Читать книгу "Родиться Царём. Авантюрный роман"

– Ты не до конца скрыл государственную тайну, – вдоволь отсмеявшись, сказал Олег. – Тебе надо этот клочок с бумагой съесть, как бы поступил на твоём месте любой опытный разведчик. А ты его, наверное, выбросил?

Сергей достал из кармана огрызок с жирной печатью и положил на стол.

– Тебе смешно, а мне хоть плачь, – запер он дверь кабинета. – Держи, – протянул он ключ Олегу, – Василий Иванович сказал тебе передать ключ. – Ты временно меня будешь замещать.

Олегу долго не пришлось сидеть в необжитом кабинете своего мастера. Зная хорошо оборудование всего цеха, он пошёл на повышение. Его назначили механиком смены всего цеха. И когда он заступал на смену, начальство знало, что им придётся спать спокойно, – любая авария оперативно при нём устранялась. Цех был большой и насчитывал две с половиной тысячи рабочих. Олегу был положен хороший оклад, и он был доволен заработком, хотя рабочие сидели в то время на голом тарифе. Когда на работе всё было спокойно, Олег собирал свою компанию мастеров в вентиляционной камере. На карты слетались, и офицеры из заводской пожарной части. При любой тревоге им сигнализировали по рации. Эти офицеры были при любом раскладе удобны для игроков. В случае неожиданного появления большого начальника они могли отбить любую атаку. Но если тот проявлял несгибаемость характера и выносил картёжников на вид всего цеха, то этому начальнику последующие дни жилось не сладко. Те же пожарники приходили к несгибаемому начальнику через день на вверенный ему участок и выписывали тому штрафы. После таких квитанций, картёжников если и замечали, то делали вид, что со зрением они не в ладу. Играли не по крупным ставкам. Олег выигрывал только на карманные расходы. Целыми днями, невозможно было играть, но в обед, все игровые люди стекались в большую вентиляционную камеру или помещения кабельного шинопровода. Иногда после обеда время прихватывали. Из вентиляционной камеры была слышна, хорошо громкая связь. Кого из картёжников диспетчер приглашал пройти на рабочее место, то они бросали карты и быстро выходили из камеры. Бывало, так, что оставались ещё на одну смену поиграть, – сюжет азартной игры принуждал к этому. Рабочие тоже не отставали от мастеров. Улучив свободную минуту, они тут-же садились за карты. Только один сварщик из сталеплавильного участка Володя Доценко по кличке Сутулый ходил играть в вагончик к монтажникам в шахматы. Откуда он не мог услышать голос диспетчера, и Олегу приходилось при необходимости прибегать к услугам сварщиков с других участков. Поэтому каждый день ему приходилось распекать Сутулого:

– Володя прекрати подводить свою бригаду? – говорил он Доценко, – ты лазаешь где – то по три часа, а смена по твоей вине хватает большие простои. Ещё раз испаришься, больше, чем на час, то я тебя отправлю, к твоему непосредственному начальнику Полозову, пускай он определяет тебя в другую смену.

– Я больше не буду, – спокойно отвечал Сутулый, – хотя от моей быстроты у меня всё равно в кармане шуршать не будет, хоть и Горбачёв кричал в своё время, – ускоряйтесь. Да я лучше в церкви ускорюсь и перекрещусь вместо трёх раз сто раз. Сколько можно сидеть на голом тарифе? Меня монтажники зовут к себе, хорошие деньги обещают. Я бы пошёл к ним, но наверх лазать высоко муторно. Стар я уже, к металлическим лианам привыкать.

Доценко был нескладный и непробиваемый товарищ. Его нервы были железные, но ума оказалось, меньше чем у Сергея Дмитриевича. Они были с ним чем – то похожи, оба вели себя, как дети, но сварщик любил шахматы, а Сергей Дмитриевич, игру в Чапаева на шахматной доске и на картах бурового козла. Кроме этих игр он больше ничего не признавал. Он даже из архива в обед прибегал в мастерскую к слесарям, чтобы сыграть несколько конов. И ещё была у него одна слабость – это спелеология. Об этом знал практически весь завод. Любил он это дело, и нередко набрав отгулов, выезжал для поиска неизведанных пещер в разные уголки страны. Об его странствиях часто писала заводская многотиражка.

***

Сергей Дмитриевич вернулся в цех уже не мастером, а инженером по ТБ. Эта работа была для него спокойнее и спросу меньше. Он частенько заходил к Олегу в кабинет, чтобы рассказать о своих успехах в работе, но когда Олегу надоедало его слушать, он по телефону вызванивал Доценко и сводил их в своём кабинете. Они быстро находили с ним общий язык, несмотря, что сварщик был вдвое старше Сергея, и он воспитывал четверых детей, а Лисов же был бездетный, но планировал в скором времени обзавестись детьми.

Олег оставлял их в это время одних, а сам шёл в цех.

Однажды Лисов привёл к Олегу в кабинет молодого парня спортивного телосложения:

– Олег Матвеевич, познакомься, у тебя в смене будет работать. Он положил перед ним все его документы. Маркушев Владимир, – мастер спорта по борьбе, до этого работал председателем совета физкультуры всего завода, а до этого в городе спортом заправлял. А я побегу, у меня там травма у оператора. Побеседуй с ним и в другую смену не передавай. Я ему обещал, что он у тебя будет работать.

Когда Сергей закрыл за собой дверь, Олег изучающим взглядом обвёл новичка. На вид ему было лет двадцать пять, хотя по документам ему было тридцать шесть. У него было приятное лицо, внушающее доверие, под рубашки выделялась мощная грудь и при каждом движении его бугорки бицепсов внушительно шевелились. Спортсмен Олегу понравился, а то, что новичок не имел до этого рабочей профессии, на это он не смотрел. Почти все его слесаря, до этого были либо шоферами, либо строителями. Был даже один повар и один конюх из развалившегося колхоза после развала СССР.

– Если человек не лентяй, и сообразительный, то в процессе работы он быстро освоит любую профессию, – сказал Олег новичку, – так что думаю Володя, у тебя всё нормально будет. Десять дней со мной или с бригадиром походишь. Некуда без нас не суйся. Только участок ты выбрал не совсем чистый, не мог в мастерскую кристаллизаторов попроситься? Там работа нетрудоёмкая и чистая как в аптеке. Ночью за два часа норму выполнили, а остальное время спят.

– Понятно, – сказал спортсмен, – но я не знал про эту мастерскую. Ведь по сути дела для меня этот цех как штрафной батальон для бойца. Я бы ни за что не ушёл с прежней и любимой работы.

– А что за беда у тебя случилась? – поинтересовался Олег.

Парень тяжело вздохнул:

– Не знаю, поймёте меня или нет? Но могу точно сказать, что гадов на нашем заводе больше чем вшей в самой захудалой ночлежке.

– Я понятливый. Хотя если тебе неприятно можешь не рассказывать.

– Да нет если уж начал, то слушайте. Короче заказал я для наших спортсменов на Курской трикотажной фабрике пошить тридцать костюмов по финской лицензии. Об этом заказе всё начальство знало. Заму дай, главбуху дай, председателю профкома и его жене – учительнице дай, и пошла, писать губерния. Короче я кинулся проверять кладовщицу, а она оказывается, половину заказа на сторону отдала, но только не спортсменам. Думаю вот крохоборы, деньги лопатой гребут, по разным странам раскатывают и позарились на табельную спортивную форму. При коммунистах их бы давно за это привлекли к суду. Но кричать караул поздно.

– Точно бы загремели, – прервал его Олег, – а вот караул кричать никогда не поздно. Ты же борец, неужели так часто приходилось в тяжёлые секунды с ковра уползать?

– Да нет вроде? – удивился спортсмен, что его новый начальник знает специфику борьбы. – В общем, то я чаще в активе боролся, но рано простился с ковром, проблемы с позвоночником возникли.

Олег открыл окошко в кабинете, и закурил:

– Ты продолжай? А то я тебя перебил.

– Ах да, – опомнился он.

– Так вот сдавался в эксплуатацию новый дом спорта, а его надо было комплектовать мебелью. А этим у нас на заводе ведает Моисей Семёнович Мозель. Я к нему с подписанными бумагами требованиями. А он условия, мне выдвинул, да такие, что у меня внутри закипело. Я должен был экипировать его и жену хромоножку, фирменным спортивным инвентарём и формой. А взамен он мне, подписывает требование на мебель. Ну, мне куда деваться. Магазин по безналичному расчёту даже лыжную мазь не оформляет. Короче пришлось им выдать всё от носков вплоть до фирменных курток, а ещё лыжи «Мюллер» и дорогие теннисные ракетки.

– Не хило, – помотал головой Олег.

– Так и это ещё не всё. На следующий день пришёл его придурочный сын, который спорт и по телевизору не видал и потребовал от меня такой же экипировки как у папы и мамы. Я его за шкирку выкинул из кабинета. Терпеть такую наглость было невозможно. Через пять минут меня вызвал председатель профкома и отправил без промедления в отпуск. Я месяц отдохнул, а ещё месяц проболел. Возвратился, а мне профком чистый лист бумаги суёт. «Пиши, говорит заявление на перевод, такова личная инициатива генерального директора Гутарова». Вот так я здесь и появился, но откровенно сказать не знаю, надолго ли? Не понравится, пойду в школу детей обучать. Но возврата на старое место не будет, это точно. Пока здесь у власти Гутаров, мне туда путь заказан. И удивительно получилось, пока я отдыхал, Мозеля убрали с кучерявой должности. На его наехал бывший КЕГЕБЕШНИК Лукин – зам. генерального директора по режиму. Он подключил силовые структуры и те доказали, что Мозель махровый взяточник. Оказывается, ему немецкие специалисты в виде презента привезли из Германии редкие комнатные цветы, по две тысячи долларов за цветок. Вот его и попросили с насиженного места. Сейчас он уже не в системе завода, но судить его вероятно не будут. Я в канцелярии видал официальное письмо в прокуратуру подписанное Гутаровым. Он убедительно просил освободить Мозеля от уголовной ответственности за заслуги перед бывшим СССР и заводом.

Кстати Лукина Гутаров выкинул после отставки Мозеля, – закончил на этом он свой грустный рассказ.

– Да, некорректно с тобой поступили, – выслушав внимательно спортсмена, заключил Олег. – На мой характер, я бы в любом случае им звонко ответил, но пока не знаю, как? Возможно, написал бы громкую статью в газету или обратился в ЦК профсоюзов. А может, более жестокое мщение им придумал, но что не простил бы им, это точно!

– Была у меня предательская мысль, настучать на них в органы, да только думаю всё это пустой номер. Милиция сама не любит такие сигналы, да и сигнализаторы на подобные темы у них не в чести.

Олег раздавил сигарету о пепельницу и закрыл окно:

– Это уж точно, менты только кричат о гражданской совести. Но однако, если ты окажешься свидетелем серьёзного преступления, и не будешь во время проведения следствия давать показаний, то тебя привлекут за укрывательство. А когда на большого начальника накапаешь с депутатским мандатом, то ты для них стукач. Поэтому правильно ты говоришь, что это пустой номер. Они сами себя накажут, может и не все, но ты не отчаивайся, срок придёт для каждого. Следи за их жизнью и переключайся на хорошие реальные дела. Ты посмотри, их на кладбище чаще таскают, чем рабочих. Плохая совесть, это не только аморальные комплексы – это в первую очередь неважные прогнозы здоровья. Отнесли одного, ты в ладоши не хлопай, но в мозгу своём крестик отложи. Таким образом, ты и беду свою затмишь, и душу очистишь. Ведь душа, как и кровь, нуждается в регулярной профилактике. Я вот кровь чищу молоком, а душу благими для себя делами. А кто и что про меня думает мне сейчас глубоко наплевать. Это раньше я был как барс, порвать мог любого, а сейчас жизнь другая пошла, да и народ перековали под себя бывшие коммунисты. А сейчас пошли я тебе шкафчик твой покажу, и будем с тобой проходить школу молодого бойца.

***

Прошло два года, с тех пор, когда пришёл работать в металлургию Олег. На производстве у него всё шло хорошо, его ценили и как специалиста и просто как хорошего человека. Цех вскоре сдали в эксплуатацию полностью. Хотя две дополнительные линии монтажники ещё монтировали, но это было уже за пределами основного цеха.

Маркушев Володя работал на электропечах гидравликом. Оборудование у него было сложное, но он быстро освоился с ним и через полгода самостоятельно мог разобрать и собрать любой узел. Ездил он на работу на БМВ, всегда был холёный и в прекрасном настроении. Ни для кого не было секретом, что помимо основной работы он занимался криминалом и имел свою бригаду, сколоченную из уголовников и спортсменов. Он не скрывал ни от кого, тем боле от Олега, что с наступлением тепла рассчитается с завода.

Олег его не поучал и не отговаривал, понимал, что для него бабки с лёгкостью текущие в карман, были важнее этой работы. Только вскользь ему однажды Олег напомнил, об их первой встрече.

Но Маркушев не придал этому никакого значения, ответив неопределённо:

– Чему быть того не миновать, хотя глаза ты мне на многое открыл Олег Матвеевич.

…Однажды после ночной смены они вместе с ним пошли на оперативку. В зале при большом скоплении рабочих и ИТР бывший парторг завода Ефим Бурлаков, а ныне заместитель директора по кадрам и общим вопросам, на оперативке зачитал жалобу, написанную в МИНЧЕРМЕТ. Под письмом стояло шесть фамилий без инициалов, где первым стоял Доценко, вторым Грачёв, и Маркушев и слесаря из других смен Алфёров, Бочаров и Воронин. Последние трое фигурантов письма работали на разных участках и к металлургическим печам не имели никакого отношения. Все недоумевали, откуда взялось такое письмо. В основном там было написано, что к рабочим применяют нечеловеческий труд в ремонте металлургических печей, платя за это жалкие гроши. По характеру письма было ясно, что написано оно было, технически грамотным человеком, которое простой слесарь составить бы не смог. Там были применены профессиональные термины и эскиз плавильной печи с указаниями слабых мест.

Олег сразу догадался, что письмо написано кем – то из мастеров плавильного участка, но делится своим мнением, ни с кем не стал, а сразу встал с места и подошёл ближе к столу, где сидел Бурлаков и начальник цеха:

– Вы зачем эту кляузу зачитали при всём коллективе? – сказал он Бурлакову. – Если вы думаете, что перед вами здесь сидят борзописцы, то вы глубоко ошибаетесь. Как вы могли подумать, что я вместе с человеком, который посещает церковь, буду подписывать одно письмо? Доценко, ежедневно находится у меня на грани наказания, а другие слесаря с других участков и других смен совсем в недоумении будут, – разве они могут знать проблемы сталеплавильного участка? Вам нужно было вначале вызвать нас всех и побеседовать, а не позорить прилюдно. Вы здесь, без всякого сомнения, оскорбили этим пасквилем всех рабочих вместе со мной. Это ваша грубейшая ошибка, сами её и исправляйте. И не тяните, иначе я возьмусь сам за это дело, тогда вы бледно будете выглядеть.

– Нам и в голову не приходило, что это вы написали? – начал выкручиваться Бурлаков.

– А для чего тогда его прочитали, назвав подписантов? – уже переходя на крик, зло бросил Олег.

– Всё оперативка закончена, – сказал начальник цеха, – все свободны. С письмом будем разбираться позже и другим образом.

Олег подошёл к бывшему парторгу, и попросил ксерокопию письма.

Бурлаков, явно был недоволен смелыми высказываниями Олега, но в душе его тревожило сомнение, что этот острый на язык мужчина может, не проглотить обиду, а пойти жаловаться выше. И тогда он начал заискивать перед Олегом:

– Я понял, ты хочешь найти идентичный почерк. Найдёшь, заходи ко мне. Я тебе помогу изобличить анонимщика и тогда мы устроим ему хорошую баню.

Олег сделал тут – же у секретаря ксерокопию и пошёл с Маркушевым в раздевалку.

– Что ты так расстроился? – сказал Володя Олегу, – сам же меня учил хладнокровию. Не переживай всё образуется. Хотя мне уже всё равно, я в следующую смену не выхожу, подаю на расчёт.

– Как так? – озадачился Олег, – а кого я вместо тебя поставлю?

– Этот вопрос Олег Матвеевич ты мне не задавай? Я всех предупреждал, что скоро уйду с завода. Хватит бесплатно пылью дышать.

С работы они ехали вместе на машине Маркушева.

Володя ему что – то говорил в пути, но Олег в лёгкой дремоте был занят своими мыслями.

«Завтра выходной, – подумал он, – зайду к Цветку. Скажу ему, чтобы приходил, оформлялся электриком, пока есть вакансии шестого разряда. А потом вместе к Мартыну зайдём, надо будет ему помочь теплицу остеклить. С этой работой совсем про друга забыл, а его поддерживать и поддерживать надо, не – то он узел на своей шее завяжет от поганой семейной жизни. Сонька сволочь всю кровь ему испортила».

– Олег Матвеевич, – услышал он голос Маркушева.

Он очнулся, заметив, что машина стоит около его дома.

– Приехали.

– Да, да спасибо, придремал трошки, – бормотал Олег.

– Вы Олег Матвеевич классный мужик и думаю, долго в той системе тоже не проработаете. Они любят лизоблюдов, верных псов и покорных исполнителей. В вас такого говна нет. Так что если срочная помощь, нужна будет какая – звоните? Буду рад помочь.

***

Мартын на этот раз был не в больнице. Хотя здоровье его желало быть лучше. С полгода назад осудили его Генку, за подлом газетного киоска который стоял на их улице. Он подчистил всё там, кроме газет. Авторучки, карты, бобины со скотчем и другую канцелярию он загрузил в машину отца, и сдал всё оптом на рынок одному торгашу. Вычислил его быстро. На следующий день он уже сидел перед следователем. Мартын понимал, что это преступление Генка совершил в пику матери. Она после своего неудачного последнего гражданского замужества, вновь возвратилась под крышу родного дома. Поэтому Генка, таким бездарным воровством, и выразил протест против возвращения матери. Но самое удивительное, что в этом киоске после окончания школы стала работать Галина. Она постоянно для Олега оставляла там газету Известия, а если тот забывал зайти за ней, то она обязательно заносила её к нему вечером домой. Помимо этой работы, Галина училась ещё в школе бухгалтеров.

В одну из жарких суббот Олег проснулся с хорошим настроением. На столе лежало армейское письмо от младшего сына Данилы, (старший Алексей учился в Воронеже на врача). Не читая письма, он взял конверт и, шаркая тапочками по полу, словно древний старик, проследовал на кухню.

На разделочной доске шинковала лук Алиса, из её глаз текли обильные слёзы:

– Что ты делаешь? – вырвал он нож у жены. – Не люблю слёз, – и, ополоснув его под краном с холодной водой, вложил обратно нож в руку жены.

– Теперь строгай, никаких слёз не будет.

– Да я не из – за лука плакала, – сказала Алиса. – Ты вон конверт держишь, а на адрес то посмотри? Не в учебном пункте Данила сейчас, а в Чечне, а там сейчас ой как не спокойно.

– Кончай ныть, – бросил ей Олег. – У нашего Данилы инстинкт самосохранения ярко выражен, как и у меня. А бучу там больше не допустят. Так что демобилизуется он здоровым и одухотворённым к созданию счастливой жизни. Ты лучше чайку мне с бутербродом сообрази, пока я моюсь, – пойдём с Павлом стёкла вставлять Алексею в теплице.

– Это опять на весь день. Хоть бы в выходной дома побыл, – запричитала Алиса, – весь в делах. Ты вспомни, когда мы с тобой вместе последний раз в люди выходили.

– Люди живут около нас – это Мартын и Цветок, а все остальное народ. А их ты сегодня увидишь. Четыре проёма застеклим и придём к нам. Хочу с ними запах костра понюхать, пообщаться. У Мартына не комфортно, – его сучку Соньку не хочу видеть. А у Цветка весь сад навозом провонял. Так что ты будь на старте, припаси лёгкой закуски, а курица у меня в погребе замаринованная уже лежит.

– Ну, прямо царь! – бросила она ножик и ударила себя руками по бёдрам, – приказы выдал, а сам за дверь. А кто нашу веранду будет стеклить? Мартын что ли?

Он подошёл к ней и, чмокнув её в щёку, сказал: – Не бузи, к осени застеклю, – и ушёл в ванную, так и, не прочитав письмо от сына.

Павла дома не оказалось, мать молча показала на дом Мартына, и Олег дальше её слушать не стал, поняв, что он уже у Алексея. Он повернулся и зашагал туда.

Калитка у Мартына, как и двери, оказались настежь распахнуты. Он зашёл в дом с низким потолком, который требовал срочного ремонта. Павел на коленях стоял перед телевизором и индикатором проверял его.

– Здравствуйте всем, – сказал Олег, – погладив по голове дочку Мартына Галю. – Вижу тебя каждый день, а только сейчас заметил, как ты повзрослела.

– А толку, что. Вон прыщи на лице больше, чем мои сиськи, а всё в девках ходит, – сказала мать.

– Мам не торопи меня, придёт время, и я выйду замуж. Мне надо вначале школу бухгалтеров окончить, – ответила ей обиженно Галина.

– Ждать мне этого события придётся до великого потопа. Засохну, наверное, к этому времени, – бурчала мать.

– Можно подумать? – проговорил Олег, но дальше продолжать с ней разговор не стал, а подошёл к Павлу и спросил:

– Где Алексей?

– Сейчас приедет, за маленькими гвоздиками и штапиками поехал на рынок.

– А тебя здесь попутно решили припахать?

– Выкидывать пора этот телевизор, – повернулся Павел к Галине, – сейчас японской и корейской техники полно, и недорого.

Дорогой вспомнил, что договорился с главным энергетиком о его будущей работе. Решив этой новостью стимулировать его ремонт, чтобы он быстрее починил телевизор:

– Для тебя ставка есть в нашем цеху, – обрадовал он друга. – Так что в понедельник тебя будут там ждать.

– Да ты что! – приподнялся Павел с колен, – не шутишь?

– Какие могут быть шутки.

И действительно через пару минут он прикрепил тыльную крышку телевизора винтами и включил его. Телевизор работал без помех.

– Ну, вот и всё, – сказал он, – но гарантий не даю, что это надолго. В любое время может полететь. Отжил он уже свой век, – вновь посмотрел он на Галину.

Тут в дом вошёл с гвоздиками и пучком штапиков Мартын. Выглядел он вполне прилично, загорелое лицо и живые глаза не выдавали в нём инвалида. Он отстранил рукой, стоявшую в проходе жену и подошёл обнять Олега:

– Вроде рядом живём, – стиснул в объятиях он друга, а вижу тебя только по праздникам.

– Работа Мартын, работа. Бывает, по нескольку суток в цеху живёшь. Втянулся я в неё.

– Ну и денежки, наверное, неплохие текут? – раздался голос Софьи, – вот повезло Алисе в жизни! Не то, что мне «счастье» досталось – не то мужик, не то баба и пенсия как хрен у муравья.

– Помолчи ради бога? – бросил зло Мартын и вышел в сад. Следом за ним покинули дом и Олег с Павлом.

За час они сделали теплицу. Рядом постоянно от безделья крутилась Софья.

– Прибери здесь и накрой стол, – сказал ей Мартын.

Убрав осколки стёкол в мусорное ведро, она залебезила перед ним:

– Пельменей или солянки к столу подать?

– Ничего не надо, – ответил за Мартына Олег, – мы сейчас переместимся на мою территорию. Там нам Алиса стол хлебосольный с шашлыками приготовила..

За ними увязалась и Софья, но Мартын на этот раз показал характер. Остановив её у калитки, он силком втолкнул её в свой палисад.

– Не чего тебе делать в мужской компании, – сказал он и закрыл за ней калитку.

– Может мне и в этом доме нечего делать? – раздула она ноздри, – но, увидав злые глаза мужа, быстро осеклась и вбежала в дом.

– Паскуда, – крикнул он ей вслед, – если бы не дочь, на порог бы тебя не пустил. Скажи ей спасибо кукушка бескрылая.

Друзья удивляясь посмотрели на Мартына. Таких выпадов в отношении жены он никогда себе не позволял. Они поняли, что чаша терпения его переполнилась, и он стал ей диктовать свои правила.

Как и много лет назад они сидели на старом месте в саду, только вместо сундука под тентом стоял круглый стол, а вместо жаровни выложенной из кирпича, дымился фабричный мангал из нержавейки. И вместо вина они все давно уже предпочитали водку. Алиса это место называла куренём. Потому что каждое лето они жарили там кур, пили водку и курили. В этот день она в этом курене немного с ними посидела и ушла по магазинам, оставив друзей пообщаться одних.

Олег рассказал им в подробностях, что произошло у него на работе. Но исповедь его было больше обращена к Цветку, а не к Мартыну, так – как у него были связи в милиции. Поэтому Павел первым подал голос после откровения друга:

– Олег, в этом деле я тебе смогу помочь, если ты мне предоставишь образцы почерков. Потому, что проводить такую экспертизу можно только по разрешению прокурора. А у меня хороший знакомый криминалист есть Зуфар. Он официальной бумаги мне не выдаст, а на ухо шепнёт, кто написал. Но я бы лучше на твоём месте пережил этот конфликт. Подумаешь, кто – то начеркал анонимку. Ты начальству доказал, что это не твоих рук дело и ладненько! А другие пускай своим умом доходят по мере своих логических размышлений. Я уверен, все давно забыли про это письмо.

Последняя фраза Павла зацепила Олега и он, нервно вытащив из пачки сигарету, закурил:

– Ты хоть понял, что ты мне советуешь? Или ты меня не знаешь? Мне нужен комфорт и чистота не только в облике и одежде. Понимаешь Паша, обожаю я гигиену души! Так уж я устроен. Не люблю я косых взглядов, даже тех чьё мнение мне до лампочки. Я не хочу, чтобы разные ехидные физиономии посмеивались надо мной. Поэтому кто изгадил мне душу должен получить ответный удар. Хотите, верьте – хотите, нет, но для меня это инстинкт самосохранения. Другой бы может, будь на моём месте, переживал бы от несправедливой обиды, зарабатывая себе неизлечимые болезни от страдальческих мук. Или наоборот проглотил эту пилюлю и жил как прежде – такие типажи вообще караул, – это полулюди. А я не такого покроя, мне необходим ответный удар и громкий, чтобы отдача была ощутима для всех моих недругов. Во мне уживается и злость, и совесть и здравый рассудок. Думаю, с такими великолепными качествами я неплохо был сложен для жизни. Спасибо родителям! Так что ты Паха, забудь про последние слова, а вот к своему знакомому криминалисту сходи.

Он выбросил недокуренную сигарету в бочку с водой и, посмотрев на Павла, понял, что убедил его. Тот виновато опустил голову и молча начал водить пальцем по пустой тарелке, в которой недавно лежали абрикосы. Такое молчание друга Олег знал хорошо, – это обозначало капитуляция перед оппонентом.

После выходного дня сенсационная новость облетела весь завод. У Бурлакова на садовом участке была сожжена новая Волга и деревянный домик. А его нашли заколоченным в туалете, но не совсем здоровым. У Бурлакова были поломаны рёбра и ключица. Пожарные приехали поздно. На них смотрели, докрасна дымившиеся головешки и почерневший каркас от автомобиля «Волга». Сам же Бурлаков был отправлен в больницу. Кто с ним такое сотворил, он вразумительного ответа следователю не дал. Нападавшие в количестве трёх человек были в масках.

Олег догадывался, чьих это рук дело. Бурлаков, тоже был один из обладателей финского костюма, а тут ещё с письмом попал в немилость к спортсмену.

Олег не стал больше себя утруждать ненужными догадками, а приступил к тщательной проверке всех дежурных журналов с предписаниями мастеров и начальников участков. Начал он с печей. И похожий почерк и даже с одинаковыми ошибками нашёл сразу. В письме и журнале «металлургические печи», отсутствовали по одной букве Л, а в сталеплавильном участке, стояли, лишние буквы «Л». Запись в журнале была сделана старшим мастером печного участка Полозовым. Это было ясно без всякой экспертизы. Олег вырвал несколько листков, с записью Полозова, и часть их отнёс к секретарю Бурлакова. Та пообещала передать листы в юридический отдел, который ускорит экспертизу.

Но, Олег не забыл и про своего друга Цветка, который оформлялся на работу в его цех. На него надежд он больше возлагал. Полозов всё – таки был и остался ярым коммунистом и начальником, и его старые сотоварищи по партии могли прикрыть это дело. Олег, верно, думал. Так оно и случилось.

Павел через две недели ему сообщил, что его поиски почерка дали положительный результат.

«Писал письмо, вне всякого сомнения, Полозов», – сказал Павлу криминалист, – «но вслух, этого я произносить не буду, иначе лишусь своей работы».

– Нажимай на Бурлакова – посоветовал Павел, – пускай он шевелится. Из больницы его уже выписали. Опорочить, опорочили людей, – а извиняться или обелять вас не собираются.

– А я поступлю, мудро, возьму огонь на себя, – выдал свой план Олег, – я на общем профсоюзном собрании спровоцирую Полозова, чтобы он со своей стороны принимал, какие – то действия, вплоть до суда. Скажу при всех, что телегу накатал Полозов.

– Не плохо ты придумал, – сказал Цветок, – только делай без лишних эмоций и кулаков, а то я знаю тебя, – отоваришь своего обидчика, потом сам в дерьме окажешься. Думай всегда о сыновьях, чем что – то делать необдуманно. Да и про Алису не забывай, она и так за тебя всю жизнь переживает.

– Всё будет, замечательно, – сказал Олег.

В этот день на работе пропал сварщик Доценко. Ушёл на обед в столовую и не вернулся. Его несколько раз вызывала диспетчер цеха по громкой связи и никаких отзвуков его местонахождения не поступало. И тогда Олег послал на его розыски в вагон – городок слесаря из бригады.

– Доценко пришёл, как ни в чём не бывало, насытившись игрой в шахматы. Спокойный, в прожженной от сварочных искр робе он переступил кабинет Олега, где сидела бригада слесарей сталеплавильного участка во главе с бригадиром Аверкиным.

– Володя сколько можно с тобой разговаривать? – спросил у него Олег, – опять бригада по твоей вине схватила по второй печи час простоя. А ты говоришь, тебе премию не платят. За что платить, если ты половину рабочей смены в шахматы за цехом играешь.

На сварщика сорвались все члены бригады, всячески его обзывая. Но он невозмутимо стоял, ссутулившись, и хлопал своими невыразительными и пустыми глазами. Высморкавшись в носовой платок похожий на обтирочную тряпку, он вытащил из кармана сосиску, завёрнутую в целлофановый мешочек, и запихал половину себе в рот. Не прожевав сосиску до конца, он нечленораздельно начал объяснять коллективу:

– Видите, где доедать обед свой приходиться, – крутил он в пальцах сосиску. – И это, потому что я спешил на трудовой фронт, а вы как звери накинулись на меня. Я не виноват, если в столовой народу много всегда и часов у меня нет, – жаловался сварщик.

– Носи обеды с собой в дневную смену, как остальные ребята с других участков, – посоветовал ему Олег.

– Я бы носил, но мне не в чем, – словно школьник отвечал он.

– Пиши заявление? – дал ему бумагу и авторучку Олег.

– На расчет?

– Нет на термос комбинированный и на командирские часы, какие крановым слесарям выдали. Пиши, я продиктую и подпишу тебе его.

Доценко присел на стул и, вооружившись авторучкой, под диктовку Олега стал писать.

Начальнику сталеплавильного цеха Маслову А. В.

От сварщика Доценко В. Л.

Заявление

Уважаемый Александр Владимирович! Как дежурно – оперативному персоналу, для контроля рабочего времени прошу Вас выписать мне со склада командирские часы и для сокращения обеденного перерыва комбинированный термос под 1, 2, и 3 блюда. Просьбу прошу удовлетворить?