Читать книгу "Охота на мышку"

64. Остановите землю, я сойду

– Серёжа, тебе пора идти… – доносится до моего слуха сквозь сон.

Что-то мычу, не открывая глаз. Крепче прижимаю к себе голенькую Мышку, зарываюсь носом в её волосы.

– Просыпайся, любимый. Уже много времени. Отец скоро с работы придёт.

С неохотой распахиваю глаза. Смотрю на свою малышку, она взволнованно закусила губу.

– Ну и пусть, – хрипло произношу. – Что он нам сделает?

– Серёж, не надо его злить. Я прошу тебя. Пожалуйста. Ради меня.

– Хорошо.

Выпускаю её из рук и рывком сажусь на постели. Тру ладонями лицо, чтобы прогнать сон.

Мышка обнимает меня за спину сзади. Прижимается щекой. Чувствую её горячее дыхание кожей.

– Мне тоже не хочется тебя отпускать, – шепчет она. И я ей верю. Но от этого ещё паршивее. – Но так нужно.

– Почему мне кажется, что я тебя потеряю? – глухо озвучиваю я свои страхи. Которые давно терзают. Не дают спокойно дышать.

– Ты не потеряешь меня, – сжимает меня крепче Мышка. – Обещаю. Клянусь…

Снимаю с себя её руки, разворачиваюсь к ней лицом и смотрю в глаза:

– Поклянись, что всегда будешь любить меня.

– Клянусь, – не задумываясь, отвечает она.

– И я клянусь…

Сжимаю её теперь сам. Впечатываю в себя до отказа. Мечтая, чтобы так было всегда. Чувствовать её всю, каждую клеточку её тела. Чувствовать сердцем, кожей.

– Тебе пора, Серёж, – тихо напоминает она, греясь в моих руках. – Сегодня я всё решу, обещаю. И завтра мы вместе пойдём гулять. Договорились?

– Договорились, Мышь.

Отдираю себя от неё, будто с мясом. Нужно подняться, одеться.

Мышка провожает меня до двери.

Прижимаю её к стене и долго целую, пока губы не начинают болеть.

– Тебе пора, Серёж, – хнычет она, настойчиво упираясь руками мне в грудь. – Пожалуйста, уходи.

Я киваю, прикрыв глаза. Выпускаю Таню из рук. И шагаю за порог.

– До завтра, – невыносимым взглядом смотрит мне в глаза Мышка.

– До завтра, любимая.

Тащусь домой по серым улицам. Не понимаю, почему так паршиво на душе.

Я завтра увижу Таню. Она поговорит с отцом. Не сможет он нас разлучить. Мы как-нибудь справимся. Ведь мы любим друг друга. Как-нибудь выгребем.

А если нет, всегда есть выход…

П*здец. Я реально сейчас размышляю о смерти? Нет, мне не первый раз приходят такие мысли в голову, но никогда бы не подумал, что захочу полезть в петлю из-за девчонки. Ромео, сука, и Джульетта. Нет повести дебильнее на свете. Никогда этого бреда не понимал, а сейчас вдруг прекрасно понял.

Человек – тупое животное, не способен понять другого, пока сам в его шкуре не побывает.

Мне без Мышки вся эта дерьмовая жизнь нах*й не сдалась. Раньше о чём-то мечтал, к чему-то стремился. Бабки, тачки, тёлки, бизнес, успех. Кому-то что-то доказать, чтобы все ох*евали, когда меня видели. И знали, чего добился. Теперь всё это кажется мусором. Пылью. Без Мышки нахер ничего мне не нужно.

Только выхода у меня нет. И раньше не было, а то, может, уже давно бы и вышел. Я с батей так не поступлю. Он не переживёт, если со мной что-то случится. Поэтому придётся жить дальше, что бы там ни было. Даже хлебая дерьмо большими ложками.

Плавая в беспонтовой рефлексии, не замечаю, как дохожу до дома. Что-то неуловимо напрягает меня еще у подъезда. Осматриваюсь по сторонам, но никак не получается одуплить, что именно.

Вроде всё как обычно. На углу дома курят мужики, во дворе носятся щеглы, по уши вымазанные грязным снегом.

Поднимаюсь по ступеням, шагаю по длинному коридору к нашей двери. И с каждым шагом в груди давит всё сильнее. Запах какой-то. Не такой, как обычно. Вглядываюсь в полумрак. Всё пространство здесь освещается одной-единственной тусклой лампочкой. Но этого хватает, чтобы разглядеть странные следы у нашей двери. На полу и на стене напротив.

Ускоряю шаг и подлетаю ближе, убеждаясь – это действительно кровь. Много крови.

Толкаю дверь, она оказывается незаперта.

На кухне сидит за столом мать. Сгорбившись в три погибели, рыдает.

Обычно мне насрать на её слёзы, но сегодня от этого зрелища внутренности сковывает льдом.

Бросаюсь к ней прямо в обуви, падаю на колени, хватаю за плечи, встряхиваю:

– Что случилось?! Где батя?!

Она поднимает на меня зареванные глаза. На правой скуле темнеет огромный фингал.

– Что случилось?! – ору я, ошалело разглядывая её.

Она пытается что-то сказать, несвязно мычит, начинает заикаться.

Я снова с силой встряхиваю её:

– Успокойся и скажи нормально!

– Это я винова-а-ата! – наконец, прорывает её. – Серёженька, прости-и-и! Я так винова-а-ата! – навзрыд громко ревёт.

Мне кажется, я сейчас сдохну от ужаса. В грудь будто воткнули ледяной кол.

Язык не поворачивается спросить что-то ещё. Но кое-как я всё-таки выдавливаю из себя:

– Что с батей?

– Менты забра-а-али…

Я шумно выдыхаю, бросая её плечи.

Бл*ть, он жив. Сука, зачем так пугать?!

Но медленно до меня доходит смысл услышанного. Менты забрали?

– Как?! За что?! – снова ору я на мать, судорожно соображая, что тут могло произойти за время моего отсутствия. – В чём ты виновата, я не понял?! Что ты натворила?!

– Толя ко мне припёрся, – всхлипывает она, вся трясясь. – Пьяный. Папа твой спал. Я Толика в квартиру не пустила, пыталась выгнать потихоньку. Он не понимал. Я грубо начала… А он меня ударил кулаком по лицу! Я закричала! Папа твой проснулся, выскочил. Увидел, как этот козёл меня за волосы таскает. И начал его бить.

Она закрыла руками лицо и снова зарыдала:

– Прости меня, Серёженька! Это я виновата!

А у меня снова всё похолодело внутри.

– Батя его убил?

– Не знаю. На скорой его увезли. Но отец твой долго его бил. Соседи сбежались, кое-как оттащили.

Я поднимаюсь на ноги и тут же опускаюсь без сил рядом, на табуретку. Закрываю руками лицо.

В ушах звенит, как будто воздушную сирену кто врубил.

Это п*здец. Это хана. Даже если этот козёл жив, у бати УДО. Для него это в любом случае приговор.

– Куда его увезли? – глухо спрашиваю я, не поднимая головы.

– Не знаю… – скулит мать, раскачиваясь на стуле, как душевнобольная. – Прости меня Серёженька! Прости меня!

Встаю. Сшибая плечами косяки, выхожу в подъезд. От вида крови тошнит.

Вылетаю на улицу. В грудной клетке все горит огнем. Осматриваюсь по сторонам, как ошалелый, не зная куда бежать. Что делать. Как найти отца. Как ему помочь.

65. А что, если папа прав?

Никогда бы не подумала, что родной отец станет препятствием моему счастью.

Да, Серёжа для него не самый привлекательный кандидат на роль моего парня. Конечно, папа хотел бы видеть рядом со мной кого-то более надёжного, благополучного, перспективного. Но ведь сердцу не прикажешь. Я полюбила именно Сергея, и никто другой мне не нужен.

Очень больно от того, что папа этого не понимает. Очень больно, что ведёт себя со мной так жестоко.

Неужели он думает, что таким образом у него получится нас разлучить? Не сможет же он всю жизнь держать меня взаперти? Я всё равно вырвусь на волю и всё равно буду с Сергеем. А от действий отца наши чувства становятся только сильнее.

Тяжело вздыхаю, глядя в окно на удаляющуюся спину любимого. Он скрывается за поворотом, и лишь после этого я возвращаюсь в свою комнату, чтобы привести себя в порядок.

После иду на кухню, ставлю чайник, делаю себе бутерброд и впервые за два дня что-то ем. Чувствую себя ужасно уставшей, измотанной. Но теперь это приятная усталость. Мышцы сладко ноют, между ног болит, но я наслаждаюсь этими ощущениями, потому что их подарил мне ОН. Всё, что связано с ним, мне слишком дорого.

Я счастлива и несчастна одновременно.

Счастлива, потому что ужасно люблю и знаю, что мои чувства взаимны. А несчастна, потому что родной отец не хочет меня понять. И мне придётся воевать с ним за своё счастье. Я готова на всё.

Слышу, как в замке входной двери проворачивается ключ, и следом другие звуки из прихожей извещают меня о том, что отец вернулся с работы.

Но я сижу над опустевшей чашкой чая и не шевелюсь. Мне снова становится до слёз обидно, и я не представляю, как заговорить с ним. Понимаю, что должна, но не могу подобрать слов.

Вскоре отец появляется на кухне. Даже не переодевшись, в костюме. Подходит к столу и кладёт на него мой телефон.

Тяжесть в груди нарастает, я не в состоянии даже просто поднять глаза.

– Моё заключение закончилось? – едва выдавливаю из себя, прочистив горло.

– Дочка, прости меня.

Голос отца полон сожаления. Я всё же нахожу в себе силы поднять взгляд и вижу изможденное лицо. Усталое. Несчастное. Под глазами тёмные круги.

Сердце сжимается от боли. Мгновенно позабыв все обиды, я подскакиваю и бросаюсь к папе в объятия.

Он очень крепко сжимает меня, гладит по голове, целует в макушку.

По моим щекам бегут слёзы.

– Пап, не делай так больше, пожалуйста, – шёпотом прошу я. – Это ужасно…

– Я не знаю, как тебя уберечь от него, – с горечью произносит отец. – Ты же у меня умница. Добрая, хорошая девочка. Влюбилась и голову потеряла. Опомнишься, а будет уже поздно. Он тебя погубит.

– Папа, – шумно выдыхаю я. – Даже если так, тебе придётся с этим смириться.

– Как я могу смириться, дочь? – Он сжимает меня ещё крепче. – Кроме тебя у меня никого больше нет. Я же тебя вот такую маленькую на руках носил. Колыбельные пел. Сказки рассказывал. Ты поймёшь, когда у тебя свой ребёнок будет. Как можно смириться, когда видишь, что его жизнь летит под откос?

– Ты утрируешь, папа! – выкрикиваю я, не выдержав, и вырываюсь из его объятий. – Да, Серёжа не такой хороший, как тебе хотелось бы. Да, у него проблемы с законом. Но он обещал мне, что исправится! И я ему верю!

Папа только удрученно качает головой, всем своим видом показывая, что он думает о моей наивности.

Я снова делаю шаг к отцу, кладу руки на его предплечья и пристально смотрю в глаза:

– Я люблю его, папа. И я от него не откажусь. Ты не сможешь этому помешать. И всё у нас с Серёжей будет хорошо, вот увидишь!

– А если не будет? – холодно отзывается отец. – Если он в один прекрасный день кого-нибудь ограбит или убьёт, что тогда?

– Не надо делать из него монстра, папа! – срываюсь я на крик, отталкивая от себя руки отца. – Серёжа такого не сделает!

– Так он уже делал.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут же закрываю. Становится нехорошо. Злюсь и не верю, что такое возможно.

– Что ты такое говоришь? – спрашиваю слишком резко. – Он кого-то убил?

– Надеюсь, что нет. Но ты знаешь, за что сидит его отец?

– Н-нет, – заикаясь, отвечаю я.

– Вооруженное ограбление. Во время которого погиб человек.

В груди начинает печь. Это всё очень плохо. Это ужасно. Но ведь Серёжа не виноват в том, что совершил его отец. И он никогда так не поступит. Я ему не позволю.

Если папа думает, что это заставит меня отвернуться от Сергея, то он ошибается. Скорее, наоборот. Мне кажется, я очень нужна ему. Я спасу его от такой судьбы.

– Папа, мне всё равно. Серёжа не виноват в том, что у него такой отец. Я люблю его и всё равно буду с ним.

Отец устало прикрывает глаза.

– Ну что ты себя накрутил, будто я умираю! – не выдержав, снова начинаю кричать на него я. – Всё будет хорошо! Серёжа не станет никого грабить и убивать! Он хороший парень на самом деле!

– Да что в нём такого хорошего? – рявкает на меня отец.

– Он меня защитил от хулиганов! – с чувством выпаливаю я.

– Это я уже слышал, а ещё?

– Он меня любит!

Отец закатывает глаза.

– Таня, я не могу тебе позволить встречаться с ним!

– Будешь держать взаперти?!

– Я хочу, чтобы ты сама поняла, что он тебе не пара!

– Так может быть, ты мне дашь такую возможность?!

– Что?

– Оставь меня в покое папа, дай мне возможность самой принимать решения! Если он мне действительно не пара, я ведь это рано или поздно сама пойму, разве не так? Не надо мне навязывать своё мнение, тем более, когда я уверена, что ты ошибаешься! Знаешь, о чем я думала сегодня? Как было бы классно, если бы я забеременела от Серёжи, тогда ты бы точно смирился и отстал от нас!

Отец потрясённо молчит, глядя на меня.

– Да, пожалуй, ты права, – сухо произносит он после паузы. – Видимо, мне и правда придётся смириться и ждать, когда у тебя откроются глаза.

– Аллилуя! – излишне театрально восклицаю я, вздевая руки к небесам.

– Только я прошу тебя, не вздумай и правда беременеть. Это ведь не игрушки, Таня. Ты ведь не до такой степени отупела от своей любви, чтобы понимать это?

– Не переживай, я не собираюсь, – резко отвечаю я, хватая со стола свой телефон. – Если ты сам меня к этому не подтолкнёшь.

Собираюсь уйти, но злость бурлит внутри, не позволяя. Хочется сказать отцу что-то грубое, едкое, чтобы он понял всю низость своего поступка.

– Из-за тебя я два дня не появлялась в школе. Меня там, наверное, потеряли. Что я теперь скажу Людмиле Ивановне? В какое положение ты меня поставил!

– Твоя практика в этой школе закончилась. Я вчера позвонил директору и договорился, чтобы ты ушла раньше срока. Все, что необходимо, они тебе напишут.

Я с осуждением качаю головой:

– Я вернусь туда, извинюсь и доведу четверть до конца, как положено.

– Поступай, как знаешь, – холодно бросает отец и первым уходит из кухни.

Я закрываюсь в своей спальне и первым делом ставлю на зарядку свой севший мобильный. Когда он, наконец, оживает, сразу же набираю любимого, чтобы поделиться радостной новостью. Отец сдался. Мы снова можем видеться, когда пожелаем. И мне не терпится это сделать!

Но Серёжа не берёт трубку. Я звоню ещё раз. И ещё.

У меня начинается тихая истерика. Куда он опять пропал?! Он ведь обещал, обещал не пропадать больше!

Звоню и звоню, но всё безрезультатно.

Отчаявшись, швыряю телефон на кровать, закусываю губу и начинаю ходить по комнате взад и вперёд. Просто не зная, куда себя деть от волнения. Если Сергей в ближайшее время не выйдет на связь, я ведь с ума сойду. А интуиция подсказывает, что он не выйдет.

И мне уже непонятно ничего, в голову закрадываются мерзкие мысли.

А что если папа прав?

Может, я действительно выдумала себе все эти чувства? Может, Сергею на меня наплевать? Просто ему нравится трахаться со мной, вот он и рассказывает мне о великой любви? Ведь я говорила, как мне тяжело, когда он пропадает! Ведь он обещал больше такого не делать!

Да когда он держал свои обещания…

Слёзы снова льются из глаз. В груди невыносимо болит.

Телефон на кровати внезапно начинает вибрировать, и я бросаюсь к нему сломя голову. Хватаю трясущимися руками. Но это, оказывается, звонит Колпышевский. Чертов Колпышевский! Ему-то что ещё от меня надо?!

66. Дядь Валя

До утра проторчал в отделении, пресмыкаясь перед всеми, кто попадался на пути, но к отцу меня так и не пустили. Один парнишка, молодой мент, нормальный попался. Сказал, что урод, которого батя избил, жив. Но от этого ситуация сильно лучше не становится. Это по-любому тяжкие телесные, бл*ть…

Парнишка этот посоветовал найти для бати адвоката хорошего. И ещё чтобы мать сняла побои, написала заявление на ёб*ного Толика. И попробовать подвести действия отца под самооборону. Конечно, его всё равно посадят, но хотя бы срок будет минимальный.

Если допустить, что каким-то чудом я смогу найти адвоката, раздобуду на него денег, и он сумеет провернуть всё по наилучшему для бати сценарию… Меня всё равно это ни хрена не устраивало.

Я не готов снова прощаться с отцом на хрен знает сколько лет. Я не хочу, чтобы его снова закрыли даже на один грёбаный день. Из-за конченой твари, которая зовётся моей матерью.

Какой же я долбо*б… Сопли жевал, не мог сказать бате правду об этой шлюхе. Если бы он только знал, что она трахалась со всеми подряд, не слетел бы вчера с катушек. Не стал бы пизд*ть за неё этого урода с такой яростью.

Какой же я дебил… По моей милости батя теперь снова за решеткой.

Сука, сдохнуть охота, как представлю, каково ему там сейчас!..

Толкаю дверь отделения, выхожу на улицу. Уже так светло… Морозный воздух бьёт в лицо, яркое солнце слепит. От усталости и голода у меня начинает темнеть в глазах. Шатает, колени подгибаются. Опираюсь на стену, чтобы не ёбн*ться в обморок.

Сажусь на корты, наклоняю голову вниз, дышу через нос. Вроде отпускает.

Забыл, когда ел последний раз. Но аппетита один хрен нет.

Достаю телефон из кармана – разрядился. Тихо матерюсь. Мышка вчера звонила, а я не ответил, как раз разговаривал с ментом. И перезвонить не смог, баланс на нуле. Не отправлять же ей попрошайку.

Пацаны тоже вчера названивали все по очереди. Узнали, наверное, про батю.

Сука, ну что за дерьмо… Вчера, когда уходил от Мышки, думал, что моя жизнь паршивее некуда, а оказывается, на тот момент у меня всё ещё было заеб*сь.

Почему нельзя отмотать плёнку назад и вернуться домой пораньше? Зачем я вообще потащился к Мыши вчера, долб*ёб конченый, она ведь просила не приходить…

Кое-как заставляю себя встать. Стреляю сигарету у мужика, что трётся неподалёку.

Дым обжигает пищевод, вызывая болезненный спазм пустого желудка. В глазах снова начинает темнеть. На этот раз терпимее, и я просто закрываю глаза, массируя пальцами виски.

В голову приходит одна идея. Не то чтобы гениальная, но шанс, что она сработает, есть. Это придаёт сил. Не докурив, выбрасываю мерзкую сигарету в сугроб, натягиваю капюшон на глаза и срываюсь в направлении дома Мажора.

Пока иду, начинает потряхивать от волнения. Адреналин хлещет в кровь, выкачивая из моего организма последние резервы. Но мне на это похер. Главное, чтобы план сработал. Если бы я верил в Бога, наверное, молился бы сейчас, чтобы всё срослось. Но я не верю, поэтому просто изо всех сил об этом мечтаю. Готовый что угодно отдать взамен.

На адреналине дохожу до дома Игоря, не заметив как. Взбегаю по лестнице, жму на кнопку звонка.

Дверь открывает батя Мажора.

– Здорово, Серёга, – протягивает он ладонь и жмёт мне руку, – а Игорь в школу ушёл.

– Я знаю, – киваю я. – Если честно, я не к Игорю, а к вам. Поговорить.

Валентин Макарыч хмурится:

– Ну заходи.

Разуваюсь и прохожу за ним в кухню. Там у плиты суетиться матушка Игоря.

– Ой, Серёжа, привет, – удивляется она, заметив меня. – А ты чего пришёл? Мы Игорька ещё час назад в школу проводили.

– Ко мне он пришёл, – за меня отвечает батя Мажора. – Поговорить.

– Здравствуйте, тёть Том, – негромко здороваюсь я.

Она что-то жарит на сковороде, нереально вкусное. От божественного запаха, плывущего по кухне, мой желудок сводит спазмом.

– А, понятно, – удивлённо тянет матушка Игоря. – Пирожки будешь? Я тут напекла с картошкой и с луком с яйцом. Погоди, сейчас я тебе чаю налью…

Клянусь, я готов её расцеловать в этот момент. Как же повезло Мажору с предками. И почему только он сам такой ушлёпок?

Усаживаемся с батей Мажора за стол. Тёть Тома ставит перед нами чашку с ароматной выпечкой и две кружки с чаем. Сразу после чего уходит с кухни, тактично прикрыв за собой дверь.

Отец Игоря набрасывается на пирожки. А я только тупо пялюсь на них, не притрагиваясь. Будто не имею на это права.

– Так что ты хотел, Серёга? Говори, – с набитым ртом предлагает Валентин Макарыч.

– Дядь Валь… – медленно произношу я, собираясь с духом, – вы ведь слыхали про моего батю?

– Да слыхал, – вздыхает отец Игоря. – Сочувствую тебе, парень. Зря он так, конечно. Надо было держать себя в руках.

– Дядь Валь, у меня просьба к вам. Я понимаю, что о многом прошу. Я и так перед вами в огромном долгу. Но я готов что угодно сделать взамен, если вы ещё раз мне поможете. Хоть всю жизнь буду вашим рабом, клянусь. Помогите мне, пожалуйста, дядь Валь.

Смотрю на него, сука, а в глазах невыносимо щиплет. Морщусь, оскаливаюсь, сжимая пальцами переносицу в попытках собраться. Ещё не хватало разрыдаться тут перед отцом друга, как истеричной тёлке.

Батя Игоря перестаёт жевать и кладёт обратно на тарелку надкушенный пирожок. Тяжело вздыхает, удручённо качая головой.

– Серёга. Я бы с радостью помог. Но тут, боюсь, я бессилен, – разводит руками он.

– Ну вы же как-то вытащили нас с пацанами, – сдавленно напоминаю я, сжимая под столом кулаки. – У вас есть связи в ментовке. Вы можете хотя бы попытаться?

– Серёга, чтобы вас, идиотов, вытащить, я все сбережения свои выгреб и кредит в банке взял, – повышая тон, отвечает Валентин Макарыч. – Знакомые-то есть, но, сам понимаешь, они не будут ничего делать просто так! Что ты мне предлагаешь, ещё один кредит взять? Да я, может, и взял бы, но мне столько не дадут.

– Валентин Макарыч, вы скажите, сколько надо, я найду деньги.

Батя Игоря сжимает челюсть, злобно сверкая глазами, и даже приподнимается на стуле от негодования:

– Да где ты их найдёшь, бл*ть!

– Найду, – заверяю я, пристально глядя ему в глаза. Транслируя свою уверенность. Хоть и пока понятия не имею, как собираюсь сделать это. Но я сделаю. Банк ограблю, если надо. Почку продам. Но найду чёртовы бабки.

Валентин Макарыч медленно опускается обратно на стул. Злость пропадает из его взгляда, сменяясь жалостью. От которой меня корёжит всего, но я терплю. Лишь бы батя Игоря согласился помочь.

– Серёга, я всё понимаю, это твой отец, – устало произносит он, – и ты на всё готов, чтобы его вытащить. Но не надо свою-то жизнь гробить! Он тебе потом за это спасибо не скажет!

– Просто скажите, сколько денег надо, дядь Валь, – морщусь я. – Я займу. Насобираю. У меня много друзей.

Валентин Макарыч горько усмехается:

– Ну как минимум тысяч двести. Где ты столько насобираешь?

– Мать комнату нашу в общаге продаст, – не моргнув глазом выдаю я здравую мысль. – Я её заставлю.

– Серёжа, а где вы с матерью жить потом будете, а?

– Да пофиг. Главное батю вытащить, дядь Валь. А там что-нибудь придумаем.