельзя, это официальный документ и предназначен он только для меня, так – как я ходатайствовал перед начальником милиции о проведении экспертизы.

– Да ты не юрист, а такая же вошь, как и Полозов, – взбесился Олег. – Письмо адресовано мне и вы не даёте мне его в руки. Там же ко мне начальник милиции обращается. Вашей фамилии я что-то не слышал. Хотя лично я никаких бумаг в милицию не писал.

Юрист поняв что лажа не прошла, начал извиваться, как уж:

– Вы понимаете Олег Матвеевич, мне пришлось от вашего имени написать заявление. Ну не ездить же мне в милицию по несколько раз на дню. А вас в то время на работе не было. Вот мне и пришлось от вашего лица действовать.

– Всё равно это туфта – смеясь в лицо юристу сказал Олег, – начальник милиции такими делами не ведает, так – как это прерогатива прокурора. Вы, что думаете, я всё это время сидел, сложа руки. Нет, товарищи бывшие коммунисты, я отправил вторую ксерокопию письма и образец почерка старшего мастера, своему брату в Ростов. И когда я на собрании заявил, что Полозов написал письмо, у меня в кармане уже лежал результат экспертизы. Так что, не надо мне рассказывать про маленький текст. Хорошему криминалисту достаточно одной загогулинки, чтобы изобличить преступника.

Олег блефовал пылко, убедительно, и не зря, заставив всех сидящих в кабинете нервно поёрзать на стульях. Его даже они не остановили, когда он выходил из кабинета. Этим он считал, что правота его доказана. По дороге его нагнал Полозов:

– Олег Матвеевич ну ты пойми, я хотел, как лучше. Сколько можно сидеть на одном окладе, у нас у всех семьи, дети.

– Вот и подписывался бы своей фамилией, – сказал грозно Олег, – и рядом со мной не иди? Ступай осторожно сзади корреспондент внештатный.

Через пять дней в целях производственной необходимости Олега перевели механиком нового цеха, где работа была грязная и интереса никакого не приносила. Но это было всё равно повышение. Вместо него поставили механиком смены Сергея Дмитриевича, но опять ненадолго. Он вновь провинился и по приказу директора завода его уволили с завода, а Олега вернули назад в цех, на старое место. Смена встретила его на ура, но радовались они не долго. Через месяц Олегу уже предложили новую должность помощника начальника цеха по механическому оборудованию. Но Олег не позволил собой манипулировать, понимал, что эта должность «расстрелянная» и перешёл на сдельную работу бригадиром по ремонту оборудования всего завода.

Три месяца он закрывал высокие наряды по бригаде и у него самого заработок был, как у хорошего северянина, пока не узнал об этом генеральный директор завода Гутаров. На своей директорской оперативке, он распекал и бухгалтерию и экономистов, за то, что они пропускали такие наряды.

– Вы чем думаете? – негодовал он, – сталевары горят на работе и получают ничтожные деньги. Я генеральный директор получаю меньше, чем какой – то бригадир слесарей Грачёв. Он оказывается, несколько месяцев кряду огребает больше меня. Немедленно уволить его с завода. Причину найдите сами, – посмотрел он в сторону юриста.

Узнал Олег о публичном негодовании директора от бывшего начальника сталеплавильного цеха и не дожидаясь, когда его уволят, подал заявление на расчёт. Нисколько не сожалея о своём твёрдом решении, он получил трудовую книжку и заглянув в кабинет Бурлакова смачно плюнув на пол, произнёс:

– Сам чуток лизни, и не забудь поделиться с Гутаровым.

Что было после его демарша, он не знал, а когда вышел из заводоуправления вспомнил слова Владимира Маркушева. «Им нужны лизоблюды, верные псы и покорные исполнители»

***

Была бесснежная зима. На носу Новый год, а снег так и не выпал ни разу. Олег твёрдо решил пересидеть её дома, помочь крестнице в ремонте комнаты. И к весне найти новую работу. Пенсия не за горами, тем более денежное пособие ему будет назначено в 50 лет, так – как у него был набран положенный стаж на вредной работе.

А Галине они с Павлом обещали после Нового года помочь в ремонте комнаты. Она была сосватана и у неё после поста должна быть свадьба. Она собиралась замуж, а Мартын опять надолго залёг в больницу. Софья же была в своём амплуа, очередной раз, покинув дом, ушла жить к плешивому клерку сберегательного банка.

Олег, вышёл на прогулку. Зашёл на биржу труда, поглазел на разные объявления о наборе рабочих, но ничто его не манило. Потому что знал, что в тех организациях, где сладко заманивают, вместо зарплаты выдают товар, который сами производят, а в других и вовсе годами сотрудники денег нормальных не видят. Он вышел из здания и пошёл в сторону своего дома. Ему пришла идея, создать своё маленькое дело, а не идти кланяться чопорному дяде в ножки.

– А что, – вслух рассуждал он, – балбесы дело своё заимели, а я что хуже. Надо только выбрать дело по душе и вперёд.

Проходя мимо газетного киоска, зашёл к Галине. Она была на месте и перебирала, свежую почту. Увидав Олега через стекло, впустила его к себе.

В киоске было тепло и он, расстегнув пуговицы дублёнки сел на низкий стульчик, который подвинула для него Галина. Он изучающим взглядом всмотрелся в её лицо и отметил про себя, что девочка выросла.

У неё уже были не те беззаботные глаза, которые она носила недавно, далеко не те. Насмотрелась на непутёвую жизнь матери и глаза потухли, будто – то поизносились от переживаний. От девочки у неё осталась, только чёлка, выглядывающая под модной молодёжной шапочки, да детские ручки.

Она достала из сумки китайский термос и потрясла перед лицом Олега:

– Чаю хотите, крёстный? – предложила она.

– Нет спасибо, – отказался он, – я сейчас зайду домой перекушу да схожу к твоему отцу в больницу. А к тебе заглянул, чтобы сказать, что я завтра уже свободен и могу приступить к ремонту. Мне теперь торопиться некуда, так, что думаю, через пару недель будуар для новобрачных в вашем доме будет готов.

– Спасибо крёстный, – робко проговорила Галина, – а от чая зря вы отказываетесь он у меня английский.

– Ну, если английский то наливай, – поддался он на уговор крестницы.

Она налила ему из термоса горячий чай в зелёную чашку с мордочкой симпатичного котика и положила перед ним большую шоколадку.

Шоколадку он отстранил, переложив её на кипу газет, а чай взял в руку: – Не пью я ни чай, ни кофе сладким. Баловство это. Сладость только вкус отбивает.

– Тогда шоколадку папе отнесите. Он любит его, больше чем маму. Три дня назад он мне в больнице так и сказал, что на пушечный выстрел теперь не подпусти её к нашему дому. Я уже согласна с ним. Зачем мамка позорит нас всех? Ведь папа хороший! Правда, крёстный?

Он положил шоколадку в карман:

– Это точно, а вот насчёт Софьи папа поторопился тебе сообщить. Мягкотелый он, – завтра она придёт, чмокнет его в лобик как покойника и наденет свои комнатные тапочки, которые он выбросить не решается.

Галина промолчала, так – как вспомнила, что тапочки действительно стоят в прихожей на видном месте.

Олег допил чай и встал, застёгивая пуговицы на дублёнке.

– Ты давай Галина готовься сама быть мамой, Софья тебе не пример. У отца появятся внуки и он оживёт. Считай, он с пелёнок воспитывал вас с Генкой.

Олег поблагодарил её ещё раз за чай и вышел из киоска. Время близилось к обеду, он решил домой не заходить. По пути заглянул в магазин. Купил яблок, колбасы и кефиру Мартыну и не забыл про бутылку:

– Надо же сегодня отметить с Цветком день свободы, – подумал он, – и направился в больницу.

Не знал Олег, что в этот день Мартына уже после обеда выписали из больницы. Просидев в приёмном покое полчаса и узнав, что он уже дома, Олег с облегчением вздохнул и вышел из пропахшей специфическим запахом больницы на улицу. Дома Мартына тоже не оказалось. Олег повесил ему на ручку двери пакет с продуктами и заспешил к Павлу, придерживая бутылку водки рукой, чтобы она не выскочила из неглубокого кармана. Мимо него на большой скорости пронеслась машина с мелом, у которой из открытого кузова тянулся белый мучной шлейф. Побелив ему слегка спину и волосы, машина скрылась за поворотом. Олег выругался, но останавливаться не стал, только на ходу отряхнул ладонью волосы.

Мартын в данный момент находился у Цветка за столом с поллитровкой водки и с горкой наполненной тарелкой солёных огурцов, только что доставшими из погреба. Другую закуску под водку Мартын тоже признавал, но эта для него была излюбленная.

Дверь Дорогому открыл Павел, они поздоровались. Олег, на крыльце распахнул дублёнку, достал из кармана бутылку. Передав её другу, снял с себя дублёнку и несколько раз громко встряхнул её.

– Ты, как всегда, кстати, – сказал Павел, – у меня Мартын в гостях. У него вновь проблемы.

– У кого там проблемы? – шумно вошёл в дом Олег и, набросив дублёнку на вешалку, проследовал в кухню. Все четыре конфорки газовой плиты, горели. На одной из них стояла небольшая кастрюля, в которой крышка от пара прыгала и побрякивала, словно заводная игрушка. В кухне пахло мясом и варёной картошкой с луком. Олег приподнял крышку и сдвинул её на середину, чтобы она не звякала.

Мартын сидел, подперев рукой подбородок, и безмолвно наблюдал за неудавшейся зимой, словно прося у погоды снега.

– Я только что от тебя пришёл, – не поворачивая головы, произнёс он, – тебя не было. Алиса мне сказала, что ты нарядился с утра и куда – то смылся.

Олег сел за стол, закрыв собой наблюдательный пункт Мартына. Покосившись на бутылку, заметил, что она уже наполовину пустая, а в глазах у друга совсем нет блеску. Про себя отметил нездоровый внешний вид Алексея. У него и лицо и губы были белее снега. Напухшие мешки под глазами, которых он раньше не замечал, явно говорили, что в почках происходит воспалительный процесс. «Видать дело его совсем швах» – подумал он.

Встретившись глазами, они протянули друг другу руки, после чего у Мартына задрожали губы, и он заплакал. Ему было стыдно показывать перед друзьями свою слабость, и он ладонью прикрыл свои глаза.

– Ты чего Лёша, – начал успокаивать его Олег, – брось ты. Поправишь своё здоровье! Ты же ещё не старый! И сосуды свои подлечишь и почки. Ну, подумаешь инвалидность. Да некоторые инвалиды живут без мук дольше здоровых людей. У меня вон мать уже тридцать лет на инвалидности, а духом не падает, ещё и по саду работает.

– У него совсем другая проблема, – вмешался Павел и поставил на стол бутылку, которую принёс Дорогой. – Расскажи ему Алёша про свою несуразную беду? – протянул он Мартыну салфетку, чтобы тот утёр слёзы.

Мартын молча утёрся и, скомкав салфетку, положил её в пепельницу. Увидав на столе ещё бутылку, он равнодушно произнёс:

– Давай ещё выпьем? А после мою беду обсудим.

На столе появились вилки. Павел снял пробу со своего блюда и, убедившись, что оно готово, вывалил всю кастрюлю в объёмное фарфоровое блюдо. Большой клуб пара от тушёной картошки окутал всю кухню. Стёкла окна моментально заволокло матовой пеленой и по нему ручейками потекли «слёзы» кулинарии Павла. Ощутимей запахло мясом и луком. Забулькала водка в стакане, захрустели солёные огурцы. После символической русской закуски они обжигаясь, совали себе в рот горячие куски мяса и картошки. Немного подкрепившись, Олег отложил вилку и подвинулся вместе со стулом ближе к Мартыну:

– Так расскажи Лёша, что у тебя за беда приключилась? Я ведь вначале думал, глядя на тебя, что ты ещё почки посадил.

– И их тоже – подтвердил Алексей. – Позавчера лежал под капельницей. А мне в этот день почтальон каждый месяц пенсию в одиннадцать часов приносит. Я посмотрел на время и заторопился. Прибавил немного напор на системе и вместо полутора часов лежал сорок минут. Быстро оделся и побежал домой. Меня на полпути и прихватило. Пришлось кое – как вернуться назад и сдаться лечащему врачу. Короче я держал на пульсе весь персонал больницы не только днём, а и ночью. Около меня постоянно дежурила медсестра. Правда, вчера утром полегчало, а сегодня меня уже выписали. Сосуды же мои уже ничем не вылечишь. К старости эта болезнь будет только прогрессировать. Так – что зря ты меня Олег утешаешь, как маленького ребёнка. Но это всё семечки, тут такой мне сюрприз сынок прислал с зоны, хоть в петлю лезь.

– Что такое? – напрягся Дорогой.

– Короче я выхожу сегодня из больницы. А ко мне подкатывает Жигули десятой модели с курскими номерами. Дверца открывается, а оттуда пачка размером как банный тазик выглядывает и спрашивает, где улица Победы находится? Я ему в ответ, что живу на ней. «Садись мы тебя говорит, подвезём». Я без задней мысли сел. В салоне ещё ужасный тип находился – все руки в татуировках. Они меня подвезли прямо к крыльцу моего дома, а я им и словом не обмолвился про свой адрес. Тут я понял, что на тухлый кукан попался, но только не понимал за что? Они тут мне и выдали:

«Говорят, что мой Генка на зоне им просадил в карты и наш дом, и мою Ладу».

– А ведь он у меня не игровой, – стучал себя в грудь Мартын. – Да если бы и играл, то нипочём бы не стал, подставлять семью. Не так он у меня воспитан. Короче эти мужички, знают, что от меня жена ушла, оставив со мной дочку. И знали день, когда я выпишусь из больницы. Поэтому наша встреча была не случайной, а спланированной этими жуками. Они дали мне неделю на раздумье и сказали, что в следующий раз приедут с нотариусом править документы. Предварительно предупредив, чтобы я в органы не стукнул иначе, под корень вырежут всю мою семью.

Олег, выслушав до конца Мартына, налил себе немного водки и один выпил:

– Очень сумрачно и неприятно. Кажется, это отморозки проявились? Не по понятиям работают. Нельзя на зоне играть, на недвижимость, которая находится за колючей проволокой и конечно на пайку. Возможно, сейчас законы другие стали, но раньше за такие ставки наказывали и крепко. Свои сапоги, задок можно проиграть, но на святое замахиваться ни – ни. Ты давай не отчаивайся. Лучше в следующий выходной поезжай к сыну и выясни у него всё, а я свои знакомства всколыхну. И будем решать, как поступать? Но как только эти фуфломёты появятся у тебя, дай мне знать. Я им чуточку обмер своим взглядом сделаю.

– Хоть ты немного отогрел мою душу, – приободрился Мартын и, взяв бутылку, разлил её по стаканам, – а к Генке я завтра съезжу. Чего откладывать, на неделю. Завтра суббота вот я и рвану к нему

Олег просидел с друзьями всю ночь. И когда забрезжил рассвет, он вышел на малолюдную улицу. Посмотрел на свои окна. Свету не было. Вспомнив, что ему больше на работу ходить не надо, у него приятно ёкнуло внутри.

Вечером в этот день к нему заявился Мартын. Он был до глубины души расстроенный, и умоляюще смотрел на Олега, будто ища в его глазах спасение. Дорогой воспринял его настроение как подтверждение крупного проигрыша Генки:

– Что точно влетел твой Генка в долговой котёл?

– Да не видал я его, – скинул он себя шапку и положил на вешалку. – Сказали, что он как нарушитель режима сидит в помещении камерного типа уже четвёртый месяц и поэтому свидание и передача ему не полагается. И сидеть ему там до самого посинения.

– Так это же хорошая новость! Ух, как прекрасно! – удовлетворённо выпустил из себя воздух Олег. – Если он в Буре, то репутация правильного каторжника у него не нарушена. Опущенных туда не сажают.

– Не понял, – хлопал глазами Мартын.

– А тебе понимать не обязательно, – провёл он друга к себе в комнату. – Ты же не собираешься идти по стопам Генки? – показал он на диван, чтобы тот присел.

– Кому я там нужен худой и больной?

Олег придвинул к себе стул и сел на него:

– Тогда и не вникай в эту тему. Доверься мне разгрести этот навоз. Мне ясно одно – тебя хотел развести отморозок, недавно освободившийся с зоны, на которой сейчас сидит твой Генка. Зная, что твой сын в ПКТ пробудет ещё долго, этот фуфломёт и надумал тебя развести. А чего умно придумано – связь у Генки с внешним миром прервана, вот он и решил воспользоваться случаем. Но наверняка он хорошо знаком с твоим сыном, и от него знает подробно всё о вашей жизни и семье. Чего бы это не зная броду ему соваться в дебри?

– А и верно, – почесал затылок Мартын, – а я как телёнок и не допёр, что такое возможно. Хотел уж к ментам ломиться, но подумал, как бы Генке там, на зоне туго не пришлось.

– Понятно, что Генка у тебя там по молодости большого авторитета пока не заимел, – размышлял вслух Олег, – если бы он был там важной фигурой, ни одна бы тварь не посмела выкинуть подобный зехер. Голову бы отрезали и на помойку выкинули. Но со своим сомнительным «должником» он был откровенен – значит близок. Будем ждать этих друзей с Курска.

Олег замолчал и, приложив палец к виску, как великий мыслитель вспомнил:

– Ты хоть номер машины запомнил?

Мартын утвердительно мотнул головой.

– Это хорошо! Совсем, хорошо! – не убирая пальца от виска, твердил Олег, – а сейчас снимай куртку, нам Алиса сообразит на стол, и мы с тобой помаракуем, как будем их встречать через неделю. Пока ты тут один поскучай, а я пойду, чердак проверю. Вариант можно высший разработать, который попадёт, возможно, в историю этого бренного времени.

На чердаке Олег в кованом сундуке, ранее стоявший у них много лет в саду, достал икону богородицы, которую давно сдавал в Москву в отдел экспорта на продажу, но, не согласившись с низкой ценой забрал её назад через десять дней. Тогда он часто наезды делал по своему картёжному профилю и, заодно прихватывал каждую поездку с собой одну две иконы на продажу. Эта икона большой ценности не имела, но у неё на тыльной стороне была наклеена пожелтевшая визитная карточка с печатью отдела экспорта.

При помощи бархотки и растительного масла, икона заблестела, приобретая товарный вид и некую загадочность.

– Вот, – показал он Мартыну богородицу, – она то и поможет твоему горю.

– Не верю я в эти сказки, – равнодушно бросил Мартын, – а ты давно в эти лики стал верить?

– Не важно, но в эту икону и ты поверишь!!! Сценарий я писать не буду. По месту будем репетировать. А сейчас за стол, я тебе поподробнее обрисую сюжет восстановления твоего душевного спокойствия. Только не перебивай и верь мне? Твоя вера, поможет нам осуществить мой чудотворный план.

На следующий день Олег созвонился с авторитетами из Курска, а через день уже знал по кличкам, кто должен нанести визит Мартыну. Они были двоюродные братья. Одного в наколках звали Хорём, второго Таксой. У Таксы был свой бизнес по скупке цветных металлов и салон по реставрации подушек. Когда Хорь освободился, то влился в успешный бизнес к своему брату. Теперь оставалось только встретиться с этими бизнесменами.