Читать книгу "Охота на мышку"

53. Накосячил

Просыпаюсь от ярких солнечных лучей, навязчиво бьющих по глазам. Голова тут же отзывается острой болью. Кое-как разлепляю веки и снова зажмуриваюсь, сдавливая пальцами виски.

Чёрт… Ну и нажрался же я вчера. И как меня лихо срубило? Не помню ни хрена…

Сажусь на постели, оглядывая комнату. Жесть, срач… На полу валяются пустые бутылки из-под водки. Запашок стоит – убиться об стену. Сколько же тут вчера выпили?

На разложенном диване у окна батя спит в одних трусах. В обнимку с голой матерью. Отворачиваюсь, перебарывая рвотный позыв.

Бл*ть…

Вчерашняя радость от возвращения отца сменяется очень паршивым чувством. Батя вряд ли успел узнать о её похождениях. Да и открыто никто не решится ему сказать. Есть риск потом зубы с пола не собрать…

Но я скажу. Пусть выгонит эту дрянь из дома, чтобы никогда больше её не видеть.

Иду на кухню, жадно хлебаю воду из-под крана, заглядываю в холодильник – там шаром покати. На столе и у раковины только горы грязной посуды. Вчерашние гости всё сожрали подчистую.

Не могу понять, сколько сейчас времени, судя по солнцу, уже ближе к полудню. Телефон Мажора так и лежит в куртке дохлый, вчера не до поисков зарядки было. Кое-как нахожу свою старую трубу, думал, сп*здили уже, но нет. Валяется под кроватью. Тоже сдохшая. Но от неё хоть зарядка есть.

Втыкаю шнур и иду в душ. Мозги постепенно начинают работать, включаясь после очередной пьянки, и меня накрывает осознанием собственной тупости. Я ведь вчера Мышке вечером обещал позвонить, а сам вырубился.

Как там она поговорила с отцом?

Паршивое чувство в груди нарастает. Быстро смываю с себя пену, кое-как вытираюсь на скорую руку и пулей вылетаю из ванны.

Телефон ещё не ожил.

Пока жду, одеваюсь, шарю по всем карманам – осталась пара мелких купюр. Должно хватить на такси до школы. Надеюсь, Мышка ещё там, и я успею застать её.

Телефон оживает, и я глухо матерюсь, понимая, что никуда уже не успею. Три часа дня. Как угораздило меня столько продрыхнуть? Наверное, потому что на старые дрожжи…

Выждав ещё немного, чтобы труба не сдохла через пять минут, вырубаю зарядку, забираю её с собой, накидываю куртку и выхожу в подъезд.

Звоню Мышке. Она долго не берёт. И у меня, бл*ть, паника начинается.

Всё? Её пахан убедил от меня отвалить? А я, кретин, ещё так удачно слился!

Но с третьей попытки Мышь отвечает на звонок.

– Алло, – раздаётся из трубки.

Голос тихий и грустный.

Ну точно, бл*ть, всё!

У меня руки трясутся, то ли после вчерашнего, то ли от страха, что сейчас она меня пошлёт куда подальше.

– Привет, Мышка, – хриплю я.

– Привет.

– Ты где?

– Дома.

– Я сейчас приеду, увидимся?

– Не стоит.

Напрягаюсь.

– Почему?

– Знаешь, я вчера ждала твоего звонка…

– Я знаю. Прости. Не смог позвонить.

– …и сегодня ждала тебя в школе.

– Давай я приеду и всё объясню?

– Ты звонишь мне снова с прежнего номера. А говорил, что потерял тот телефон…

Её безразличный тон просто убивает.

– Нашёл, – цежу я сквозь зубы.

– Серёж, хватит мне врать! – выкрикивает она в трубку.

И меня отпускает – нет, ей не насрать.

– Мышка, угомонись. Я тебе не вру, – заверяю я её. – Сейчас приеду к тебе и расскажу всё как было. Или отец не разрешил тебе больше общаться со мной?

– Папа разрешил. Но я уже не уверена, что хочу. Ты говоришь, что любишь, но поступаешь постоянно так, будто тебе на меня плевать. То пропадаешь, то появляешься. До тебя не дозвониться. Я волновалась, понимаешь? Всю ночь не спала!

В груди вибрирует от её слов. Чувствую себя самой последней скотиной. Идиот, надо было найти способ ей позвонить.

– Ну прости меня, Мышечка. Я очень тебя люблю. Ты сказала, папа разрешил тебе со мной встречаться?

– Да, разрешил.

Охереваю просто. Не верю даже. Я, может, ещё сплю? Так не бывает ни хрена!

– Тогда я сейчас приеду!

– Приезжай, если хочешь. – И снова её голос звучит безжизненно. – Только у меня настроения никакого нет. Самый ужасный день рождения в жизни.

Так, стоп. Чего?

– У тебя сегодня день рождения?

– Да.

– А почему ты раньше не сказала?!

– Да как-то к слову не пришлось! – обиженно хмыкает Мышь. – И потом, ты ведь знал…

– Да ты че, откуда я мог знать?!

– Пароль на мой телефон! Дата моего рождения! Ты сам её нашёл в соцсетях, когда тебе нужно было! А теперь уже не нужно, наверное… – Всхлипывает.

Вот же бл*дство.

– Мышь, я накосячил. Я исправлюсь. Ты только дома будь. Никуда не уходи. Хорошо?

– Хорошо… – вздыхает она.

Сбрасываю звонок, прячу трубу в карман. Чешу репу.

День рождения, сука…

И че теперь делать? Все бабки потратил, долб*ёб. У пацанов, насколько я понял, тоже уже голяк.

Просто заявиться и сказать – смотри, какой я красивый?

От меня, наверное, ещё перегаром несёт за версту…

Выхожу на улицу, добредаю до ларька, покупаю жвачку. Ловлю тачку, называя Мышкин адрес. Думаю, что делать…

– Друг, тормозни вон там на пять минут, у цветочного магазина?

Водила молча кивает, принимая к обочине. Сую ему одну из двух оставшихся сторублевых купюр.

– Подожди пять минут, я за цветами для девушки, туда и обратно.

Мужик снова кивает.

Ну, хоть с таксистом повезло.

Захожу в магазин, закидывая в рот пару подушечек мятной жвачки. За прилавком расфуфыренная тёлка с наклеенными ресницами и длиннющими красными когтями. Приветливо улыбается мне – нравлюсь ей, это зае*бись.

Улыбаюсь ей в ответ так мило, как только умею.

– Здравствуйте! – хлопает глазами она. – Чем могу помочь?

– Мне нужен самый красивый букет цветов, – медленно подхожу к ней и нависаю над её столом.

Улыбка плавно стекает с её лица, я догоняю, что сказал не то.

– Для мамы, – добавляю.

И тёлка расцветает снова пуще прежнего.

– О, конечно, сейчас! – соскакивает со своего стула, улыбаясь во весь рот.

Шагает в зал, виляя задом. Раньше я бы точно трахнул её, но сейчас ловлю себя на том, что даже желания не возникает. Охренеть просто, что любовь делает с людьми, мне нах*й никто не нужен стал, кроме Мышки.

– Ваша мама какие любит? Розы? Лилии? Может быть, что-то экзотическое? У нас есть необычные композиции! Или я могу сама собрать…

Пробежался взглядом по букетам, но среди всех выделялся только один. Красивый. Шикарный. Как моя Мышка.

– Давайте розы. Вот эти.

– Прекрасный выбор! Десять тысяч…

– Я беру.

– Знаете, вашей маме очень повезло с сыном! – восторженно вздыхает эта дура, доставая из напольной вазы букет, и кокетливо прищуривается, протягивая его мне: – И девушке вашей, наверное, тоже…

– У меня нет девушки. Но, возможно, скоро появится, – подыгрываю я, забирая у неё цветы. – Не оставите номер телефона, на всякий случай?

Она снова хлопает глазами и краснеет:

– Ну не знаю… Вот так сразу?

– А почему нет? Может, я позвоню вам и приглашу куда-нибудь. В кино. Или ресторан. Куда бы вы хотели?

– Наверное, лучше сначала в кино…

Продавщица так искренне смущается, что мне даже становится немного стрёмно. Но ненадолго. Ехать к Мышке в её днюху с пустыми руками гораздо хуже.

– Хорошо, тогда диктуй свой номер, красавица, – подмигиваю я, свободной рукой доставая из куртки телефон.

Делаю вид, что забиваю номер.

– Вечером позвоню, – смотрю ей в глаза, пряча трубу обратно и показательно хлопаю себя по карманам. – Чёрт. Портмоне в тачке оставил. Пойду схожу за ним, сейчас вернусь, окей?

– Хорошо! – блаженно лыбится она.

Перехватываю удобнее букет, без суеты выхожу из магазина и шагаю к своему такси.

54. С днём рождения, любимая

Мышь открывает мне дверь, и я залипаю, какая она красивая.

В лёгком белом платье в чёрный горох, волосы завиты в мягкие пружинки. Губы нежно блестят.

Бровки вздрагивают от удивления, когда её взгляд падает на букет в моих руках.

– Ого… – восторженно выдыхает она.

– С днём рождения, любимая.

Отдаю ей цветы. Малышка кое-как удерживает их в руках, приседая от тяжести.

Забираю обратно. Захожу в квартиру, кладу на диван. И сграбастываю Мышку в объятия, бережно сжимая и поднимая вверх.

– Спасибо, – шепчет она, обвивая мою шею руками.

И целует, целует меня. В щеки, в губы. Уже ни капли не обижается.

А я… А я самый счастливый человек на всей этой грёбаной земле.

Батя дома. Мышь моя.

Бабла только по-прежнему нет. Но это херня. Дело наживное. Всё у меня будет.

– Надо цветы в воду поставить, – спохватывается Мышка, ловко выкручиваясь из моих рук. – А то завянут!

Помогаю ей поместить букет в ведро, потому что ничего другого подходящего под габариты роз у Тани не находится.

Тащусь просто, наблюдая, как она любовно поправляет лепестки, поглаживает их пальчиками, нюхает бутоны и закрывает от удовольствия глаза.

– Серёж, он такой огромный! – Мышь переводит на меня смущенный взгляд. – Наверное, кучу денег стоит. Зачем?..

– Мне хотелось подарить тебе самый красивый букет, – пожимаю плечами я, проводя пальцами по лепесткам. А потом беру Таню за запястье и притягиваю к себе. Не могу просто стоять рядом и не касаться её. Тянет невозможно потрогать, потискать, будто магнитом.

– Серёж, мне безумно приятно, но я ведь теперь знаю, откуда ты берёшь деньги, и мне не хотелось бы…

Всё волшебство момента рассеивается к херам.

Беру Мышь за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Не забивай себе голову этим. Поняла? Это мои заботы, где я беру деньги. Тебя это волновать не должно.

Таня растерянно хлопает глазами:

– Но как меня может это не волновать?

– Просто не думай об этом и всё.

– Я так не могу!

– А ты смоги! – повышаю голос я.

Вырывается из моих рук, обиженно отворачивается, отходя в сторону. Подхожу к ней, обнимаю со спины. Кладу на плечо подбородок.

– Тань, ну давай не будем ссориться. Пожалуйста.

– Ты такой грубиян… – выдыхает она.

– Да. Но я не специально. Я люблю тебя…

Целую её за ушком. Провожу языком по раковине, прикусываю мочку.

Тихонько пискнув, Таня втягивает голову в плечи и пытается вывернуться. Кое-как выскользнув из моих рук, встаёт ко мне лицом и вцепляется обеими руками в куртку.

– Я не хочу ссориться, Серёж. Но есть вещи, которые очень сильно беспокоят меня.

– А ты не беспокойся ни о чём.

– Легко тебе говорить!

– А что тут сложного-то?

– То есть ты хочешь, чтобы, когда ты в очередной раз пропадёшь, я тихо сидела и ждала, когда ты снова появишься, и ни о чём не беспокоилась? Ты считаешь, это нормально?

Отрываю её цепкие пальчики от своей куртки и снова притягиваю к себе. Прижимаю к груди.

– Я постараюсь больше не пропадать, Тань. Ладно?

– Ладно, – вздыхает она.

Ловлю её губы, целую. Соскучился, просто пи*дец.

– Папа дома? – спрашиваю между поцелуями, поднимая Мышь за бедра и вынуждая обхватить меня ногами.

– На работе, – отвечает она. – Примерно через пару часов приедет…

– Отлично, у нас есть пара часов.

Утаскиваю Мышечку в её спальню, заваливаю на постель. Задираю платье, залипая на крохотных черных трусиках под ним. Которые почти ничего не скрывают.

– А у тебя дверь в комнате закрывается? – спрашиваю хрипло, расстегивая джинсы.

– Нет. Но папа сюда не войдет, – мило краснея, заверяет Мышка.

– Увидит мои кроссовки в прихожей и вломится.

Таня отрицательно крутит головой. Её пухлые губки будто норовят расползтись в улыбке.

– Он разрешил нам.

– Что разрешил? – туплю я.

– Всё разрешил. Сказал только предохраняться…

– Очешуеть. Серьёзно?!

Малышка кивает, закусив губу. Так забавно смущается.

Я набрасываюсь на неё, как голодный волчара на беззащитную зайку. Стягиваю платье, трусики, ласкаю. Трусь носом об её живот, скольжу языком вокруг пупка, жадно впитывая вкус и запах её кожи. Запускаю пальцы в её промежность, топлю их во влажной плоти.

С ума схожу от того, что могу это делать фактически на законных основаниях. Её батя дал добро.

Сука, так не бывает!

Мышка широко разводит ноги, подаваясь бедрами навстречу моей руке. Глаза закрыла, кусает губы – она готова, она очень хочет продолжения.

А до меня вдруг доходит, что презервативов-то нет.

И это, бл*ть, проблема. Потому что я ни с кем никогда не трахаюсь без защиты.

То есть с Мышкой можно было бы, конечно. С ней я даже с удовольствием отказался бы от резины. Но не хочу, чтобы Таня залетела.

Тут я с её отцом солидарен. Это дерьмо нам сейчас вообще ни к чему.

Но что делать-то, бл*ть? Стояк пульсирует от перенапряжения. Снова дать ей в рот? Или не кончать в неё просто… Но есть большой риск, что не успею вытащить.

– Серёжа, пожалуйста, – просит она, такая сладкая.

Я смотрю ей между ног и не могу. Чувствую странную потребность впиться туда губами. Провести языком, прикусить эту розовую нежность, втянуть в себя, чтобы Мышка закричала во весь голос от остроты ощущений.

Никогда ещё, бл*ть, я подобных желаний не испытывал. Даже не думал, да и западло как-то с другими тёлками было. Но сейчас это кажется настолько ох*ительным, что я даже не задумываюсь особо. Просто делаю. Наклоняюсь, шире разводя её колени, не позволяя свести, и целую свою девочку так же, как она меня позапрошлой ночью. Сначала нежно, потом настойчиво.

Мышка вздрагивает, впивается коготками в мои запястья, часто дышит. Сладко стонет. И вскоре с громким вскриком кончает, выгибая спину дугой.

Отрываюсь и смотрю ей в лицо, не в силах отвести глаз. Такая красивая. Никого и ничего красивее я в этой жизни не видел. Ни сраные закаты, рассветы, ни огонь, ни вода, ни грёбаные моря и океаны – ничего и рядом не стояло с ней.

Перемещаюсь выше, накрывая Мышку собой сверху. Целую в губы, пытаясь сожрать её рот. Она отвечает с не меньшей яростью.

Останавливаемся, чтобы посмотреть друг другу в глаза. Я чувствую, как её рука ложится на мой каменный член и нежно проводит вверх и вниз.

Перед глазами рассыпаются искры от кайфа.

– Я тоже хочу, – томно шепчет Мышка, облизнув свои припухшие губы и ошалело глядя мне в глаза. – Можно?

– Спрашиваешь…

Перекатываемся на край постели, я сажусь, а Таня сползает на пол и встаёт на колени между моих ног.

55. Громкие слова

Валяемся на кровати голые. Таня сверху на мне, ласково водит пальчиком по моей груди, щекочет кожу дыханием, прокладывая дорожки из поцелуев. Я тащусь, закинув одну руку за голову, а другой обхватив шикарную задницу своей девушки за упругую ягодицу.

Идеально.

Наклонившись к самому уху, Танечка тихонько мурлычет:

– Сережа…

– М?

– Надо одеться… Папа скоро приедет…

О нет, я категорически против.

Шевелиться не хочется, не то что вставать и куда-то там идти, разыскивать свои вещи. Сжимаю сильнее облюбованную ягодицу, когда малышка пытается сползти с меня, жёстко впечатываю обратно.

Хочу лежать так весь вечер. И уснуть так.

Но Мышка настойчива как никогда. Безжалостно впивается ногтями в мои плечи, убеждая не препятствовать её побегу.

– Сереж, ну пусти! Хочешь, чтобы папа сейчас приехал и увидел нас такими?

– Ну ладно… – сдаюсь я.

Мышка тут же сбегает от меня в ванную со скоростью света. Я тоже со вздохом поднимаюсь с постели.

Когда приезжает её отец, мы уже сидим на кухне и мирно пьем чай.

Смерив меня презрительным взглядом, Пётр Эдуардович подходит ближе и опускает на стол перевязанный ленточкой торт.

Я встаю и протягиваю отцу своей девушки ладонь для рукопожатия, глядя в глаза. Прямо и открыто. Готовый забить на его мнение обо мне и весь предыдущий базар. Пусть только пожмёт мне руку. Больше ничего не надо. Простой жест вежливости.

Но Мышкин пахан не торопится с этим. Я жду до тех пор, пока не понимаю, что это бесполезно. После чего опускаю ладонь. Но продолжаю сверлить взглядом исподлобья.

Очень хочется всечь. Но ради Тани я терплю.

Она напряжённо наблюдает за нами, испуганная и притихшая, будто в любой момент может произойти п*здец.

– Папа… – сквозь зубы цедит Мышка.

– Что? – переводит он на неё недовольный взгляд.

– Ты забыл, о чём мы вчера говорили? – сдавленно произносит Таня. – Ты вроде был не против, чтобы Серёжа к нам приходил?

Её отец тяжело вздыхает.

– Нет, я помню. Но это не значит, что я должен быть от этого в восторге.

– Что ж, тогда мы можем уйти! – обиженно фыркает Мышка, подскакивая из-за стола и вцепляясь обеими руками в мою опущенную ладонь.

– Не надо. Сидите, – устало отмахивается он, будто делая нам одолжение, – я пойду к себе в комнату. – Идёт к выходу, но на пороге кухни оборачивается и враждебно смотрит мне в глаза: – Не забывай о том, что я тебе сказал в нашу первую встречу.

– Папа! – расстроено выпаливает Мышка. – Перестань!

Ощущение такое, будто она вот-вот заплачет. Отчего хочется всечь её отцу с удвоенной силой.

– Что перестань? Я твой отец, и мой долг тебя защищать!

– От меня защищать не придётся, – заверяю я, пряча внутреннее бешенство за маской спокойствия.

– Очень на это надеюсь, – оскаливается на меня её отец. – Это в твоих же интересах.

И уходит. А Мышка обхватывает меня руками за шею и утыкается лицом в мою грудь.

– Как же он меня бесит, всё настроение испортил! – шипит она, вся трясясь от злости. – Сам же вчера разрешил, а теперь…

– Успокойся, – глажу её по голове, прижимая к себе. – Я пойду с ним наедине поговорю.

Таня отстраняется и испуганно смотрит мне в глаза:

– Ты что, не надо! Он же тебе еще больше гадостей наговорит. Лучше его сейчас не трогать. Пусть остынет. Серёж, он ещё узнает, какой ты человек, и полюбит тебя. Вот увидишь. Он у меня очень добрый и хороший на самом деле. Просто надо немного подождать.

Усмехаюсь против воли. Полюбит он меня, как же. Скорее ночью в темном переулке завалит как-нибудь по тихой грусти.

Но с Мышкой спорить не хочется. И так ей всё настроение испоганили в днюху.

– Хорошо, – киваю, – в другой раз с ним пообщаюсь. А сейчас, может, тогда пойдём прогуляемся? Хочешь?

Таня виновато закусывает губу и отрицательно крутит головой.

– Давай лучше у меня в комнате посидим? Фильм на ноутбуке посмотрим какой-нибудь?

Мне хочется поморщиться, но я давлю в себе это желание, чтобы не огорчать и без того расстроенную Мышку. Я бы лучше в подъезде на бетонных ступеньках посидел и в стену поглядел, чем в комнате у Тани по соседству с её пышущим ненавистью паханом. Но, сука, любовь требует жертв.

– Ну пойдём…

Устраиваемся на кровати, которую Таня успела качественно застелить. Подложив под спины подушки, садимся в обнимку к изголовью, поставив на колени ноутбук.

Мышка включает какой-то старый фильм, заявив, что он её любимый, и я усиленно пытаюсь вникнуть в сюжет. Но нихрена не получается. Фигня какая-то сопливая. Одно радует – обнимать Мышечку кайфово даже под скучное кино. Да и сама она не шибко внимательно следит за происходящим на экране. Прижалась ко мне и глаза прикрыла.

В итоге вырубаемся мы оба еще до финальных титров. Наверное, так и задрыхли бы до утра, если бы не бдительный папаша. Слышу сквозь сон, как он ходит по квартире туда-сюда и топает как слон. А может, это мне только снится. Но я просыпаюсь.

Смотрю на часы – уже поздно. Оставаться на ночь у Мышки сегодня точно не вариант.

Аккуратно, чтобы не разбудить, выбираюсь из её объятий. Уношу ноутбук на стол. Возвращаюсь к кровати, укрываю Таню одеялом. П*здец, как не хочется уходить, даже не попрощавшись. Оставлять её одну вот так, сладко спящую в своей кроватке. Но что-то подсказывает мне, не стоит бесить её отца. Мне-то пох*й на него, а вот Тане он может знатно жизнь отравлять. И самое паршивое, что ничего с этим сделать нельзя. Даже смешно, он что-то там трындел, что хочет Мышку от меня защитить. А мне дико хочется защитить её от него самого.

Тихо прикрыв за собой дверь, выхожу в прихожую. Свет не включаю, глаза привыкли и прекрасно видят в темноте. Надеваю свою куртку и начинаю обуваться, когда люстра под потолком всё же вспыхивает и на мгновение ослепляет меня.

Когда я снова могу видеть, взгляд натыкается на Мышкиного пахана в домашнем халате, стоящего в проходе между прихожей и гостиной и сурово глазеющего на меня поверх толстых очков.

Закончив завязывать шнурки, выпрямляюсь в полный рост, с вызовом посмотрев на него в ответ.

– Это ты, что ли, цветы ей притащил? – кивает Петр Эдуардович себе за спину в гостиную. Там Мышка поставила ведро с букетом.

– А кто ещё, – хмыкаю я.

– Они же очень дорогие, наверное. И где ты столько денег взял? Украл?

– Накопил.

– Ну-ну. И долго копил?

– Какая разница. Вас что-то не устраивает?

– Меня ты не устраиваешь.

– Я тоже от вас не в восторге, поверьте. Но так уж вышло, что я люблю вашу дочь. И вам придется с этим смириться.

Мышкин пахан брезгливо кривится, а я снова давлю в себе желание подойти и всечь ему.

– Послушай, парень. Шёл бы ты своей дорогой, а Таню оставил в покое. Разные вы с ней, ты ведь и сам это знаешь. Она очень ранимая девочка. Ты наиграешься, а она страдать будет.

– Вы, может быть, не услышали меня. Я люблю её.

Петр Эдуардович тяжело вздыхает и качает головой.

– Не верю я тебе.

– Ну не верьте, дело ваше, – пожимаю я плечами. – Только это правда.

– Да когда ты успел-то? Вы знакомы-то сколько?

– Я с первого взгляда влюбился. Увидел и пропал. Представьте себе, так бывает.

– Врёшь ты всё. Врёшь, как дышишь. Я тебя насквозь вижу!

– Да мне плевать, верите вы мне или нет. Можете вообще со мной не разговаривать, я переживу. Главное, Тане мозг не выносите. Сами же сказали – она ранимая. Так не раньте её.

– А ты, значит, беспокоишься о её чувствах?

– Я уже сказал, что я её люблю. Что вы ещё хотите от меня услышать?

– Что ты не подставишь её. Не подвергнешь никакой опасности. Что не попадёшь за решётку, и она не будет таскать тебе передачки.

– Да я сдохну за неё.

– Ну да. Громкие слова говорить легко.

– Пройдёт время, и вы убедитесь, что я вам не врал.

– Ладно, парень. Иди домой. Я всё равно не могу запретить ей встречаться с тобой, это должен быть её выбор. Но учти, если ты выкинешь что-нибудь, что угодно неприемлемое – пеняй на себя.

– Да не выкину я ничего, – раздражённо выдыхаю я, снова начиная закипать. Сколько уже можно лечить меня? Достал его высокомерный тон и рожа надменная.

Даже не сказав «до свидания», разворачивается и уходит, оставив меня в прихожей одного. Типа, разговор окончен.

Носком кроссовка пинаю его ботинок, стоящий под дверью и перегораживающий выход, и сваливаю из этой квартиры.