Читать книгу "Охота на мышку"

78. Размазать по стенке

Дюша всё-таки сваливает, бросив мне ещё пару ласковых напоследок. А я, кое-как победив свои вертолёты, отправляюсь искать себе укромный угол, в который можно забиться, чтобы никто не трогал.

Но это оказывается довольно проблематично – в квартире просто дохера людей. И на кухне, и в прихожей кто-то трётся, даже в кладовке сосётся какая-то парочка. Но я упрямо ищу дальше и добираюсь до последней комнатки, где всего пара человек.

Один чувак сидит в кресле у стола, а другой что-то делает с его рукой. Присмотревшись, понимаю, что бьёт партак.

– Пацаны, не помешаю? – интересуюсь я, вваливаясь в комнату.

– Не-е-е… Заходи.

– Еб*ть, ты разукрашенный, – разглядываю того, что работает машинкой. Он одет в шорты и майку, и все его видимые участки тела покрывают бесчисленные татуировки.

– Чё, не нравится? – безразлично отзывается он, не отрываясь от своего дела.

– Да нет, – отвечаю я, пристальнее вглядываясь в рисунки. Они очень круто детализированы. И все настолько грамотно переходят один в другой, что в итоге получается одна большая картинка. – Наоборот. Ох*енно.

– Спасибо, – так же флегматично отзывается чувак.

Я тяну ему руку:

– Серёга.

Он откладывает машинку и жмет мне ладонь.

– Жека.

Тот, которому бьют шедевр на плече, открывает глаза и тоже тянется ко мне за рукопожатием:

– Саня. – Потом поворачивает голову к тату-мастеру и заискивающе спрашивает: – Ну чё, Жек, может, перекур?

– Давай, – снисходительно кивает тот.

Саня бодро спрыгивает с кресла и сваливает из комнаты, а я занимаю его место.

– Слушай, братан, а набей мне тоже кое-что, а? Только у меня бабок нет, но мы потом с тобой сочтемся, обещаю.

– А что ты хочешь?

– Имя. Четыре буквы всего.

Жека хмыкает и начинает разглядывать меня уже с куда большим интересом.

– И чьё имя?

– Любимой, – отвечаю я.

– Ты бухой, протрезвей сначала. Сегодня любимая, завтра нет, выводить потом за*бёшься.

– Не, Жека. Я не буду выводить. Она любимая на всю жизнь.

– Все так говорят.

– Я не все.

– Ага. И так тоже все говорят.

– Слушай, братан, – наклоняюсь к нему, пытаясь сфокусировать взгляд на его глазах. – Я, сука, болен. Подыхаю, понимаешь? Люблю её. Мне нужны эти буквы на коже. Как воздух.

– Херня всё это, Серёга. Поверь на слово, всё это – херня. Нет никакой любви. Сегодня ты её любишь, а завтра она тебе нож в спину…

– Я тоже раньше так думал. Пока не встретил её. Она другая.

– Ну а че ты бухаешь-то тогда? Где она? Почему ты не с ней?

– Накосячил. Так, что пи*дец.

– Ну и че, попроси прощения. Цветочки там купи.

– Тут цветочки не помогут… Сложно всё. Пахан её меня презирает. Я ему бабок должен, и нужно этот долг вернуть, чтобы реабилитироваться. А бабок у меня нет. И пока я их не найду… Я подыхаю без неё, понимаешь?

– А че, она тебе не верит? Что ты бабки вернешь?

– Она не знает. Но если я к ней пойду, пахан ей всё расскажет. И тогда она будет думать, что я мразь.

– Ты сам расскажи ей всё. Объясни. Язык тебе зачем? Она же любит? Значит, поймёт и простит.

– Думаешь?

– Да х*й его знает, – пожимает плечами Жека.

– Я не могу так рисковать.

– Ладно, уговорил. Набью я тебе её имя. Она увидит и стопудово простит.

– Да я же не для этого хочу…

– Да пох*й. Готовь шею.

– Почему шею?

– Я тебе ох*енно сделаю, буквы сверху вниз, в японском стиле. Она заценит, поверь.

– Братан, я твой должник.

– Да ладно, забей. Подарок.

– Ох*еть. Бывают же ещё нормальные люди.

– А чё там, много тебе бабок надо, сколько ты там пахану своей любимой задолжал?

– Двести косарей.

Присвистнув, Жека вскидывает брови и с пониманием качает головой.

– А ты вообще как по жизни, сильно правильный? Есть у меня одна тема, можно нормально бабла поднять. Но там, сам понимаешь, сопряжено с определённым риском…

– Не, братан. В том-то и дело, мне эти бабки надо честно заработать. Каким-то законным способом. Я обещал.

– А-а-а, ну че, похвально. Но ты мой номер запиши на всякий, вдруг передумаешь.

– Жека, я не передумаю. Но номер твой запишу, вдруг захочу себе ещё что-нибудь набить. Или кенты будут интересоваться.

– Ага, ну давай хоть так.

* * *

Я представлял себе, что это будет в разы больнее. Но то ли потому что бухой, то ли потому что в груди болит намного сильнее, вытерпеть рисунок иглой на коже оказалось довольно легко.

Стою перед зеркалом в своей общаге и разглядываю заветные буквы на шее. Жека не обманул. Он реально сделал ох*енно. Таня. Теперь твоё имя навсегда со мной.

Я протрезвел, но ни капли не жалею, что набил эту татуировку по пьяни. Наоборот. Тащусь от неё. Век бы смотрел. Сильнее этого мне хочется только увидеть саму Мышку вживую. Обнять её. Сжать до хруста костей.

Я больше не могу терпеть. И после разговора с Жекой уже действительно не понимаю, почему не рассказал ей всё с самого начала как есть? Нах*я плёл эту паутину? Неужели она бы не поняла?

А вдруг не поняла бы. И не поймёт. До сих пор от этой мысли трясусь, как тёлка. Боюсь, что её чувства окажутся не такими сильными, как мои. И она просто пошлёт меня куда подальше. Я сдохну без неё…

Но терпеть больше нет сил. Пусть она меня пошлёт. Я один хрен не отстану. Буду как пёс под её окном сидеть ночами напролёт, пока не простит. И деньги я эти заработаю. Даже больше заработаю. И верну её отцу.

Только сначала мне нужно увидеть Таню. Хотя бы один раз.

Принимаю душ, смывая с себя мерзкие запахи недельного запоя. Закидываю вещи в стиральную машину. Развешиваю на батарее, чтобы быстрее высохли.

Приходится ждать, и это дико бесит, но не могу же я заявиться к Мыши воняющим, как бомж?

Пока одежда сохнет, пытаюсь поспать, но от волнения меня подкидывает, и ничего не получается. Проходит несколько часов, а я всё лежу, без конца проверяя, не высохла ли толстовка и джинсы.

За окном темнеет, и вещи, наконец, уже почти сухие. Я натягиваю джинсы, водолазку, куртку, но не успеваю свалить из дома. Возвращается мать. И не одна.

– Ой, Серёжка, ты дома, – испуганно лыбится она, увидев мою исказившуюся от омерзения физиономию. – А это Олег, мы работаем вместе…

– Да мне пох*й, я уже ухожу.

Толкнув плешивого и обрюзглого мужика плечом, вываливаюсь в коридор. Мать выскакивает вслед за мной. Вцепляется в мою куртку своими тонкими пальцами с уродским облезлым маникюром на ногтях.

– Сынок, ты пойми, я твоего папу ждать не буду. Это не жизнь. Я ведь ещё не старая…

– Ты старая, – выплёвываю я, вырывая из её хватки свой рукав. – Старая и страшная шлюха. Зачем только я вызвал скорую тогда? Лучше бы ты сдохла.

Её губы начинают дрожать, подбородок трясётся. Но на удивление мне её совсем не жалко. Наверное, впервые в жизни я не чувствую к ней ничего. Ни даже злости, ни ненависти. Мне действительно абсолютно пох*й.

* * *

Спустя полчаса я уже стою у Мышкиного подъезда, задрав голову вверх. Свет в её окнах почему-то не горит. И это слегка напрягает, спать они легли там уже, что ли?

И вдруг я понимаю, что не могу так просто взять и зайти. Пётр, мать его, Эдуардович хрен даст нам спокойно поговорить. Устроит истерику, будет орать, как терпила.

Позвонить Мышке и попросить её выйти тоже рискованно. Он может услышать, увидеть и опередить меня с рассказом о взятых деньгах.

Сажусь на лавку, точнее, на её спинку, опираясь ногами на сидение. И принимаюсь ждать.

Если свет не горит, может, Тани просто нет дома? Ведь рано ещё для сна.

Она по-любому должна появиться. Хорошо бы одна. Но даже если с отцом, я придумаю способ, как незаметно выцепить её.

Время тянется медленно, мои конечности начинают застывать. И когда в очередной раз дверь Таниного подъезда открывается и оттуда выходит кто-то из её соседей, я подрываюсь и прошмыгиваю внутрь, пока магнитный замок не сработал.

Поднимаюсь на третий этаж и всё же стучу в Мышкину квартиру. Решив, что если откроет Танин пахан, буду разговаривать с ним.

Уже не могу выносить эту пытку. Не могу бездействовать. Теперь, когда долгожданная встреча с Таней не за горами, каждая минута промедления даётся нелегко. Словно кто-то по-садистски медленно вытягивает из меня все жилы. Одну за другой. Одну за другой.

Но дверь никто не открывает. Я сажусь на корты, привалившись к ней спиной. И сижу так до тех пор, пока не перестаю чувствовать ноги. На часах уже полночь, в подъезде больше никто не ходит.

Я кое-как встаю, разминаю затекшие суставы и спускаюсь по лестнице чуть ниже. Забираюсь на подоконник у прямоугольного окна в пролёте между этажами. Устраиваюсь на нём полулёжа, опираясь спиной на один откос, а кроссовками – в другой. Отсюда открывается отличный вид на подъезд. Не свожу глаз с дороги. Но усталость и похмелье дают о себе знать. Отрубаюсь, сам не поняв как.

Просыпаюсь резко, будто кто ткнул меня в бок. Не сразу сообразив, где нахожусь, едва не сваливаюсь с подоконника. За окном уже рассвело. Неужели утро?

И где же Мышь? Она так и не возвращалась?

Ведь если б вернулась, трудно было пройти мимо моей спящей туши на подоконнике…

Замечаю движение на дороге у подъезда, фокусирую сонный взгляд на подъехавшей тачке. И мне становится хреново.

Мерин, сука, до боли знакомый. И из него выходит тот самый пид*р, с которым встречалась Таня до меня. Но это, бл*ть, ещё не все сюрпризы. Пид*р обходит тачку и открывает пассажирскую дверь. Подаёт руку и помогает выйти из машины Тане.

Я часто моргаю, ощущая, как в башке начинает звенеть.

Что она делает в его тачке? И где была с ним всю ночь?

Пока я туплю, ломая голову над этими вопросами, они обнимаются, и он её целует.

У меня перед глазами красная пелена.

Спрыгиваю с подоконника и рвусь вниз, спотыкаюсь, едва не покатившись кубарем по лестнице, с пинка открываю дверь, вылетаю на улицу.

И вижу, как мерин отъезжает от подъезда, а Таня идёт мне навстречу. Уже одна.

Меня, бл*ть, колотит от бешенства. Она видит мое лицо, её глаза округляются до нереальных размеров.

А я, сука, в неадеквате. Подлетаю к ней, хватаю за волосы.

– Сука, ты что, ох*ела?! Что ты делала в его тачке?! Где ты была?!

Она бьёт меня кулаками в грудь со всей силы. Взгляд из растерянного вмиг становится злым. Даже яростным. С такой ненавистью на меня не смотрел даже её отец.

– Отпусти меня, урод! – выкрикивает с презрением.

Я охреневаю от такого обращения. И даже отпускаю. И отшатываюсь назад на один шаг.

– Ты трахалась с ним? Серьёзно, ты трахалась с ним?!

– А тебе-то что?! Тебя это больше не касается! Мы вроде как расстались, тебе память отшибло?

– Ты ведь обещала подождать!

– Может, хватит уже ломать эту комедию?

– Какую комедию, Таня?!

Она морщится так, будто я её ударил.

– Слушай, оставь меня в покое, а? Между нами всё кончено, я не хочу тебя больше видеть!

Хватаю её за плечи, притягиваю к себе, разъярённую. Она брыкается, вырывается, но я держу крепко, жду, когда успокоится, затихнет. Только этого никак не происходит.

– Мышь, – хрипло прошу я, – скажи, что у тебя ничего с ним не было. Умоляю.

– Да было! Было! И не раз! – выпаливает она, снова врезаясь в меня кулаками.

И мои руки безвольно опускаются.

– Ну ты и мразь…

– Это я мразь?! Я мразь?! Это ты мразь! Мне противно даже стоять рядом с тобой! Не смей больше ко мне прикасаться!

– Да? – оскаливаюсь я, снова хватая её за локоть, с силой сжимаю пальцы, намеренно причиняя боль. – А когда я тебя трахал, другое говорила! Клялась мне в любви! Где твоя сраная любовь, а, тварь?!

Она громко и напоказ смеётся мне в лицо.

– И ты поверил? Вот наивный! Ну подумай сам, кто может всерьёз полюбить такого, как ты?! Только конченая дура! Ты же никто! Чертов гопник! Ничтожество! Социальное дно!

Каждое её слово режет по живому, расчленяя меня до костей. Не осознавая, что творю, хватаю её за горло, сжимаю пальцы. Она тут же шокировано затыкается, выпучив от страха глаза.

Мне очень хочется её ударить. Размазать по стенке. Я очень близок к этому. Но что-то останавливает. Что-то, что я в себе теперь люто ненавижу.

– Отпусти, – хрипит она, пытаясь отодрать мою руку от своего горла, вспарывая ногтями моё запястье до крови.

Грубо отталкиваю её от себя, всё ещё едва сдерживаясь, чтобы не ушатать.

– Ненавижу, – шипит она сквозь зубы, схватившись за шею и глядя на меня с чудовищным презрением.

– Взаимно, – выплёвываю я, – шкура.

Она разворачивается и сбегает в подъезд. Я тоже разворачиваюсь и ухожу куда глаза глядят.

Иду, не чувствуя рук и ног. Не замечая никого и ничего вокруг. Ни редких прохожих, ни пролетающих мимо машин. Только в груди всё горит огнём. И её слова звенят в голове на повторе.

Ничтожество. Гопник. Социальное дно.

Ничего, Мышь, я ещё выберусь с этого дна. И ты пожалеешь о своих словах. Однажды ты очень сильно о них пожалеешь…

Конец первой книги

Подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выход второй книги о Сыче и Мышке, которая будет называться «Охота на жену», а так же другие интересные новинки.

Так же Сергей Сычев играет важную роль в других двух романах цикла «Плохая компания». По хронологии событий романы цикла идут в следующем порядке:

Охота на мышку

Плохая компания

Мой плохой

Охота на жену