Читать книгу "Охота на мышку"

28. Почему ты меня не тормозишь?

Поверить не могу, что она снова сама меня целует, ласкает, нежными пальчиками гладит по голове, это просто п*здец, как кайфово. Моя маленькая мышка. Моя девочка любимая. Думал, пошлёт меня к черту со всеми моими признаниями, и я уползу медленно подыхать, но, сука, больше ни за что, никогда в жизни к ней не подойду. А она не послала.

Я просто о*уел, когда она перестала вырываться, прижалась ко мне, как к родному, и потянулась целовать. Думал, сердце выскочит нах*й из груди.

Стаскиваю очки с аккуратного носика, откладываю их в сторону, смотрю в широко распахнувшиеся темные глаза, и у меня захватывает дух. Какая же она красивая. И в очках красивая, а без них вообще… Просто космос. Снова целую самые сладкие в мире губы, глубоко и жадно, как безумный.

Как я так попал? Как меня угораздило? Ещё сегодня днём ненавидел её, презирал, думал, приеду сюда, поставлю на место, накажу, унижу… И отвалю после этого. Успокоюсь, наконец. Как помутнение какое-то в башке было.

А увидел на коленях у козла какого-то и понял, что нихрена я не успокоюсь. Что срать мне, крыса она или шлюха последняя, да хоть кто, всё равно, хочу её, как дебил конченый, и буду хотеть, словно меня кто проклял этим. Если крыса, значит, будет моя крыса, если шлюха, значит, будет моя персональная шлюха, и больше никто, сука, даже близко к ней не подойдёт.

Но оказалось, Мышь совсем не крыса. И почему мне в голову не пришло, что она могла рассказать обо мне кому-то ещё, кроме отца? И сделать это куда раньше, чем мы с ней подружились? Почему я всегда сходу думаю о людях всё самое плохое? Нормальная Таня девчонка. Бывают же нормальные. Вот как Марго, например. И Мышь тоже нормальная. Я теперь точно это знаю. Чувствую. Каким-то еб*ным шестым чувством. Ну не могло же мне так башню снести из-за какой-нибудь овцы тупой?

И на коленях у того чмошника Мышь расселась, может, чтобы своему женишку-мудиле насолить. Сказала ведь, что больше не собирается за него замуж. Ещё бы. Каким оленем надо быть, чтобы привезти свою девушку отдыхать в мужскую компанию, а самому нажраться, как скотине. А если бы кто-то из этих ушлепков её обидел?

Знал бы кто, как я мечтаю въ*бать с ноги по тупой пьяной физиономии храпящего возле кровати придурка… Ну, пусть только очнётся, урод.

Хотя сейчас мне уже не так сильно хочется, чтобы он очнулся, как еще минут десять назад. Успею ещё ушатать козла, а вот отрываться от Мышкиных губ, от её хрупкой фигурки подо мной пока совсем неохота.

Кровь отлила от башки, член в штанах радостно стоит, требуя взять своё. Немедленно. Но я помню, чем заканчивались предыдущие разы, когда я шёл у него на поводу. Не хочу снова всё испортить. К тому же обстановка вокруг нас не шибко располагает. Этот ушлёпок на полу храпит так, что стены трясутся.

Хочу, чтобы первый раз у Мышки, наш первый раз, стал особенным.

Изо всех сил стараюсь контролировать руки, которые лезут, куда их не просят. Под мою толстовку, под Танину кофточку, трогают плоский, трепетно подрагивающий девичий живот.

Блять… Не могу.

Мышь нихрена не облегчает мне задачу.

Цепляюсь за её джинсы и охреневаю еще больше – ширинка на них гостеприимно расстегнута. Какого?* Палец царапает что-то острое, нащупав это, понимаю – металлическая пуговица обломана, остался только острый штырек. Это я, что ли, сделал, когда в туалете пытался джинсы с Мышки стянуть? Конченый дебил. Увидел её кружевные трусики, и башню сорвало. Думал, засажу прямо там.

Забираюсь пальцами под джинсы, скользя по шершавому кружеву, и Таня подо мной замирает. Смотрю в её растерянные глаза. Кажется, будто совсем не дышит.

– Почему ты меня не тормозишь? – хрипло шепчу я, проникая пальцами ещё глубже.

Мышкины ресницы часто порхают. С губ срывается тихий вздох:

– Не знаю…

Она влажная там. И такая горячая. У меня от кайфа темнеет в глазах…

Тонкое кружево ничего не скрывает. Но я всё равно отодвигаю его и касаюсь её нежной плоти. Ласкаю. Наслаждаясь этими прикосновениями больше, чем когда-либо и чем-либо в своей жизни. А когда зрение вновь возвращается ко мне, вижу, как Таня закатывает от удовольствия глаза. Она кончает. И кажется, я сам ловлю от этого не меньший кайф.

Целую её губы, жадно проникая в рот языком.

– Я тебя никому не отдам, слышишь? Никогда, – шепчу ей, не в силах перестать целовать это нежное лицо.

– Не обижай меня больше, пожалуйста, – всхлипнув, тихо просит она.

– Не буду. Обещаю.

Сжимаю её крепко в руках. Готовый взорваться от этой нереальной эйфории.

– От тебя обиды терпеть больнее всего… – мурлычет мне в шею Мышка.

Отстраняюсь немного. Фокусируюсь на её расслабленной довольной мордашке. Сладкий дурман отступает.

– Тебя кто-то ещё обидел? Скажи, кто, я их всех урою. Твой олень-женишок?

Таня тоже в один миг становится серьёзной и даже строгой:

– Нет! Только не надо никого больше бить, пожалуйста. Ты ведь говорил, что сделаешь всё, что я попрошу, помнишь?

– Сделаю, Мышь. Проси.

– Я очень хочу уехать отсюда. Хочу домой. Папа, наверное, с ума сходит…

– Почему ему не позвонишь?

Мышь, поджав губы, косится на храпящее возле кровати тело.

– Да Женя забрал у меня телефон и куда-то его дел.

– Ну, сука, я его точно урою… – злобно выдыхаю я.

– Ты обещал, – смотрит на меня с укоризной Мышка.

– Хорошо, – быстро сдаюсь я. – Пусть живёт пока. Не переживай, найдём твой телефон.

– Интересно как… – тоскливо вздыхает она.

– Ща.

Кое-как заставляю себя оторваться от сладкой, спрыгиваю с кровати с другой стороны.

– Серёжа, ты обещал! – испуганно вскрикивает Танечка.

– Да не буду я его сильно бить, не бойся. Чуть-чуть только, чтобы зенки свои продрал.

Беру её бывшего за грудки, трясу слегка, выписываю пару увесистых лещей по роже, но признаков жизни эта тушка так и не подаёт.

– Бля…

Достаю свой телефон, открываю следилку за Мышкой. Красная точка на экране совпадает с моим местоположением с точностью до миллиметра. Пару секунд чешу репу. Наклоняюсь и тщательно обшариваю карманы джинсов придурка. Сначала нахожу только его трубу и ключи от тачки, потом догадываюсь проверить внутренний карман пиджака и там, наконец, обнаруживаю знакомый золотистый гаджет Мышки. Бросаю ей.

– Спасибо, – ловит она и, глядя на меня с благодарной улыбкой, хлопает глазами. – Как я сама не догадалась.

Кручу на пальце тяжелый брелок с ключом от мерина. Красивая вещица, просто п*здец. В голову лезут всякие мысли. Ну, как минимум, можно было бы прокатиться… Прав у меня нет, но водить я умею. Батя успел научить до того, как его посадили. Когда у меня ещё будет возможность порулить такой тачкой?

Оглядываясь на Мышку, незаметно прячу ключи в карман:

– Ну что там папа?

– Ничего, – отзывается Таня, хмуро скользя пальцем по экрану своего гаджета. – Женя, оказывается, написал ему сообщение от моего лица, что у нас всё замечательно, и мы останемся здесь до завтра.

– Так ты не хотела здесь оставаться, а эта гнида отобрала у тебя телефон?

– Да. Из-за этого мы и поссорились.

Я не сдерживаюсь и со всей дури бью её козла в бочину подошвой ботинка. Тушка глухо стонет и вроде как начинает просыпаться, ворочаясь на полу, что-то мямлит. Животное, сука.

– Серёжа! – вскрикивает Таня, подскакивая на месте.

– Всё-всё, – примирительно поднимаю я руки. – Не буду больше. Поехали домой.

Забираю малышку с кровати, обнимаю за талию и, тесно прижав к себе, веду на выход.

29. Больше ниче не надо

Спускаемся с Мышкой вниз. Мои кенты сидят за столом и о чём-то страстно трут, бухие уже в хламину. Благоразумно решив не прощаться с ними, увожу Таню к выходу. Отыскиваем свою верхнюю одежду в куче сваленных на диване вещей. Помогаю Мышке набросить на плечи её шубку.

– Ой, Серёж, погоди, я кофту тебе верну…

– Не надо, на улице холодно.

Заботливо заматываю вокруг её шеи пушистый шарф и, закончив с этим, жадно целую губы.

Не верится, что мы уезжаем отсюда вместе. И Мышь теперь моя. Мне ведь не показалось там наверху? Она дала добро. Практически на всё. И так сладко кончила от моих пальцев.

Чёрт, это слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Может, я сплю? В башке такой туман, и навязчивое ощущение нереальности происходящего не покидает.

Но вот мы выходим на улицу, и ледяной ветер мгновенно забирается под куртку, опровергая мои предположения. Никакой это не сон. Всё вокруг вполне реально.

Сегодня лучший день в моей жизни.

Беру Мышь за руку, и идём на парковку, где я ещё по приезду сюда заметил знакомый мерин.

– Ты за рулём? – удивленно интересуется Мышка.

– Уже да, – ухмыляюсь я.

Не поняв, в чем подвох, вопросов она больше не задаёт.

Подходим к тачке её придурка, я достаю из кармана брелок, пиликаю сигнализацией, и Таня ошарашено округляет глаза:

– Это же машина Жени! – выпаливает она, выпуская изо рта облако белого пара.

– Ну да.

– А откуда у тебя ключи?!

– Да мы пошептались немного, когда я твою трубу по его карманам искал. И он любезно предложил мне отвезти тебя домой на его тачке. В качестве компенсации морального ущерба.

– Ты с ума сошёл, Серёжа?

Такая забавная, возмущенная, хлопает глазами, уставившись на меня сквозь свои очки. Беру её за руку и тяну к машине:

– Да ладно тебе, не бойся, идём.

Но Мышка упрямо вырывает свою ладонь:

– Это плохая идея, нас с тобой посадят за угон!

– Не посадят, – заверяю я её. – Мы просто покатаемся и бросим тачку где-нибудь. Никто ничего не докажет.

– Ты просто не знаешь, как Женя трясется над своей машиной. Его же инфаркт хватит, если он проснётся, а её не будет!

Закатываю глаза:

– Ну и что? Одним козлом на земле станет меньше.

– Господи, я вообще не верю, что ещё обсуждаю это с тобой! – сердито произносит Таня и так смешно упирает руки в бока.

– Мышь. Не ссы, – с нажимом отвечаю я, мысленно угорая над ней.

– Нет, ты как хочешь, а я вызываю такси! – топает она ножкой.

Я едва сдерживаю себя, чтобы не заржать. С безмятежным видом пожимаю плечами:

– Ну давай, удачи.

Таня возмущённо открывает рот, делает глубокий вдох, но так и захлопывает обратно, не найдясь, что ответить.

Я показательно иду к тачке, но почти сразу чувствую, как сзади за куртку хватаются чьи-то цепкие пальчики. Оборачиваюсь и вопросительно смотрю на свою строгую и разозленную училку.

– Помнишь, ты обещал делать всё, что я попрошу? – с вызовом интересуется она.

Настороженно киваю.

– Так вот, я прошу тебя оставить в покое Женину машину и поехать со мной на такси!

Вот черт… Такой подставы я не ожидал. Думал, уломаю по-любому правильную Мышку. Но она меня уделала.

С тоской смотрю на мерина. Прикидывая, сильно ли Мышь расстроится, если я не сдержу сейчас обещание?

– Ну ладно, – вздыхаю я, демонстративно швыряя ключи в сугроб. – Ну и сучка же ты…

Мышь тут же надувается. Да, да, как на крупу.

– Меня ещё никто никогда в жизни столько не оскорблял, как ты!

Подхожу, беру ладонями за лицо. До безумия хочется поцеловать, но боюсь, что на морозе её нежные губки обветрятся и будут потом болеть.

– Сучка – это комплимент, глупая, – выдыхаю облако пара ей в лицо.

Снова мило хлопает глазами, не зная, что ответить. Чмокаю её в нос и отпускаю.

Достаю из кармана трубу, открываю приложение такси. Определяю наше местоположение, тычу на карте в Танин дом. Смотрю на предлагаемую сервисом трехзначную цифру стоимости поездки и морщусь. Баланс карты уйдёт в минус. Нажимаю «Заказать».

Снова печально смотрю на мерина.

Надо тормошить Мажора с этим его Бесом и разживаться уже баблом. У меня теперь девушка появилась. С голыми карманами ходить как-то не комильфо.

– Да я сама вызову такси, Сереж, – подаёт голосок Мышь, доставая из кармана свой навороченный гаджет.

Ага, блять, только этого мне ещё не хватало.

– Что, боишься, не по тому адресу тебя увезу? – отшучиваюсь я, сгребая её в охапку, отбирая трубу и засовывая обратно ей в карман. – Не бойся, доставлю к папочке в целости и сохранности.

Таня изворачивается, вцепляется в воротник моей куртки двумя руками, смотрит и улыбается. И я тяну лыбу, как идиот.

На удивление, такси приезжает быстро. Видимо, постоянно трутся где-то рядом по выходным – эта база отдыха популярна среди мажоров.

Падаем с Мышкой на заднее сидение старенького ниссана. Я сразу притягиваю свою девочку в объятия, расстегиваю шубку, забираюсь руками под обе кофты, мою и ее. Мне тут же прилетает по морде варежками, не сильно, но ощутимо:

– Что ты делаешь, мы же не одни!

– Всё-всё, – сдаюсь я и просто обнимаю её. – Так можно?

Она тут же расслабляется и кладёт голову мне на плечо:

– Так – да…

– Мышь.

– М?

– Ты теперь моя, ты поняла, да?

Она смущённо смеётся, утыкается носом в мою куртку.

– Что смешного? – щекочу я её.

Пискнув, Таня начинает заливисто хохотать.

– Серёжа, Серёжа, перестань!

Я перестаю, и мы снова смотрим друг другу в глаза, широко улыбаясь. Это так ох*енно.

– Хочу услышать это от тебя. Что мы вместе. Ты моя девушка.

– Я подумаю, хорошо? – игриво произносит Мышь.

– Чего?!

Заваливаю её на сидение и нависаю сверху.

– Твоя, твоя! – взвизгивает она и снова смеётся, подставляя щеки под мои жадные поцелуи.

Зажмуриваюсь, чувствуя, как под кожей разливается нереально кайфовое тепло. От смеха её звонкого, от слова «твоя», от того, что могу вот так свободно её целовать, ни к чему не принуждая, и она тащится.

– Эх, молодёжь… – вздыхает с переднего сидения водитель, косясь на нас в зеркало заднего вида.

Мышь заливается краской и прячет в ладошках лицо.

– Сереж, давай, пожалуйста, нормально сядем, – шепчет она, притянув меня к себе за шею.

И я, как послушный зайка, усаживаюсь ровно, утягивая Мышь за собой. Невинно обнимаю за талию двумя руками, положив подбородок ей на плечо.

Это, оказывается, настолько круто. Просто ехать с любимой девочкой в тачке, обнимать её, и больше ниче не надо.

Я даже подумать не мог, что так бывает.

30. Отпусти меня, сынок

Мы снова под той самой лестнице в подъезде у Мышки, где впервые я зажал её и вынудил поцеловать меня в щеку. Теперь Таня целует мои губы сама, по доброй воле, а я никак не могу отпустить её домой. Не хочу расставаться. К тому же идти мне посреди ночи особо некуда. А домой неохота. Сегодня суббота. Точнее, уже воскресенье. Мать стопудово снова бухая и вряд ли одна.

– Мышь, а у тебя пахан крепко спит? Может, мы зайдём потихонечку, спрячемся у тебя в комнате, он ничего и не заметит?

– Ага, тебе жить надоело? – возмущается Мышь.

– Да ладно, ничего он мне не сделает.

– Тебе, может, и не сделает. А вот меня потом точно на цепь посадит и из дома не выпустит больше никогда.

– Ты же вроде взрослая уже девочка? Не имеет права.

– Понимаешь, я не могу слишком сильно ему противостоять. После того, как мамы не стало… У него как бы это. Гиперопека. Развилась.

Мышка делается сконфуженной и грустной. А мне отчаянно хочется вернуть назад её счастливую улыбку. Только сначала по-хорошему бы проявить участие. Но я не знаю как. Свою мать я бы с удовольствием сам пришил. И всё-таки выдавливаю из себя:

– Сочувствую. Насчёт мамы.

– Да это давно было, я ещё маленькая была, не помню её почти…

– А у меня отец сидит, – зачем-то признаюсь я.

Похоже, Мышка, в отличие от меня, куда больше способна к состраданию. Смотрит в глаза так, будто понимает, что озвученный факт значит для меня.

– Сочувствую, – тихо произносит она, становясь ещё печальнее.

Ну, не хватало нам вдвоём тут ещё сопли распустить!

Обнимаю её локтем за шею и целую в губы. Немного хамски. Немного грубо. И мгновенно от этого завожусь. Слетаю с катушек:

– Хочу тебя…

Мышь задыхается от нехватки кислорода из-за моих слишком настойчивых поцелуев, отворачивается, отталкивает меня, жадно хватая ртом воздух:

– Чёрт, ты сумасшедший…

– Просто хочу тебя безумно… – Тяну на себя и ещё сильнее сжимаю её.

– Я тоже хочу, но… всё ещё сомневаюсь. Если честно, – признаётся она, безвольно обмякая в моих руках.

Отстраняюсь и напряжённо смотрю ей в глаза.

– Почему?

– Не знаю, – пожимает плечами Мышка, взволнованно кусая припухшие губки. – Вдруг ты просто играешь со мной? Вдруг ты поспорил со своими дружками, что трахнешь практикантку?

– Ого, – недобро оскаливаюсь я, – не думал, что ты вслух произносишь такие словечки. Трахнуть практикантку. Ох*ительно звучит!

– Так я угадала, да?

– Нет. Ни с кем я не спорил. Да и вспомни наше знакомство, когда бы я успел?

– Откуда мне знать?

– Ниоткуда. Можно только поверить. И проверить.

Таня упирается ладошками мне в грудь и отрицательно качает головой:

– Серёж, мне кажется, что встречаясь с тобой, я играю с огнём.

– Значит, ты смелая, – притягиваю я её к себе, легко ломая сопротивление. – Разве это плохо?

– Не смелая, а глупая, – вздыхает Мышь.

Поднимаю её мордашку за подбородок, смотрю в глаза.

– Как тебе доказать, что я люблю тебя?

– Ну за что ты меня любишь? – жалобно спрашивает она. – Ты ведь меня толком даже не знаешь!

– Не знаю, – пожимаю я плечами. – Просто увидел и влюбился. Мне кажется, я тебя чувствую.

Тяжело вздохнув, Таня обнимает меня и утыкается носом в мою куртку.

– Если ты меня обманываешь сейчас, я умру.

Глажу её по голове и шепчу в теплую макушку:

– Я не обманываю тебя, Мышь.

Малышка снова тяжко вздыхает.

– Верь мне, – повторяю я с напором, прижимая её к себе ещё крепче.

– Если ты меня обидишь… Хотя бы ещё один разочек…

– Верь мне, Мышь. Доверяй. Я не подведу.

– Хорошо… – выдыхает она.

Мы так и стоим в подъезде до самого рассвета. Губы уже потрескались от поцелуев. Спать хочется дико. Но я никак не хочу её отпускать. Лишь когда Мышка, отчаянно краснея, признаётся, что ей срочно нужно в туалет, мы прощаемся. Я и сам терплю последние два часа, но желание побыть с ней хоть ещё немного в разы сильнее.

Отлив за углом, иду пешкодрапом домой. Замерзший как собака, но счастливый. Мышка так и убежала в моей толстовке. Забыла про неё, а я не стал напоминать. Душу греет, что моя любимая вещь с Таней. Только надо теперь думать, где разжиться новыми шмотками. Потому что в такой мороз двигаться в куртке на одну футболку – так себе удовольствие. А бабла в карманах ноль, даже такси не вызвать. Ещё и жрать хочется неимоверно…

Но я на крыльях любви лечу домой, всю дорогу лыблюсь, как идиот.

И мне сегодня потрясающе везёт. Этой шалавы дома нет, что просто нереальный кайф. В холодильнике, конечно, как обычно, шаром покати, но сегодня даже это не огорчает меня. Я просто раздеваюсь, минут десять стою под горячим душем, чтобы согреться, и заваливаюсь спать.

Просыпаюсь от того, что дико замёрз. Открываю глаза – одеяло свалилось на пол, а в комнате дубарина, будто доисторическая система отопления нашей общаги благополучно нагнулась. Но нет. Вскоре я обнаруживаю причину минусовой температуры в помещении. Это, блять, открытая нараспашку форточка, когда на улице минус тридцать.

– Ты чё, совсем ох*ела? – ору я, сползая с кровати, и, стуча зубами, иду к окну.

– А чё? Замёрз, неженка? Дома духотища страшная, дышать нечем. Голова разболится в такой спать, – показывается из кухни мать.

Помятая, с размазанной тушью под глазами. Всё ещё навеселе.

Подхожу к ней, злой как чёрт. Хочется взять за шею и ёб*нуть башкой об стену. А может, так и сделать? Я вполне могу словить от этого кайф.

– Лучше не беси меня.

– Это ты меня бесишь. Здоровый конь, сидишь на моей шее, хоть бы работу себе нашёл.

Я охереваю просто. Не то чтобы первый раз такие предъявы. Но еще год назад она хотя бы изредка покупала какие-то продукты домой. Теперь же еда у нас бывает только в качестве закуски. Да и то всё сжирается вместе с собутыльниками, без меня.

– С х*яли я у тебя на шее сижу? Когда ты мне последний раз деньги давала? Или кормила хотя бы? Когда?

– Ты живёшь у меня дома!

– А где мне жить?!

– Не знаю! Поехал бы на вахту работать, на север, вон, как у Гузеевых сын. Там и деньги хорошие платят, и жилье бесплатное дают. Или в армию бы уже пошёл!

– А школу мне не надо закончить?!

– Девять классов закончил же, нахер тебе одиннадцать? Уже пахать давно пора, а ты всё за партой, как дебил, сидишь! Да со своими друзьями дебильными по подворотням шляешься! Весь в своего отца, такой же никчёмный кретин! Нахер я вообще рожала от него, говорили мне добрые люди – делай аборт! И че я, дура, передумала?

Хватаю её за шею и впечатываю в стену башкой. Руки дрожат от ярости. Как же ненавижу эту тварь. Кажется, сейчас прикончу её прямо тут.

Она выпучивает от страха глаза. Чувствует, что всё, п*здец, я дошел до своей точки кипения. А я и правда дошёл. Никогда ещё раньше я так не делал.

– Серёжа, ты что? – Её голос меняется, становясь испуганным и приторно ласковым. Губы искажаются в неестественной улыбке. – Отпусти меня, сынок, ты что? Ну погорячилась немного, с кем не бывает?

Я чувствую ладонью, как херачит пульс в её тонкой шее. Так хочется надавить посильнее, сжать пальцы, чтобы все косточки и позвонки внутри переломались.

Но вместо этого я отпускаю её. Натягиваю на себя первые попавшиеся шмотки и сваливаю из дома.