Читать книгу "Родиться Царём. Авантюрный роман"

***

Анатолий ещё спал, а Олег сидел за столом и ждал чай. Алиса крутилась возле печки.

– Рыбы много поймали, но на самолёте мы её не сможем вывезти, – рассуждал при Алисе вслух Олег. – Только по воде, а последний теплоход будет двадцатого октября. Осталось две недели. Я уеду с напарником одним из первых, так – как наш лес кончается. Тебя же могут не отпустить со мной, если ты сезонную премию обсчитываешь, – размышлял вслух Олег.

– Не отпустят, я брошу смело всё. Паспорт у меня на руках, а на трудовую книжку мне глубоко наплевать. Вышлют домой, я ни государству, ни комбинату ничего не должна.

– Так делать не надо, – возразил Олег, – ты лучше составь грамотную бумагу по нашей мастерице, как она занижает наряды. Поторгуйся с директором комбината или начальником биржи. Пообещаешь им показать интересные цифры, которые им будут небезразличны, при условии, если они тебя досрочно рассчитают с работы. А если они не пойдут на такую сделку, посули им отдать бумагу в прокуратуру.

Алиса поставила на стол сковороду с подогретой стерлядью и кружку с горячим чаем.

– Ты дорогой очень красиво объясняешь, но я боюсь, что у меня без тебя не получиться такой номер.

– У тебя всё получится, – уговаривал он её, – ты талантливая, а я буду рядом. Эта стерва не только нас надувала, но и весь участок обирала на липовых нарядах. Её надо вне всякого сомнения наказать. Я посчитал, она нас с напарником обманула на двести кубов, а это почти по две тысячи рублей. Но я своим методом перекрыл её обман. Ни копейки больше не взяли с Анатолием. Где она будет искать эту недостачу, это её вопрос? Я заметил она уже сейчас с тревогой бегает по бирже, обсчитывает оставшийся лес. А если не одни мы такие ушлые отыскались? Тогда ей очень скверно придётся и очень даже скоро.

Он подул на горячий чай и, сделав глоток, поставил его остывать.

– Лес это не спички – его в магазине, вряд ли купишь.

– Хорошо я согласна. Пускай будет, как задумал ты. Я же должна слушать во всём своего будущего мужа, – поцеловала она Олега и встала из-за стола. – Я сейчас убегаю на работу, а вы завтракайте и ключ положите над дверью, – наказала Алиса.

– Я тебе его занесу на работу, когда пойду навещать в порт Мартына и Цветка, – предупредил её Олег.

Через час на улице немного рассвело, но всё равно какая то серая туманность присутствовала за окном. Олег разбудил Толика. Он умылся, и сел завтракать.

– Сейчас если нам пакеты не поставят на сортировку, будем проситься домой, – сказал Олег, – Что это за работа по два три пакета растаскивать на двоих. По полчаса работать в день, это не дело.

– Я всё равно не тороплюсь, – сказал Толик. – Я буду ждать твоих друзей, а порт и погрузку говорят последних всегда отпускают. За это время я снаряжусь хорошенько для зимней работы в лесу. Шапка у меня уже есть, куплю полушубок и унты. Пока буду их дожидаться, на погрузке успею поработать. Деньги нужны. Хотя я за один месяц с тобой на автомобиль Запорожец заработал, – важничал Толик.

Он без устали молотил языком о своих намеченных планах на материке. И сожалел, что не удалось сделать зубы.

Дорогой сделал вид, что совсем не слушает своего напарника. Ждал, когда тот умолкнет. Олег поднёс спичку к зажатой во рту папиросе «Беломорканал». Пыхнул в сторону печки дымом. Потрогал пальцем кружку с чаем, она была остывшая. Залпом, словно это был квас, а не чай, осушил кружку и отставил её к печке.

– Слушай меня внимательно Толик, – задумчиво произнёс Олег, – у меня идея есть смехотворная, но мудрая, наравне с идей Гераклита. Если нас не отпустят домой, ляжем в больницу в инфекционное отделение с поносом. Я знаю, как закосить можно. Тогда мы получим такую – же получку, за больничный лист. Мы же за профсоюз с тобой платим. А здесь не зависимо от стажа всем членам профсоюза бюллетень оплачивают сто процентов. И ты денег столько не пропьёшь и не проешь, находясь на государственном обеспечении.

– Это ты чудно придумал, – заегозил на стуле Толик, – давай тогда никуда не пойдём, а сразу заквасим, по – твоему, оригинальному методу поносом.

– Нет, я схожу в контору, узнаю перспективу нашей работы – передумал Дорогой ложится в больницу. – У меня больше нет желания задерживаться здесь. В субботу только зайду в баню к моему знакомому медику, а тебя я научу, как закосить. Вариант беспроигрышный. За больничный отхватишь тысячи три и премиальной премии не меньше тысячи. Сразу будешь самодостаточным капитаном Врунгелем.

***

Планы их не сбылись в этот день. Мастер сказала, что брус на сортировку будет в больших объёмах поступать ежедневно в течении декады.

– Пока они везут, набивши нам оскомину пакеты, я в порт сбегаю, – предупредил Олег Толика, – надо парней своих проведать, посмотреть, чем они дышат.

Перед портом он вначале занёс Алисе ключи, а потом, минуя пограничный пост, спустился в порт. К его счастью он пообщался не только со своими ребятами, но и повстречал Германа. Тот был одет по-зимнему варианту севера, в меховой куртке и унтах.

– Ты как здесь оказался? – радостно спросил он у Олега, в приветствии тряся его руку.

– Ребят навестил, – ответил Олег.

– А как твоя работа? Месяц хорошо закрыл?

– Неплохо, но меньше чем на погрузке. У моих ребят под три штуки вышло.

– Так ты внимательно взгляни на их измученные лица. И Мартын и Цветок оба измочалены от изнурительной работы. А ты выглядишь свежим и счастливым, как Ротшильд. Наверное не одну даму с ума здесь свёл?

– Нет Герман, это не про меня, – замахал рукой Олег, – я не из лиги счетоводов. Считаю скверным поступком, предавать женщину, находившуюся рядом со мной. Видимо я генетически так сложен. У меня и отец был однолюбом, и мать держит эту марку четверть века. Вот и я получился однолюбом. Хотя я не осуждаю любви обильных людей. Чем нас природа наделяет с тем мы и живём.

– Молодец Олег! – похвалил его Герман. – Иметь хорошие мозги, – значит иметь чистую душу; иметь чистую душу, – значит иметь комфорт в душе; А люди живущие с комфортом заряжены огромным здоровьем. Итого: Со своими принципами жить тебе долго и счастливо!

– Интересную ты мне дальнейшую жизненную цепочку выстроил, – заулыбался Олег, – но это не про меня. Всё-таки у меня здесь есть дама сердца и ты с ней хорошо знаком. Мы с ней вместе покинем Игарку и она условно уже моя супруга. На материке мы с ней оформим законный брак и сыграем свадьбу.

Герман догадался, что дамой сердца Олега была Алиса, но из-за элементарной деликатности он не стал озвучивать свою догадку, а только спросил:

– Когда домой собираетесь ехать, или здесь перезимуете?

– Я и сейчас бы уехал отсюда, надоел мне этот север своей хмуростью.

– Хочешь, поехали со мной на катере Бахта, пятнадцатого числа до Енисейска, – предложил Герман. – Я с командой уже договорился. Они нас с молодыми забирают.

– Не могу, я тоже не один, а у меня перед тем человеком конкретные обязательства есть. Неужели ты не понял, что я Алису никогда не брошу.

– Смотри, если надумаешь, сообщи через Мартына, – предупредил он. – Мы с ним, каждый день видимся, всё-таки в одной смене работаем.

– Вряд ли я воспользуюсь твоим предложением, – ответил Олег. – Красноярск оказался для меня судьбоносным городом. Он свёл меня с восхитительной девушкой, а Игарка прочно нас сблизила. И маловероятно, что я курсану от неё. Но всё равно тебе спасибо за всё!

Попрощавшись с Германом, он вернулся на свою площадку, где Толик, скособочившись, таскал брус.

– Обледенел он падла словно сосулька, тяжёлый стал, – пожаловался Анатолий. – Мы так не успеем пятнадцать пакетов раскидать.

– Успеем, – заверил Олег Толика.

С работы они шли в этот день уставшие. Не переодеваясь, Олег рухнул на новую постель, которую ему заменил Миша, и сразу уснул. Сон был крепким, но шумный голос Тореро, его утром разбудил:

– Я потеряю за вытрезвитель сезонную премию, а это две с половиной тысячи рублей. Жалко весь сезон горбатился, а эта сволочь участковый Руслан, схапал меня и в кутузку спрятал, перекрыв своим арестом мне кислород, – горевал Тореро.

– Миша ты сам маленький, а глотка у тебя как иерихонская труба, – недовольно спросонья бросил Олег.

– Ты Дорогой слышал про мою северную трагедию? – спросил Миша, – сумасшедшая ночь у меня была. Закатали как маринованного опёнка в банку и трубку отобрали. Уши без табака опухли.

– Какая это беда – это семечки. Напиши жалостливую просьбу на директора, и он не будет тебя лишать премии, – посоветовал Олег.

– А что я ему напишу? – Выдайте мне ради бога сезонную премию, за это я вас в попку чмокну?!

– Это тоже вариант не плохой, – улыбнулся Олег и встал с постели. – Но я бы написал на твоём месте так:

– Уважаемый товарищ Бутрин. Девятого мая сего года по неизвестной причине у меня сгорел дом, и я с пятью детишками остался сидеть на пепле, что меня и привело на север, чтобы заработать на новый дом. Но седьмого октября не мог установить спиртовой контроль в организме, поэтому оказался в медицинском вытрезвителе. Ну и дальше описывай свою просьбу, – подсказал ему Дорогой.

– Умный совет, – изрёк Никола Бум.

Тореро выбежал из комнаты и через минуту вернулся со школьной тетрадкой и авторучкой:

– Повтори, я сейчас запишу, – обратился Миша к Олегу, – если у меня премия срастётся, то я тебе панты марала подарю. Они у меня бинтами обвязанные лежат под кроватью.

– Рога оставь себе, – сел за стол Дорогой, – они тебе пригодятся. Понимаешь, Миша мне этот символ ни к чему ни на стене ни на голове, в мои годы. А вот от коньячка хорошего я не откажусь.

– Будет, – без промедления выпалил Тореро.

– А если они узнают, что у тебя дома и детей в помине не было? – спросил Никола Бум, засунув палец в ухо.

– Я вот сегодня узнал совсем нечаянно в вытрезвителе, что Никола Бум – это в переводе на английский Николас Жопа, – захлёбываясь от возбуждения, сказал Тореро. – Я же не кричу на всю вселенную и Северный городок, о твоём иностранном псевдониме. У меня язык на замке. Я не кричу, на всю округу, что ты незаконно завладел чужим именем. А это я тебе скажу уже статья. Согласись Николас Жопа, – этой подозрительно. С такой вывеской тобой запросто могут заинтересоваться органы безопасности. А пограничники с порта пропуск у тебя отберут. И будешь ты метлой по улицам махать.

– Ты чего несёшь, какая Жопа? – взбеленился Никола, – Бум это преграда, или бревно для гимнастики. А ещё такую кличку носил знаменитый революционер Николай Бауман. Так нам Катька объясняла, а она девка грамотная, школу закончила без одной тройки.

– Наврала тебе твоя Катька, – рассмеялся Миша, – Я конечно, не такой грамотный, как она. У меня пять классов поселковой школы. Но уверен, если бы Бауман носил такую кличку, его бы не похоронили на Ваганьковском кладбище в Москве. Твоя Катя злую шутку над тобой сыграла. Со мной в вытрезвителе сегодня моряк ночевал с сухогруза Пётр Васев. Он два года назад ходил на судне под английским флагом, знает их язык в идеале. Так вот в ментовке один алкаш сказал, что у него отныне перед спиртным будет женой опущен бум. Ему этот морячёк популярно и объяснил что такое БУМ.

Коля разволновался от такой новости и хлопнув дверью ушёл в комнату Пилата. А Миша ему вслед начал на всю общагу смеяться. Его смех подхватил и Оскар со своей подругой Маргаритой из Липецка. Проснулся Врунгель не понимая отчего такое веселье в комнате.

– Так что будем делать Тореро? – прервал его дикий смех Олег.

– А была, не была, – сказал Миша и начал переписывать под диктовку Олега заявление.

Писал он медленно, и Оскар внимательно наблюдал, как он выписывал дрожащей рукой завитушки над каждой заглавной буквой. Когда бумага была готова, Оскар проверил ошибки и не найдя их в тексте заметил Мише:

– А прибеднялся неграмотным, ни одной ошибки не нашёл.

– Диктатор рядом был хороший, вот и написал грамотно.

Олег после письма помылся, переоделся и пошёл к Алисе.

***

В ближайшую субботу Олег шёл в новых французских сапожках и модной зимней куртке к Феликсу в баню. За последние дни он прикупил у матросов заграничного плавания, много одежды для себя и Алисы. Его вид нисколько в нём не выдавал, вербованного сезонного рабочего. Он больше походил на работника советской торговли или матроса загранплавания. Около рубленой бани на распиленной трубе большого диаметра жарилась осетрина и свинина. Кулинара Олег сразу признал, это был Карл.

– Добрый день, – сказал Олег.

– День добрый, – не узнав Олега, ответил Карл и начал с любопытством рассматривать его с ног до головы.

– Ты, наверное, сын Гомона? – спросил Карл, – проходи папка уже третий пар получает.

– А кто такой Гомон, Карл Ильич?

– Как кто? – недоумённо спросил Карл, – отец твой, начальник ОРСА.

Олег демонстративно посмотрел на часы, что не ушло от взгляда Карла.

– Постой, так это ты лекарь мой с вокзала? – обрадовано сказал он и поднял внезапно Олега, как пушинку себе на плечо и внёс в баню:

– Уважаемые судари, прошу любить и жаловать моего хорошего товарища? – поставил он Олега на пол, – этот человек как то раз спас меня от верной смерти. Смотри Гомон, что твой отпрыск, что этот парень. Одно лицо.

– Ничего похожего, – раздался чей – то басовитый голос.

Карл махнул рукой и заглянув в лицо Олегу, торжественно изрёк:

– Это лучше когда ты на свете один. Эксклюзив, я тебе скажу, очень дорого стоит! Люди не должны быть похожи на кукурузные початки. В каждом человеке должен быть свой индивидуум. А теперь пришла моя очередь тебя потчевать, – положил он руку на плечо Олегу. – Сейчас немедленно раздевайся, и бери себе простынь? – начал он сам расстегивать змейку на куртке Олега.

Олег раздеваясь, сфотографировал глазами всю компанию. Это были на вид солидные и почтенные люди, но Феликса Ильича среди них не было.

– А Феликс Ильич где? – спросил он у Карла.

– Брат задерживается, он зубы делает своему клиенту, с ним сюда позже придёт. Я теперь понял всё. Он мне о тебе рассказывал. А принял я тебя за сына вон того дядьки с животом свиноматки, – показал он на полного мужчину в роговых очках и завёрнутого по пояс в простыню.

– Действительно похож на моего Андрея и сильно, – пробасил мужчина, когда увидал Дорогого раздетым, – надо же какое сходство бывает, – удивился он.

– Иди, парься, – подтолкнул Карл Олега в парилку, – хочешь, я веничком попарю тебя?

– Нет спасибо, не надо я сам управлюсь, – отказался Олег.

– Лучше ступай за мясом смотри, а то сгорит, уголь тогда сам будешь жрать? – сказал мужчина средних лет с кудрявой головой и приятным лицом. Его Олегу представили как Витольда.

– Прошу не указывать мне, вы хоть по статусу и главнее все меня, но без Карла ни одна сволочь и шагу не сможет сделать, – в шутку сказал Карл – тем более находитесь в бане моего брата. Значит и моей.

Олег нырнул в парилку. Густой пар с запахом пихты ударил в нос. Парилка была большая и видимость ноль. Натолкнулся на гигантские деревянные бочки с водой, которых оказалось четыре и служили они для охлаждения тела. Он содрал с себя простыню и, найдя алюминиевый крючок на входе, повесил её на него. Тазиков на нижнем полке было выстроено с избытком, и в каждом отмыкал берёзовый веник. Взяв подвернувшийся ему под руку тазик с веником, он забрался на самую верхнюю полку и начал хлестать себя по бокам веником. Он слышал, что кто – то следом за ним зашёл в парилку, но из – за пара точно определить не мог кто именно. Это был Витольд, мужчина с приятной внешностью и по возрасту он, если судить по его здоровой коже, очевидно, был всего лет на десять старше Олега.

– Не обращай внимания на него, – сказал звонко Витольд и взял в руки веник.

Олег хотел спросить, про кого Витольд ведёт речь, но тот не дал ему и рта открыть, а продолжил:

– Карл у нас человек с изюминкой и чересчур деятельный. Один на весь город такой. Можно сказать уникальная личность. Хотя доля правды в его словах есть. Он простой водитель на скорой помощи, а я главный врач и все глобальные вопросы со снабжением решает Карл. И не только у меня в больнице, а в любой сфере деятельности. Город у нас маленький, как кому что, то нужно пробить, так у меня просят его на прокат. Вот приехал сегодня с Ленинграда, добыл там Гомону четыре погрузчика, а пошли другого человека, пустой бы приехал. Обаянием обладает и речью хорошо владеет. Одним словом талант! А ты давно его знаешь? – спросил Витольд.

– Знаю полтора месяца, но общался с ним всего три минуты. Потом он подарил мне свои часы, – разгоняя рукой пар, сказал Олег.

– Выходит, заслужил, – сказал Витольд, – он хороших людей сразу распознаёт и редко когда ошибается.

– Да обыкновенный я без всяких заморочек, – спустился Олег сверху и залез в бочку с холодной водой. – Вербованный сезонник я. С отцом доктором юридических наук поругался и решил на северное сияние взглянуть, а в институте взял академический отпуск на год. Но скоро думаю, отчалить отсюда домой. Работа сезонная заканчивается.

Витольд положил веник в тазик с водой и подошёл к бочке, в которой сидел Дорогой.

– Это у вас заканчивается работа, а у нас в больнице в это время горячая страда только начинается и хочу заметить, это благодаря вашему брату. Они к концу сезона как с ума сходят. Сплошная поножовщина, драки, извращения, насилие и тому подобное. Наши хирурги безвылазно в операционной дежурят. С аэропорта и вашего посёлка, пачками привозят. По нескольку дней нелётная погода капризничает. Не отпускает из Игарки сезонных рабочих. Вот они в это время и отрываются от скуки. Пьют до безобразия и напиваются от скуки. Потом начинают выяснять между собой отношения, а там уж милиция сортирует их кого в больницу, а кого в тюрьму.

Олег поморщился от такого известия и, вылезая из бочки, внимательно посмотрел на Витольда:

– Мне бы не хотелось в это время в посёлке жить. Хотя со мной в комнате такие – же интеллигенты, как и я, живут, но все остальные в общаге поголовная пьянь. Драк больших конечно не бывает, но всё равно неприятно. В будущем мне придётся плотно работать с подобным контингентом, но пока я не собираюсь с ними дела иметь. Я же на юриста учусь, – напомнил он еще раз, кем он будет после окончания института.

Олега вначале понесло не на шутку, и вдруг его обуял словесный стопор. Видимо парок достал его сосуды мозга, и он не знал, что говорить дальше. Наступила кратковременная прострация. Он засунул голову в бочку с холодной водой и, подержав её, там несколько минут вытащил. Врач, не заметил ни каких перемен в поведении молодого человека и только добродушно улыбался, когда Олег, словно маятник после охлаждения головы начал приплясывать.

– Извините, как вас по отчеству? – поинтересовался Олег, не переставая плясать.

– Аскольдович, – ответил он, – да ты особо не напрягайся просто Витольд. Мы в бане никаких рангов не признаём. Здесь все равны, – задницами голыми одинаково сверкаем.

– Только в бане в СССР и существует демократия, – остановил припляс Олег, – но мне интересно, почему у вас у всех имена необычные в Игарке?

Врач протянул простынь Олегу. Сам умело обернул своё мокрое тело. И будто извиняясь, неуверенным и тонким голосом заговорил:

– Игарка – это бывшее поселение сосланных врагов народа. В тридцатые годы стали заселять. И после войны немало нагнали. Здесь и латыши, и литовцы, и крымские татары, кого только нет. Все национальности. А наши родители по сути дела были преданны делу партии и, называя своих детей патриотическими именами, они лишний раз доказывали, что до сих пор верны Родине. Заметь имена, какие в бане сидят. Карл и Феликс, есть у них ещё старший брат в Новосибирске. Он у них Владимир Ильич, – опытный хирург. В бане так – же сидит лысенький дядя с покалеченным плечом, его вообще зовут Йозеф Гибель. Работал учителем в школе, преподавал географию. Потом за свою созвучную фамилию с Геббельсом, пришло с краевого центра указание, чтобы он заменил фамилию или увольнялся. Он выбрал второе, так – как никакого отношения к главному идеологу фашисткой Германии не имел. Весь их род испокон веков занимались рыбным хозяйством. Натерпелись они все от этой фамилии, а сейчас Йозефу никто ничего не говорит, даже в партию предлагали вступить, а он ни в какую. Работает директором ГОРТОПА. Уголь, дрова, мазут, – это его хлеб.

Олег выслушал Витольда и решил свою задумку воплотить в жизнь. Он состроил серьёзное, немного озабоченное лицо и выложил главному врачу больничного комплекса, свой недавно пришедший в голову замысел:

– Витольд Аскольдович у меня к вам просьба не совсем скромная будет. Можно?

– Валяй! Я же сказал уже, что в бане все равны и всё можно.

Голос у врача был явно не мужской, – тонкий, можно сказать даже писклявый, сравни скрипке. Но внешность колоритная была, – коммуникабельности выше крыши, – эти качества уже располагали для делового разговора. На этом и решил сыграть Дорогой:

– Мне бы очень хотелось миновать кризисные времена сезонного контингента. Нельзя в виде исключения на пару неделек прописаться у вас в инфекционном отделении? Я слышал там вечный недобор с больными. Переждать, как вы говорите горячую страду.

Витольд с юморком всхлипнул, делая вид, что сейчас заплачет. И неожиданно рассмеялся на всю парилку. Но быстро взял себя в руки и положил свою руку на голое плечо Олега:

– Неплохо придумал. Для меня это не проблема, но я могу ускорить тебе отъезд, если пожелаешь. – Выдать справку, что ты срочно нуждаешься в операции, и тебя в течение двух часов рассчитают с комбината.

Олега и такой расклад вполне устраивал, но, не забывая об Алисе, отмёл этот вариант сразу:

– Понимаете, я не один здесь живу, а со своей любимой девушкой. Она работает в бухгалтерии и ей уже сказали, что она расчёт получит, только двадцать девятого числа.

Витольд развернул Олега к двери, и чуть подтолкнув его, сказал:

– В понедельник приходи ко мне в головной корпус к девяти часам, я всё решу. Кабинет мой найдёшь. А сейчас пошли к мясу, я отсюда чувствую его вкусный запах.

Олег вышел распаренный и ему в руки Карл сразу сунул бутылку холодного пива.

К этому времени в бане появился Феликс, он за общим длинным низким столом с одноногим мужчиной. На столе дымилось мясо и жареная рыба, а посредине красовался полосатый арбуз. Свежих помидор и кавказских груш было в изобилии. Взгляд Олега упал на тумбочку. На ней стоял целый ящик настоящего армянского пятизвёздочного коньяка.

– Ничего себе, вот это я попал на пирушку, – подумал Олег, – как – бы не нарезаться на халяву, а то спугну всю игру.

Феликс Ильич сбросил с себя полотенце и пошёл в парную. Движением головы незаметно позвал Олега с собой.

Дорогой, поняв его маяк, допил быстро пиво, нырнул вновь в парную:

– Одноногий это богатый закройщик Дона, – доложил Феликс, – самый азартный игрок из всех. Любит играть с шиком. И ему постоянно везёт. С собой взял семь тысяч. Тысячу мне за зубы дал только сейчас. Обрати внимание у него почти весь рот из чистого золота, он реально один из самых богатых людей Игарки. Остальные мужчины, не азартны, но проиграть штуку без боли могут, не страдая. И заметь Гомон привёз ящик коньяка. Это изумительно! Я думаю, сегодня они будут все щедрые. Брат мой в карты не играет и вероятно первый проигравший перейдёт к нему на нарды.

У Олега не то от важного сообщения, не то от выпитого пива, по телу протекла приятная истома:

– Я всё понял Феликс Ильич, теперь ваша задача посадить меня впереди себя, и не расстраивайтесь, что вам будет не везти в игре иногда. Последнею свару я сделаю богатой, и раздам нам обоим одинаковые очки. Другие игроки больше наших очков, у меня не получат. Я их смогу завести на крупной игре, вы не опасайтесь, проходитесь и поднимайте больше, до тех пор, пока нас не останется два человека – вы и я. А потом мы вскроемся с одинаковыми очками, и деньги поделим.

Олег налепил на себя берёзовые листья и вышел, как ни в чём не бывало, а Феликс весь красный, вытирая простынёй лицо, сказал:

– Фу, какой пар, за него немедленно надо выпить.

– Давно пора, не знаю, что ты телишься? – сказал Гомон.

Феликс подсел на свободный стул перед Олегом, как они и договорились и начали безмерно пить коньяк и поглощать мясо. Все разговоры у них были, только о работе и женщинах.

– Надо же, сколько выпили, а не пьяные, – подумал Олег.

– Вы когда французами будете, ядрёна баба, – прикрикнул на них Карл, – о женщинах они могут говорить и на работе, но о работе на досуге ни когда не говорят. А вы все командуете в разных местах и кому интересно, что у кого там твориться. Пора прекращать пить. Время пришло создавать совместную артель, для игры в нарды. Комплектов на всех хватит. Устроим Чемпионат бани.

– В карты – же договорились играть? – обвёл всех взглядом Дона.

– В них и будем, – начальственным тоном сказал Гомон.

Со стола быстро убрали закуску, и на нём тут – же появилась новая колода карт.

Олег не стал прибегать в этой игре к своим картам, так – как был уверен в себе, что игру сможет сделать и на этих картах. И эта уверенность сопровождала его до тех пор, пока, его задумка не увенчалась полным успехом. Он высосал у всей компании деньги на большой сваре, которую он в присутствии всех поделил с Феликсом. Так – как ввариваться по пять с половиной тысяч каждому, было не по карману ни одному человеку.

Дона вытащил свои золотые челюсти изо рта, но Гомон, стукнул кулаком по столу и грозно на него прикрикнул:

– Прекрати сейчас – же! Ты перед кем здесь султана из себя строишь? – Сильвер хромой, – погрозил он Дону пальцем. – У меня дома может тараканы с золотыми зубами бегают, и я не кичусь этим. Не порти баню нам. Всё хорошо окончилось, продолжаем пить коньяк и соревноваться в нарды. Искушений в наших кошельках больше не осталось.

Олег и в нарды у всех выиграл, проиграв специально только одному Витольду, но по суме набранных очков занял первое место и получил приз две бутылки коньяка и меховые варежки.

Карл упаковал ему всё в импортный пакет и проводил до автобуса.

– Ты, молодец парень! Я от Феликса знаю о твоём рисковом промысле, – сказал он Олегу, – но послушай моего совета. Прекрати играть? – Иначе погубишь себя. Найдутся люди всё равно, сильнее тебе, и тогда за одно мгновение жизнь у тебя перевернётся в отрицательную сторону. У нас в Игарке знаешь, сколько хороших людей из-за карт жизнь себе испортили?

– Кое с кем знаком уже, – ответил Олег, – но карты для меня не основное занятие, – это так баловство. Я скоро юристом буду.

Карл человек большелобый с умными голубыми глазами, не верил ни одному слову своему старому знакомому. Он просто изучал этого интересного парня:

– Мне только не накручивай вермишель на уши, я таких людей, как ты видел здесь видимо, не видимо. Ты хоть фрак с бабочкой одень, на себя, а я всё равно распознаю в тебе бывшего интеллигентного арестанта с хорошей начинкой.

Такой быстрой реакции от Карла Дорогой не ожидал. Он понял, что комедию перед ним нет смысла играть:

– Всё правильно, но я придерживаюсь той версии, которую изложил главному врачу, – без конфуза сказал Олег. – Он мне обещал помочь перекантоваться в больнице пару недель.

– С этим делом можно было и ко мне обратится. Ну, уж ладно, коль на него вышел. А Витольд поможет, куда он денется, – уверил его Карл и, крепко пожав на прощание руку Олега, посадил его в подошедший автобус с обледеневшими стёклами.

– Неужели зима начинается, – подумал Олег.

Это обстоятельство его и радовало и разочаровывало. Не хотелось прощаться с воронежскими парнями, к которым он привык. Как ни странно, но географические территориальные соседские факторы вдали от родины давали постоянно о себе знать. Тем более север их прилично сблизил. Все они немного родственниками стали. Даже капитан Тореро удачно вписался в их компанию. Но он понимал, что такова жизнь – прощаться придётся со всеми. И на него за этими мыслями незаметно наехала гремучая тоска. Он сошёл у своего посёлка с автобуса и прямиком направился в общежитие, чтобы угостить ребят дорогим коньяком. По деревянным ступеням с ободранной краской Олег поднялся на второй этаж. На этаже была сносная тишина. И причиной тому было отсутствие денег у сезонников. С кем общался Олег, в этих комнатах никого не было, кроме одного Пилата. Он спал на своей кровати в одиночестве и выдавал губами рулады. Под глазом красовался большой кровоподтёк.

Олег разбудил его и спросил:

– Где все?

– На день рождение к Машке пошли в женскую общагу? – пробурчал он.

– А ты чего не пошёл?

– Я был, видишь, чего получил? – показал он на подбитый глаз.

– Кто тебя так?

– Я думаю черкесы? – не определённо сказал Пилат. – Я, с работы пришёл в обед, а наших ребят, никого на работе не было. Смотрю записка на столе.

«Мы все на день рождение, у ивановских девчонок, приходи»?

Я побрился, оделся и на дорогу засадил стакан водки. В общагу женскую зашёл, спрашивать начал по всем комнатам, где ивановские девочки живут? Никто не знает. Я был очень вежлив со всеми. Потом в одну комнату открываю дверь, а там тёлка лежит рыжая и соблазнительная, как Софи Лорен. Она мне говорит, – заходи? Я зашёл. Она спрашивает у меня, не хочу ли я несколько минут заняться любовью? Я естественно сопротивляться не стал. Одеколон у меня хороший был, не Маша пляшет, а Саша. Думаю, на него она и повелась. Эта тёлка предложила мне лечь с ней и подвинулась на кровати. Я снял брюки и лёг, вдруг здоровый черкес заходит и молча, хвать мне по физии. Я его спрашиваю, за что? А он мне отвечает. За то, что я с его женой сплю и бесплатно. А потом меня спрашивает: Выпить хочешь? Я ему, – хочу. Он берет мои брюки и запускает в карман руку. Забирает последний четвертак паскуда. Я ему говорю, возьми спирту и вина, а сдачу принеси? Думаю, подпою его и потом отомщу ему за удар, а он пришёл с другом сволочь. Сами напились, и мне ещё добавили. Даже ста граммов суки не налили за мои бабки. Ни сдачи, ни культуры, – возмущался Пилат, – выкинули меня, как щенка из комнаты. А баба эта никакая ни жена была, – подстава самая настоящая, с красивой рожей. Она тоже с ними бухала.

– Ты комнату помнишь? – спросил Олег.

– Второй этаж тридцать девятая комната, – вспомнил он.

– Тогда пошли? – настойчиво потянул он Пилата за руку, – таких вещей прощать нельзя!

На вахте Олег спросил, где Маша Пчёлка живёт и, забрав всех ребят, тронулись в комнату, где находились обидчики. Женщина с безобразно наложенной косметикой на лице и в рваном халате лежала поперёк кровати, ноги лежали на табурете. Она была пьяная и совершенно невменяемая. Увидав большое скопление непрошенных гостей, она чуть приподняла голову. Глаза её в это время вначале расширились и через секунду разъехались в разные стороны. А следом бесчувственно упала голова, ударившись о голую стену. Два крепких черкеса сидели за столом уставленным батареей полупустых бутылок и нагло смотрели на гостей.